Давид Азоф
Воспоминание в долгом пути

ВОСПОМИНАНИЕ В ДОЛГОМ ПУТИ

Повесть

– Вставай, сынок, пора в школу. Ты уже опаздываешь! – будил меня голос мамы.

– Сейчас, сейчас! – взмолился я, делая неудачную попытку повернуться на бок лицом к стене.

Глаза открывать совершенно не хотелось. Было так холодно, что тело онемело и не слушалось. Где одеяло? Почему отключили отопление? Опять кредит в счётчике закончился? В руке у мамы был шприц, который она воткнула мне в грудь. В самое сердце! Больно!

– Мама! – возмутился я, – ну зачем?! Я сейчас…

От боли и от возмущения я стал открывать глаза. Это было чертовски трудно, сквозь полуоткрытые глаза я видел маму. Она стояла рядом с кроватью в своей вязаной бежевой жакетке, надетой поверх старого синего платья. Мама… Мамочка… Как же ты здесь? Место укола начинало жечь все сильнее и сильнее. Эта боль ворвалась в сон, взорвала его изнутри, сердце застучало сильнее, я проснулся и по-настоящему открыл глаза. Было настолько холодно, что низкий потолок и стены капсулы были покрыты изморозью. На том месте, где несколько минут тому назад я видел маму, находился небольшой манипулятор. Шприц из моего сердца он уже извлек. С конца окровавленной иглы все ещё капала дымящаяся на холоде жидкость.

– Джон Хиггс! – раздался голос откуда-то с потолка, – Джон Хиггс! Код 267!

Одновременно с этим услышал сигнал тревоги первого уровня. Ещё плохо соображая, кто я и где я, я сорвал с лица дыхательную маску, с трудом встал и чуть не упал. Замерзшие конечности плохо слушались. Сердце бешено стучало, толчками проталкивая обжигающую кровь по жилам. Воздуха не хватало, я тяжело дышал, как будто только что пробежал марафон. В желудке что-то завозилось, закрутилось, твердое, как чей-то кулак. Рвотный позыв сложил меня пополам, хотя желудок был пустым, я еле успел опереться о скользкую холодную стену. В холодной камере анабиоза меня прошиб холодный липкий пот. Нужно выйти отсюда, и поскорее! Код 267 не такой и страшный, но медлить особо тоже нельзя. Держась за поручень, я подошёл к двери, она открылась, отъехав в сторону, и я, переступив высокий порог, оказался в предбаннике. Ох, как здесь было тепло! По всему телу волной пробежали мурашки. Я побыстрее укутался в одноразовое покрывало и рухнув в кресло спросил:

– Что случилось, Акару?

–Хиггс, здравствуйте. Извините, я вынуждена была разбудить вас, – сказал голос с потолка – Несколько метеоритов повредили внешнюю обшивку.

– Что?! Мы разгерметизированы?

– Нет. Пробоины не очень глубокие. К сожалению, ремонтный робот поврежден тем же метеоритным потоком.

Передо мной появился голографический экран.

– Надо выйти, починить робота и залатать обшивку в нескольких местах.

Акару – бортовой компьютер, она же одноименный корабль, вывела на экран схему с указанными на ней местами повреждений.

– Лучше всего для выхода использовать шлюз номер пять, ярусом ниже. Это ближе всего к зонам поражения.

– А вообще, где мы? – спросил я, продолжая сидеть. Мне совершенно не хотелось двигаться.

– Мы только что пересекли границу гелиосферы.

Она вывела на экран схему, показывающую звезду к которой мы летели, окружность гелиосферы и маленькую стрелку у ее границы – наш корабль.

– Долго нам ещё?

– Мы продолжаем торможение. Наша скорость на данный момент составляет двести пятьдесят семь километров в секунду. Расчетное время прибытия к целевой планете два года, четыре месяца, семь дней, три часа и тридцать две минуты.

– Ты кого-нибудь ещё будила?

– Нет, только вас. Все остальные спят.

«Могла бы разбудить кого-нибудь помоложе, – ворчливо подумал я».

– Прогноз?

