Анастасия Седова
Будни акушера. Правдивые истории о самом сокровенном

© Седова А., текст, 2025.

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Про Максима

Послеродовое отделение, обычный рабочий день.

Вообще в нашем роддоме практикуется совместное пребывание матери и ребенка после родов. Однако после сложных родов или родов ночью ребенка маме могут принести на совместное пребывание утром, часов в 6, или позже. Такая небольшая передышка тем, кому она необходима. Но если есть желание и силы – отдаем ребенка в послеродовую палату сразу.

Итак, раннее утро. Дежурный врачебный обход по свежим послеоперационным. В одной из палат какое-то необычное движение, нехарактерное для этого времени суток, и разговоры на повышенных тонах.

Захожу в палату, интересуюсь, в чем проблемы.

А в палате этой лежат две женщины первых суток. Одна родила накануне в 7 вечера, ей малыша принесли через 4 часа (сама попросила).

Вторая женщина родила ночью, в 2 часа. И ребенка ей детская медсестра принесла 5 минут назад.

И вот вторая родильница утверждает, что ребенок не ее. А у детской медсестры все четко: раз принесли, значит, ваша!

– Я вам говорю, что это не мой ребенок! Принесите мне моего!

– Давайте посмотрим браслетки. Вот, смотрите, Иванова Мария Петровна, это же вы? Ваши данные, время рождения, номер истории родов. Девочка, вес 3250 г.

– Так у меня мальчик, Максим!

Тут уже мы с детской медсестрой и акушеркой послеродового отделения переглядываемся.

6 утра, а ощущение, как будто вечер и очередная программа Малахова сейчас начнется.

Смотрю историю родов: все верно, девочка, 3250 г. В истории новорожденного – то же самое, девочка. Одновременно каких-либо других родов не было. Да и браслетки на ручки надевают сразу в родзале, родзалы индивидуальные. Цвет браслеток розовый, под подгузником пол тоже соответствует документации. В общем, это точно не Максим.

А женщина уже практически в слезы. Тут акушерка говорит: «Позвоните мужу».

Мне сложно представить реакцию мужа, которому в 6 утра звонит из роддома (!) жена и спрашивает, кто у них родился…

Но, в общем, родилась девочка. О чем, собственно, в 2 часа ночи жена супруга и уведомила. В одном из мессенджеров даже ночная переписка сохранилась и первое фото младенца.

А что касается мальчика – так вымотанной после родов женщине (а роды были непростыми) в предрассветные часы приснилось, что у нее сын Максим. Просто приснилось. Отбой, к Малахову не идем.

Партнерские роды: «Я против!»

Однажды к нашему психологу в перинатальный центр на консультацию пришла семейная пара. Жена беременна, 32 недели. А пришли они по поводу партнерских родов.

И вроде бы обычная ситуация, обычная консультация. Но, как говорится, был нюанс: один из партнеров был резко против партнерских родов. И это был не муж. Яна согласилась на совместный поход к клиническому психологу только ради того, чтобы мужа убедили: делать ему на родах нечего. Наше это – чисто женское.

Для Яны это был первый ребенок. Для ее мужа Алексея третий. У них была разница в возрасте лет 10 и некоторая разница во взглядах на физиологию. Ранее мужчина не присутствовал при рождении своих детей, а в 40 лет решил, что пора.

Психолог наша не то что отговаривать Алексея не стала. Она решила поработать с Яной, разобрала ее страхи, рассказала несколько историй про партнерские роды. Потом для семейной пары провели виртуальную экскурсию по роддому. Обсудили желания каждого из супругов. И Яна решилась.

Это были прекрасные партнерские роды. Алексей показал себя очень подготовленным и психологически устойчивым человеком. Единственное условие, которое обсуждали супруги, это присутствие/отсутствие мужа в родзале в потужной период. Но и тут Алексей настоял – он будет вместе с Яной, только встанет со стороны ее головы. Таким образом, он будет присутствовать при рождении сына и перережет пуповину. А Яна может не беспокоиться за то, что муж увидит что-то «страшное».

На следующий день после родов в отсутствие Алексея (у нас возможны посещения родственников только в определенные часы при нахождении в одноместной палате) я спросила у Яны, не пожалела ли она о партнерских родах.

Ее ответ был таким: «Нет. Это была колоссальная психологическая поддержка. Не уверена, что смогла бы справиться без него. Я рада, что все мои сомнения и предрассудки развеяли».

Нужны ли партнерские роды для каждой пары? Я до сих пор уверена, что нет. При этом я никогда не отговаривала супругов. Если будущие родители готовы, то это самый незабываемый опыт в их жизни.

«Не знала, что беременна». История первая

Звонок от бригады скорой в приемное отделение родильного дома:

– Кровотечение, подозреваем беременность. Срок неизвестен, везем к вам.

Отличный подарок к вечеру пятницы, скажу я вам. Особенно порадовала формулировка про срок. Но в такой ситуации наше дело малое: развернуть операционную и ждать приезда. Если не наше – отправим в гинекологию, дел на три копейки.

Врач скорой не ошибся: женщина действительно была беременна, и срок был нашим, роддомовским. Приблизительно недель 27–28 – это визуально. Времени для УЗИ не было, ибо пропитанная кровью одежда и пеленки весьма непрозрачно намекали, что в операционную ехать надо было очень быстро. Трубку к животу успели приложить – сердцебиение плода глухое, реже, чем положено, но стучит. Значит, пока живой.

