Елена Игнатенкова
Поход

«Поход»

«Стоит запереть шесть человекообразных в одно помещение, и через час дверь

будет дрожать от империла.»

Рерих, Иерархия.

Все герои этого рассказа – настоящие люди, либо собирательные образы знакомых. События и факты, о которых идет речь – частично выдуманы, либо приуменьшены, либо происходили или произойдут на самом деле. Какие из них – решать читателю.

Сборы

– Что-то рюкзак у тебя совсем лёгкий. Ты точно все взяла? А как же подштанники, рейтузы, разные туфли на каждый день? – усмехнулся Егор.

– Каждый лишние 100 г замедлят меня на один шаг от остальных, потому – только самое необходимое. Но ты не переживай, все что нужно, у меня есть. Ты бы, касатик, вместо того, чтобы за чужими вещами следить, пошёл бы матери помог, она просила воды на таскать. – Ответила ему сестра Лида. Она невысокая, светловолосая, с кудрями, которые никак не поддаются укладке – особенно в походе. С большими глазами, голубыми, с постоянным удивлённым блеском, будто она только что увидела что-то невероятное.

Егор, чей рост едва помещался в низкие косяки их довольно старой избы, медленно и вальяжно прошел в другую комнату, где тихонько разговаривал телевизор и стучала швейная машинка. Войдя в комнату, он услышал обрывки фраз из новостей: «…сильнейшее землетрясение произошло в Китае сегодня ночью, магнитудой восемь. Число пострадавших и погибших точно неизвестно, но уже насчитывает десятки тысяч жертв… В Мексике продолжает извергаться спящий до сих пор вулкан. Местные жители эвакуированы, пострадавших нет….»

– Мам, ты просила воды? – спросил Егор. Машинка перестала стучать. Женщина со стянутыми в тугой пучок волосами подняла голову:

– Да, сынок, принеси четыре ведра. Сегодня опять должны отключить воду, надо быть готовыми. В мире опять черте что творится! Каждый день десятки тысяч умирают, лишаются домов, семей, родины. Для нас это уже стал просто белый шум, а ещё пару лет назад услышишь такое – волосы на голове зашевелились бы и не только на голове. А сейчас – как обычное дело. Быстро человек привыкает, слишком быстро… Война раньше казалось страшным злом, а теперь – обыденное дело в новостях, в разговорах на кухне. Ты воды-то принеси, да, давай, пожалуй, восемь вёдер. Кто их знает, когда они включить решат.

Сборы продолжались до вечера. Когда было собрано всё необходимое, Лида тревожно заснула. Наутро сбор был объявлен у Саши на веранде. Это был высокий (под 190 см) блондин, сухопарый, движения точные, без лишней суеты, волосы короткие, чуть выгоревшие на солнце. Лицо – угловатое, с резкими скулами и холодными серо-голубыми глазами, которые кажутся слишком внимательными, будто он постоянно сканирует пространство. В поход группу людей впервые он решил собрать в интернете, этаких любителей природы, красоты и отдыха. На этот раз было решено дойти до озера Т, что в горах Н-ских. Затея задумывалась на целый месяц, потому сборы начались ещё в конце мая. Конечный состав группы так и не был до конца определен, что и планировалось сегодня обсудить.

– Ну что, друзья-товарищи, как настрой? – Спросил Саша, на чей веранде и по чьей затее, ранним утром 31 мая, несколько молодых людей собрались вместе. – Завтра отходим из пункта А ровно в 7:30 утра. Попрошу не опаздывать! – взглянув на девчонок, хохочущих в сторонке, грозно сказал Саша. – А вас, Штирлиц, я попрошу остаться! – обращаясь к Лиде, сказал главнокомандующий туротрядом. – Нам ещё провизию нужно расписать и раскидать.

– А чего там раскидывать: по 300 г крупы, 2 банки тушенки, полкило печенья с конфетами на рыло в сутки и окейна! – позевывая, отметился Леня. Крепкий, коренастый, словно вырублен топором из ствола сибирской сосны. Рост средний, но широченные плечи и мощные руки выдают в нем человека, привыкшего таскать тяжести. Темные волосы, коротко стриженные, с проседью на висках и проклевывающейся лысиной, которую он отрицает и прикрывает кепкой. Лицо – грубоватое, с широкими скулами и постоянной щетиной, которую он бреет раз в неделю «для приличия». Глаза – узкие, карие, с вечной усмешкой в уголках. Смотрит оценивающе, будто перед ним не люди, а ингредиенты для блюда.

– А потащишь это добро на всю честнУю компанию ты, я полагаю?

– Никак нет! – испугался Леня.

– Ой, да и 30 г хватит (вставила вечнохудеющая симпатичная блондинка Марина – часть группы, понаехавшая из Мааасквы).

– Так не пойдёт! Пополнения делать в посёлках по пути, конечно, будем! Но и свой начальный запас продумаем как следует! А завтра мы стыкуемся с оставшимися участниками турпохода на станции. Пожалуй, заочно знакомить вас с ними не стану, завтра и увидитесь, мало ли, вдруг кто передумал.

