# Волны судьбы

Рита Вальтер

С юных лет сердце её томилось по бескрайним морским просторам, и грезы о приключениях затмевали серые будни. Однажды, ведомая неукротимым желанием, она бежала из дома, чтобы встретиться лицом к лицу с мечтой. Судьба привела её на борт корабля, где она, в должности кухарки, наконец-то смогла наслаждаться завораживающими пейзажами, сменяющими друг друга за горизонтом. На борту этого плавучего дома она обрела не только верных друзей, но и познала сладость первой любви.

## Странствия Оливии

Семья Оливии жила в тисках нужды. Пятеро детей — непосильная ноша для родителей, вечно промышлявших случайными заработками. Два брата, две крепкие руки помощи, две младшие сестренки, хрупкие ростки, еще не окрепшие для забот. Каждый кусочек хлеба превращался в драгоценность, его делили на крохи, растягивая скудный паек на долгие дни. Мать, измотанная заботами, хлопотала по дому, а отец пропадал в городе, выискивая любую работу. Родители мечтали об интернате, где Оливию накормят и обучат, избавив от голодной доли. Но сердце девушки принадлежало морю. Его безбрежная ширь, его таинственная глубина, его вечный шепот манили ее, словно песня сирены, уводя от серой реальности, полной лишений.После отказа от интерната, жизнь Оливии превратилась в череду бесконечных упреков и непосильной работы. Родительский гнев обрушился на нее всей своей тяжестью: домашние хлопоты поглотили все ее время, а мечты о встречах с подругами развеялись, словно дым. Целыми днями, словно маленькая Золушка, она убирала и нянчилась с сестрами. Не миновала горькая чаша и братьев. В их юные плечи отец вложил непосильную ношу – тяжкий труд ради каждой копейки, добытой для дома.Оливия росла неутолимо любознательной, и сердце ее всегда тянулось к морю, к неизведанным далям путешествий. Шум морского прибоя был для нее словно песня, зовущая в дальние странствия. Стоя на золотистом песке, она чувствовала, как ветер ласкает ее черные волосы, а взгляд изумрудных глаз устремлялся в бесконечную морскую даль. Все это манило ее, пленяло воображение. И вот, в день своего восемнадцатилетия, Оливия решилась исполнить заветную мечту – сбежать из родительского дома навстречу головокружительным приключениям.Достигнув пирса, она загорелась желанием попасть на борт корабля, но уговоры оказались тщетны. Тогда в ее голове созрел план: устроиться кухаркой. Выбранное ею судно, хоть и не блистало красотой, манило своей загадочностью. Команда на борту встретила ее настороженно, совсем не такой она ее себе представляла.Запах соли и машинного масла въелся в каждый уголок "Морского скитальца". Палуба скрипела под ногами, словно жалуясь на тяжелую судьбу, а ветер свистел в такелаже, нашептывая истории дальних странствий. Девушка, представившаяся Оливией, быстро освоилась на камбузе, ловко орудуя ножами и кастрюлями. Простота корабельной кухни не пугала ее, а лишь добавляла азарта.Так начались её дни на борту. Моряки, казалось, не замечали её присутствия, а капитан хранил угрюмое молчание. Ни единого слова благодарности за обед или ужин не срывалось с их уст. Но взамен она получала возможность лицезреть бесконечную морскую гладь, утопающую в бликах солнца, – единственную её отраду. Наравне с остальными членами экипажа ей приходилось драить палубу, ощущая соленые брызги на коже. Дни тянулись однообразно: готовка, помощь морякам, бесконечная череда дел. Тем временем их судно, рассекая волны, неумолимо приближалось к неизведанным берегам далекой страны.


Она наблюдала за птицами, кружившими над мачтами, пытаясь угадать по их крикам погоду. Ветер, пронизывающий паруса, пел свою древнюю песню, полную приключений и опасностей. Ночи были особенно прекрасны. Миллионы звезд рассыпались по черному бархату неба, отражаясь в темной воде. Она часто стояла на палубе допоздна, пытаясь разгадать тайны этих мерцающих огней.Однажды, после изнурительного дня, капитан пригласил Оливию разделить с ними ужин и отведать рома. Она, не желая показаться неблагодарной и боясь разрушить хрупкий лед первого разговора, согласилась. Спустившись с палубы, она очутилась в каюте, где уже вовсю пировали. Стол, словно под тяжестью несметных сокровищ, ломился от невиданного изобилия яств, каждое из которых манило своим неповторимым ароматом и обещало райское наслаждение.Там она смогла их разглядеть: посреди стола восседал седовласый мужчина, чьи прожитые годы оставили неизгладимый отпечаток: глубокий шрам обвивал глазницу, а серые глаза казались бездонными омутами. Это был Стив, боцман, которому едва исполнилось тридцать пять, но молва наделяла его самым добрым сердцем на корабле. По обе стороны от него расположились юные матросы. Эндрю, златовласый и кареглазый, словно сошедший с полотен старых мастеров, и Шон, с копной черных кудрей и пронзительными зелеными глазами, оба девятнадцати лет от роду. Напротив них примостились двое постарше: Элвис, брюнет с карими глазами, и рыжеватый, словно тронутый осенним солнцем,Том с россыпью веснушек и серыми глазами. Эти двое, мотористы лет двадцати пяти-тридцати, неустанно трудились в чреве корабля, поддерживая жизнь в его стальных органах.Мужчины, источавшие уверенность, но лишенные иллюзий, ибо завтрашний день мог принести не пиршественный стол, а лишь черствую корку хлеба. Среди них выделялся капитан, чьи черные волосы и карие глаза пленили девушку. Ему было около двадцати трех, и ее не покидала мысль, как в столь юном возрасте он достиг капитанского звания.Вечер окутал палубу сумраком, когда я вышла полюбоваться ускользающей красотой пейзажа. Внезапные шаги нарушили тишину, но я не обернулась, продолжая смотреть в темнеющую даль. В следующее мгновение за моей спиной возник Джон, капитан корабля. Я ощутила его дыхание на своей шее, такое близкое, что казалось, он слышит бешеное биение моего сердца, ведь он так сильно мне нравился.— Почему не со всеми? — процедил он сквозь зубы. — Я… я люблю смотреть на пейзажи, на море. Это так прекрасно! Позволяет размышлять о многом… — Мечтательница, значит? Запомни, здесь таких не жалуют. Моряк на корабле должен быть тверд и рассудителен, чтобы решения принимать мгновенно и безошибочно. А если он, витая в облаках, пропустит атаку, то окажется за бортом, вместе со всем судном.Его слова обожгли меня сильнее, чем самый крепкий ром в корабельной кают-компании. Я обернулась, стараясь скрыть разочарование и, чего уж греха таить, страх. В глазах капитана Джона плескалась суровая решимость, но я уловила в них и тень беспокойства, словно он говорил не только со мной, но и с самим собой.