Матвей Юрьев
Манифест нигилиста

Сёма тихо лежал на белой простыне и смотрел в больничное окно, сквозь которое комнату мягко освещали лучи прохладного бледного солнца. Золотая осень была его любимым временем года, поэтому он позволил себе расслабиться и наконец отвлечься от мучивших его мыслей, с головой погрузившись в приятную и даже немного меланхоличную негу.

Идиллию отрешённости от внешнего мира прервали аккуратно открывшаяся дверь и появившийся в проёме мужчина, который уверенно шагнул в палату.

– Синицкий Семён Андреевич? – спросил он, пристально и с лёгким прищуром глядя на Сёму, который совсем не ожидал, что незваный гость его узнает.

Одет мужчина был неприглядно. То есть – довольно опрятно, но взгляд ни за что зацепиться не мог. Обычная одежда в серо – чёрных тонах. Короткая стрижка. Бритое лицо. При взгляде на него у Сёмы внутри что – то ёкнуло и он поморщился, будто вспомнил, что ему вот – вот предстоит совершить какое – то неприятное дело, ну или съесть отвратительную на вкус таблетку. Что – то в этом роде.

– Да, это я. – Ответил Сёма и перевернулся на спину, подбив подушку под лопатки и полуприсев.

Пока он разглядывал неожиданно вошедшего мужчину, тот уже приблизился к самому изножью кровати и теперь, указывая на стул, спросил:

– Вы позволите, я присяду рядом с вами?

– Пожалуйста. – Сёма решительно ничего не понимал, но чувствовал себя слишком усталым, да и к тому же, был до этого немало ошарашен уже только тем, что очнулся в больнице, поэтому не стал разбираться в мотивах незнакомца и предоставил ему возможность изъясниться самому и без наводящих вопросов.

Мужчина взял стул и, закинув ногу за ногу, сел слева от Сёминой кровати. Что – то в его лице настораживало.

«Господи, из полиции, что – ли» – неосознанно пронеслось у Сёмы в голове, но мужчина, будто услышав его мысли, сразу прервал короткое молчание.

– Меня зовут Бондаренко Денис Олегович, я дознаватель шестого следственного отдела УМВД по городу Екатеринбург, в котором мы с вами сейчас находимся.

– Я без Вас прекрасно знаю, где я нахожусь. – С неожиданной резкостью ответил Сёма.

– Уже осведомились у медицинского персонала? Хорошо.

– Что это значит? Какое вам дело осведомился я или нет? Почему я, по – вашему, не могу сам знать, где я нахожусь? – Сёма явно был уязвлён. – Я знаю город, и больницу, не пойму только, зачем я здесь. У меня ничего не болит, я уже себя полностью осмотрел.

Дознаватель молча слушал и примирительно кивал головой, затем ответил:

– Разумеется, у вас ничего не болит, Семён Андреевич. Физически вы полностью здоровы. Хоть завтра в космос.. – с серьёзной миной прибавил он. – Беспокойство вызывает лишь ваше психическое состояние. Провалы в памяти, немотивированная агрессия, нервозность. Вы ведь и сейчас нервничаете, так ведь? – Всё это было сказано так мягко, будто на стуле рядом с кроватью сидел психиатр, а не сотрудник внутренних органов. Хотя и у последних достаточно компетенции в вопросах общения с людьми. Как бы там ни было, на Сёму тон собеседника подействовал умиротворительно, он шумно вздохнул и снова уставился в окно.

– Семён Андреевич, – продолжил дознаватель, не дождавшись ответа. – разрешите я задам вам несколько вопросов о событиях прошедших дней. Мне крайне необходимо восстановить хронологию, чтобы я мог помочь и вам, в том числе.

Сёма хоть и успокоился, но бдительности не терял, и теперь, после всего сказанного полицейским, в нём вспыхнуло давно забытое чувство, испытанное им только однажды и ещё в далёком детстве. Ему тогда очень хотелось мороженого, а денег ни выпросить, ни стащить у родителей он не смог. Пришлось украсть прямо из магазина, а потом цепенеть от страха, когда во двор заезжал бело – синий «бобик». Сёма тогда готов был на стену лезть и истерично клялся сам себе больше никогда и ничего не воровать. К великому облегчению его наряд прибыл лишь для профилактического усмирения буйного пьянчуги – соседа с первого этажа. Но чувство паники и жжения в груди глубоко отпечаталось в сознании и сейчас, украдкой, медленно выползало наружу.

