Вячеслав Марченков
Изверги. Часть вторая

Кто мутит народное спокойство, кто не повинуется законам, кто нарушает сии способы, которыми люди соединены в общества и взаимно друг друга защищают; тот должен из общества быть исключен, то есть: стать извергом.

Императрица Екатерина Вторая,

Первая глава
Послушник

Ноги в старых рваных онучах примерзали к земле, а холод, мелкой дрожью и ознобом пробирал всё тело, вырываясь в окружающий мир звонким стуком молодых и крепких зубов. Никанор, не замечая куропаток, совсем близко подбежавших к порогу, в надежде разыскать что-то съедобное, справил нужду, и рывком открыв скрипучую дверь, вернулся в избу. Затхлый запах квашеной капусты, смешанный с дымом горящих дров в печи ударил в нос, отчего в пустом животе молодого человека заурчало. И тот, поёжившись, и отогревшись после холода, поборов в себе последние позывы совести осторожно, чтобы не разбудить спящих на лавках у стен братьев, подошёл к деревянной бочке и приподняв тяжёлую крышку на ней, щепотью достал капусты, а затем, быстро швырнул её в рот. Она предательски заскрипела на зубах, но никто не услышал этого. И Никанор, как ни в чём не бывало, шмыгнул к своему месту в келье и нырнул под старую овчину, надеясь ещё поспать до утренней молитвы. Но лишь он дожевал капусту и сомкнул веки, как послышался звук с колокольни и вся братия, кряхтя и охая, заворочалась, просыпаясь. Надо было вставать и ему, как вдруг с входа раздался громкий скрипучий голос:

– Кто, жрал капусту? Крышка не на месте.

В избе сразу же, вновь, притихли.

– Кто надысь бегал до ветру?

Прозвучал новый вопрос и Никанор, понимая безысходность своего положения и неотвратимость наказания, тихо прошипел со своего места;

– Это я брат! Бес попутал, прости меня.

Монах, стоявший у бочки с капустой, ничего не сказал. Лишь подойдя вплотную к послушнику, сквозь зубы промычал:

– А вот это ты скажешь отцу Лазарю после молитвы.

Затем, повязав онучи, надев лапти и накинув старый овчинный тулуп, вышел из кельи, хлопнув за собой дверь. Вся братия, состоявшая здесь из четырех монахов, поспешила за ним. Последним из избы вышел Никанор. Повесив голову и думая о наказании, которое его ждёт, он, утопая по колено в снегу, медленно направился в сторону деревянной церкви, расположившейся в центре скита между старыми берёзами на небольшой возвышенности.

– До коле это будет продолжаться?

Гневно рассматривая опущенную лохматую голову отрока, стоящего перед ним на коленях спрашивал строгим голосом отец Лазарь. Старческий голос надрывно брал верхние нотки, а седая борода подёргивалась в такт вопросам.

– Бог милостив к тому, кто послушен и верен ему всегда и во всём.

– Что же я вижу! То ты, во время молитвы спишь, то чрево набиваешь своё непотребно, то мыслями греховными сбиваешь с истинного пути братьев. Разве не тебя, я, умирающего и израненного лихими людьми, у дороги нашёл и выходил. Я не спрашивал и не спрашиваю тебя кто ты? Еже ли ты не помнишь ничего, на то воля божья. Не ты ли сам напросился в послушники? Разве я обязывал тебя к этому?

– Нет, отче! Я сам умолял тебя об этом! И сейчас прошу, прости меня.

Чуть слышно произнёс молодой человек. А старец, тем временем продолжал:

– Не меня ты должен просить о прощении, а бога нашего. Лишь он вправе прощать или наказывать. Поэтому придётся три дня тебе выпрашивать прощения у него без еды, лишь губы водой смочить можешь, дабы слышал господь слова твои. Ступай!

– Спасибо, отче!

Снова прошептал послушник и поднявшись с колен, попятился к выходу, дабы исполнить волю старца.