Обсудили еще несколько вопросов и начали расходиться. Заведующие провизией остались пошушукаться над нехитрым меню.

В путь

Ранним утром, все четверо, решившие провести лето в поисках природных красот, собрались вновь на веранде.

– Маршрут нужно повторить? Или все помнят, что мы задумали?

– Прекрасно провести лето в окружении природы, напитаться силами и свежим воздухом, покормить комаров или кого покрупнее! – отрапортовала Марина.

– Верно так! – ответил Александр. – Все проблемы и заботы оставляем здесь, с собой берем хорошее настроение, выносливость и дружную компанию.

– Ой, как я рада, что у меня получилось выбраться! Сказка просто. Я в предвкушении! – сказала Марина.

– Главное – не сойти с маршрута раньше времени, – заржал Леонид.

– Ну что ты такое говоришь! Я поподготовленнее некоторых буду!

– Поэтому ты нацепила босоножки со стразами? Готовишься ко встрече с сороками? Или медведя хочешь сразить наповал красотой? – продолжал насмехаться Леня, парень очень крупный, любящий поесть, но просто кость у него с рождения широкая.

Мариночка широтой кости не отличалась, скорее, наоборот, потому предпочла не заметить насмешки. Она эффектно поправила полдюжины браслетов на правой руке и присела на скамейке.

– Наши гости прибывают в 8:40, ждем! Добираемся до Гусево-Тополево, дальше – спешиваемся. – На этой фразе Саша умолк, натянул шляпу поглубже, прячась от утреннего солнышка.

Когда все оказались в сборе, Саша, после поверхностного знакомства, объявил:

– А теперь пора распределить роли.

– Какие еще роли? Выступать в детском спектакле, что ли, собираемся? – не понял Лёня.

– Наши роли в походе. Сейчас популярно объясню, – пообещал Саша, ухмыльнувшись.

Завхоз. Кто на самом деле заправляет всем в походе? Многие уверены, что это руководитель с картой и компасом. Но настоящий властитель – не тот, кто ведёт вперёд, а тот, кто наполняет желудки. Завхоз – вот истинный герой привала. Пока руководитель меряет километры, этот волшебник с ложкой и котелком решает судьбы: добавит ли в кашу изюминку доброты, разрешит ли «случайно» найти в рюкзаке плитку шоколада или превратит ужин в пир благодаря банке сгущёнки, словно доставленной прямиком из детства. Руководитель скажет: «Вперёд!». Завхоз спросит: «Сахар в чай класть будем?». И в этом вопросе – вся магия выживания.

Руководитель. Он – дирижёр лесного оркестра, где каждый шаг участников становится нотой в симфонии маршрута. Руководитель не просто выбирает тропу – он прокладывает нить Ариадны через чащобу. Его слово превращает усталость в «ещё пять минут», а недовольство – в «мы почти на месте». Когда солнце палит или дождь хлещет, только он решает, станет ли валун привалом или придётся ползти до следующей сопки. Его будильник – закон: подъём с первыми лучами, отбой под вой филина. А если скажет «15 минут на рюкзаки» – лучше собраться за десять. Иначе рискуешь услышать: «Останешься с медведями на чай – они любят опаздывающих».

Он не командует – он ведёт. Даже когда ноги горят, а спина молит о пощаде, его спокойное «Всё преодолеем» заставляет поверить, что за поворотом ждёт не просто поляна, а маленькая победа.

Мастер-ремонтник: Он – лесной супермен с верёвкой вместо скотча и смекалкой вместо инструкций. Ремнаборщик не чинит – он воскрешает: рюкзак с оторванным клапаном превращает в эталон надёжности, а дырявую палатку зашивает так, что та начинает напоминать бронежилет.

Его главный подвиг? Создать из валежника и полиэтилена баню, где пар будет гуще, чем отговорки лентяев. Пока группа мокнет под дождём, он колдует над костром – и через час вы уже греетесь в импровизированной сауне, благословляя тот день, когда он присоединился к походу.

Его девиз: «Ломаться можно – сдаваться нельзя». Даже если ваши ботинки целы, он прибьёт к подошве берёзовую кору – «для сцепления с землёй». А когда рвётся последняя надежда (и шнурок на спальнике), он достаёт из кармана ту самую пуговицу, которую вы потеряли ещё в прошлом походе. Группа знает: пока он с ними – любая поломка становится не проблемой, а поводом для легенды у костра.

Завснар. Он – шаман снаряжения, порой любого, даже гигиенического. Его ритуалы известны всем: церемониальный осмотр инструментов, палаток и прочего нужного, мистические заклинания про «вшей размером с рысь» и священный артефакт – тюбик зубной пасты, спрятанный глубже, чем секреты Леонардо да Винчи.

«Мыло? Оно у меня… эээ… под спальником, под котелком, под запасной парой носков. Срочно? Или подождёшь до вечера?» – его любимая мантра. А пока вы ждёте, грязь на вашей футболке превращается в броню, а жирный блеск лица начинает конкурировать с лоснящейся сковородкой.