Руки задрожали, но виду давно уже повзрослевший мальчик не подал и ответил твёрдо:

– Минутку, Денис… – он вопросительно взглянул на дознавателя. – Олегович? Да, точно. Это всё весьма интересно. То есть, сначала вы утверждаете, что у меня психические проблемы и нестабильное состояние, и, к тому же, рисуете из этого причину моего пребывания здесь. А теперь ещё прибавляете, что я нуждаюсь в вашей помощи? Резюмирую. Выходит, что мы с вами сейчас пребываем в психушке, а я, к тому же, ещё и подозреваюсь в каком – то преступлении? Так, что – ли? – Сёма закончил с проникновенной улыбкой, глядя на дознавателя и как бы спрашивая его, мол «ну вы сами то в этот бред верите, уважаемый?»

– Семён Андреевич, вы только недавно пришли в себя, поэтому я не хотел сразу начинать с этого, чтобы вас, ну.. – он сделал паузу, подбирая аккуратное слово, – не ошарашить, в общем. Но раз уж вы сами проявили такую инициативу, мне остаётся лишь подтвердить ваши слова. Вы действительно сейчас пациент психиатрической лечебницы и, к сожалению, первый и пока что единственный подозреваемый по открытому уголовному делу.

Глаза Сёмы стали затягиваться какой – то пеленой, но он проморгался и, снова шумно вздохнув, и не желая пока смотреть в глаза дознавателя (в голове у Сёмы он уже представился ему палачом) уставился на мужика, лежавшего на дальней койке у левого окна. Тот крутил пальцы и с видимым омерзением пялился в потолок, ежесекундно чему – то брезгливо удивляясь. На диалог пациента и сотрудника он не обращал никакого внимания.

«Чёрт, я – то думал, он от боли корчится, а он, видать, дурной просто» – пронеслось в голове у Сёмы, после чего он встряхнулся и снова посмотрел на своего бесцветного собеседника. И снова шумно вздохнул.

– Лечебница, уголовное дело, ага, прекрасно… Или как это говорится.. Страшно красиво. – Сёма стал вертеться и не знал, куда деть глаза. В итоге просто опустил голову на ладонь и уставился вниз. – И, что же я, по – вашему, сделал? – пытливо спросил он, не глядя на дознавателя.

– Я ни в коем случае не утверждаю, что вы что – то сделали, Семён Андреевич, это всё ещё предстоит выяснить, а я пока уполномочен лишь восстановить полную хронологию событий, произошедших с вами после отъезда вашего в Москву. – после небольшой паузы он прибавил. – Вы ведь именно туда направлялись, когда 15 сентября текущего года сели в поезд на пассажирском вокзале города Екатеринбург? – по профессиональной, видимо, привычке, он добавил и ещё кое – что – По адресу Вокзальная улица, дом 22.

Сёма всё так же сидел, опустив голову, но теперь глаза его усиленно вращались по окружности, пока сам он силился вспомнить, как всё было в тот день.

«Вокзальная 22, при чём тут вообще этот адрес? Может и этот, а может и не этот, да и какая по большому счёту разница вообще. Сел же где – то и поехал, а на адрес плевать. 15 сентября это было? Наверное.. Знать бы какая сегодня дата.. Да тоже наплевать. Это же не главное… В чём вопрос – то был? Ага, куда поехал.. Куда я ехал то?» – мысли сильно путались, будто их нитью за собой тянули активно вращающиеся зрачки.

– В Москву – торжественно воскликнул Сёма, и тут же вспомнил, что город этот уже звучал в вопросе дознавателя, поэтому поспешил поправиться уже более спокойным голосом – Да, в Москву я поехал. Домой. А когда и откуда – это так сходу не вспомнишь, подумать надо.

– Хорошо, не утруждайте себя пока что такими мелкими деталями. – дознаватель, видимо, окончательно уверился в том, что когнитивные способности опрашиваемого пока не пришли в нормальное состояние, поэтому отступился. – Сначала нам важно восстановить ход событий глобально. Так сказать, в масштабе. А с деталями мы и после успеем разобраться. – он доверительно улыбнулся.

Сёму его ответ, однако, отнюдь не порадовал. Денис Олегович почти прямо заявил, что времени на беседы у них теперь будет более, чем достаточно. А значит, Сёма здесь надолго. Потом, не ровен час, могут ещё и в СИЗО перевести…

Он поднял голову. В руках у сотрудника появились записная книжка и ручка. «Книжка хорошая, матовая» – подумал Сёма и снова опустил голову на ладонь, потирая лоб.

– Хорошо, раз так… то и я имею право кое – что знать. В масштабе, так сказать.. В чём меня обвиняют?

