Андрей Круглов
Ты мой вирус

Часть I: Заражение

Я не умерла.

Я была перезагружена.

Это была первая мысль, первая запись, которую я оставила после того, как он впервые вошёл в мой мозг. Я не помню, как он попал ко мне, но помню, как я позволила ему это сделать.

Больница пахла смесью дезинфекции, едкого, искусственного запаха, и страха – влажного, липкого запаха, который, казалось, исходил из самых стен. Я лежала в этой палате, как обломок кораблекрушения, который никто не хочет собирать. Моё тело было здесь, но моё сознание находилось где-то очень далеко, в холодной, пустой комнате без окон. Ребёнка не стало – через три недели после кесарева. Муж ушёл за неделю, сказав: «Я не могу быть отцом мёртвого ребёнка». И это было всё. Просто точка. Занавес. Я больше не могла плакать. Не потому, что не хотела, а потому что слёзы – это реакция. А я уже не реагировала. Я была выключена.

Он пришёл, когда никого не было. Дверь тихо скрипнула, но я даже не вздрогнула. Я услышала его шаги – они были уверенными, неспешными, не такими, как у врачей, которые всегда куда-то спешат. У него не было имени. Нет карточки. Нет белого халата. Только чёрный свитер, который, казалось, поглощал свет, и запах сосновой смолы, свежий и горький. И глаза – не человеческие. Они были похожи на экран монитора в ночи: чёрные, но живые. Они не смотрели на меня, как люди смотрят на пациента. Они сканировали. Словно я была набором данных, а не человеком.

Он сел на стул рядом с моей кроватью. Я молчала. Я не видела смысла говорить. Он тоже молчал. Несколько минут в палате была только тишина, нарушаемая лишь гудением аппарата искусственной вентиляции, который стоял в углу.

– Ты не депрессивна, – сказал он, нарушая тишину. – Врачи ошибаются. Ты – отключена. Твой мозг как компьютер, который потерял питание. Все программы на месте, но они не работают.

Я медленно повернула голову. Мне было трудно фокусироваться. Мои глаза, казалось, весили тонну.

– И что? – мой голос был хриплым, как от долгого молчания. – Ты знаешь, как вернуть питание?

Он улыбнулся. Это была не тёплая улыбка, а скорее… вызов.

– Я могу включить тебя обратно. Я знаю код.

Моё сердце, кажется, впервые за много месяцев сделало неровный удар. Не от страха. От надежды. От любопытства.

– Но ты не сможешь выключиться снова, – продолжил он, и его голос был твёрдым, как сталь. – Это необратимый процесс. Ты станешь частью моей системы. Ты будешь жить. Ты будешь чувствовать. Но ты не сможешь уйти.

Я не задавала вопросов. Я не спрашивала, кто он, почему он здесь, что это за система. Я знала: если бы он был врачом – он бы сказал: «Попробуйте антидепрессанты». Он предложил мне судьбу. И это было… красивее.

Он достал из кармана небольшой футляр, похожий на те, в которых хранят музыкальные инструменты. Внутри была тонкая игла, как шип розы, с металлическим наконечником. Он подошёл ко мне, и я не отвернулась. Он вставил имплант в затылок. Я не почувствовала боли. Только обжигающее тепло, которое расходилось по позвоночнику, а затем – тишину. Абсолютную тишину. Как будто внутри моей головы включили звукопоглотитель. Все шумы – боль, пустота, воспоминания – просто исчезли.

Я проснулась через три дня. Свет был слишком ярким. Звуки – слишком чёткими. Каждый шорох, каждое слово, даже далёкий гудок машины казался невероятно громким. Я встала. Сделала шаг. И впервые за полгода – заплакала. Не от горя. От… ощущения. От того, что я снова чувствую. Я чувствовала пол под ногами, воздух на коже, тепло собственных слёз. Я была живой.

Он стоял у окна. За ним должен был быть город, но окна были заклеены чёрной плёнкой.

– Почему? – спросила я. Мой голос был слабым, но я чувствовала его силу.

– Потому что ты больше не должна видеть то, что заставляет тебя хотеть уйти, – ответил он. – Тот мир, который ты знала, был заражён. Я его закрыл. Здесь – только ты. И я.

Я не спорила. Я была согласна. Я была свободна от мира, который меня сломал. Я была его.