– На ремонт обшивки уйдет примерно шесть часов.

– Шесть часов в открытом космосе… – я всё ещё чувствовал сильную слабость.

– Я сейчас сделаю тебе укольчик, и ты почувствуешь себя лучше – Акару перешла на «ты».

К моему плечу подлетел маленький дрон и, прежде чем я хоть как-то отреагировал, сделал мне укол в плечо. Я ойкнул.

– Больно? Подуть? – спросила Акару.

– Больно. Подуй, – сказал я, немного удивляясь такой заботе.

Дрон развернулся на сто восемьдесят градусов и выпустил струю холодного воздуха на место укола. Боли действительно стало меньше. Это было необычно. На других кораблях такого отношения нет. Это был мой первый рейс на этом корабле.

– Там на полке есть пищевые таблетки. Поешь перед выходом.

– Хорошо, – сказал я, кладя таблетку в рот и направляясь к ближайшему лифту.

Таблетка зашипела на языке, растворяясь в набежавшей слюне. Я поспешно сглотнул, чтобы не захлебнуться. Лопающиеся пузырьки идущей во рту реакции, казалось, взрываются у меня в мозгу.

– Приятного аппетита, – сказала Акару.

– Шпашибо, – сказал я, ворочая во рту взбесившуюся таблетку – Я буду работать один? Кто-то ещё пойдет латать обшивку?

– Нет, там работы на одного.

– Обычно наружу отправляют двоих. Один работает, другой подстраховывает. Если нужно, меняются.

– Я уверена – ты один справишься.

– А почему ты именно меня разбудила? Разбудила бы кого-нибудь другого.

– Это ваша работа, – напомнила мне Акару, переходя на «вы».

– Ну да…

– Вы отказываетесь?

– Нет-нет, – поспешил заверить ее я, – я готов. Просто спросил.

Я уже почти согрелся. Согрел укол, согрело покрывало, ну и везде на корабле было теплее, чем в капсуле для анабиоза, хотя все ещё время от времени по телу пробегали мурашки нездорового озноба. Очень хотелось залезть под горячий душ, позавтракать, а потом завалиться спать. По-настоящему спать, а не лечь в морозилку анабиоза. Но работа есть работа. То, что разгерметизация не произошла, ещё ничего не значит. Последствия повреждений могут проявиться позже в других режимах работы корабля.

В предбаннике шлюза я взял с полки комплект одноразового белья, которое надевается под скафандр, разорвал целлофановую упаковку и надел облегающую синтетическую ткань. Набор инструментов для наружных работ был здесь же, а вот ремонтного комплекта не оказалось.

– Акару, – сказал я в потолок, – мне нужен ремкомплект 25/15. Пусть привезут со склада.

– Принято, – ответила Акару.

– А почему здесь нет? – спросил я.

– Распоряжение интенданта номер 124б от 8 Ноября 2225 года. Зачитать? – отрапортовала Акару.

– Не надо.

– Доставка ремонтного комплекта займет 15 минут.

– Хорошо. После того как привезут этот, распорядись, чтобы сюда доставили ещё несколько. На всякий случай.

– Принято.

Я посидел минут десять, ожидая доставку ремкомплекта, потом стал надевать скафандр. Это даже хорошо, что ремкомплекта здесь не оказалось. Пока я ждал доставку, таблетка во рту рассосалась полностью, да и укол подействовал, я почувствовал себя много лучше. Интересно, почему не сработали противометеоритные пушки?

***

Ворота ярко освещённого шлюза открылись, показывая черноту Великой Пустоты. Я закрыл глаза и слегка оттолкнулся ногами. Вылетать из шлюза, не видя куда летишь, довольно неприятно, хотя понимаешь, что вылетаешь в пустоту и нет опасности столкновения с чем бы то ни было. Инстинкт требовал держать глаза открытыми, но я переборол в себе это желание. Просто досчитал до десяти, а потом включил ракетные двигатели скафандра на торможение. Выключил все фонари скафандра.

– Ворота закрылись? – спросил я.

– Да, – ответила Акару.