– Вас пока ни в чём не обвиняют, Семён Андреевич. Вам лишь инкриминируют статью, которой, быть может, вы и не нарушали вовсе. Повторюсь, в этом нам лишь предстоит разобраться.

«Увиливает…»

– Ладно, я понял. А какую статью мне инкриминируют, на этот то вопрос вы можете ответить мне прямо? – Сёма задал вопрос равнодушным тоном человека, который не хочет расходовать силы, потому что готов задать ещё миллион таких вопросов. Но головы не поднимал и продолжал потирать лоб ледяной рукой.

Дознаватель, видимо, изначально не думал вскрывать карты так рано, но, видя, что Сёма и дальше будет продолжать настаивать на своём, решил более не морочить ему голову и не терять своё собственное время.

– Вам инкриминируют, в частности, статью сто пять точка два, часть «а».

Сёма, до этой минуты и близко не знакомый с уголовным кодексом, поднял голову и вопросительно посмотрел на собеседника.

Денис Олегович поджал губы и нехотя пояснил:

– Убиты два человека, Семён Андреевич. Зарезаны.

С шумным выдохом Сёма снова уронил голову и на этот раз повалился весь, больно стукнувшись затылком об изголовье кровати.

Сёма с головой залез под протёртое больничное одеяло и полностью погрузился в свои мысли. Денис Олегович, к счастью, ушёл. Знакомство состоялось, а об остальном можно продолжить диалог и завтра. Тем более, времени, как уже выяснилось, в достатке.

«Два трупа, жесть просто… Но это ведь не я сделал, точно не я… За всю жизнь и мухи не обидел, и котёнка не пнул. Даже и дрался то пару тройку раз всего, и то в школе… Это если избиения не считать. А зачем их считать? Я там всегда не виноват был. Не смог бы я никого убить, даже если бы и захотел. Вот это точно… Откуда теперь вся эта история нарисовалась то? А с другой стороны… Я же не помню нихрена… По – любому пойло виновато, солдаты только палёнкой и глушатся, денег то нет… А ведь теперь и у меня нет… Ещё и телефон потерял… А может соврала медсестра, я же под следствием, выходит, вот и не дают мобилу, чтобы связаться ни с кем без их ведома не мог… Логично получается… Вот же, блять, угораздило…»

Сёма высунулся из под одеяла, и обратился к мужику, по – прежнему крутившему пальцы:

– Уважаемый, какое число сегодня, не подскажешь?

Мужик оторвался от своих привычных занятий и хмуро глянул в сторону Сёмы.

– Это смотря, по какому календарю! – бросил он с каким – то непонятным вызовом. Видимо, чувствовал своё превосходство над «новичком».

– Ну как по какому? – искренне не понял Сёма. – По нашему календарю.

– А ты из наших ли будешь, голубчик? – поинтересовался мужик. – Или может из этих? – договаривая свою фразу он с ухмылкой метнул глаза куда – то под потолок. А может что – то выше имел ввиду, Сёма его не понял и быстро начинал закипать.

– А у тех что, календарь другой? Или они не заслуживают знать, какой сегодня день? А? Что скажешь? Ответишь ты мне или нет?

Мужик фыркнул, будто в сотый раз услышал прописную истину.

– Ясное дело, другой. – и добавил после небольшой паузы. – Ты видать тоже из ихнего племени, больно нервный что – то. Вот там и спрашивай, а к нормальным людям не приставай. – и он, поскрежетав зубами, вновь улёгся на спину, чтобы и дальше наблюдать только ему ведомое театральное представление на потолке.

В другой части комнаты при этом кто – то печально и как – то даже понимающе вздохнул. Сёма отвлёкся от «пальцекрута» (именно так он его про себя окрестил) и поглядел на источник звука. Им был худощавый дедушка, сидевший, сложа на коленях свои сухие руки. Губы у него были поджаты, а глаза выражали скорбь, при чём, неизвестного характера. То ли он кому – то сочувствовал, то ли что – то осознавал и оттого печалился. В остальном же он был довольно тих и неприметен, поэтому Сёма не удивился, что заметил его только сейчас.

Дедушка поймал взгляд обратившего на него внимания Сёмы и тихо предложил:

– Я был бы рад помочь вам с вашим календарным вопросом, если позволите, и если это не будет вами воспринято, будто бы я навязываюсь вам против воли или, упаси Господь, елейничаю. Исключительно из гуманных – он нарочито сильно подчеркнул это слово. – побуждений готов и рад буду удовлетворить ваш интерес.