Все три последующих дня, в душной келье, стоя на коленях перед иконами всех святых, при тусклом мерцании горящих свечей исполнял Никанор наложенную на него отцом Лазарем епитимью. Вслух читая молитву за молитвой. Изгоняя из головы своей греховные мысли, а из худого тела непотребную тягу ко всему земному. На четвёртый день, измученный голодом, молодой человек тяжело поднялся с колен и, набросив дырявый овечий тулуп на высохшие плечи, вышел во двор. От дневного света зарезало в глазах, а от свежего воздуха закружилась голова. Отрок, чтобы не упасть зажмурился и, прислонившись к двери, присел на корточки. И только когда головокружение прошло, он медленно приоткрыл глаза. Из кучных, серых облаков, то и дело выглядывало солнце. На улице заметно потеплело и тут же окрестные берёзы облюбовали грачи. Никанор набрал в ладошку снега и сухими губами стал вбирать его в рот:

– Вот и весна!

Первое что пришло ему в голову, глядя на окружающий мир, тихо прошептал он. А за тем, стряхнув липкий снег с руки, неосознанно добавил:

– А значит, жизнь продолжается! И рано или поздно, память вернётся ко мне, чтобы внести ясность в неё.

Молодой человек покачал головой и сомкнув губы, дабы не изливать в мир господний греховные речи, подумал:

– Или я плохо молился, или раньше не был духовным служителем.

Испугавшись такому повороту мыслей, Никанор перекрестился. После чего, открыв дверь, юркнул обратно в келью.

Вторая глава
Божий знак

– Господи, помоги мне разыскать его. Я верю, что он жив! Господи не мог же ты нас познакомить лишь для того, чтобы разлучить навсегда?

Такие вопросы часто задавала Софи, молясь у иконы святителя.

С тех пор как она повстречала Ивана. Какая-то заноза застряла у неё в сердце. Его лицо неотступно преследовало её везде. И оставаясь наедине, она всё больше понимала, что не в силах вытравить из своего сердца память об этом молодом человеке. Поэтому при каждом удобном случае молилась и молилась о его спасении. Она не просто верила, что он жив, она это знала. Кроме всего прочего, поиски Ивана не прекращались ей и зимой. Даже в лютые морозы, она отдавала указания Кузьме искать. Искать и ещё раз искать.

– Не кажется ли вам, матушка, что мы зря это делаем?

Интересовался иногда тот у Софи в приватном разговоре с ней. Но та, лишь упрямо подняв на него свои красивые глазки, отвечала всегда одинаково:

– Он жив! Ищи его Кузьма Арсеньевич! Это наш единственный шанс закончить этот пасьянс выиграв его.

– Вам виднее, матушка! Вы у нас отвечаете за всё. Вам и карты в руки. Хотя мои люди за это время прочесали почти две Губернии. Все уездные городки, все деревни почитай на триста вёрст в округе. Его нигде нет.

Проговорил кучер, не отрывая взгляда от молодой Княжны.

Посланный Светлейшим Князем Потёмкиным доверенный человек, была Княжна Софья Фёдоровна Кутайсова. И только атаман казачьего Войска Кузьма Арсеньевич Платонов знал об этом. Будучи приставленным к ней в виде слуги.

– Мне недавно привиделся сон. Будто Иван, стоя на коленях, молится богу о прощении своей души. И я не могу понять. То ли господь даёт мне знак, что он мёртв. То ли помогает мне разобраться, где его искать. Как ты думаешь, Кузьма Арсеньевич, к чему это?

Подходя к образам, висевшим в углу комнаты, поделилась она своими сомнениями с казачьим атаманом.

– Не знаю матушка! Разгадывать сны не имею дара.

Сочувственно пробурчал тот, поглаживая усы.

– А не заглядывали твои люди в скиты? В округе их достаточно.

Многозначительно спросила Софи, снова поворачиваясь лицом к верному слуге.

– Прости, матушка, об этом мне не известно! Но я, немедля узнаю и доложу вам.

Сообщил атаман, наклонив голову.

– Будь любезен, Кузьма Арсеньевич, проверь мои подозрения.

С появившейся надеждой в голосе попросила Софи. И казак, поклонившись, вышел из комнаты. А молодая особа, вновь подойдя к образам, перекрестилась и с мольбою в голосе произнесла:

– Господи, ты милостив! Помоги же мне, господи!