К слову, женщина была в сознании. И факт беременности отрицала категорически. Дома двое детей, 12 и 10 лет. Нет, больше не планировали, месячные шли, ничего не настораживало. Живот рос? Ну думала, что поправилась, стрессы на работе. Нет, шевелений не ощущала. УЗИ ни разу не делала – а зачем?

Доехали до операционной: эндотрахеальный наркоз, извлечение. Новорожденный на 4 балла, мальчик. Неонатологи ставят 30 недель, отмечают задержку роста. Забирают к себе в реанимацию.

Причиной кровотечения стала преждевременная отслойка нормально расположенной плаценты. Все факты по отдельности – вполне достоверны. Но общая картина нашего начмеда, который оперировал женщину, напрягла.

Надо отметить, что с пациентками он общаться умеет. Где надо – мягко объяснит. А где-то и жестко поговорить может.

Это был тот случай, когда нужно было поговорить с родильницей довольно строго. Тем более, что уже в реанимации она попросила форму для отказа от ребенка.

Интуиция начмеда не подвела. Женщина знала, что беременна – до 12 недель еще узнала. Но по какой-то причине пропустила сроки для аборта. То ли сомневалась, то ли еще что. Носила утягивающее белье. А ближе к 30 неделям решила окончательно этот вопрос для себя и попыталась прервать беременность. Собственно, это называется криминальный аборт.

Результатом стало кровотечение, которое напугало женщину.

Звонок в скорую, ну а дальше вы знаете.

Семья, в общем-то, с виду благополучная. Муж тоже не знал о беременности (ну или делал вид, что не знал). Обрадовался рождению ребенка. Да так обрадовался, что жена заявление об отказе быстренько назад забрала.

Что это было? Непонятно. У нас промелькнула мысль, что беременность не от мужа. Но это дело не наше, пусть сами разбираются. А в органы опеки мы, естественно, сообщили. В случае, где вчерашний отказник в один момент стал желанным и любимым ребенком, совсем нельзя исключить, что завтра не будет очередной страшной находки в мусорном контейнере.

«У меня будет кесарево»

Однажды в роддом поступила пациентка. Беременная, срок 38 недель.

Поступила Лариса в дежурную смену, ближе к 6 вечера. Врачей на весь роддом всего двое, и у тех некоторые места в мыле. Но вопрос госпитализации всегда решается врачом.

Ждать, когда врач выйдет из операционной, женщине надоело. И начала она приставать к акушерке, мол, я на плановую операцию.

Акушерка молоденькая, пугливая, фамилию спросила, однако в списке плановой госпитализации не нашла. Но беременная та убедила: просто забыли отметить. Мне надо в роддом.

Ну надо и надо. Направления, правда, на руках нет, но акушерка все оформила.

Выходят врачи из операционной. Один идет в родблок, другой – в отделение патологии беременности.

Новоприбывшая беременная уже расположилась в палате. Вызывают ее на осмотр. Врач спрашивает, по какой причине госпитализация?

– Так срок у меня подходит, 38 недель.

– Вас что-то беспокоит?

– Да. Я беременна и уже устала ходить. Пора рожать.

– У вас какие-то предвестники? Схватки? Подтекание околоплодных вод?

– Каких вод? У меня будет кесарево.

– Вы уже записаны на операцию? У вас повторные роды после кесарева?

Нет, все оказалось банальнее. К своим 25 годам Лариса сделала 7 абортов и посчитала этот факт достаточным для проведения кесарева сечения. Однако на плановую операцию никто женщину записывать не торопился. Ибо наличие абортов в анамнезе на фоне остального благополучия не является показанием для оперативных родов.

Настроена женщина была крайне негативно. Но даже после разговора с руководством роддома ничего не изменилось.

– Все, что мы можем вам посоветовать – это сменить роддом. Но не факт, что в каком-либо другом роддоме региона пойдут на нарушение протокола.

– Но у меня же отягощенный акушерско-гинекологический анамнез! Так в карте написано. И я не хочу сама рожать. Это больно. Моей подруге Ане сделали аккуратный шов, даже не видно за трусами.

– А по какой причине оперировали Аню?

– Не помню, кажется, головой не так лежал. Но какая разница, как лежал?

На следующий день Лариса выписывается по отказной из роддома с обещанием жалоб во все инстанции. Обращается в другое учреждение (естественно, они, видя нашу выписку, с нами связались). Там ей тоже отказывают в плановой операции. Если какое-то экстренное показание возникнет – всегда пожалуйста.

Как итог: после всей беготни и нервов у Ларисы начинаются схватки. Рожать она решила в нашем учреждении.

Ей очень повезло: попала в смену анестезиолога с золотыми руками. Эпидуралки он ставит чудесно.

Рожала Лариса классически, как по учебнику, в течение 10 часов. Родила чудесного мальчишку – 3200 г, без единого разрыва. Показаний для кесарева не возникло, хотя мы были готовы. Кстати, ни одной жалобы она так и не написала.

«Доктор, вы уже смыли их в унитаз?»

Галине на момент второго замужества было 39 лет – не самый поздний репродуктивный возраст.

За спиной был первый муж и двое практически взрослых, уже отпочковавшихся детей (20 и 17 лет). Способность самостоятельно забеременеть тоже осталась в прошлом: вторые роды завершились экстренным кесаревым сечением по поводу слабости родовой деятельности. В тот момент Галина решила, что двоих детей ей за глаза хватит, и подписала заявление на стерилизацию.