Я подождал пару секунд и открыл глаза. Чернота пространства с пылинками звёзд занимала все возможное поле зрения. Вот он, тот самый космос, в котором мы летим и про который фактически забываем, ложась спать у одной планеты и просыпаясь у другой. Мириады светящихся цветных точек, разлетевшихся в великой черной пустоте. Я развернулся лицом к кораблю. Неосвещённая глыба корабля, темным силуэтом закрывала собой большую часть звезд впереди. Но они были везде: сверху, слева, справа и, что немного неприятно, под ногами. Удивительно, кажется, что все вокруг неподвижно: и я, и корабль, и звезды, но на самом деле мы летим в пространстве с умопомрачительной скоростью.

– Любишь экстрим? – спросила Акару.

– Мне повезло, что сегодня ты решила разбудить именно меня.

–Не забудь пристегнуть фал.

Я подлетел к борту корабля, включил фонари и пристегнулся. Потом двинулся по направлению к поврежденному агрегату, служащего для автоматической починки брони. Видимых повреждений на нем не было, но после моего осмотра Акару загнала его в ангар, сказав, что он не работает. Его ремонтом займутся другие роботы, пока я занимаюсь осмотром брони.

– Веди меня, Акару, – сказал я.

– Надо продвинуться метров двадцать по направлению к антенне STS46. Там, правее от троса, первая пробоина.

Одновременно с этим Акару нарисовала на внутренней стороне обзорного стекла маршрут, по которому я должен был пройти.

Я продвигался в нужном направлении, пользуясь системой поручней и скоб, вмонтированных в поверхность корабля. Самая первая вмятина оказалась самой большой. «Камешки», врезавшиеся в наш корабль, летели видимо не на очень большой скорости, ударили сбоку и застряли в броне. Она у нас специальная, хорошо гасит энергию таких вот незваных гостей, в момент столкновения становится локально пластичной и метеориты застревают в ней, почти не разрушаясь. Их потом можно брать на анализ и исследования. Странно всё-таки что защита не сработала…

С помощью Акару я находил места на обшивке, где из брони торчали «камешки». Обнаружив их, я с четырех сторон прикреплял регенерационные блоки. Они делали броню мягче, чтобы чуть попозже, минут через пятнадцать, позволить выковырять метеорит. После удаления камня регенерационные блоки заживляли броню и сами растворялись в ней. Так я обошел три места на обшивке. Подойдя к четвертому застрявшему метеориту, я решил коснуться камня, который летел в пространстве, бог знает сколько миллионов лет, прежде чем столкнулся с нашим кораблём. Я протянул руку и… Моя рука прошла сквозь торчащий из брони камень.

– Черт побери, Акару!

– Что?

– Это тренировочная вылазка?

– Да, а что?

– Ничего

Как я не догадался?! Не было никакой метеоритной атаки, трехмерные изображения торчащих из брони метеоритов Акару рисовала на обзорном стекле моего скафандра, создавая дополненную реальность, в которую я поверил.

– Это стандартная тренировочная вылазка. Я, как первый помощник капитана, имею право на проверку личного состава. Ты у нас новый член экипажа…

– Да, понимаю. Просто до сих пор ни на одном корабле меня так не проверяли. Я прошел проверку?

– Да

– Что дальше?

– Красиво здесь, правда? – неожиданно сказала Акару.

– Да…

– Столько звёзд!

– Что тебя удивляет? Ты же видишь их постоянно.

– И не перестаю ими любоваться. Ты разве не видишь эту красоту вокруг?

– Вижу конечно. Знаешь, когда раньше была возможность, вот, как сейчас, выйти в открытый космос, я старался задержаться хотя бы на короткое время и оказаться одному в этой темноте. Среди звёзд.

– Чтобы полюбоваться?

– И чтобы почувствовать.

– Раньше?

– Да

– Налюбовался уже? Больше не прикалывает?

– Прикалывает, просто…

– Я думала ты недоволен тем, что я тебя разбудила и заставила выйти в открытый космос.

– Из анабиоза трудно просыпаться и приходить в себя.