Хронометрист. Он – летописец, чьи свитки пылятся на полке истории. Хронометрист скрупулёзно фиксирует: «10:47 – вышли, 14:13 – съели гречку с тушёнкой, 16:02 – Паша уронил компас в ручей». Его блокнот превращается в энциклопедию ненужных деталей, где каждая запись – шедевр бюрократического абсурда.

Теоретически, эти данные должны лечь в основу грандиозного отчёта: «Как мы покорили сопку за три дня, питаясь корой и оптимизмом». На практике же, его дневник становится подарком для моли или фоном для костровых баек: «Помнишь, как ты три страницы писал про тот камень, о который Лёня споткнулся?».

Он свято верит, что «время привала – это философия», а описание супа – «гастрономическая поэзия». Группа снисходительно кивает, пока он зачитывает вслух: «Сегодня на ужин… эээ… селёдка под дождём». А потом дружно забывает, где лежит этот блокнот. Его миссия? Дать походу иллюзию структуры – как компас без стрелки, который всё равно показывает «куда-то вперёд».

Медик. Его главные навыки: приложить подорожник так, будто это пластырь из нанотехнологий, и произнести фразу «Не дёргайся, щас как забинтую!» с серьёзностью нейрохирурга.

Теоретически он готов к любым ЧП: от укуса гадюки до падения со скалы. Практически – его дипломы ограничиваются двухчасовым видео на YouTube и фразой «Я же предупреждал не лезть на тот валун!». Настоящие горные спасатели с аптечками размером с рюкзак – мифические существа, как единороги. Их истории передают шепотом у костра, но в реальности группа довольствуется «Васей-подорожником», чья главная суперсила – найти спирт даже в апокалипсисе.

А когда всё заканчивается, его благодарят не за спасённые жизни, а за ту самую стопку в чае, что превратила промозглый вечер в тёплое воспоминание. И это, пожалуй, лучшая профилактика от уныния.

Экскурсовод (Сказочник тайги). Он – живая аудиокнига с бесконечным плейлистом. Его голос заменяет группе подкасты, радио и даже скучные инструкции по сбору палатки. В арсенале – байки, которые начинаются словами «Однажды в Гималаях…» (хотя дальше речь пойдёт о соседском коте).

Его сверхспособность – превращать молчание в эпические саги. Застряли в болоте? Он вспомнит, как его прадед вязал плот из крапивы. Устали от дождя? Расскажет, почему капли – это слёзы облаков, влюблённых в горы.

Он эрудит-самоучка: сегодня цитирует Ницше у костра, завтра объясняет, как выжить в тайге, используя только носовой платок. А если вы спросите, откуда столько знаний, ответит: «Всё просто – я однажды прочитал этикетку на консервах… там была целая энциклопедия!».

Его главный талант? Заставить поверить, что самая нелепая история – чистая правда. И когда он говорит: «Это случилось со мной в прошлом походе…», вы уже не уверены: то ли он гениальный выдумщик, то ли тайга действительно полна говорящих медведей и поющих камней.

– Огогошечки! – обомлела Лида. – И кто из нас кто?

– Есть желающие? Или мне назначить? – уточнил Александр.

– Чур я – завхоз! Лучше меня никто за сгущенкой не приглядит, чесслово! – вызвался первым Лёня.

– Ладно, быть тебе завхозом, Леонид, – сдался Александр.

– Я тогда буду медиком, аптечка все равно у меня. И знаю, как оказывать помощь больным… – объявила Марина, почему-то немного с грустью.

– Ремонтник – это, по всей видимости, должность как раз для меня, – бодро сказал присоединившийся к группе Юрий.

– А я тогда буду хромометром! – радостно воскликнула Лида.

– Хронометристом, – поправил ее Саша. – Будь по-твоему.

– Остается же еще чудесная роль заведующего снаряжением… Хм… Полагаю, что смогу справиться с ней! Сказочником быть не осмелюсь, у меня лишь гитара, – с улыбкой сказал еще один новый участник группы – Павел.

– Экскурсоводами тогда будем мы все по очереди. Роль руководителя, с вашего позволения, оставлю за собой. У меня все-таки карта с компасом! – Засмеялся Саша.

На том и порешили, подхватили свои рюкзаки и направились в путь.

– Однако, дюже колоритно! – Сказала Марина, выходя из местного «супермаркета» и отшвыривая носком кеда камешек. Группа совершила последние приготовления: была закуплена недостающая провизия (не станем вслух говорить, что шоколад и печенье) и некоторые мелочи.

– Ну что, господа туристы, – сопоставляя карту и компас, объявляет Александр. – Теперь только ноги и карта.

Марина поправляет рюкзак (слишком большой для ее хрупких плеч) и фотографирует станцию.

– Для истории. Чтобы подписчики знали, где меня искать.

Леня плюет на рельсы:

– Да гори оно все синим пламенем.

Начало маршрута

Солнце уже вовсю поднялось над сопками, тайга уже проснулась – где-то далеко кричит кедровка, а в мокрой траве шуршат полевки. Воздух пахнет дизелем и прелой хвоей – последний след цивилизации.