В 35 лет женщина развелась, а в 39 снова вышла замуж – за мужчину своей мечты, как она говорила.

Был только один нюанс: родных детей у него не было, а очень хотелось.

Мужчина был в курсе ситуации Галины и вполне спокойно отнесся к ЭКО. Единственное условие – он хотел ребенка именно от Галины, без использования донорских яйцеклеток.

Галина обратилась в частный центр, быстро прошла обследование. Овариальный резерв был уже на грани, но что-то наскребли.

После стимуляции добыли 8 яйцеклеток, 6 оказались пригодными к использованию. Провели оплодотворение, получили 6 эмбрионов.

Первая попытка – мимо. Вторая, спустя 4 месяца, мимо. Галина принимает решение сменить клинику и попробовать выполнить перенос в столичной клинике. И снова есть нюанс – замороженные эмбрионы необходимо как-то доставить из нашего города в Москву. Транспортировка стоит что-то около 90-100 тысяч рублей. Муж соглашается, финансовых проблем у пары нет, и вуаля – эмбрионы поехали в Москву.

В новой клинике делают новую попытку переноса, которая по результатам ничем не отличалась от двух предыдущих.

Галина в отчаянии перевозит эмбрионы обратно и снова в первом центре делает криоперенос. Снова неудачно, эмбрион не может прикрепиться к стенкам матки.

Итого осталось 2 криоконсервированных эмбриона. Пациентка дошла до степени крайнего отчаяния: она начала злоупотреблять алкоголем. Причем в весьма серьезных дозах.

К своему репродуктологу, который вел ее, она не ходила больше года. Зато на личный телефон доктора стали поступать пьяные звонки отчаявшейся женщины, чаще всего под утро, часов в 5–6.

– Доктор, он подаст на развод. Убейте мои эмбрионы!

– Доктор, вы уже смыли их в унитаз?

– Я не вернусь к вам в клинику. Вы же уже уничтожили их? Я не буду платить за их хранение…

После очередного звонка врач была вынуждена заблокировать номер пациентки.

А эмбрионы до сих пор хранятся…

Расскажи о своих планах…

– Сначала я окончу ординатуру, параллельно напишу диссертацию, год, максимум полтора в аспирантуре и выхожу на защиту. Потом устраиваюсь на работу в область, получаю миллион на ипотеку и через 7–8 месяцев ухожу в декрет. А после первого декрета сразу во второй.

Примерно эти слова говорила мне Света, моя молодая коллега, которая после окончания вуза сразу вышла замуж и переехала в большой город.

Нет, она всегда была цепкой девочкой и четко умела вычислять свою выгоду в любой ситуации. Деньги очень любила, опять же. Кто ж их не любит? Но тогда я ей аккуратно намекнула, что в рождении детей не все так просто. Мол, не загадывай ничего в этом вопросе.

Профессиональная часть ее планов осуществилась строго в соответствии с озвученным: поступление в ординатуру по оториноларингологии, успешное обучение на хорошей кафедре, достаточное количество научного материала и, как следствие, быстро написанная диссертация. Дальше – аспирантура, год обучения, досрочная защита.

С большой охотой узкого специалиста со степенью кандидата медицинских наук взяли в центральную районную больницу. Небольшой, уютный городок – именно там молодая семья взяла в ипотеку свою первую квартиру.

А вот репродуктивным планам удалось осуществиться с отклонением от заданного курса.

Первая беременность Светы закончилась прерыванием по медицинским показаниям. Несмотря на прегравидарную подготовку (планирование беременности) и компенсацию витаминно-минеральных дефицитов, на первом скрининге вылез порок нервной системы. Причем порок серьезный, анэнцефалия – полное отсутствие головного мозга.

Спустя полгода Света вновь беременеет. Часто ходит на УЗИ, пьет повышенные дозы необходимых витаминов. И вроде бы все хорошо вплоть до самых родов. В родах тоже все нормально, мальчик на 8/9 баллов по шкале Апгар, выписаны на 3 сутки оба.

В декрете Света вновь строит планы, как в полтора года она отдаст сына в детский сад. Сама выйдет на работу, чтобы начинать зарабатывать на ипотеку уже в Москве.

Увы, и этим ее планам не суждено было сбыться. В 2 года мальчику был поставлен диагноз аутизм. Проявления его заболевания были достаточно серьезными, причем настолько, что две няни отказались у них работать.

Что сейчас? Света сидит дома с ребенком. Занимается реабилитациями сына. О быстрой карьере, работе в операционной и квартире в городе-миллионнике пока не мечтает, потому что заработки семьи уходят на лечение. О втором ребенке пока тоже молчит. Потому что поняла: некоторые вещи в жизни планированию не поддаются.

Про цыган и астрологов

Лежала у меня в палате однажды цыганочка Лала. Хорошая, милая девочка с рубцом на матке. Планировалось у нее, соответственно, кесарево сечение.

Как полагается, после подсчета оптимального срока для родоразрешения я записываю ее в специальный журнал на определенную дату – она совершенно свободна.

По какому-то случайному стечению обстоятельств на этот же день записывают на операцию пациентку категории VIP – дочь ректора одного из местных университетов. Естественно, оперироваться она будет у начмеда. Естественно, что будущий дедушка – ректор уже на низком старте: первый внук, как никак.

Но так случилось, что и цыганочка моя ждет сына. И сын тот – первый внук у своей бабушки, свекровки Лалы.

