# Два флага, один окоп

Алексей Чернов

Что заставило сына замдиректора ЦРУ Майкла Глосса отправиться за тысячи километров и вступить в ряды ВДВ России? Что он искал в окопах Донбаassa – славы, денег или правды?

Это пронзительная история о двух мирах, столкнувшихся в судьбе одного человека. О бунте против системы, о поисках справедливости и о невероятной дружбе американского идеалиста и простого русского десантника Ивана Коковина. Они были из разных вселенных, но война сделала их братьями, а смерть – легендой.

Роман о том, что у мужества нет национальности, а у настоящего братства нет границ.

## Глава 1. Точка невозврата

Фэрфакс, Вирджиния, 2022 год

Фарфоровая тишина дома в Фэрфаксе, штат Вирджиния, давила на Майкла своей стерильностью. Здесь всё было безупречным: от идеально ровного газона, на котором никогда не росло ни одного сорняка, до выверенных, почти беззвучных шагов его матери по паркету.

Этот дом был крепостью, построенной из американской мечты, успеха и долга перед страной. Но для Майкла, в его двадцать один год, эта крепость всё больше напоминала позолоченную клетку.

Ужин, как и всегда, был похож на вечерний брифинг в аналитическом центре.

– Новые протоколы шифрования для восточноевропейского фланга НАТО проходят финальное тестирование, – будничным тоном сообщил отец, Ларри Глосс, разрезая стейк.

Его руки, когда-то сжимавшие штурвал боевого корабля ВМС США во время вторжения в Ирак, теперь управляли структурой, создающей программное обеспечение для безопасности правительства Америки и её союзников.

Он был человеком системы – логичным, прагматичным, с дипломами по математике, космическим системам и национальной безопасности.

– Комитет по цифровым инновациям одобрил бюджет, – поддержала разговор Джулиана Галлина. Его мать. Женщина с безупречной осанкой, которую даёт лишь Военно-морская академия США, и взглядом, привыкшим анализировать данные.

Более тридцати лет в разведке, служба на флоте, а теперь – пост заместителя директора ЦРУ по цифровым инновациям, полученный в феврале этого года.

Она была мозговым центром, архитектором невидимой войны, которая велась в киберпространстве, в том числе и против России.

Майкл молчал, ощущая себя чужеродным элементом за этим столом. Их мир, сотканный из секретных докладов, геополитических стратегий и кодов доступа, был ему не просто чужд – он был ему враждебен.

Его бунт начался не с громких лозунгов, а с тихого внутреннего несогласия, которое в семнадцать лет прорвалось наружу. Он не хотел защищать систему. Он хотел помогать людям, которых эта система перемалывала и выбрасывала на обочину.

– Ты снова не притронулся к еде, Майкл, – голос матери был ровным, но стальные нотки в нём не оставляли сомнений в её внимании. – Мы волнуемся. Твоя поездка в Гондурас, потом Турция… Ты ищешь себя в хаосе, но жизнь строится на порядке.

– Порядок? – Майкл наконец поднял глаза. – Ваш порядок – это строить дома для бедняков в Гондурасе, а потом продавать оружие режимам, которые делают их бедными? Ваш порядок – это бороться за права женщин здесь, а потом закрывать глаза на то, что происходит в Газе? Я видел ваш порядок, и мне от него тошно.

Ларри положил вилку и нож. – Сын, мир сложнее, чем кажется с высоты юношеского идеализма. Есть национальные интересы. Есть угрозы.

– Угрозы? – Майкл горько усмехнулся. – Я видел настоящие угрозы. Я видел, как люди голыми руками разбирали завалы после землетрясения в Турции, пока ваши «национальные интересы» решали, сколько гуманитарной помощи выделить. Я был в Израиле. Меня депортировали за то, что я назвал геноцид геноцидом. Вот где угроза – в лицемерии.

Он встал из-за стола, отодвинув стул с резким, царапающим звуком. Тишина, повисшая в столовой, стала оглушительной. В глазах матери он увидел не гнев, а холодную тревогу аналитика, столкнувшегося с непросчитываемой переменной.

В глазах отца – усталое разочарование. Они не понимали. Они жили в мире, где Россия была противником на стратегической карте, а он видел в ней нечто иное. Альтернативу.

В своей комнате, среди плакатов с бунтарём Бобом Диланом, он открыл ноутбук. На экране – фотографии его недавнего путешествия. Вот он, стоит на Мамаевом кургане в Волгограде, и ветер треплет его волосы.

Он часами бродил там, чувствуя под ногами землю, пропитанную кровью и героизмом. Он физически ощущал, что такое стоять насмерть за свою правду. Вот он в Крыму, на каком-то неформальном слёте хиппи, смотрит на закатное море и чувствует пьянящий вкус свободы. А вот – сияющие огни Москвы, города, который поразил его своей энергией и силой.