Третья глава
Никанор

Снег ещё непролазными сугробами лежал в тёмных чащах и по обочинам узких лесных дорог. Хотя на полях, оставленных под пашню и широких, словно причудливые озёра лугах, он давно растаял под игривым весенним солнцем. Душа радовалась теплу. И весна торопилась сменить зиму на необъятных просторах России. В один из таких дней на высоком холме, недалеко от скита, где собрались посвятить свою жизнь служению богу монахи, верхом на маститых лошадях показались всадники. Их было не меньше семи. Но все они были вооружены саблями и винтовками, висевшими у них за плечами. Осмотрев местность, один из них показал рукой на святую обитель. И недолго думая, пришпорив коней, они рысью направились к владениям отца Лазаря. В скиту, тоже заметили появление незваных гостей. И над берёзовой рощей протяжно застонал колокол. Миновав низину, всадники мигом взлетели на возвышенность, оказавшись у первых деревянных построек монахов. Спешившись и привязав лошадей, казаки сняли шапки и перекрестились. Из церкви навстречу им уже спешил отец Лазарь. Один из казаков вышел вперёд, не торопясь поклонился и вымолвил:

– Здравствуй святой человек! Меня зовут Григорий! Я беспокою твою тишину важным государственным делом.

– И тебе здоровья на многие годы, мил человек! Что ж раз благое дело привело тебя сюда, прошу в моё убогое жилище.

Отец Лазарь поднял руку, показывая на небольшой домик, стоявший рядом с церковью. И степенной походкой направился к нему. Следом за ним отправился и казак.

– Ныне пост! Поэтому питаемся мы скудно. Но вам, как людям военным, даже господь миловал своё снисхождение.

Заходя в чистую ухоженную светлицу, промурлыкал он сквозь седую бороду, ставя на стол не хитрое угощение.

– Спасибо, святой человек, за угощение. Но дело и впрямь очень важное.

Боясь обидеть старца, проговорил Григорий, крестясь на иконы, стоявшие в углу кельи.

– Понимаю тебя! Присядь тогда что ли с дороги!

Осматривая гостя, вымолвил монах и сам опустился на деревянную лавку у стола. Казак принял предложение, подсев к хозяину дома.

– Так что за дело у тебя к смиренным служителям господа?

Вновь поинтересовался отец Лазарь.

– Мы ищем молодого человека, пропавшего прошлым летом из Чугуева. Может, слышали что? Али видели чего?

Попытался доходчивее объяснить Григорий. Служитель господа на некоторое время задумался и произнёс:

– Не далее как прошлым месяцем искали уже здесь какие-то господа того же человека. Да уж больно подозрительны, эти люди мне показались. Пришли ниоткуда пешком, да по непролазным сугробам. Не крестятся на церковь. Не подходят к скиту. Нет у нас таких, ответил я им. И слышать о том ничего не слышал.

– Значит и вы, святые люди, не знаете такового?

С грустью в голосе промолвил казак поднимаясь.

– Мне бог, простил мою неправду! Потому как она была во имя блага. А тебя, верующий человек, я обманывать не стану.

Остановил его старец, тоже поднимаясь с лавки. И подойдя к входной двери, широко открыл её, а за тем, повысив голос, крикнул в скит;

– Никанор! Позовите ко мне Никанора.

Сердце Григория часто забилось.

– Неужели столько труда не пропало даром?

Подумал он, глядя на открытую дверь.

И вскоре с улицы показалось не бритое, худое лицо молодого человека;

– Вы звали меня, отец?

Вымолвил он, боясь без приглашения зайти в дом.

– Заходи, сын мой, заходи!

Тот, не складно согнувшись, прошёл внутрь и остановился у прохода, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Григорий посмотрел на вошедшего юношу, который по описанию подходил под разыскиваемого им человека. Естественно, что за это время тот стал худым и бледным.

– Такое житьё, хошь кого доведёт!

Вновь подумал он про себя. Однако вслух сказал:

– Как твоё имя парень?

– Никанор!

Озираясь, как заяц по сторонам, ответил послушник.

– Он ничего не помнит из прошлого. Я нашёл его у дороги, израненного, полуживого. Вёрст пятьдесят от Чугуева. Из Мстиславской обители я возвращался. Решил подобрать калеку. Бог милостив и нам велит сожаление проявлять к ближним.

Добавил к словам молодого человека отец Лазарь.

– Это дело не меняет! Главное, что он жив. А память, вернётся.

Произнёс Григорий, подойдя к Никанору и хлопнув его огромной ручищей по плечу.

– Спасибо вам, святой человек, за помощь! Я могу, с вашего разрешения, этого хлопца забрать с собой?

– На всё воля божья! Он сана не принимал. Отчего же нет!

Ответил старец, посмотрев на бывшего послушника и перекрестив обоих, промолвил;

– Прощай Никанор! Да поможет вам бог!