Операция дочери ректора запланирована была на 10 часов 30 минут. Раньше нельзя – во-первых, начмед на утренних разборках прошедшего дежурства, а во-вторых, так попросила сама дочь ректора. Оказывается, она увлекалась астрологией и со своим наставником (только не смейтесь, пожалуйста) высчитала лучший временной интервал для рождения сына. Ну чтоб он там умный, красивый, самый успешный был и хорошую карьеру построил.

Итак, день Х. Время 10:00. Все ждут приезда высокого начальства в виде ректора (дабы встретить, переодеть и в нужное время в детское отделение сопроводить).

В это же время под окнами роддома собирается табор. Надо сказать, что перед роддомом у нас чудесная лужайка, большая клумба и несколько высоких елей. И вот под раскидистыми лапами этих елей в тени табор и расположился – человек 30 мы насчитали: постелили на траву (лето было, тепло) одеяла разные, еду какую-то разложили и даже гитару принесли. Песни петь начали. Праздник у людей, внук рождается. Понимать надо.

В этот момент в ординаторскую заходит начмед, кивает на открытое окно, откуда доносятся цыганские айнанэ, и начинает у меня интересоваться, что это? И как чудесный концерт свернуть, а артистов по домам разогнать до приезда известной персоны?

Я отвечаю, мол, вы же знаете, это теперь только после родов. Пока не извлеку цыганенка и в табор не сообщим, так и будут тут сидеть. Скажите спасибо, что медведя не привели.

– А раньше ты не могла ее взять в операционную? Сейчас Иван Иваныч (ректор) приедет, а тут балаган с балалайками, ну позорище.

– Не могла раньше взять. У нее гепатит С, а вторая операционная сегодня генералится. Если б даже в 08:30 взяла, то у вашей пациентки звезды бы не сошлись. Не успели бы до определенного времени родить умного и успешного внука ректора.

Оба ржем. Потому что ситуация веселая – и быть ректору, судя по всему, почетным гостем на цыганском празднике.

К слову, все разрешилось. Иван Иваныч очень переживал за дочь и внука, а посему на ромалэ внимания и вовсе не обратил. Крутая черная иномарка привезла его прям ко входу в роддом, и оттуда же через 40 минут забрала – счастливого и довольного. А цыгане в час дня узнали, что родился у них пацан и тоже счастливые быстренько разбрелись.

P.S. ну а выписка у них в разные дни была)

Родить нельзя погодить

Вечер. Роддом. Я бы даже сказала, вечер, плавно перетекающий в ночь, на часах почти 11.

В родзале всего одна пациентка, да и у той скоро все свершится. Ответственный дежурный врач ушел к себе, в шутку сказав, что до 7 утра его нет. Ну что ж, так и запишем: требовать Ивана Ивановича на консультацию каждые 2 часа.

Звонок из приемного отделения: «Анастасия Сергеевна, спуститесь? Хотят консультацию врача».

Спускаюсь.

Папа с дочкой. Дочке 17 лет. Не замужем. Папа очень волнительный.

– У Алины срок 37 недель. И у нас есть договоренность с другим роддомом (называет один из городских роддомов, который еще 3 дня будет на ежегодной помывке). Вы не могли бы посмотреть дочку? А то у нее живот болит. Нам бы 3 дня дотянуть. Я договорился с Андреем Андреевичем, он уже смотрел Алину три недели назад и сказал, что у нее воспаление. И что ей показано кесарево сечение. Вы посмотрите дочку. У меня жена умерла, дочка одна, вот сейчас внучку жду. Нам надо, чтобы все хорошо прошло.

Смотрю обменную карту. Не вижу ничего критичного. Ну да, лейкоцитов во влагалищном мазке чуть больше нормы, но вагинит еще в показания к кесареву не записали. Прошу Алину пройти в смотровую. Маленькая, стройная. Животик очень аккуратный. Таз, конечно, узковат, но и плод некрупный, 2600–2700 г. максимум. Смотрю влагалищно – в родах, открытие 1 сантиметр.

Говорю акушерке поднимать в родблок. Алине и ее папе объясняю, что роды уже начались. Подождать 3 дня никак нельзя, придется рожать в нашем роддоме. И пока показаний к кесареву нет.

– А как же Андрей Андреевич?

– Хорошо, наверное, он сейчас в отпуске, насколько я знаю.

– Так он сказал, что только кесарево, по-другому не получится. Хотя у нас все в роду самостоятельно рожали, и Алина очень расстроилась, операции боится.

– Ну гарантий естественных родов и я вам не дам. Начнем, попробуем. Будут показания – операционная у нас есть. И операционная бригада, и анестезиолог, и даже детская реанимация, не дай Бог, как говорится.

Пока оформляют документацию, поднимаюсь в родблок. И вот думаю – ну хватает же у некоторых совести и смелости с плеча рубить и в своем царстве-королевстве творить, что пожелается.

Андрей Андреевич тот был главным врачом городского роддома. Собственно, что хотел, то и делал. Места некоторые прикрыты были. Я, когда узнала таксу за одни роды, даже переспросила коллегу: «сколько-сколько?» Ибо для меня это какие-то бешеные деньги, я за месяц работы получала на тот момент в 2 раза меньше. И главное, так лить в уши далекому от медицины человеку. «Уникальное предложение только здесь и сейчас!»

Итак, Алину подняли в родблок. Я написала историю и прикинула, что если все пройдет без осложнений, то родит она уже во время утренней свежей смены.