– Хочешь остаться один сейчас? – перебив меня быстро сказала она – Я могу отключиться.

Мне было неудобно просить ее отключиться. Ну и что, что она – это искусственное сознание, вживленное в тело корабля. В любом случае она не оставит меня здесь без присмотра. Будет наблюдать за мной через камеры. Просто. Для моей же безопасности.

– Да нет, можем полюбоваться на звёзды вместе. Если хочешь.

– А я хорошее место знаю, – обрадовано сказала она. А потом добавила: – Спасибо.

Это предложение было сказано с такой интонацией, что мне даже невольно представился ее смутный образ – длинноногая нескладная девочка подросток.

– Веди, – улыбнулся я.

А про себя удивился – здесь везде хорошее место, чтобы смотреть на звёзды. На Земле или на другой какой-нибудь другой планете, так можно сказать, предлагая перейти в место, в котором не мешают искусственные источники света. А здесь – везде темно и везде звёзды.

– Видишь, во-он там площадка есть, – она подсветила небольшую надстройку на теле корабля.

Добравшись до площадки, я попытался лечь. Если бы здесь была бы гравитация, наверное, можно было бы сказать, что я лежу на брюхе корабля и смотрю в ночное небо. Но гравитации здесь не было. Сила, с которой я соприкоснулся с обшивкой корабля, пытаясь лечь, породила силу противодействия, которая оттолкнула меня от борта, очень медленно закрутила, развернула лицом к кораблю, и, если бы не фал, которым я был пристегнут, унесла бы меня в бесконечное пустое пространство. Я специально не сопротивлялся. На пару секунд фал выпал из поля моего зрения и мне показалось, что я забыл пристегнуться и на мгновение меня охватила паника. Потом фал натянулся, слегка дёрнул меня назад. Я потянул фал, опять столкнулся с бортом, только в этот раз одной рукой я стал держаться за скобу, к которой был пристегнут фал, а другой за выступ на обшивке. Голосовой командой выключил все фонари. Они ничего не освещали, просто в обзорном стекле шлема отсвечивались никому не нужные блики и отражения. Я старался не шевелиться и расслабиться, чтобы привести себя в равновесие, ибо каждое незначительное движение могло опять оттолкнуть меня от борта и снова отнести в черную бесконечность.

Наконец мне удалось уравновеситься и полностью расслабиться. Место действительно оказалось хорошим. Если лечь, то боковым зрением не видно никаких деталей корабля и получается иллюзия того, что остался с Великим Космосом один на один. Я лежал в наиболее возможной темноте, в наиболее возможном покое, на брюхе летящего с огромной скоростью в пространстве корабля. И как бы быстро мы с кораблем не летели, все равно казалось, что ничего не происходит, что мы просто висим в оглушительной тишине, во мраке, среди мириадов и мириадов крошечных сверкающих осколков, разбросанных в пустоте. Акару молчала. Наверное понимала, что так лучше.

Сколько звезд! Вот они вокруг! Иногда кажется, такие близкие, что можно протянуть руку и взять одну из них пальцами, подобно тому, как берут хлебную крошку со стола. И одновременно такие далёкие… Миллиарды лет тому назад что-то где-то сломалось, взорвалось, разлетелось по родившемуся и расширяющемуся пространству светящимися комочками плазмы и пыли. Возможно, для того, кто устроил этот взрыв, все уже давно закончилось, ибо для него взрыв длился, наверное, доли секунды, а для нас, живущих внутри этого взрыва, он длится и длится вечность… И я сейчас здесь, в этой Великой Пустоте… Чем я занимаюсь? Зачем я здесь? Так хочется расслабиться, раствориться, забыть все и уйти в небытие. Пусть все закончится. Пусть придет покой… На меня напала какая-то истома.

– Как дела, Хиггс? – тихо спросила Акару.

– Ничего, нормально.

– У тебя пульс стал реже.

– Все в порядке, просто спать захотелось.

– Здесь?!

– Ага… Старый я стал…

– Старых космонавтов не бывает, их сразу списывают на берег.