Четвёртая глава
Долгожданная встреча

Марья Николаевна Доронина с племянницей, как раз, усаживались за стол для чаепития. Когда в комнату постучали. И показалось улыбающееся лицо кучера. Софи, сразу всё поняла. Вскочив из-за стола, она радостно закричала;

– От батюшки известия?

– Да, сударыня! Ваш батюшка переслал подарки в Губернию. Придётся за ними ехать.

Подтвердил Кузьма, стоя в дверях и поглаживая побелённые сединой усы.

– Отправляемся немедленно. Запрягай лошадей, Кузьма!

Одеваясь на ходу, приказала девушка, на что слуга быстро ответил:

–Не извольте беспокоиться, матушка! Уже сделано!

– К чему такая спешка? Зачем лететь в такую даль сломя голову самой?

Удивилась Марья Николаевна её радости.

– Вели привезти их сюда! Ты ведь даже не позавтракала!

Софи подлетела к тёти и, обняв её, нежно поцеловав в щеку. А за тем, стараясь не обидеть поспешностью, проворковала:

– Милая тётушка, я так ждала от папы известий, что горю желанием увидеть их быстрее.

– Ох, и молодость! Всё вам не терпится! Дай тотчас! Сиюминутно!

Запричитала пожилая дама, но Софи, лишь отрывком услышала её слова, выбегая из комнаты следом за степенным Кузьмой.

Запрыгнув в карету, стоявшую уже у крыльца дома, она, не дожидаясь помощи, сама захлопнула дверцу и крикнула слуге:

– Поехали, Кузьма Арсеньевич!

На что тот, удобно устраиваясь на козлах, произнёс:

– Вы, матушка, шубку то накиньте. Я положил её на сиденьях. Путь не близкий, вёрст двести почитай будет!

И хлопнув вожжами, повернувшись к лошадям, скомандовал:

– Но, родимые!

Этот путь казался Софи невыносимо длинным. В окно экипажа виднелись то мелькавшие берёзы, то грязновато белые поля, которые, в свою очередь плавно переходили в тёмный сосновый лес. А тот, неожиданно вдруг, менялся бескрайними лугами. Не один раз проезжали деревни, с ветхими соломенными крышами на домах. Но в города атаман старался по пути не заезжать, минуя их стороной. Рассматривая окрестности, девушка размышляла о превратностях судьбы. Ведь нелепая случайность познакомила её с Иваном. И всего лишь одна встреча разбудила в ней нечто, дремавшее до сих пор. Самые богатые, именитые женихи из старинных дворянских родов не раз предлагали ей руку и сердце. А она, всегда подшучивая, отказывалась. Отец не торопил её с выбором, а она не спешила замуж. И вот те, на! Простой, пусть и зажиточный, купец запал в её сердце так, что она перестала думать, о ком либо, ещё. А вдруг, он не разделит с ней этих чувств. Вдруг, окажется так, что у него есть кто то. Что тогда? Это сейчас, когда он важен для государственного дела как свидетель. Она смогла настоять на том, чтобы искали все именно его. А потом, когда всё закончится? Что будет потом? Да и батюшка никогда не даст своего согласия.

– Будь, что будет!

Вслух, громко произнесла Софи. И Кузьма, ехавший впереди на козлах, услышав её, проговорил:

– Переживаешь, матушка?

– Да, Кузьма Арсеньевич!

Не скрывая своих чувств, ответила девушка.

– Я не хотел тебя беспокоить раньше времени, да думаю, придётся!

Так же громко прокричал он,

– Этот хлопец потерял память!

Девушка придвинулась ближе к окну и переспросила:

– Что, он совсем ничего не помнит?

Да, матушка, ничего!

Подтвердил атаман, но тут же успокоил:

– Есть правда одно средство вернуть ему память. Давно это было, но я помню такой же случай. Так что, не всё потеряно. К нашему приезду, мои хлопчики подготовят его. Так что, сильно не беспокойтесь! Всё наладится!

Софи откинулась на сиденьях и тихо заплакала.

Спустя сутки путники добрались до назначенного места. Выскочив из берёзовой рощи, они оказались на краю деревни, где на постое стояли не менее трёхсот казаков. Карету тут же остановили караульные и узнав в кучере атамана, громко поздоровались;

– Доброго дня. Кузьма Арсеньевич!

– Здорово, хлопцы!

Ответил им с козлов атаман:

– Где хата Григория?

Казаки, указали на дом и Кузьма, ещё громче крикнув:

– Но, родимые!