Ошиблась, однако.

Алина родила в 06:40. Крохотная девочка, 2500 г. Ощущение, что природа сама позаботилась о соответствии таза матери и головы малышки. Никаких вмешательств с нашей стороны. А со стороны новоиспеченной мамы лишь малюсенькая ссадина в районе задней спайки на 1 шов – и тот для перестраховки.

Папа Алины, как оказалось, всю ночь провел возле роддома. Не знаю, что там с мужем (кроме возраста, никаких данных Алина не дала), но первым делом юная родильница позвонила именно папе. «Папулик, поздравляю, ты стал дедушкой!»

Королевская двойня. История первая

Когда мне говорят, что беременность – самое обычное и безопасное для женщины состояние, то мне иногда хочется такого человека отправить в родблок, на передовую: чтоб посмотрел и понюхал пороху.

На момент беременности Жанне было 29 лет – молодая, повторно беременная женщина. Старшей дочке было 6. Вторая беременность принесла двойню, ожидали мальчика и девочку.

Первый, второй скрининг – норма. Третий провели в 30 недель, тоже все отлично, плоды развиваются в соответствии со сроком. Правда, после 28 недель начало подниматься давление, но назначили терапию, вроде бы помогало.

32 недели – казалось, полет нормальный. Двойня была дихориальная диамниотическая – лучший вариант, когда каждый ребенок со своей комнатой и собственным холодильником, никакой конкуренции.

В тот злополучный день Жанна пошла в магазин недалеко от дома. На улице было жарко, а жару беременная переносила не очень хорошо.

Поход в магазин носил больше прогулочный характер, никаких тяжелых пакетов Жанна нести не планировала. Уже на выходе у нее открылось кровотечение – вот так, практически на пустом месте, как сказали бы обыватели. И только мы знаем, что беременность бывает совершенно непредсказуемой, а в случае двойни тем более.

У Жанны случилась преждевременная тотальная отслойка нормально расположенной плаценты. Конечно, вызвали скорую, очень быстро привезли в роддом. Увы, кровотечение было настолько массивным, что гемодинамические показатели по приезде были просто «нулевыми». Жанну пришлось реанимировать, сразу же взяли на операционный стол. Дети родились живыми: тяжелый мальчик на 1 балл по Апгар и чуть лучше девочка – на 2 балла. Жанну, к сожалению, спасти не удалось. А через неделю за ней ушел и ее новорожденный сын. Увы, не вытащили, хоть и боролась детская реанимация изо всех сил. Девочка жива, с ДЦП.

Когда нас собирают на разборы таких случаев, то задают экспертам два главных вопроса: была ли ситуация предотвратимой и были ли выявлены дефекты оказания медицинской помощи? Дефекты выявили, но незначительные. Состояние, в котором женщину привезли в роддом, было критическим. И те мелкие нарушения, которые были обнаружены, не изменили бы ситуацию в корне.

А ситуация – увы, не предотвратима.

Гигантский плод

Надя поступила в мою палату в отделение патологии беременности на сроке 38 недель. Ни грамма лишнего веса, никакого намека на отеки. А ведь женщине предстояли третьи роды.

Сначала Надя планировала приехать в роддом со схватками, однако лечащий врач в районной женской консультации сумела ее переубедить. Дело было даже не столько в третьих предстоящих родах, сколько в предполагаемом весе плода.

Первую дочь Надя родила весом 4600 г. Самостоятельно.

Второго ребенка, сына, спустя три года тоже самостоятельно, вес 4850 г.

Младшенький явно не собирался уступать, и по своим замерам я записала в историю предполагаемый вес плода 4900 г.

На УЗИ на следующий день после поступления указали вес 4800 г. Ну куда с таким животом дома сидеть, схваток ждать?

Надя успела побыть в отделении патологии 3 дня. Обследовалась, в очередной раз исключили гестационный сахарный диабет. Под утро 4-го дня у беременной отходят околоплодные воды. Дежурный врач переводит ее в родблок. За 7 часов Надя рожает чудесного мальчишку. А сразу после родов, как только пересекли пуповину, жалуется на боли внизу живота слева. Еще и кровь струится, причем в несколько больших количествах, чем положено. Послед рождается быстро. Анестезиолог со своим волшебным чемоданчиком, бумагами на согласие и анестезисткой уже рядом с родильным креслом – для проведения ручного обследования полости матки.

Акушер-гинеколог родблока проводит внутреннее исследование, глаза округляются. Врач просит позвать и.о. начмеда (сам начмед тогда был в командировке).

Случился разрыв матки – аккурат по левому ребру. То ли матка уже устала вынашивать детей 4500+, то ли конкретно этого ребенка не выдержала, кто знает. Поскакали галопом в операционную. Матку ушили, сохранили. Правда, рожать больше не рекомендовали. Кровь донорскую перелили. Из стационара женщину выписали на 8 сутки.

А дальше были клинические разборы случая. Потому что свершившийся разрыв матки в роддоме – это… Как бы помягче написать… Нехорошо это, короче, начальством подобные случаи разбираются, а потом наказываются. Потому что материнский травматизм.

Начали с отделения патологии, ибо беременная у меня лежала. Мальчик, кстати, родился весом 5000 г. И входил уже в категорию не просто «крупный плод», а «гигантский плод». Вот я лично как лечащий врач получила замечание, что не выставила этот диагноз. Хотя в истории при первичном осмотре у меня стоит 4900+/– 100 г. То есть как бы и попала, но как бы и нет. 100 грамм зажала.