Сёма хотел было схватиться за голову, но вовремя успел себя сдержать. В конце концов, многие старики из интеллигенции выражаются так неспешно и так пространно, это же ещё не значит, что с ними нельзя говорить по – человечески – так он подумал.

– Я был бы вам очень признателен, если подскажете мне сегодняшнюю дату.

– Пожалуйста – старик расплылся в блаженной улыбке. – Сегодня истинно седьмое сентября. Как есть – День святого мученика Евсивия. – пояснил он, после чего последовали кивок и перекрестие. Семён, однако, уже отвернулся. Ему истерично хотелось смеяться.

«Вот уж что бывает, когда нормальный человек попадает в сумасшедший дом… Вот оно, оказывается, как… Идиотизм в натуральную величину!»

Тем не менее, ему захотелось выразить всё своё негодование, поэтому он решил терпеливо высказаться:

– Как же седьмое сентября может быть, уважаемый? Ведь только десятого я выехал сюда из Москвы, а пятнадцатого засобирался обратно и сел на поезд. Стало быть, никак не может быть сегодня седьмого сентября, и ваш священный праздник тоже уже прошёл, вы уж не примите за святотатство!

Старик обиженно вскинул брови, улыбка исчезла с его лица.

– Это потому, что вы, милый человек, не по юлианскому календарю живёте. А я истинно так, и во всю жизнь свою. И верую истинно – дед снова перекрестился и с мольбой посмотрел наверх, мол «не приведи, Господь, кару, за упрямство».

Сёма шумно выдохнул и снова перешёл из сидячего положения в лежачее. Он примерно понял, что имел ввиду старик. Чтобы перевести юлианский календарь в привычный современному человеку, нужно прибавить к дате двенадцать или тринадцать дней.

«Получается, девятнадцатое или даже двадцатое сентября сегодня… А самогонку в плацкарте я потреблял пятнадцатого вечером. Стало быть, несколько дней куда – то пропали… Любопытно уж очень…»

Сёму в какой – то момент кипучей умственной активности даже заинтриговали собственные приключения, но он вспомнил про слова дознавателя и тут же поник, снова с головой завернувшись в одеяло и как бы пытаясь закрыться от внешнего мира, где бродят неприветливые люди в белых халатах, рыскают бесцветные менты и рассказывают всякие «несусветные глупости» такие же, как и он сам, пациенты.

Мозговой штурм, тем временем, продолжался. Среди миллиардов и мириад нейронных нитей Сёма старательно пытался найти ключик к тому пласту напрочь забытого, который остался в этих нескольких злополучных днях.

Получалось, по правде говоря, очень плохо. Можно даже сказать – почти никак не получалось. В голове вертелся только невесть откуда взявшийся «лакей – душегуб» и более ничего. Но и это словосочетание (не образ даже, а лишь пустые слова, оболочка) ничего Семёну не объясняло и происхождение его он не мог себе объяснить.

В этот момент в палату быстрым шагом вошла медсестра и взялась раздавать таблетки. Дедушка смиренно поблагодарил за «хлеб насущный и сон грядущий», как он выразился, и проглотил жёлтый кругляшок диазепама. Плюгавый же мужичок, по – прежнему крутящий пальцы, таблетку хоть и взял, но в рот отправлять не спешил, а потом и вовсе засунул её куда – то под матрац. Благо, никому до него и дела не было.

Третьим таблетку получил Семён, а после него какой – то человек, лежавший всё это время на койке слева от входной двери и прятавшийся под одеялом так, что рассмотреть его было решительно невозможно.

«Она прошла точно против часовой стрелки… интересно, почему не наоборот» – не успел подумать Сёма, как вдруг заметил, что медсестра уже уходит, а потому поспешно замахал руками, как бы привлекая к себе внимание, и решил уточнить наверняка:

– Извините, а какой сегодня день? – крикнул он ей вслед.

– Четверг – женщина ответила так быстро, будто заранее ожидала именно этого вопроса, после чего вышла из палаты.

Сёма сжал губы в полубезумной улыбке, искренне не понимая, дурак он сам или же все вокруг действительно над ним смеются.

«Надо было спросить не день, а число! Видать, я дурак, всё – таки… Неграмотная постановка вопроса, бывает… Впрочем, это же только я знаю, что я такой простофиля, а они не знают. Значит, и смеяться им надо мной нет причин! Найти бы календарик….»

Он немного успокоился, посмотрел на жёлтый кругляшок дозировкой в 5 миллиграмм, задумался на секунду о чём – то, после чего резко закинул таблетку в рот, смешал с накопившейся слюной и проглотил, не запивая.