Тропа начинается сразу за свалкой – ржавые холодильники, покрышки, а дальше уже мох, валежник, первые кедры.

Саша идет первым, его топор ритмично отбрасывает солнечных зайчиков.

Лида оглядывается – станция уже скрылась в тумане, будто ее и не было. Ее яркая куртка (уже выцветшая от дождей), розовый шарф (подарок бабушки) и не слишком практичные, но невероятно любимые и удобные кроссовки мелькали перед носом Павла, идущего в конце группы.

– Странно… Будто мы последние, кто ее видел.

Лёня, жуя на ходу баранку, с набитым ртом прошамкал:

– В рот компот, ребята, бодрее! Впереди – свобода, чистое небо, комары… Романтика!

Раздается смех. Напряжение чуть спало.

Вскоре Саша останавливает группу у первого ручья.

– Здесь – последняя связь.

Достает телефон – одна палочка сети.

– Теперь мы просто люди.

А тропа раздваивается: налево – просека, старая лесовозная дорога, направо – звериная тропа, еле видимая в траве.

Возникает спор:

– Налево! – Леня тычет пальцем. – Хоть какой-то путь.

– Направо, – без колебаний выносит свой вердикт Юрий. – Звери не дураки, они знают, где вода.

Саша смотрит на карту (бумажная, 1987 года), бурчит себе под нос что-то неразборчивое вроде «по пути… разберемся…» и оглашает:

– Идем направо.

Тень станции давно растворилась. Теперь только лес, группа и бесконечная тропа.

На стволе сосны – вырезанный крест. Под ним – консервная банка.

– Кто-то был здесь до нас, – шепчет Лида.

– И ушел дальше, – добавляет Юрий, поправляя рюкзак.

– И вот она, значит, писала письма и губернатору области, и в приемную Президента (и это перед выборами!), только что до Господа Бога еще не дошла… И всё впустую, представляете! Вот о какой справедливости в этом мире может идти речь? Вроде как все эти службы и созданы-то только ради категорий граждан, которым трудно, с целью помочь. А тут, мало того, что приходится по десятку раз бегать взад-вперед, чтобы исправить документ, донести справку, принести новую, а то та уже устарела, пока нес, запятая не там… Так еще и отказывают в законном праве и выдают копейки! – Отводя ветку рукой, придерживая ее за собой, чтобы не щелкнуть по носу вслед идущему, возмущалась Марина.

– Это ты по какому поводу так всполошилась, Марин? – заинтересовалась Лида, идущая чуть поодаль от нее.

– Да я рассказываю историю одной бабушки-инвалида. Она обратилась к нам за помощью, потому что уже не знала к кому. По инвалидности государство обеспечивает ей предоставление или компенсацию приобретенных технических средств – коляски там, ходунки, протезы. Ждать бабуля очереди на выдачу устала, самостоятельно дотелепалась до магазина и приобрела. Подает им чек, а они ей – вам решено выплатить сумму в три раза меньше! Выясняла, как так вышло – а толку. Так она ушла ни с чем. Писала письма, кому могла… И обратилась уже к нам, от бессилия.

– А вы кто? Депутаты, что ли, какие? – уточнил Павел.

– Мы простые блогеры. К нам часто подобные просьбы поступают, письма со всей страны пишут. Мы поначалу пытались законными путями повлиять на ситуацию, но там в госструктуре такая броня… Собрали ей денег, да и все – бабуленька счастлива. Есть у нас несколько меценатов, им только за радость кому помочь. И желательно, если это сделает кто другой, а они просто денег дадут. Душу так успокаивают, или грехи замаливают – я уж не знаю. Да и мне все равно. Когда видишь это благодарное, сияющее от счастья, лицо – становится тепло и радостно, а каким путем результат достигнут, не столь уж и важно. Особенно, когда нуждаются в помощи дети. Такие истории слышу! Волосы дыбом.

– Расскажите, Марина! Я думала, вы просто путешествуете и красивые фотографии делаете, ну, как все блогеры. А вы, оказывается, вон чего… – попросил Юрий.

– Да и это мы тоже делаем! Но жизнь гораздо многограннее, чем фото в инстаграм. Мамочка одна, ну да это стандартная история, одна осталась – муж сказал, что от него больного ребенка получиться не могло и спокойно завел другую семью. А родился-то малыш здоровым! Но в три месяца сильно простудился, температурил, помощь вовремя необходимую не оказали… В итоге – дцпэшка он теперь, с удовольствием только улыбается, все остальное дается с трудом. Мама его вытягивает, как может, говорит: «Здоровым он мне, значит нужен был, а больным разве можно бросить?» Так и живет, в вечных заботах, лечении и реабилитации. Мы ей на специальную коляску помогали собирать.

– А разве государство не выдает? Ты же сказала, что обеспечивает? – спросила Лида.

– А здесь мы вновь возвращаемся к истории с бабушкой. Обеспечивает самыми простенькими, или компенсирует копейки. А там вся жизнь у людей с этой коляской связана: и таскать ее, под центнер весом, не натаскаешься, и удобна быть должна ребятенку, который порой и голову сам не держит.