Врачу родблока, которая роды вела, тоже пряники достались. Хотя она их вела с функциональной оценкой таза, как и предписывают приказы при крупном плоде. И таз-то нормальный! Ребенок на 8/8 баллов по шкале Апгар. Кто ж знал, что матка слабовата.

Спорили, спорили. Врача родблока в итоге наказали (по итогам таких заседаний виновные должны быть найдены и оставлены без части стимулирующих выплат). Ну а в плане ведения беременных и споров в итоге пришли к выводам, что будем чуть ли не на МРТ таких пациенток отправлять, чтобы точно знать вес. Это, конечно, из области фантастики, и ни одну пациентку с такой целью мы на МРТ так и не отправили, но выводы и рекомендации в протоколе заседания комиссии должны быть зафиксированы.

«Он не может быть доношенным!»

– Анастасия Сергеевна, привезли роженицу. Схватки. Не обследована. Говорит, 34 недели. Сейчас поднимем в родблок.

«Обожаю» необследованных беременных: от них можно ожидать все, что угодно – от недиагностированных пороков развития плода до кучи соматических заболеваний у матери. Иду смотреть, что ночь грядущая нам готовит.

Роженица подписывает согласия. Время от времени прерывается на схватку, держится за живот, чуть постанывает. После схватки вновь берет ручку и заполняет бланки.

Акушерка выполняет забор крови, прошу отправить все по cito (как можно быстрее сделать анализ). Сама иду в палату с роженицей собрать анамнез.

– Наталья, какой у вас предполагаемый срок?

– 34 недели, и не больше. Он не предполагаемый, а точный.

– Первый день последней менструации?

– 15 февраля.

Достаю свой волшебный календарь, так и есть, сегодня 11 октября – 34 недели.

– По какой причине не встали на учет в женскую консультацию?

– Не захотела, чтобы кто-то вмешивался в интимный процесс моей беременности.

– УЗИ за время беременности хоть раз делали?

– Нет.

«Все понятно, очередная высокопросвященная сектантка», – мелькает у меня мысль.

Идем на осмотр на кресло. Наталья укладывается, задирает сорочку, и меня что-то смущает. Провожу внутреннее исследование и понимаю, что именно: есть стойкое ощущение, что срок больше 34 недель, причем прилично больше.

Дежурных УЗИстов нет, к сожалению. Но живот уж слишком большой для недоношенного (померила сама сантиметровой лентой на всякий случай), да и кости черепа плода довольно плотные, скажем так, тоже не на 34 недели.

На всякий случай уточняю, а точно в феврале месячные были последние? Не в январе?

– Нет, в феврале, точно помню.

Пока я пишу историю родов на посту, Наташа зачем-то приносит мне карманный календарик этого года, где кружочками отмечены дни: вот январская менструация, а вот февральская.

Роды у пациентки повторные, проходят нормально. Неонатолог предупрежден: предполагаемый срок 34 недели, но не обследована, возможны различные варианты.

Рождается мальчик, чудесный розово-фиолетовый мальчик с исчерченными стопами, длинными ногтями, да и кричит громко, практически басом. Вес плода 3500 г, рост 54 см. Смазки тоже практически нет.

Счастливый неонатолог убирает подальше заранее приготовленный набор для реанимации. Проводит первичный осмотр, обработку и спешит обрадовать маму: «Мальчик доношенный, здоровый. 8/9 баллов по Апгар».

Наташа к этому моменту успевает родить послед, мы осматриваем родовые пути.

– Он не может быть доношенным! У меня месячные были в феврале.

– Ну такое бывает, сбой цикла. Вы забеременели в январе.

– Я не могла забеременеть в январе, у меня муж в командировке был!

Ну вот пазл и сошелся. Никакая она не сектантка. Понимающе переглядываемся с неонатологом, который говорит женщине:

– Как бы там ни было, я вас поздравляю, у вас здоровый доношенный ребенок.

– А нельзя написать, что он недоношенный?

– К сожалению, нет.

Все три дня женщина ходила к неонатологам и акушерам, чтобы мы переписали истории новорожденного и родов, а в идеале перевели бы малыша в детскую больницу на выхаживание. Розовощекий бутуз практически не потерял в весе и даже хоть какой-то желтухи не выдал: лишил мать последнего повода для перевода в отделение патологии новорожденных.

Что и как в этой семье развивалось дальше, нам неизвестно. И если теоретически документы можно спрятать, чтобы мужу на глаза не попадались, то щеки доношенного и не мелкого ребенка никуда не спрячешь.

«Через пару часов уже бегать начнет…»

Работала я как-то в родблоке. В нашем заведении вообще принято врачей ротировать: для получения опыта, так сказать, и создания «универсального солдата».

Итак, середина января. В родблок санитарка приводит пациентку Карину, 21 год, беременность первая. Срок что-то около 39–40 недель. Схватки, 5 см раскрытия. Отекшая, прибавка в весе 25 кг. Наблюдалась где-то в Подмосковье. Последняя запись в обменной карте от 21 декабря – 3 недели назад. В общем анализе мочи был найден белок, и вроде бы некритично – 0.3 г/л. Но больше анализы не сдавала, и это настораживало.

Что ж, берем наши анализы. Но если кровь мы можем взять без проблем, то с мочой все очень непросто. Показаний для катетеризации нет, ждем естественного выхода. Дождались, пометили «экстренно» и отправили в лабораторию.