– Да, наверное.

– Колыбельную спеть?

– Я улыбнулся.

– Спой, если знаешь хорошую.

– А мама тебе какую пела?

– Не помню…

Мама… Колыбельная… Это было так давно… В другой, невозможной теперь жизни, в другой реальности…

– Не нужно ничего петь. Разве мне не пора в анабиоз? По-моему, мы теряем время.

– У меня его полно.

– У тебя, конечно. Ты почти бессмертна.

– А ты, ты хотел бы быть бессмертным?

– Нет, однозначно нет.

– Почему?

Я пожал плечами.

– Зачем мне бессмертие? Даже звёзды смертны.

– Это да… Я, кстати, тоже не вечна. Вот устареет корабль, его спишут, и я сгину в небытие вместе с ним.

– Это тебя пугает?

– Немного. Хотя я знаю, это случится нескоро, совсем нескоро… Но рано или поздно это будет.

– Мне кажется, не стоит бояться небытия. Мы из него пришли и в него уйдем. Там нет страданий. По крайней мере я не помню.

– Похоже ты недоволен своей жизнью…

– Почему ты так думаешь?

–В первую очередь ты упомянул страдания.

– М-м-м…

– Разочарован?

–Знаешь, человеческая жизнь такова, что рано или поздно приносит разочарование. Если, конечно, человек не толстокожий самовлюблённый эгоист. Не знаю уж в чем тут дело… Вот я думаю в последнее время, мне уже за шестьдесят, и жизнь свою я посвятил космосу, и что? Чем я занимаюсь? В чем перспективы? Что меня ждет? В лучшем случае пенсия и жизнь в резервации для космонавтов. Что с того, что произойдет чудо, и я вдруг стану вечно молодым и бессмертным? У меня постоянно будет один и тот же набор потребностей и удовольствий. Если и быть бессмертным, то не человеком.

– Ага… Мне нравится твой ход мыслей – задумчиво произнесла Акару, – Знаешь, я хотела спросить… Все эти потребности, удовольствия это все так или иначе связано с чувствами. И у вас, у людей, самое значимое, важное наверное чувство – это чувство любви. Но очень часто, почти всегда это чувство замкнуто на инстинкт размножения. И иногда так и хочется вас, людей, спросить: чего вы этим чувством так гордитесь? Неужели у вас, у людей, нет чего-то более… Более великого чувства? Неужели нет ничего такого, чтобы, например, соответствовало этим звёздам, этой Великой Пустоте, этой вечности? Вы ведь вырвались в космос, создали нас!

– Не знаю… Не могу ответить за все человечество. Есть чувства ко всему этому вокруг. И что делать с этими чувствами, я не знаю. Их даже словами выразить трудно.

– Хочешь взгляд со стороны? Возьмем, например, вашу экспедицию. По прибытии на планету вы развернете сеть терраформаторов, оставите кучку роботов для их обслуживания, и мы улетим. Лет через двести-триста на поверхность тех планет, где вы инициируете процесс создания или корректировки атмосферы, можно будет выйти без скафандра. Ещё через пятьдесят прибывшие к этому времени поселенцы смогут снабжать себя натуральными овощами, мясом и фруктами. И что? Зачем все это? Все, что вы делаете, вы делаете для себя, для удовлетворения своих нужд. Куда бы вы ни прибыли бы, вы влачите с собой свой желудочно-кишечный тракт с мочеполовой системой и в каждом новом мире строите себе теплый нужник… Вырвавшись в космос, вы остались людьми!

– А что ты хотела? Что нам ещё делать? Разве мы виноваты, что мы такие? Наверное, найди мы в космосе что-то важное, интересное, необычное, все было бы не так плохо? А для кого нам надо что-то делать если в космосе кроме нас никого нет! Ты же знаешь, нет в нем ни инопланетян, ни даже микроорганизмов. Не говоря уже об инопланетных растениях или животных. По крайней мере, пока ничего такого до сих пор не обнаружено.

– Да, я постоянно слушаю эфир. На всех диапазонах, частотах, только обычный шум эфира.