– Вот где справедливость? – спросила Лида, вспоминая свою бабушку.

– Хэ-хэй, справедливость – она больше, чем нам кажется. Человек не сразу просто может отследить последствия своих же мыслей и действий. Называйте кармой, вселенским законом справедливости, как угодно. Только я придерживаюсь того, что все нам дается не за что-то, а для чего-то, и уж окромя тебя самого – в твоей жизни никто не виноват. – Веско подытожил Павел.

Вечером решено было устроить привал в удобном месте: поляна у изгиба реки, где вода замедляет бег, образуя тихую заводь. Песчаная отмель, усыпанная округлыми камнями, будто специально приглашает путников отдохнуть. Старая сосна с низко опущенными ветвями – как навес над будущим костровищем. В воздухе пахнет смолой, речной свежестью и чуть заметной горчинкой полыни.

Рюкзаки с грохотом падают на землю. Леня тут же валится на спину, раскинув руки:

– Вот оно, счастье! Лежишь, как царь, а над тобой – не потолок помещения, а целое небо.

Саша молча раскапывает ямку для костра, обкладывает камнями – привычные движения. Марина тем временем вытряхивает из рюкзака котелок и тут же замечает:

– Ой, а у нас ложки-то все одинаковые! Как в пионерлагере.

Павел, снимая с плеч гитару в чехле (да, он тащил ее все 15 км), усмехается:

– Можно есть руками – для аутентичности.

– Лид! – крикнул Юрий. – тебе какого цвета спальник: красный или синий?

– А розового нет? – уточнила Лида.

– Чего нет, того нет!

– Тогда красненький, – вздохнула Лидия.

Огонь разгорается, отбрасывая рыжие блики на лица. Юрий, помешивая варево в котелке, вдруг говорит:

– Давайте по кругу. Кто вы есть, кроме груза в рюкзаке?

– Александр Валерьевич Шумилов. Был топографом в НИИ. Карты – моя религия. А эта… (показывает на сложенную в несколько раз схему, лежащую в блокноте) – последняя, которую мне доверили. – Начал первым Саша, глядя в огонь. Костер трещит особенно громко.

Одежда на нем практичная, без ярлыков: армейские ботинки, поношенная куртка-ветровка (с внутренними карманами, где спрятаны карты, еще один компас, спички и прочие походные нужности), на запястье – часы с треснутым компасом (подарок отца, бывшего военного топографа).

– Веду блог о «неудобной» помощи. Уже трое из нашей первоначальной команды выбыли, перестало быть интересным. Осталась только я да несколько энтузиастов, – подхватила Марина, крутя в руках один из многочисленных браслетов.

Это была хрупкая девушка, но с железной осанкой – будто носит невидимый корсет из стержня.

Волосы у нее светлые, собранные в небрежный пучок . Глаза: серо-голубые, слишком взрослые для ее возраста. Смотрят сквозь людей, а не на них. На ней походные штаны с десятком карманов, растянутый свитер (явно чужой, слишком большой), на запястьях – стопка разномастных браслетов (один с надписью «Надейся»).

Леня, откусывая хлеб и говоря с набитым ртом, продолжает знакомство:

– Повар. Готовил для богатых идиотов. Теперь вот – для вас, бедных идиотов. – Бросает в костер корку. На нем поношенная армейская куртка, под ней – растянутый свитер (был черным, теперь серый от стирок). На ногах – берцы.

Павел (берёт гитару, но не играет):

– Профессий у меня много, занимался я чем попало всю жизнь. И да, гитара – не мания величия. Без музыки люди звереют быстрее, чем без еды.

Павел среднего роста, крепкого телосложения, но без грубой силы – скорее, выносливый, как скалолаз. Лицо его очень открытое, с легкими морщинами у глаз (от смеха, а не от старости), а глаза – зеленовато-карие, очень живые, с теплым, изучающим взглядом. Волосы – темные, с проседью, чуть длиннее, чем принято, часто растрепаны.

Одет он практично, но не по-походному – скорее, городской хиппи: поношенная рубашка в клетку, жилет с кучей карманов, прочные ботинки. На шее – деревянный кулон (подарок одного из пациентов).

Юрий (долго молчит, потом):

– Лесник. А теперь – просто старик, который знает, где спрятаны скелеты. И не только в тайге. – Сухой, жилистый – как корень векового кедра. Кажется хрупким, но его руки – узловатые и сильные, способные разодрать медвежью тушу или сплести тончайшую рыболовную сеть.

Лицо его изрезано морщинами, как старая карта. Глаза – светло-серые, почти прозрачные, видящие не только мир, но и что-то за ним. Лысины не смущается, в отличие от Лёни.

На нем поношенный армейский бушлат, под ним – самодельный жилет из оленьей кожи с десятком карманов. На поясе – настоящий финский нож.

Дошла очередь до Лиды. Она выпалила, сверкнув глазами (или это отблик костра?):

– А я… люблю все интересное!

– Ну, этого уж точно навалом в тайге! – заржал Леонид.

Наконец тихонько заиграла гитара Павла, уставшие путники начали готовиться ко сну.