***

Летом 2023 года он приехал сюда, чтобы увидеть всё своими глазами. И то, что он увидел, перевернуло его мир. Он создал страницу во «ВКонтакте», жадно читал статьи с переводчиком, смотрел выступления Путина.

В этих речах он слышал не «угрозу», о которой говорили его родители, а вызов однополярному миру, который он так ненавидел. В одном из постов он написал: «Я намерен получить российское гражданство». Это был уже не бунт. Это был осознанный выбор.

Решение созрело не сразу. Оно росло в нём, питаясь каждым разговором с родителями, каждым выпуском новостей CNN, каждой новой фотографией из Донбасса. Он понял, что волонтёрство – это полумера. Разбирать завалы – значит устранять последствия. А он хотел бороться с причиной.

***

Осенний московский воздух был влажным и холодным. Майкл шёл по широкому проспекту, засунув руки в карманы потёртой куртки. Он миновал яркие витрины магазинов, уютные кофейни, спешащих по своим делам москвичей.

Он чувствовал себя частью этого города, этого мира, гораздо в большей степени, чем когда-либо в безупречном пригороде Вирджинии.

Он остановился перед массивным зданием с колоннами. Министерство обороны. Пункт отбора на военную службу по контракту. Сердце гулко стучало в груди. Это была точка невозврата.

За этой дверью закончится его прошлая жизнь – жизнь Майкла Александра Глосса, сына заместителя директора ЦРУ, и начнётся что-то совершенно новое, неизвестное и, возможно, смертельно опасное.

Он думал о родителях. Об их шоке, когда они узнают. Для них это станет не просто предательством, а крушением всего их мира. Но его мир уже был разрушен, и он собирался строить новый на его обломках.

Он хотел, чтобы мир стал лучше, справедливее, чтобы в нём было больше мира и гармонии. И он верил, что именно здесь, в России, начинается путь к этому миру.

Он выдохнул облачко пара, поднял голову и посмотрел на российский триколор, развевающийся на флагштоке. В его душе не было страха, только холодная, звенящая решимость. Он сделал шаг и толкнул тяжёлую дубовую дверь.

©Язар Бай.

## Глава 2. Тельняшка цвета неба

Тяжёлая дубовая дверь за спиной Майкла захлопнулась, отрезав его от шумной московской улицы. Звуки города утонули, сменившись гулкой тишиной казенного холла.

Пахло бумажной пылью и чем-то неуловимо-тревожным, как в любом месте, где решаются судьбы.

За барьером из тёмного дерева сидел дежурный офицер, капитан с усталыми глазами и безупречно выбритыми щеками. Он оторвал взгляд от журнала и равнодушно посмотрел на вошедшего.

Но равнодушие мгновенно испарилось, сменившись сначала удивлением, а затем – острым, колючим подозрением. Перед ним стоял не типичный кандидат.

Одетый в простую одежду, с рюкзаком за плечами, он выглядел как иностранный турист, случайно забредший не в тот подъезд.

– Что-то хотели? – голос капитана был сухим, как осенний лист.

Майкл подошёл ближе и положил на барьер свой американский паспорт.

– Здравствуйте. Я хочу служить в Вооружённых силах Российской Федерации. По контракту.

Капитан несколько секунд молча смотрел на тёмно-синюю книжицу с орлом, потом перевёл взгляд на лицо Майкла. Он видел многое, но такого – никогда.

– Вы… американец?

– Да.

– И вы хотите служить у нас? В ВДВ, как я посмотрю, вы указали в онлайн-заявке? – в голосе капитана прорезался металл. – Это шутка? Розыгрыш?

– Никаких шуток, товарищ капитан, – ответил Майкл на ломаном, но разборчивом русском, который он усердно учил последние месяцы.

– Я приехал сюда сражаться. Против нацизма. За справедливый мир.

Капитан откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд стал жёстким, изучающим.

– «Против нацизма»… Вы хоть знаете, что это такое, парень? Вы выросли в Вирджинии. Что вы можете знать о нацизме?

– Я знаю, что такое несправедливость, – твёрдо сказал Майкл. – Я видел, что делают с людьми в Газе. Я знаю, что случилось в Донбассе. Моя страна говорит о свободе, но приносит хаос. Я хочу быть на стороне тех, кто сражается за настоящий порядок.

Наступила тишина. Капитан долго смотрел на него, пытаясь понять – перед ним сумасшедший, провокатор или тот самый редкий вид человека, идеалист, готовый умереть за свои убеждения.

– Подождите здесь, – наконец бросил он и, взяв паспорт Майкла, скрылся в одной из внутренних дверей.

Майкл остался один. Сердце колотилось, но он чувствовал странное спокойствие. Главный шаг был сделан. Теперь либо всё, либо ничего. Он ждал почти час.