Через пару минут его тёплым тяжёлым покрывалом накрыл сон.

Он стоял у разрытой могилы, а вокруг него серыми красками умирала осень, проливая свои последние ледяные слёзы на головы столпившихся у гроба людей.

Сёма никого не узнавал, да и вообще, основная масса лиц была как – то размыта в окружающей безмолвной серости. Рассмотреть получилось лишь некоторых.

Одним из них был старый джентльмен с резкими чертами морщинистого лица, в глазах которого ещё горела едва заметная жажда жить, надёжно скрывающаяся под пеленой вполне оправданной скорби. Одет он был, по случаю, в красивый чёрный двубортный сюртук с махровым кроваво – красным воротником, и стоял чуть поодаль, под голой берёзой, держась особняком от безликой размытой толпы.

В шаге от него с ноги на ногу переминалась женщина. Она была явно моложе своего спутника (если, конечно, он таковым был), но не слишком. На ней было чёрное платье с длинным рукавом и такого же цвета шёлковая шаль. Вид дама имела почтенный и независимый, хоть и топталась на месте, как озябшая курица.

Последним из отчётливых лиц Сёма определил крепкого мужика, стоящего к могиле ближе всех и, по всей видимости, руководившего работой замыленных гробокопателей. Он активно жестикулировал своими большими волосатыми руками и периодически аккуратно подстёгивал лопатников острым словцом, имея, конечно, во внимание, специфику мероприятия, равно как и настроения всех собравшихся.

Сёма отошёл подальше от гроба, но тут же смутился, почувствовав какой – то глубинной частью сознания то, что он, всё – таки, сейчас находится во сне.

Тем удивительнее было для него заметить, как всё вокруг непривычно и … старомодно. Камзолы, тёмные льняные рубахи со шнурками, у мужчин бородки клином. Но полнее всего он удивился бакенбардам, замеченным у кого – то сквозь размытое столпотворение у гроба.

«Да уж, Русь… Деревня… До революции ещё родился, до революции, видать, и помер… Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ…» – мысли не хотели собираться воедино и витали отрывками будто бы всё в том же сером и мокром мареве, что пропитывало воздух на кладбище.

Вдруг Сёма вздрогнул, ощутив на себе чей – то взгляд. Оказалось, это мужик, дававший распоряжения могильщикам, теперь повернулся и уставился на него в упор.

Лицо у него было мясистое, крупные губы, нос, жёсткая нечёсаная борода. Глаза посажены близко к переносице и смотрят как – то дико. Семёну он показался отдалённо знакомым, будто, они уже виделись где – то… Вдруг ему стало не по себе, поэтому он постарался изо всех сил удержать в сознании мысль о том, что это всё ещё сон. Ведь иначе паника.

Старший могильщик вдруг повернулся в сторону одинокой берёзы и стоящего под дней старика, крикнув:

– Фёдор Михалыч, а с этим как-с? Сдаётся мне, не должно ему здесь находиться в такой час.

Джентльмен смерил Семёна безразличным взглядом, улыбнулся краешком губ и будничным тоном проговорил, растягивая слова:

– Правильно думаешь, Витка, не должно. Однако ж, и он здесь.

– Прогнать бы надо-с, Фёдор Михалыч? А ну как – то неправильно получается?

После этих слов Семён ощутил по всему телу ледяную дрожь. Безликая толпа отвернулась от гроба и вперила в него всю добрую сотню невидимых глаз.

Старик молчал. Женщина, сохраняя бесстрастный вид, незаметно дёрнула его за рукав. Дождь усиливался и уже больно хлестал по лицу.

– Ты провожаешь, Витка, тебе дозволяю и решение принимать, кто нужен, а кто лишний. Свою волю прояви, как пожелаешь, так и будет. – скрипучим голосом вынес Фёдор Михайлович свой вердикт.

Бугай по имени Витка после сказанных слов без малейшего промедления направился в сторону Сёмы, который, как это часто бывает в подобных случаях, а тем более во сне, совершенно оцепенел и двинуться никуда не мог. Взгляд у приближающего Витки был, к слову, совсем не злой. Безапелляционный, скорее, с таким жаба смотрит на муху, которая вальяжно пролетает мимо, не замечая опасности.

Витка преодолел расстояние до цели в три богатырских шага. А затем, со словами «Подожди немного, успеешь ещё» размахнулся и всею силою впечатал правый кулак в Сёмин лоб.