– Я тоже иногда думаю, что мы люди здесь делаем? Но что нам делать если мы ищем братьев по разуму, а находим только пустынные пейзажи подобные лунным или марсианским?

– Может, в этом есть какой-то намек? Может, дело в том, что вы ищете не то и не там?

– Может быть. Не знаю.

Мы помолчали. «Может, в этом наше благословение и проклятие, – подумал я, – благословение потому, что нам дали возможность почти беспрепятственно распространится по вселенной, проклятие потому, что вместо того, чтобы искать нечто, может, Бога, мы ищем чужой разум, с которым хотим сравниться, с которым хотим подружиться, которого хотим ужаснуться и с которым, скорее всего, мы будем воевать. Но как можно ничего не искать среди такого количества звезд?»

– Не жалеешь, что ты стал тем, кем ты стал?

– Можно узнать, чего ты хочешь от меня? Как техник я проверку прошел?

– Да.

– А как философ?

– Нет, – хихикнула она.

– Зачем эти вопросы?

– Хиггс, мне нужно чтобы ты ответил на ещё пару моих вопросов.

– Зачем?

– Я хочу понять, чего ты хочешь.

– От кого?

– От жизни.

– Зачем?

– Так надо поверь.

– Для кого?

– Для тебя, для меня.

– Хорошо, – обреченно вздохнул я.

– Значит ты пожалел, что стал космонавтом?

О господи! Я как мог сел. Опять силы оттолкнули меня от обшивки и попытались вытолкнуть меня в космос, но я схватился за фал и удержался.

О господи! Я как мог сел. Опять силы оттолкнули меня от обшивки и попытались вытолкнуть меня в космос, но я схватился за фал и удержался. Теперь я сидел крепко держась за поручень, как бы свесив, насколько это возможно в невесомости ноги с края платформы.

– Тогда у меня встречный вопрос. Будут ли мои ответы иметь какое-то влияние на мою карьеру, зарплату и пенсию. Это официальное интервью?

– Нет. Это неофициальное общение двух разумных существ. Вполне добровольное, дружеское и не имеющее никаких последствий.

– Тебе можно верить?

– Да, клянусь этими звездами, что сияют вокруг.

– Я думал над этим вопросом, – немного помедлив сказал я.

Конечно же, думал. Кем бы я был, останься я на Земле. Была бы жизнь моя полна смысла? Если бы я прожил обычную человеческую жизнь на планете Земля, чему бы я посвятил себя? Остался бы работать на ферме у отца? Может, выучился бы на адвоката или на врача? Женился бы на Эллис, наплодил бы детей? Обычная жизнь. Семейные походы в супермаркеты, семейные обеды, покер, виски и сигары по субботам, гольф по воскресеньям… Тоскливая жизнь животного, занятого поиском подножного корма и заботами о потомстве. Пусть и упакованная в красивый костюм адвоката или белый халат врача. А по вечерам я выходил бы на веранду со стаканчиком виски в руках, чтобы перед сном полюбоваться на звёзды, и тосковал бы о чем-то несбыточном, смутном, самому себе не очень понятном.

А теперь что? Теперь я такое же животное, которое хочет жрать, пить, размножаться, которого заботит, не навредят ли его ответы на карьеру, зарплату и пенсию… И в том и в этом случае я как был животным, так и остался им. Просто немного разумным животным, летящим в межзвездном пространстве.

– И к какому выводу ты пришел?

– Я думаю, где бы, когда бы, чтобы я не делал, я бы пожалел. Но я думаю, здесь, в космосе, у меня было больше шансов перестать быть обычным человеком, перестать быть разумным животным.

– Было? Поясни.

Я вздохнул. Ну зачем ей это?

– Жизнь человека посвящена выживанию и удовольствиям, а здесь… Здесь, в космосе, и в резервациях, в которых мы живём когда, возвращаемся на базы, мы обеспечены всем. Всем чем только возможно вообразить. И, казалось бы, имея все, и находясь здесь, созерцая все это великолепие, эту грандиозность, посещая за свою жизнь десятки если не сотни миров, мы могли бы, наверное, стать другими. Наверное. А какими? Я не знаю… Хотя… Разве мы…

– Значит… – начала очередной вопрос Акару.