Надо сказать, что у моего организма есть какая-то чуйка на преэклампсии. Я не знаю, как это объяснить, но факт остается фактом: нахожу я их. Отслойки плаценты, задержки роста плода, гипоксии – не так. А зреющую преэклампсию прям чую.

И вот смотрю на Карину и понимаю, что от нее что-то можно ожидать.

Роды, тем временем, идут своим чередом, близятся к кульминации. Постоянно мониторим давление, ничего особенного: 120/70, 125/80 – и так весь первый период родов.

Во время потужного периода давление поднимается до 150, в принципе, это объяснимо. На одной из последних потуг Карина не послушала акушерку и резко потужилась вне схватки. Увы, сохранить промежность не удалось.

Родился ребенок, девочка, 8 баллов по Апгар. Пока зреет послед, моюсь на ушивание. Краем глаза кошусь на монитор – те же 150. Вызываю анестезиолога.

Приходит. Один из моих самых нелюбимых анестезиологов, который вечно к чему-то доматывается и торгуется. Работу в роддоме в принципе не любит, но их тоже ротируют по отделениям.

– Ну что у вас тут?

– Ушивание. Нужен внутривенный.

– А что, так не справитесь? Что там?

– «Там» шейка на 3 и 9 часах, правая стенка влагалища и промежность рванула сильно.

– И что, на каждую промежность меня теперь будете вызывать?

Меня злит тон и сама постановка вопроса.

– Когда надо будет – буду.

– Наверху плановая через 15 минут.

– А у меня экстренная прямо сейчас. И на давление внимание обратите. Работайте.

Карине дали наркоз, я спокойно все осмотрела, ушила. «Косметика» снаружи: дольше, конечно, но меня так научили. Один уже немолодой коллега-акушер. «Для женщины очень важно, как «там» все будет после родов. Никогда не экономь на этом время».

Анестезиологи от нас ушли. Карина спала. Ей медикаментозно чуть снизили давление, дела пошли на лад. Акушерку поставила бдить, ибо родильница подкравливала. Некритично, но неприятно.

Я сижу в коридоре, пишу историю родов. И тут приходит санитарка, приносит анализы из лаборатории.

И это тихий ужас. В моче 2 грамма белка. Но ладно, взята в родах, может, концентрированная – так бы я подумала, если б не биохимия крови.

Все показатели просто на грани фола: печеночные пробы и щелочная фосфотаза увеличены в 10–20 раз, по другим направлениям тоже нехилые такие превышения, тромбоциты ниже нормы. Полиорганные изменения, в общем. Звоню заведующей и начмеду, объясняю ситуацию. Оба приходят, коллегиально принимаем решение перевести Карину в реанимацию для пристального наблюдения и дальнейшего обследования. Выставляем тяжелую преэклампсию. Звоню анестезиологу, сообщаю ему о нашем решении (он идти на наш «консилиум» отказался).

Он категорически против перевода пациентки: «Да что она тут делать будет? Через пару часов уже бегать начнет, оздоровится. Показатели? Ну не критичные. Да какая там преэклампсия, я вас умоляю».

Пришлось привлекать начмеда. У него разговор в такой ситуации короткий. Анестезиолог быстренько все понял. Потому что одно дело перед 26-летним врачом женского пола выделываться, а другое – получить реальную возможность какой-нибудь докладной на главного врача от начмеда роддома. Уже не повыделываешься.

Итак, пациентку переводят в реанимацию. А на следующий день я узнаю, что ночью Карина выдала эпизод судорог, и у нее отек мозга. Который держался до 9 суток, кстати. Но вытащили.

На 6 день пребывания Карины в реанимации я была там на посту, писала какой-то осмотр в свежей истории. И тут заходит тот самый анестезиолог – снова его смена. Смотрит Карину (ее ввели в бессознательное состояние) и дает какие-то указания медсестре.

Редко я кому-то указываю на их ошибки, потому что и сама их совершаю. Но некоторым непробиваемым коллегам это делать надо. Закончив писать историю, подхожу к анестезиологу, киваю на Карину: «Ну что, коллега, бегает?»

Не удержалась, каюсь.

P.S. с Кариной все хорошо потом было. Выписали ее на 21 сутки. Ребенок здоров, матка на месте, давление под контролем. Была бы на десяток лет постарше – было бы хуже.

Оглядываясь назад, сейчас понимаю: если бы я не настояла на внутривенной анестезии во время ушивания, то Карина вполне могла бы выдать судороги на родовом кресле. Просто как реакцию на боль на фоне быстро развивающейся преэклампсии, ибо наше местное обезболивание 100 % эффекта не дает.

Пазл сломался

Амбулаторный прием. Заходит регистратор:

– Анастасия Сергеевна, платную беременную возьмете? На консультацию.

– Веди.

Спустя время в кабинет заходят трое. Вернее, двое заходят и одну несут на руках. Пациентка, ее свекровь и грудной ребенок, судя обилию розового цвета в одежде – девочка. Азербайджанцы.

Срок у беременной 17 недель. Она по-русски ни слова не понимает и не говорит.

Приехала в гости, через неделю улетает обратно в Баку.

Переводчиком выступает свекровь.

– Здравствуйте, доктор! У нас проблема. Нармина принимала душ, поскользнулась и упала. Прямо на живот.

– Когда это было?

– Утром, 2 часа назад.

Через свекровь собираю анамнез. Пациентке 22 года. Вторая беременность, очень желанная. Первые роды были 9 месяцев назад.