Направил лошадей к нему. И уже, через некоторое время остановив лошадей у глиняной хатке с соломенной крышей, где по словам караульных остановился Григорий, разминая затёкшие мышцы, он бодро соскочил с сёдел и грозно крикнул, поворачиваясь к крыльцу:

– Где сотник? Мне, едрёна мать, долго его ждать?

Затем спохватившись подошёл к окну кареты и понизив голос, промямлил:

– Прости, матушка, ей богу ненароком!

Софи улыбнулась и, приподнимаясь, дабы выйти из кареты, проговорила:

– Ни чего страшного, Кузьма Арсеньевич, откройте лучше дверцу!

– Да, да, конечно!

Засуетился атаман. А в это время уже из избы выскакивали казаки. Увидев на улице атамана, они быстро построились возле крыльца и Григорий доложил:

– Сотник Запорожского казачьего войска Григорий Трынов. Рады вас приветствовать господин атаман.

Помогая выбраться из кареты девушке, Кузьма обернулся к нему, и в приказном порядке скомандовал:

– Отведите даму в комнаты и накройте стол!

– Будет сделано, Господин атаман!

Вновь прокричал сотник.

– Нет! Нет! Кузьма Арсеньевич! Пойдёмте сразу к нему!

Воспротивилась Софи. И атаман, недолго думая, проговорил:

– Ну что ж! Ты слышал, Григорий, веди нас к своей находке!

Григорий, протянул руку, показывая на дом и пропуская даму и своего командира вперёд, проследовал за ними в избу. Там, пройдя светёлку, в отдельной комнате, Софья, наконец-то, увидела Ивана. Он лежал под казачьим зипуном, раскинув руки, на устеленной шубами лавке и мирно посапывал.

– Что они с ним сделали?

Поворачиваясь к атаману, спросила, недоумевая Софи.

– Ни чего страшного, матушка! Хворь выбивают!

– Водкой что ли?

– Ей самой! Самый, что ни наесть надёжный лекарь!

Подтвердил Кузьма, разглаживая усы.

– И что, когда проснётся, он всё вспомнит?

Переспросила его девушка, подойдя ближе к спящему парню.

– Вначале нет! А вот опохмелясь, такие воспоминания полезут в голову, что он сам дивиться начнёт!

Софи, пожала плечами, сомневаясь в действенности лечения, но всё же произнесла:

– Хорошо, Кузьма Арсеньевич, постелите мне тоже в том углу и принесите сюда покушать. Я здесь подожду его пробуждения!

– Воля ваша, матушка!

Согласился атаман. И поворачиваясь к Григорию, промолвил:

– Сделай Гриша всё, как скажет эта благородная дама!

– Будет сделано, господин атаман!

Отрапортовал казак и следом за Кузьмой Арсеньевичем покинул комнату, оставив Софи наедине со спящим Иваном.

Ночью тот начал постанывать и ворочаться. Видимо хмель покидала юношу. В конце концов, он поднялся и сев на лавку, не замечая в темноте девушки, обратился сам к себе:

– Это где я?

Софье вдруг стало страшно за своё безрассудство, но она, не подавая знака своего присутствия, прижавшись в углу, тихо наблюдала за происходящим.

Тем временем парень попытался встать, но его пошатнуло с такой силой, что он, пробежавшись по комнате, с силой ударился головой о притолоку двери. Да так, что упав, вновь потерял сознание. Софи вскрикнула и дверь в комнату тут же открылась. На входе, с саблей в руках стоял атаман.

– Что случилось, Софья Фёдоровна?

Испуганно заорал он. На его крик казаки быстро зажгли свечи и увидели лежащего на полу без движения Ивана.

– Воды!

Не понижая голоса, скомандовал Кузьма Арсеньевич. И отстранив его, Григорий плеснул на юношу холодной водой из кадки. Тот зашевелился, приходя в себя и открыв глаза, вдруг спросил Григория стоявшего над ним:

– Ты кто?

– Во, даёт!

Изумился казак,

– Ему теперь отшибло, кто забирал его от монахов. Ты помнишь хоть, кто ты?

– Я, Иван!

Удерживая взгляд на казаках, протяжно промурлыкал он.

– Ну слава богу, вспомнил! А то, Никанор, да Никанор!

Поворачиваясь к атаману, довольным голосом заявил сотник.

– Ваня, а меня ты не забыл?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.