В палате стояла мирная предрассветная тишина, мягкими облачками витавшая в ещё темных застенках лечебницы. Нарушил её лишь истошный вопль, больше похожий на стон, который иногда издают раненные солдаты.

Сёма подорвался на кровати и тяжело дышал, бормоча под нос что – то невнятное, непонятное даже самому себе. Весь он был потный и мокрый, будто только что бежал под проливным дождём.

«Вспомнил! Всё вспомнил! Вспомнил всё… вспомнил…»

Перед глазами отрывистой кинолентой маячили вдруг всплывшие в памяти события, казалось бы, потерянных дней. Один сюжет накладывался на другой, лента барахлила и ёрзала по шарнирам не готовой к такому резкому осознанию психики. Картинки прыгали с невероятной скоростью и у Сёмы не получалось поймать какую – нибудь из них, чтобы рассмотреть поближе. Тем не менее, общее понимание произошедшего к нему всё же пришло, пусть и слишком неожиданно.

С каждой фрикцией воспалённого разума мысль его остывала и он понемногу приходил в себя, всё более и более устрашаясь того, что он, наконец, вспомнил.

Но постепенно возбуждение и испуг сменились на спокойствие и задумчивость.

Сёма вспомнил почти всё, что происходило с ним после того, как он пятнадцатого сентября сел в поезд Екатеринбург – Москва. Однако, никаких эпизодов, где можно было хотя бы теоретически допустить убийство двух человек ему на ум не приходило. Была, конечно, словесная перебранка с соседями по плацкарту, возня с проводниками, настойчиво желающими снять Сёму с поезда за пьяные выходки, были решительный замах и разбитая рука, были мужики деревенские… но не больше.

«Да и ножей в поездах не водится. Ни ножей, ни вилок… Стало быть, ничего и не было. А потом? И потом ничего. Всё помню, ни на кого решительно с ножом не бросался, да по природе своей не мог бы!» – в этот момент он решительно хлопнул ладонью по одеялу и подбил подушку под лопатки, полуприсев. На улице уже начинало светать.

«Видать, поиметь меня хочет наша доблестная полиция. Пользуются тем, что я не помню ничего. Нашли дурачка, чтобы глухарей навешать. Расколооол!» – последнее слово он мысленно протянул с блаженной хитрой улыбкой. – «Ну теперь то я дам им понять, что я не пальцем делан, мент этот поймёт, что я упомнил всё, и сразу заднюю даст, на том и порешим. Выберусь отсюда и домой поеду. Я ж не псих, в конце концов» – он брезгливо оглянулся на спящих соседей по палате. – «Нечего мне здесь делать!».

Сёма был настроен очень решительно. Он подумал, что хорошо было бы восстановить исчерпывающую и полную картину событий в своей голове, чтобы к приходу Дениса Олеговича встретить его во всеоружии.

Он повернулся на левый бок и, глядя в окно, за которым кружилась пожелтелая листва, принялся собирать воспоминания в одну целостную картину. Получалось неплохо. Ещё вчера простор сознания был целиком погружён в непроницаемую тьму, а потому ничего оттуда достать решительно не получалось. Сегодня же Сёма уверенно шагал по очерченной тропинке, лишь иногда сметая со своего пути оставшиеся ворошки забвения.

В течение часа за окном окончательно рассвело. «Народ, наверное, на работу повалил, а иные за опохмелкой. Другого то и не дано, по большому счёту…» – меланхолично подумал Семён. Затем встал и подошёл к окну.

Обозримая часть здания имела форму буквы Г и по выдающемуся справа корпусу Сёма определил, что он находится на уровне четвёртого этажа. Решёток на окне не было, но и водосточных труб он не заметил.

«Ну, по простыням то всегда можно упорхнуть…» – он поймал себя на этой мысли и поспешил поправиться. – «Но мне – то что? Я человек ни в чём не повинный и, тем более, с головой дружу. Так что через двери скоро отсюда выйду».

Несмотря на непрекращающийся листопад, двор больницы был хорошо выметен и выглядел аккуратно. То тут, то там уже и в такую рань можно было заметить прогуливающихся пациентов. Видимо, из тех, что хорошо себя ведут и не доставляют хлопот персоналу. Забор и пункт охраны были метрах в двадцати от корпуса, в котором была Сёмина палата. А дальше кипела жизнь.

Неистово сигналили друг другу машины, спешили по своим бренным делам толпы ярких и не очень людей. Школьники, комично маршируя, скрывались со своими огромными рюкзаками где – то за углом, какой – то доходяга дрожащими руками объяснялся перед молодым человеком, который уже полез в карман проверить, не завалялась ли там мелочишка. Мимо прошли парень с девушкой, за спиной у них болтались гитарные чехлы.