– А завтра? – спрашивает Лида, глядя, как угли рассыпаются в пепел.

– Завтра идём дальше, – Саша прикрывает костер землёй.

Тишина. Только река шепчет что-то на своём языке.

В лесу

Сосны стояли, как древние стражи. Их стволы, покрытые лишайником, напоминали седые бороды. Воздух был пропитан смолистым ароматом хвои и прелой черники под ногами. Изредка мелькали рыжие беличьи хвосты, а вдалеке дятел выстукивал тревожную дробь, будто предупреждал о

чем-то. Солнце, пробиваясь сквозь чащу, рисовало на земле узоры, но уже тогда в небе появились первые «барашки» – перистые облака, растущие как грибы после дождя.

Папоротники неестественно скручивали свои листья, будто прячась. Муравьи спешно переносили яйца в верхние этажи муравейников. Воздух становился слишком тихим – даже кедровки перестали перекликаться.

Группа постепенно двигалась по маршруту.

– Осознает ли человек, что каждый год у него – счастливый? Конечно нет. Трудно отследить цепочку событий, да наша оценка мешает: мы легко развешиваем ярлыки – это событие хорошее, а вот та ситуация – плохая. – Расфилософствовался Павел, осторожно ступая следом за Мариной. – Все это лишь наше субъективное мнение, в масштабах планет и переплетениях судеб слишком мелко рассуждать о положительности происходящего. Часто вопрошают: ну почему не воздается по заслугам насильникам, убийцам, обманщикам, предателям? Воздается, безусловно. Не всегда удается человеку высмотреть ту нить, которая приводит к последствиям его действий. Слишком плотно переплетается сеть связанных событий, судеб, людей, и, если вычленить «недостойный» элемент сейчас, произойдет сбой всей системы. Так что – справедливость есть, только взглянуть на нее нужно намного выше человеческого роста.

– «Ну, чего возиться, раз жизнь осудит» – так Высоцкий пел в песне, обращаясь к милиционерам. – подытожил Юрий.

Тишину вечера этого дня нарушал только треск догорающих углей. Костер, уже лишившийся яростного пламени, пульсировал алыми угольками, словно вторя далеким зарницам на горизонте. Дым, тяжелый и смолистый, стелился по земле, цепляясь за мокрые камни у кострища.

Багровый закат медленно тонул в сизой пелене надвигающихся туч. По краям небосвода еще теплились персиковые полосы, но центр уже затягивало синевой, как свежий синяк. Звезды то появлялись, то гасли – будто не решались выйти на эту опасную сцену. Пахло дождем, который еще не начался – той особой электрической свежестью, когда кажется, будто кто-то провел по лицу влажной ладонью. Ветерок, теплый и нервный, шевелил Марине волосы, срывая с них пару алых искр от костра.

Огромные лопухи у ручья, обычно гордо расправленные, теперь съежились, свернувшись в кулаки. Мхи на камнях потемнели, впитав влагу из воздуха, став бархатистыми, как шкура лесного духа. Даже таежные комары, обычно ненасытные, куда-то исчезли – только пара слепней лениво кружила над пеплом.

– А что вас сюда привело? – завязался вечерний разговор между Павлом и Мариной, сегодняшними дежурными, когда они отмывали котлы после трапезы.

– Я, Мариночка, хочу хорошее место найти. Уже работающая идея у меня есть, а более подходящего места пока нет. Я занимаюсь восстановлением здоровья наших граждан.

– Директствуете в санатории, стало быть?

Где-то в темноте хрустнула ветка – возможно, косуля, а может, и медведь-шатун, привлеченный запахом тушенки. Вода в ручье, еще днем звонкая, теперь булькала глухо, как кипящий в котле суп.

– Не совсем, – засмеялся Павел. – База отдыха у нас, в Подмосковье. В сосновом лесочке организованы мероприятия для уставшего от городской жизни человека. Хотя и с разными заболеваниями приезжают к нам – говорят, помогает! Возвращаются. Только медицина у нас – даже не знаю, как толковее назвать – традиционная. Все считают традиционной таблетки и уколы, а я считаю для русского человека традиционной травы, воздух и солнце. Библиотека у нас есть, где интересное и полезное чтиво, никаких инстаграмов и газет! Вечерами танцы, стихи декламируем друг другу, кино смотрим, беседы ведем. Кого на гвоздестояние направляем, кому в волшебную игру для познания самого себя поиграть достаточно, одного на ладку тела отправляем, другого – в лес гулять. Еду готовим сами, что-то привозим от местных хозяйств. А собственные хлеб, квас, морсы, пельмешки, десерты – это, я вам, Марина, доложу, получше любых лекарств восстанавливает! Здоровому человеку и этого достаточно, а больного энергетически восстанавливаем, тело само поспевает. Большинство проблем-то наших – они в голове, оттуда все беды начало берут. Задумал человек обман, или обиду на кого задержал – и привет, онкология! Безусловно, в экстренных случаях – только оперативное вмешательство, но до него реально возможно не доводить свое тело. Говорят, что «немудро лечить мертвецов» – это значит, что, даже если вырезать опухоль, к примеру, но продолжить вести тот же образ жизни и мыслей, который привел к ее образованию – то она снова возникнет. Легко вроде понять эту истину: делай добро, да думай хорошо, но не все могут. В этом труд большой.