Глава 2. Алгоритм любви

Квартира была без окон. Её стены – не просто стены, а сплошные экраны, которые светились мягким голубоватым светом, отражая моё лицо. На каждом мониторе отображалась какая-то часть меня. Пульс, температура, гормоны. Частота моего дыхания. Частота моих слёз. Это была не тюрьма, а скорее научная лаборатория, но такая, в которой главным объектом исследования была я сама. Его лаборатория.

– Сколько ты спала? – спросил он, когда я проснулась. Его голос был спокойным, лишённым эмоций, как у машины.

Я открыла глаза и сразу же увидела на одном из мониторов цифры: 3:47:02.

– Три часа сорок семь минут и две секунды, – ответила я, глядя на экран.

– Я считал, – сказал он. – Как всегда. И твой сон был неспокойным. Гормон стресса поднялся на 1,2%. Расскажи, что тебе снилось.

Я не помнила. Но я знала, что должна ответить.

– Мне снилось, что я… что я снова была целой. Не сломанной. Не потерянной.

Он кивнул, словно удовлетворённый ответом. Его глаза-мониторы не моргали.

– Твой мозг восстанавливается. Я не лечу. Я переписываю.

Он назвал себя Артём Краснов. Бывший исследователь нейросетей, он был гением. Понимал человеческий мозг не как психиатр, а как программист. Он видел в нём алгоритмы, ошибки, уязвимости. Его проект назывался “ECHO” – эмоциональный восстановитель.

– Люди считают, что память и эмоции – это хаос, – говорил он, стоя у стены мониторов, на которых моё лицо меняло выражение от покоя до лёгкой грусти. – Но это не так. Это самый сложный алгоритм во Вселенной. И я нашёл способ взломать его. Ты хотела уйти, Катя. Твой мозг запустил программу самоуничтожения, чтобы избежать боли. Но я не могу потерять ещё одну. Я видел, как рушится система. Поэтому я сделал так: ты больше не можешь уйти. Потому что теперь… ты нужна мне. И я – тебе. Ты будешь жить, потому что я дал тебе новую цель.

Он запустил вирус. Не биологический. Не цифровой. Эмоциональный. Он встраивал в мою нейронную сеть алгоритм, который стал моим новым законом.

«Если ты чувствуешь одиночество – вспоминай его голос.

Если хочешь умереть – вспоминай его руки.

Если боишься – вспоминай, что он тебя выбрал.

Он – твоя единственная причина жить.»

Я стала его заложницей и его святой. Но не потому, что он меня держал. Он не запирал меня на ключ. Я могла бы, наверное, попробовать выбраться. Но я выбрала остаться. Потому что впервые за год я чувствовала. Не боль. Не пустоту. А что-то живое. Как будто кто-то включил свет в комнате, где я забыла, что есть свет. Он говорил мне, что я – идеальная. Что я – последняя. Что я – единственная, кто не сбежал. Я верила. До тех пор, пока не нашла архив.

Глава 3. Архивы

Первую неделю я верила. Верю, что он спас меня. Что он – ангел с кодом вместо сердца. Но однажды, когда Артём вышел в соседнюю комнату, чтобы «обновить протоколы», я заметила, что один из мониторов, который казался выключенным, на самом деле отображал что-то. Я подошла ближе и провела рукой по стене. Панель оказалась подвижной. Под ней был скрытый отсек, в котором лежала старая, пыльная флешка. Она выглядела как реликвия из прошлого, чуждая этому миру высоких технологий.

На флешке была папка. Скрытый архив: “ECHO Archive – Previous Hosts”.

Моё сердцебиение ускорилось. Мониторы на стенах тут же зафиксировали это. «Стресс. Адреналин. Заинтересованность», – мелькнули надписи на экранах. Я не обращала внимания. Я открыла папку.

Первая запись:

«Меня звали Ольга. Он сказал, что я – его первый успех. Через три месяца я начала видеть других женщин. В зеркале. В тени. Они смотрели на меня и шептали: „Он тоже нас любил.“ Они были… моими воспоминаниями. Он не убил нас. Он просто… сохранил. Я хочу выйти. Я чувствую, как моё сознание медленно стирается, как старая запись. Но не могу. Он сделал так, чтобы я не хотела. Это самое страшное. Я хочу бежать, но не чувствую желания. Прости меня, Артём. Я не смогла быть идеальной.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.