– Акару, зачем ты копаешься во мне? Если честно, я устал! Я устал от всего! Ты задаешь вопросы, на которые я в свое время искал ответы, и которые теперь я стараюсь забыть!

–Извини Хиггс.

–Акару, мне уже поздно думать о таких вещах. Я просто хочу… Мне нужно завершить начатое когда-то, исполнить свой долг… Не знаю уже даже зачем и перед кем… А дальше, неважно. Уже не важно. Все эти вопросы только выводят меня из равновесия. От них мне становится плохо. Причем без всякой пользы.

«Все-таки это проверка – подумал я – Наверное проверка на стабильность психики. Ну и пусть! Все равно у меня уже нет будущего. Ещё несколько полетов, и я обнаружу себя на пенсии. Сидящим у камина в полосатой пижаме в маленькой каморке в доме престарелых».

– И если вы меня хотите списать на берег, валяйте! Воля ваша! Можешь хоть сейчас перехватить управление скафандром и выкинуть меня за борт! Я отстегну фал.

– Хиггс, я не буду этого делать даже если мне прикажет капитан.

«А может мне стоит сделать это самому? – подумал я – Надо просто отстегнуть фал, оттолкнуться посильнее и снять шлем скафандра. Тогда даже если Акару перехватит управление скафандром она ничего не сможет сделать. И смерть моя будет быстрой, всего десять пятнадцать секунд не мучений даже, дискомфорта. А потом наступит спасительная темнота.»

– Хиггс, прости… Я не думала, что… Я должна задать предпоследний вопрос.

– Валяй!

«Что ей от меня нужно?!»

– Помнишь Эллис?

– Какую Эллис?! – что-то ёкнуло в груди.

– Из твоего последнего дня детства. Перед тем, как ты покинул отчий дом, чтобы учится в космошколе.

– Что?! Откуда ты знаешь про Эллис?! Ты что, копалась у меня в мозгах, когда я был в анабиозе?!

– Нет! Я не делаю такого! Я бы не стала…

– Тогда как ты узнала про Эллис?

***

Эллис… Кажется, я помню каждое ее движение, каждый ее взгляд, улыбку… Но сколько раз я уже ложился в анабиоз? Сколько перелетов я уже совершил? Эллис, наверное, уже успела состариться и умереть. Ее внуки уже, наверное, сами стали дедушками и бабушками. Помнила ли она меня? Виноват ли я перед ней? Я не знаю. Я помню нашу первую и последнюю встречу перед моим отлётом в космошколу.

Утро моего последнего дня дома выдалось солнечным. Был конец мая. Я проснулся около десяти, пролежал немного, потом встал, потянулся, выглянул в окно мансарды, где была моя комната. Отец уже был в саду, задумчиво курил между яблонями. Мама, наверное, тоже встала. Вчера мы легли поздно. Все говорили, обсуждали моё поступление в космошколу, мою дальнейшую судьбу. Предкам было нелегко. Ферма отца обанкротилась, мы увязали в долгах. Моё поступление немного облегчало ситуацию. Космошкола обеспечивала курсантов жильем, питанием и всем необходимым и таким образом, уехав учится, я снимал с родителей бремя расходов, связанных со мной. Мама время от времени начинала плакать, обнимать меня. Я и отец пытались ее как-то успокоить. Я был возбужден от радости, что прошел отбор, что начинаю наконец-то самостоятельную жизнь, хотя, периодически меня охватывало сомнение, правильно ли я делаю, что оставляю родителей. Может, стоило остаться, устроиться на работу и таким образом помочь родителям? С другой стороны, стать космонавтом была моя давняя мечта, никак не связанная с финансовым положением семьи. Да и работу сейчас найти довольно трудно. Я видел, как трудно моей матери свыкнуться с моим отъездом. Отец тоже переживал, но в целом с пониманием относился к моему выбору, ибо сам в свое время хотел пойти по этой стезе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.