Ну что ж, все понятно.

Провожу свой осмотр, ничего серьезного не нахожу. Рекомендую провести УЗИ, убедиться, что с плодом все хорошо. Уходят.

Спустя время мне приносят протокол УЗИ. Нармина со свекровью оплачивают в кассе исследование. Срок не скрининговый, но что могли посмотреть – посмотрели. Заодно и пол определили, видимо, по просьбе пациентки. М-да, еще одна девочка. Бедная Нармина. Затюкают ведь. Родит, и через три месяца после родов опять заставят беременеть. Плавали, знаем.

Беременная со свекровью возвращаются в мой кабинет. Я рассказываю про УЗИ, делаю акцент на том, что плод здоров, отслойки плаценты нет. С падением все обошлось, но лучше больше не падать.

Свекровь вся светится.

– Доктор, а там написали, что у нас девочка будет?

– Да, написали.

– Это ж счастье какое!

Я в курсе некоторых традиций этого народа, и, видимо, немой вопрос у меня на лице застыл.

– Все мои подруги мальчишек ждут. А я – нет! Что хорошего в тех мальчишках? У меня вот трое сыновей, а я так дочь хотела. Вот теперь у меня будут две внучки, да и Нармина мне как дочка. Это такое счастье.

Пазл сломался…

«Не мог же он потеряться!»

Скрининг. Кто-то еще сидит перед кабинетом и нервничает, кто-то очень счастливый выходит после УЗИ.

Марина была из категории относительно спокойных. На руках результат предыдущего УЗИ органов малого таза, в заключении значилось: «Беременность 8 недель». Это было месяц назад, сейчас Марина уже ждала своей очереди на 1 скрининг.

Заходит в кабинет. Ложится на кушетку. Специалист прикладывает датчик к животу, а там – пусто. В плодном яйце пусто, само яйцо есть, визуализируется в полости матки. Его размеры – на 7 недель беременности. А эмбриона нет и не было, судя по всему.

Пациентка отказывается верить этому результату. Ну как так – ей говорили, что сердцебиение +, вот и протокол имеется.

А в протоколе, и правда, сердцебиение есть.

– Был эмбрион! Ну не мог же он потеряться!

– К сожалению, случаются разные ситуации. Мы не знаем, что произошло. Но у вас на данный момент анэмбриония – пустое плодное яйцо. Эмбриона нет. Необходимо прерывание беременности.

Беременная уже на грани истерики, хотя разговаривают и объясняют ей все спокойно. Требует другого УЗИста. Не вопрос – наш центр располагает такими возможностями. Отводим пациентку в другой кабинет, диагноз по итогу – прежний.

Даю направление в стационар, на прерывание. От транспортировки санитарным транспортом Марина отказывается, едет с мужем сама, на машине. Мы связываемся с женской консультацией, где наблюдается беременная, передаем патронаж. Так положено.

За те 25–30 минут, которые Марина с мужем проводят в пути, женщина успевает дозвониться до приемной нашего главврача (жалоба на недостаточную квалификацию специалистов ультразвуковой диагностики) и в местный облздрав – жалоба на перинатальный центр в принципе.

Действующие лица вместе с заведующей отделением вызываются на ковер к главному врачу. Все по очереди объясняют ситуацию. Работа в отделении на какое-то время замедляется. Спустя 15 минут врачей отпускают.

По итогу – беременная доезжает до своего врача в женской консультации, где ей – вот уж неожиданность! – подтверждают диагноз перинатального центра.

Горько, больно, грустно – но положена госпитализация с целью прерывания беременности. Беременность первая и очень желанная.

Никакого продолжения история не получила. Жалобы признали необоснованными. Беременность прервали успешно, без каких-либо осложнений. Рекомендации по дальнейшему планированию семьи даны. А что будет дальше – покажет время.

«Мне еще за седьмым ребенком»

– Какие роды по счету?

– Шестые.

– Давайте по порядку.

– 2015 год, мальчик.

2016 год, девочка.

2017 год, девочка.

2018 год, мальчик.

2018 год, девочка.

– Подождите, 2018 уже был.

– Так я дважды рожала – в январе и декабре.

– Оба доношенные?

– Да.

Итак, шестая беременность: с момента последних родов прошло 14 месяцев. Женщина рожает каждый год. И не то, что я против большого количества детей – каждая женщина в жизни должна решать этот вопрос самостоятельно. Я, может, и сама четверых бы родила. Если б здоровье и финансы позволяли.

Организм Светы, впрочем, тоже не позволял. Полупрозрачная, 48 кг живого веса, с анемией средней степени, ближе к тяжелой, с отсутствием нескольких зубов и ломкими ногтями… Мысленно прибавляю отсутствие нормального сна в течение 5 лет. Да, как ни крути, но это не про здоровое материнство.

Рожала Света тяжело, и не смотри, что роды шестые. Матка после родов тоже устала, да настолько, что отказывалась сокращаться. Гипотоническое маточное кровотечение на фоне анемии у ослабленного организма – о чем еще в глубокой ночи могут мечтать акушеры в компании с анестезиологами?

Остановили. Пару литров крови перелили. Часа три писали историю – каждый пакетик с кровью/плазмой надо списать по особой форме. Показания, согласия, анализы.

Через 6 дней Свету выписали с ребенком и со всеми рекомендациями. Малыш, к слову, здоровым оказался, впрочем, как и остальные 5 детей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.