За это время в холл заходили и выходили другие люди, бросая на него любопытные взгляды.

Наконец, дверь открылась, и вышел тот же капитан в сопровождении полковника – высокого, седовласого, с проницательным взглядом.

– Глосс, Майкл Александр? – спросил полковник. Его голос был тихим, но властным.

– Так точно.

– Следуйте за мной.

Его провели по бесконечным коридорам, заводили в кабинеты, где разные люди в форме и в штатском задавали ему одни и те же вопросы.

Кто вы? Почему здесь? Кто ваши родители?

Когда они услышали, что его мать – высокопоставленный сотрудник ЦРУ, а отец связан с НАТО, напряжение в комнате стало почти физически ощутимым.

Это была проверка. Долгая, изматывающая, нацеленная на то, чтобы сломать его или уличить во лжи.

Но Майкл был готов. Он спокойно и раз за разом повторял свою историю: о разочаровании, о поисках правды, о путешествии в Россию и о твёрдом решении.

Он ничего не скрывал, понимая, что любая ложь будет немедленно обнаружена.

– Вы понимаете, что можете погибнуть? – спросил его на последнем собеседовании седой генерал.

– Понимаю.

– И вы готовы отдать жизнь за Россию? Вы, гражданин Соединённых Штатов?

– Я готов отдать жизнь за справедливость, – ответил Майкл. – Сегодня я вижу её здесь.

После нескольких дней допросов и проверок, которые казались вечностью, ему наконец сказали: «Добро. Готовьтесь к медкомиссии».

Это была ещё одна ступень погружения в систему. Бесконечные очереди, врачи, анализы. Его тело, как и его разум, тщательно изучали, проверяли, выносили вердикт. Он прошёл всё. Годен. Годен к службе в десанте.

***

И вот наступил день, когда его и группу других новобранцев привезли на распределительный пункт.

Там, в тускло освещённой каптёрке, ему выдали форму. Он снял свои американские джинсы и футболку с Бобом Диланом, сложил их в рюкзак и начал одеваться в то, что отныне станет его второй кожей.

Сначала – тельняшка. Он просунул руки в рукава и ощутил на теле мягкий хлопок сине-белых полос. Полоски неба и облаков, символ десанта.

Затем – прочные штаны, берцы, китель. И, наконец, голубой берет.

Майкл подошёл к мутному зеркалу на стене. Из него на него смотрел другой человек. Не бунтарь-активист из Вирджинии. А солдат. Рядовой российской армии.

В его взгляде смешались удивление, гордость и осознание всей тяжести принятого пути.

Он сделал селфи на старенький телефон – то самое, в тельняшке, которое станет последним приветом его прошлой жизни.

***

Тренировочная база ВДВ, Подмосковье.

Автобус остановился у КПП. За окном простиралась унылая осенняя картина: грязь, плац, серые казармы. Воздух был наполнен криками командиров и лязгом металла.

Это был новый мир, мир абсолютной дисциплины, не имеющий ничего общего с его прежней свободой.

Их встретил старший сержант – жилистый, обветренный, с цепким взглядом.

Он построил новобранцев и начал перекличку. Когда он дошёл до фамилии «Глосс», он споткнулся.

– Глосс? Это что ещё за фамилия?

– Я, – шагнул вперёд Майкл.

Сержант обошёл его кругом, оглядывая с ног до головы.

– Американец, что ли?

– Так точно, товарищ старший сержант.

В строю послышались смешки.

– Ну, Голливуд, посмотрим, чему тебя там научили, – процедил сержант. – Вон в ту казарму. Третий взвод. Живо!

В казарме стоял гул. Солдаты готовились к ужину, чистили оружие, кто-то писал письма.

Появление Майкла вызвало минутное затишье. На него уставились десятки пар любопытных глаз.

– Эй, парни, к нам гость из Белого дома! – крикнул кто-то.

Майкл молча прошёл к свободной койке, указанной сержантом, и положил на неё свой вещмешок. Он чувствовал себя экспонатом в музее.

– Ты и правда американец? – подошёл к нему коренастый парень, с любопытством разглядывая.

– Да.

– А чего приехал? У вас там что, кока-колы не хватает? – снова раздался смех.

Майкл не отвечал на подколки. Он понимал, что это тоже проверка. Ему нужно было заслужить уважение не словами, а делом.

И тут он встретился взглядом с парнем, сидевшим на соседней койке. Тот не смеялся. Он молча и очень внимательно смотрел на Майкла. Это был Иван Коковин.

В его взгляде не было враждебности, только спокойное, глубокое любопытство. Он как будто пытался заглянуть Майклу в душу и понять, что привело его сюда, за тысячи километров от дома, в эту подмосковную грязь, в преддверие настоящей войны.

– Здо́рово, – коротко кивнул Иван.