# Ослепительная Я!

Эля Сид

Я всегда считала, что у меня вместо сердца — холодный кристалл, способный преломлять чувства в осколки. Никогда не думала, что такая, как я, способна любить до потери себя. Но отрицать это теперь бессмысленно: без него каждая секунда тянется, как пытка, а вдох даётся так же трудно, как на дне океана. Он — моя вода, мой воздух, моя жизнь, и в этих трёх словах заключена вся истина. Он предупреждал, что всё закончится именно так, но я лишь смеялась. А теперь — тону.

## Глава 1


Мой мир всегда был соткан из шёлка, зеркал и шороха дорогих платьев. Всё вокруг казалось выверенным до мелочей — от блеска бокала шампанского на приёме до запаха новых кожаных перчаток. У меня были безупречная внешность, деньги, подруга Лера, которая умела смеяться так, что оборачивались все мужчины в радиусе десяти метров… и папа — единственный человек, которого я искренне любила всем сердцем.


Была ещё одна деталь моей жизни — маленькая тёмная точка на безупречной карте. Дальняя родственница, где-то в глуши, в деревне, название которой я даже не запомнила. Я всегда думала, что мы с ней существуем в параллельных вселенных, где наши пути никогда не пересекутся.


Но у судьбы странное чувство юмора.


Тот день начался как всегда — поздний завтрак, новый браслет на запястье, звонок от Леры с предложением устроить «маленькое приключение». И, как всегда, я согласилась. Тогда мне казалось, что я управляю своей жизнью. Что правила игры придумала я.


— Ты хоть понимаешь, что натворила?! — голос папы ударил в меня, как ледяная вода. Он стоял в дверях, высокий, строгий, и его взгляд был таким холодным, что мне захотелось отвести глаза. — Это уже слишком. Даже для тебя.


— Папочка… пожалуйста… — я попыталась улыбнуться, но голос предательски дрогнул.


— Молчи! — его слова резанули по воздуху. — Ты перешла все границы.


Я привыкла, что он сначала злится, потом уходит в кабинет, а через час всё заканчивается парой нравоучений. Но в этот раз его лицо оставалось каменным. Он медленно, почти церемониально, снял часы, положил их на стол и сказал:


— Я кое-что решил. И не думаю, что в мире есть что-то, способное тебя исправить. Но мы попробуем.


Он ушёл. Я слышала, как дверь кабинета захлопнулась, и осталась одна, окружённая блеском и тишиной, которая давила сильнее любого крика.


Прошёл час. Когда он вернулся, его глаза уже не горели гневом — только холодным решением.


— Ты поедешь к тёте Але.


Слова повисли между нами, как приговор. Я даже не сразу поняла, что он сказал.


Gucci. Armani. Prada. Chanel. Всё, что было моим естественным фоном, вдруг превратилось в мираж. Вместо него — грязные дороги, запах сена, ночи без света… и чужая женщина, которую я никогда не хотела знать.


***


Я так и не поняла — говорил ли папа всерьёз или это была какая-то его изощрённая воспитательная мера. Хотя… какое «проучить»? Мне семнадцать, и он никогда не пытался меня воспитывать таким способом.


Почему именно это вывело его из себя? Я ведь всегда была такой. Ну да, немного перегнула палку, но разве он не понимал, что, даже если не это, я всё равно устроила бы что-нибудь подобное?


С того дня, когда он огорошил меня новостью о переезде, прошло два дня. Мы больше не возвращались к этому разговору. Вернее, вообще не разговаривали. Я уже почти расслабилась, думая, что буря прошла. Даже договорилась с Лёхой — да-да, тем самым Лёхой, из-за которого всё и завертелось — встретиться снова.


Но судьба решила, что моим планам не суждено сбыться.


Папа вошёл в мою комнату как раз в тот момент, когда я уже была полностью готова к вечеру.


— Ты куда-то собралась? — спросил он с тем самым спокойствием, от которого меня всегда пробирало.


— Нуу… как бы да.


— Прости, я не знал. Но уже договорился с тётей Алей: завтра ты у неё. Так что, если не хочешь ничего забыть, начинай собираться прямо сейчас. Утром поедешь спокойно, водитель уже в курсе. Только смотри, ничего не забудь — минимум на полгода ты…


— Пааап?.. — перебила я дрогнувшим голосом. — Ты сейчас серьёзно?


— Ну что ты сразу глаза слезами наливаешь? Подумай, ты увидишь свою единственную родственницу. Ты же всегда жаловалась, что кроме меня у тебя никого нет.


— Папа, это другое. Я не хочу там жить. Тем более так долго.


— Всё, дочь, закрыли тему. Собирайся. Ещё спасибо скажешь.


Это был тот редкий случай, когда моё слово для него не значило ничего. Всё было решено. И мне оставалось лишь подчиниться.


На следующее утро, собираясь сесть в машину, я даже не попрощалась — просто хотела исчезнуть. Но папа остановил меня у самой двери.


— Неужели так и уедешь?


Я сорвалась. Слёзы застилали глаза, и я обняла его так крепко, будто этим могла отменить поездку. Конечно же, я не хотела уезжать без прощания — он был моей единственной семьёй.


Уже сидя в машине, я включила Paolo Nutini — Iron Sky. За окном проплывали пейзажи, а внутри я утопала в жалости к себе и ощущении, что жизнь со мной играет в игру, правила которой я не знаю.


Какая же я была тогда глупая, самоуверенная, ничего не понимающая о настоящей жизни.


Через несколько часов машина остановилась у небольшого домика. Деревня выглядела так, словно время здесь застыло лет тридцать назад.


Несмотря на обветшалый вид дома и общей обстановки, я по привычке достала зеркальце, поправила макияж, провела кисточкой по губам, придав им насыщенный красный цвет, и подчеркнула глаза сине-чёрными тенями. Волосы цвета песка поправила, наверное, в шестисотпятидесятый раз, и только тогда вышла.


Из дома вышла женщина лет пятидесяти, за ней — мужчина примерно того же возраста.


— Ты же Света? Дочь моего двоюродного брата Вадима, — произнесла она, прищурившись от солнца.


— Да, — улыбнулась я, решив, что хоть это и не Париж, но встреча с тётей — уже маленький плюс. — Вы тётя Аля, да? Папа много о вас рассказывал. Как вы в детстве играли вместе, а потом учились в одной школе.


— Да… — она протянула это «да» с лёгкой грустью. — Потом он уехал в Москву, поступил в университет… и совсем забыл это место. Ну что ты стоишь? Иди, обниму. Давай в дом.