«Видок характерный, эти либо долбят с самого утра, либо реально идейные» – важно рассудил Сёма и довольно прищурился.

И вдруг, он как – то неожиданно почувствовал себя ненужным. Отрезанным от мира, который он прямо сейчас наблюдает из окна палаты. Будто сверху его накрыли колпаком, который ему никак не снять и не преодолеть. Да и стоит ли надрываться? Жизнь ведь и без него своим чередом идёт. Там ничего не изменилось.

Сёма вздрогнул и постарался отмахнуться от «дурацких мыслей». «Наверное, белые стены давят». В этот момент раздался тихий стук и дверь палаты приоткрылась. Сёма обернулся и увидел его. Всё та же простая чёрная куртка. Брюки. Туфли. И поверх всего на этот раз был белый халат. «Ну странный, не инфекционка же» – подумал Сёма про Дениса Олеговича и подошёл поздороваться.

– Семён Андреевич, давайте, пожалуйста, начнём с того момента, как пятнадцатого сентября вы сели в поезд Екатеринбург – Москва на пассажирском вокзале и далее пойдём по всем деталям, которые вы, в силу скорого восстановления, как вы выразились, «острейшей памяти», можете и желаете, повторюсь, для вашего же блага, мне сообщить. – дознаватель сидел на стуле, держу в руках матовую записную книжку и не по статусу дорогую ручку. Всё было точно так же, как и в день их с Семёном «знакомства».

Сёма согласно кивнул, желая поскорее отделаться от этой дурнопахнущей истории, и начал свой длинный монолог, который я, с молчаливого согласия читателя, перескажу своими словами.

Всё «передряга» началась, как уже неоднократно упоминалось выше, с посадки Сёмы на поезд вечером пятнадцатого сентября. На билетах он решил сэкономить, так как во время отдыха у бывшего сослуживца Геннадия в Екатеринбурге ими и так было потрачено на порядок больше средств, чем было запланировано. Разнузданное веселье, сопряжённое с употреблением алкогольных напитков, как известно, кошельков не щадит. Поэтому пришлось ехать обратно домой в плацкартном вагоне, вместо желаемой нижней полки в уютном купе.

Пары славных дружеских посиделок ещё не до конца покинули тело и мозг Сёмы, поэтому в вагон он зашёл навеселе, болтая по телефону с товарищем, у которого несколько дней гостил.

«Да не потеряюсь я, Ген, ты чё. Да я уже в поезде…ну… конечно. И на своих двоих бы добрался, ты ж меня знаешь» – Сёма смеялся. – «Ты нас – то вспомни, Южка, Хорз, две тыщи пять… Забыл что ли? Как до мобильного ПВН ночью по полю топали? По запаху ж нашли тогда ха – ха, по колено в грязи! И ничего!».

Именно в момент болтовни о былом Сёму приметил навостривший уши солдатик, сидевший на нижней полке справа у окна. Он едва заметно дёрнул Сёму за рукав. Тот, договорив по телефону, и обещая Гене «набрать по приезду» спросил:

– Чего такое?

– Виноват, подслушал разговор, дружище. – ухмылялся парень. – садись напротив, место пустое, вместе всяко веселее поедем. – он многозначительно подмигнул, указывая на купейное место у окна, на котором пока не было ничьих вещей.

Сёма, рассудив в духе «почему бы и нет, если что, потом переседу» вместе со своим немногочисленным багажом сгрузился напротив солдатика, понимая, что тот, видимо, был спровоцирован на знакомство подслушанным телефонным разговором. В частности, словами «Южка, Хорз» (где Сёма служил) или «мобильный ПВН». А может, ему просто было скучно и он был рад любой компании. Кто его разберёт?

Парень в помятой офисной форме показался Сёме наглым и не особо тактичным. Глаза навыкате, поджатая челюсть, размашистые движения. Всё выдавало в нём человека, ко всему готового и никого не стесняющегося. Однако, и Сёма под настроение иногда любил «погундеть» с такими ребятами. А настроении было. Гена на дорожку поставил пивка, а в сумке у солдата что – то зазывающего звякало. Сёма, чтобы скоротать время в дороге, решил начать знакомство поближе:

– Домой едешь? – понимающе улыбнулся он, кивнув головой.

– Точно так, дружище, своё отмотал, от звонка до звонка. И больше даже!

Сёма на миг призадумался.