Береза над их головами время от времени сбрасывала капли – еще не дождь, а собственный сок, будто плакала.

– Здорово! А я даже не слыхала о таком чудесном месте. И, правда, получше санатория звучит.

– Да! И с детишками–инвалидами приезжают, ребенка – на процедуры, и сами – восстановиться. Родители таких детей на износ живут, все силы и средства на дитя уходят, у самих крыша едет – да ты и сама знаешь, коль сталкивалась. После нашей базы пышут идеями, глаза от энтузиазма светятся! Вот, хочу в более благополучном месте такое открыть, вблизи больших городов слишком много вредных эманаций – от электричества, производства, беспокойных мыслей человека… Да и не все могут добраться до нас, страна большая.

Взяв очередную горсть гальки из ручья, Марина задумчиво продолжила отмывать котелок.

– Павел, а вакансии у вас есть? Устала я с государством биться. Такое отчаяние и уныние порой одолевает! Нет, встречаются, конечно, на удивление добрые и участливые сердца в этой адской системе, и тогда окрыляешься. Но чаще наоборот. И тогда я думаю: а почему мир такой? Ей-Богу, и жить не хочется, зная, сколько здесь жестокости и несправедливости.

– Это вы зря, Марина. Наш мир чудесен, но мы сами довели его до такого состояния. Знаете, что нужно для того, чтобы рай на Земле был?

В костре с тихим шипением лопнул пузырь смолы – точь-в-точь как звук, с которым Павел открывал банку консервов час назад.

Где-то за сопкой, в темноте, вдруг заухал филин – три раза, будто отсчитывал срок.

– Убить всех заключенных?

– Ну что вы. В системе каждая букашка важна. Даже самая жестокая, к сожалению.

Нужно, чтобы каждый из нас добро соседу сделал. Например, крыльцо очистил ранним снежным утром. А тот другому чего хорошего сделает, и так по кругу. По большому Земному кругу. Но у нас же как? Вместо того, чтобы поразмыслить: а что же я делаю не так? Да только трудиться у нас не привыкли, а языком чесать – это за милую душу… Слушай, как тихо… – неожиданно Павел резко оборвал нить разговора.

Марина про себя подумала: "Даже мох сегодня пахнет по-другому – как бинты в больнице".

Привал на краю кедрача

На следующий день, после шести часов хода по заросшей звериной тропе группа выбрала поляну, окружённую вековыми кедрами. Саша и Юрий первыми сбросили рюкзаки, принявшись расчищать площадку от валежника. Лёня, как всегда, упал на спину, раскинув руки:

– Земля-матушка, принимай усталое тело! Только без медвежьих поцелуев, ладно?

Лида и Марина развесили на ветках мокрые вещи – дождь прошёл час назад, и теперь солнце пробивалось сквозь облака, нагревая воздух до духоты.

Юрий начал разводить костёр. Саша нарезал в котелок вяленую оленину, купленную ещё в посёлке у охотников. Лида, сидя на пне, чистила корни сараны, выкопанные по пути:

– Бабушка говорила, их надо вымачивать, чтоб горечь ушла…

– А мы их как картошку пожарим, – перебил Лёня, облизнув губы, явно вспомнив любимый вкус. – Записывай в свой блокнот рецепт, «хромометр».

Марина раздавала порции супа в жестяные миски. Бульон пах дымком и хвоей – вместо лаврового листа кинули веточку можжевельника. Павел, попробовав, сморщился:

– На вкус как… лесной дух с привкусом потных носков.

– Это тебе за гитару, – Лёня хлопнул его по плечу. – Играл бы лучше, чем ныл.

Пока готовился ужин, Юрий чинил порванный ремень рюкзака. Саша перематывал мозоли на ногах бинтами, смоченными в отваре ромашки – Марина настояла, чтобы не гноились. Лида развешивала над костром мокрые носки на палке, шутя, что это «лесные новогодние гирлянды».

– Только не спалите, – Павел кивнул на носки, уже начавшие дымиться. – А то придётся идти босиком.

Лёня, достав из кармана потрёпанную колоду карт, предложил:

– Кто в дурака? Проигравший моет котелок.

– Ты его уже неделю не мыл – больно ловко играешь! – Марина бросила в него шишкой. – Сегодня будет твоя очередь.

После еды группа растянулась вокруг костра. Саша вытирал миски мхом – экологично и без воды. Павел наигрывал тихую мелодию, а Марина, сидя на спальнике, штопала дырку на штанах Саши:

– Тебе медведь порвал или сам об куст?

– Крапива, – буркнул он, краснея. – Полез в кусты за… эээ… черникой.

Юрий тем временем развешивал на деревьях мешочки с едой – подальше от земли.

– Может, в этот раз эти мыши-скалолазы не достанут?

Лёня, задрав ноги на рюкзак, разглядывал звёзды:

– Эх, вот бы сейчас горячую ванну… И чтобы шампанское в ведёрке.