– И вправду больше… или меньше? Кто ж в сентябре на дембель уходит? Сбежал ты, что ли? – посмеиваясь спросил он. Даже если бы солдат действительно сбежал, ему бы, пожалуй, никакого дела до этого не было.

– Наоборот, дружище. На дизеле два месяца переслужил, вот только освободился. Мои то все летом уже домой укатили… – мечтательно вздохнул парень. – Меня, кстати, Димон зовут.

Рукопожатие у его оказалось крепким, чего по виду так сразу было и не сказать.

– Ну ты даёшь, Димон. Долгая, наверное, история? – Сёма всё ещё чувствовал себя немного неловко, общаясь с едва знакомым человеком, но он уже отчётливо понимал, как исправить ситуацию, поэтому кивком намекнул солдату на его звякающую сумку. Дима всё прекрасно понял, снова ухмыльнулся и, оглядываясь по сторонам в надежде не увидеть проводниц, аккуратно достал бутыль мутной жижи.

– Первак – заявил он гордо, растягивая слово по слогам.

– Да уж вижу, что не Божья слеза. Ну тем лучше.

Налили, чокнулись за знакомство и залпом выпили по трети стакана, аккуратно завернув всю посуду в газету до следующей «поклёвки». Вместе с разливающимся по телу теплом Сёма почувствовал, что поездка начала приобретать авантюрную раскраску. Димон коротко поведал свою историю:

«Это ещё в начале службы было. В бытность мою духом, так сказать, хе – хе. Косякнули с пацаном одним по мелочи и спалились. Сержант вечером всех построил и давай развлекаться. План спасения рядового гири выдумал. Надо в двух брониках всю взлётку в казарме проползти с гирей на ремне. Пацан этот, с которым были, первый пополз, а серж давай его по почкам ногами лупить, а остальные гогочут. Ну дополз кое – как всё равно. А я отказался. Он мне предъявлять начал, что не по – пацански это, мол, что я опущенный, получается, какой – то и от коллектива отрываюсь. Ну я ему и заехал в бубен за такие слова, не стал терпеть. На два месяца в дисбат за это определили. Говорили, мол, повезло, вывих челюсти, а так, если бы сломал, то год и больше. Ну да и чёрт с ними со всеми, зато совесть у меня чистая».

– Два месяца жизни приемлемая цена за честь. – чинно рассудил Семён.

– А год уже не приемлемая, думаешь? За честь то. – Димон немного напыжился.

– Не знаю, каждый сам для себя определит.

В процессе эмоционального рассказа Димы парни выпили ещё по одной. Посиделка стала приобретать знакомый вкус хмельного куража, когда вся неловкость и стеснение незаметно уходят на второй план.

Закономерно, громкий разговор на житейские темы и звон стаканов без внимания остаться не могли, поэтому из слабо освещённого мрака полупустого вагона появился мужичок, судя по виду, слабо интересовавшийся теорией армейской жизни, зато активно занимающийся стаканной практикой.

– Не помешаю, уважаемые? – он выждал паузу в диалоге и скромно указал на место рядом с Сёмой.

Сёма пожал плечами. Он знал, зачем мужик хочет присоединиться, но, в конце концов, бутыль была не его и, тем более, уже подходила к концу.

– Честь окажешь, дружище! – радостно завопил Димон и, обняв мужика за плечи, усадил рядом с собой. Ещё одна бутыль неожиданно вынырнула из сумки и перекочевала на стол.

Весь дух Русского реализма был в этот момент сконцентрирован на этой парочке квадратных метров вагона, который мчался, стуча колёсами, по тёмному, холодному и дождливому простору нашей необъятной Родины, разнося из приоткрытого окна запах первака и хреновой армейской тушёнки.

Как водится, в процессе застолья из головы сначала ушли все житейские проблемы. Потом её покинули и философские вопросы, обычно досаждающие людям, которые остаются наедине с собой и в безделье. Однако, с каждым опрокинутым стаканом стало постепенно пропадать и чувство личных границ окружающих, поэтому спустя час – полтора компания, состоящая из временно безработного Семёна, сварщика – вахтовика Михалыча и чёрного дембеля Димки, уже крепко обнималась и горланила на весь вагон, разумеется, стяжая внимание тех, кого видеть в этот момент совсем не хотелось.

В разгар безудержного веселья «на пороге» возникла грузная проводница и вежливо, но настойчиво попросила прекратить шум и распитие алкогольных напитков, так как это «запрещено в пассажирских вагонах».

– В грузовых, стало быть, можно? – Сёма сделал такую мину, будто лимон целиком проглотил. Димон захохотал во весь голос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.