– Мечтай, – Лида бросила в него комком мха. – Завтра, небось, опять лужи по колено.

Лёня, уже набивая своим выцветшим свитером мешок от спальника – в качестве подушки, выдал последнюю на сегодня шутку:

– Главное, не перепутайте медведя с Сашей ночью. Он тоже ходит в кусты…

Смех заглушил шорохи тайги. Но когда костёр погас, и все затихли, Лида долго лежала без сна, слушая, как где-то далеко трещит ветка. А утром на пепле они нашли следы – мелкие, аккуратные, как будто рысь наблюдала за их сном.

На следующий день – подъём на рассвете. Саша сверял карту, Юрий тушил костёр землёй, Марина раздавала остатки сухарей. Лёня, потягиваясь, зевнул:

– Ну что, романтики, в путь? Или тут ещё полчаса предадимся воспоминаниям о мягкой постели?

Лида рассмеялась. Группа двинулась дальше, оставив поляну со следом от костра и этаким «ёжиком» из палок для сушки носков – маленький островок их быта в бескрайней тайге.

Ноги вязли в упругом мху, хлюпая в подушках из сфагнума. Клюква под ногами лопалась с мокрым хрустом, как крошечные пузыри. Над кочками висела сизоватая дымка, а стволы поваленных лиственниц, покрытые жёлтым лишайником, напоминали гигантские кости. Вода в лужах-окнах была неестественно тёмной, будто в неё влили чернила. Позади остались многие километры и дни пути.

Вдруг резко Павел замирает у березы. На стволе дерева – свежие царапины когтей.

– Медведь. Недавно, – кивает Юрий.

Стрекозы летали низко, почти касаясь голов туристов. Березы шелестели листьями тыльной стороной вверх. Вдалеке глухо ухнул филин – не ночью, а среди бела дня.

Группа уже несколько дней петляла непривычным маршрутом, но никто возвращаться не собирался, хоть и проходить маршрут в таких условиях становилось сложно. В воздухе витало что-то неуловимо тревожное.

– В мире потеряно счастье, ибо счастье в духе. Отвернувшиеся от духа должны испытать несчастье, ибо иначе как же им вернуться? В этом смысл великих событий.

– Юрий, это вы о чем? – не поняла Марина.

– Я говорю, народ у нас нынче жадный пошел. Все бы урвать, для себя любимого награбить. – ответил Юрий, ножом счищая кору с ветки. Пройдя восемь нелегких километров, туристы устроили привал. – Давеча приобретал я нож: так вот, еле выбрал! Ассортимент огромнейший, и из слоновой кости, и из мертвого дерева, со стразами даже есть, знаете ли… А вот острие – говно говном, простите! Ну, ты ежели взялся делать что-то, так делай это хорошо! Зачем фуфло производишь, втридорога продаешь, наживаешься, а людям подлянку делаешь?

У ножа какая функция? Это самая важная вещь в походе. Ну, после ложки, конечно, – засмеялся Юрий. – Он и жизнь спасти может, в случае чего. А как он поможет, если у него металл гнется в разные стороны. Общество потребителей, не иначе. Столько лишнего дерьма производим! А упаковки для этого – просто тьма! Каждое стеклышко в своей пластиковой обертке и еще в пакетике, да обернуто скотчем, чтоб не украли при транспортировке. Ну зачем? Видел я бедных птиц, застрявших по самые лапы, кто в банке, кто в бутылке, кто в колечке пластиковом хрен пойми из-под чего… А мусору сколько после шторма приносит, батюшки! Отдыхал в Анапе, ну как отдыхал, с рюкзаком по побережью больше шнырял, так вот, после бури, такие раритеты с турецкими каракулями на этикетках находил! Русского, конечно, тоже полно. Ну не нужно человеку столько, не съедаем, не используем! Но все равно производим, и продолжаем производить. Техника одноразовая: сломалась деталь, а заменить нечем, модель снята с производства, покупайте новый агрегат. Или цена сопоставима с новым аппаратом. Сковородка горит и прилипает уже на третье использование, нужна новая – ну разве это дело? Она на помойку, подавай следующую? Мусорим, тратим ресурсы природные, а восполнять не спешим. Думаем, что венцом творения являемся, а по сути – дунул ветерок посильнее, пошел дождик больше трех дней – всё! Нету благ человеческих, как и его самого. Вот так Земля устанет от нас, почешется одним боком, и землетрясением скинет всех надоевших блох-людей.

Теплый огонь плясал, отбрасывая оранжевые блики на лица сидящих. Угли потрескивали, будто подпевали общему смеху, а дым – ленивый и душистый – вился кверху, растворяясь в темноте.

– А я говорил, что нужно было по 300 грамм крупы на каждый прием пищи на рыло, да по баночке тушеночки…

– Тебе бы, Леня, всё бы есть да есть! А тащить это все добро кто будет?! Сам, небось, налегке…

– Да как же, налегке! Кухня на мне! – горделиво отбрил подачу Леня, кивнув в сторону рюкзака.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.