Наргиза Раупова
Нэшама

© Nargiza Raupova, 2025

От автора

Тот, кто скажет вам, что у человека, который здоров и весьма небеден, не может быть плохого настроения, не знает, о чем говорит. Незадолго до своего 36‐го дня рождения, зарабатывая весьма приличные деньги, я переживала период глубокого недовольства всем происходящим.

До сих пор не могу понять, в чем причина, но чувствовала я себя несчастной и беспомощной.

За предыдущие пару лет я научилась анализировать внутреннее состояние, настроение, эмоции, и тем более было странно то, что со мной происходило.

С чего бы навалилось это депрессивное состояние, почему не удается совладать с ним?

Как человек предприимчивый, я пыталась найти способ вынырнуть из омута подавленности, и, уж поверьте, на этом я не экономила. К примеру, всегда питала слабость к дорогим вещам, поэтому первой таблеткой стал старый добрый шопинг. Я объездила все шикарные бутики города, но, вернувшись домой с коробками и пакетами, украшенными логотипами модных брендов, отбросила покупки в сторону, ощущая их бессмысленность.

Спустя пару дней, все так же чувствуя себя несчастной, я узнала о новом перспективном ретрите. Такие поездки обычно доставляли радость и обеспечивали улучшенное настроение на ближайшие несколько месяцев. Рассчитывая на это, я отправилась в путешествие. Оно прошло замечательно, но… не отразилось на мне: в каком состоянии я уехала, в таком и вернулась.

Больше на тот момент спасительных идей не нашлось. Может быть, мне нужно сделать нечто такое, чего прежде я никогда не пробовала, но что – вот вопрос…

Однажды, сидя за чашечкой кофе и лениво просматривая паблики в соцсетях, я думала о том, как же скучно все, что я вижу. Наверное, вот он – возраст зрелости, когда все уже становится морально обыденным и устаревшим…

И тут, в момент полного провала в яму уныния, мой взгляд зацепился за пост, который мелькнул в ленте. Стоп. Ну-ка, вернем картиночку. Горы. Белые чистые вершины, взмывавшие в громадную синеву неба.

Оказалось, кто‐то рекомендует «потрясающий, невероятный, сногсшибательный» документальный фильм про восхождения – читаю аннотацию – «известного непальского альпиниста… который собирается совершить невозможное – покорить 14 вершин 8‐тысячников (то есть пиков выше восьми тысяч метров в высоту) мира за 7 месяцев».

С пробуждающимся интересом я начинаю смотреть документалку, а уже к середине фильма мне становится легче: вот то, чего мне никогда не приходилось делать! И я понимаю, что мне обязательно надо идти в горы. Пока не знаю куда, зачем и почему, но мне нужно именно это!

Один только вид островерхих скал, белых от снега и словно бы излучающих свет, приводит в состояние волнительного предчувствия. Именно там я обрету то, чего мне так не хватает, и это даже не хорошее настроение, а гораздо более важные вещи: внутренний покой, равновесие. Горы подарят мне саму себя, они – символ безмятежности и чистоты, которая стала моим символом жизни.

Приняв решение, я начинаю изучать тему восхождений, узнаю, что у известного непальского альпиниста есть компания, организующая туры даже для неопытных покорителей гор вроде меня. И вот я уже записана в группу, пора собирать чемоданы.

Оформляя заказ, я выбрала англоговорящих попутчиков. Очень хотелось побыть наедине с собой, поэтому следовало ограничить возможность лишних контактов. Дайте мне тишину, в которой я буду искать свое предназначение, свое место на этой планете, потому что с Эвереста мне откроется прекрасный вид на всю планету, и я увижу его!

В ожидании чудес я лечу в Катманду, а оттуда местным авиарейсом добираюсь до городка Лукла в Восточном Непале, откуда начинается пеший маршрут. Группа собирается, проходит инструктаж, одевается, цепляет на спины рюкзаки, и мы выходим на трек.

Тут происходит нечто непредвиденное: в первый же день я скисла. Да, вот так, несмотря на все ожидания, желания и надежды, связанные с этим восхождением! Рюкзак тяжеленный, воздух уже разряженный, и дышать трудно, а ведь это только начало пути. Трудно, очень-очень физически трудно, а внутри скучно… «Что я тут делаю? – бубню про себя, с усилием переставляя ноги, – на фига ввязалась в эту муть? Чего я там себе нафантазировала?..» В общем, если бы появилась такая возможность, я бы рванула назад, но так как позорное бегство исключалось условиями восхождения, пришлось взять себя в руки и продолжать двигаться вперед.

Чудо случилось на второй день: изменилось мое внутреннее состояние и следом стало преобразовываться все вокруг. Произошли перемены не сразу, а через всякие маленькие сюрпризы. Вот открылся новый вид на сказочной красоты долинку далеко внизу. Вот скромный горный цветок, растущий на блестящей поверхности огромного камня. Вот на небе появилось облачко, один в один – мордашка кролика. И тут тропинка сворачивает, я поднимаю глаза и теряю дар речи от того, что вижу: передо мной высится Эверест, белоголовый король среди королей, само олицетворение красоты гор. Сердце падает в ботинки!

Мои англощебечущие попутчики размахивали фотоаппаратами, как саблями, снимая каждый миллиметр Гималаев, их How beautiful! и That’s great! звучат без секундного перерыва на вдох.

Так приходит первый подарок от восхождения: я научилась видеть красоту. Не помню, чтобы прежде я замечала нечто подобное, но теперь, когда я снова дома, даже знакомые до оскомины места острова Кипр кажутся мне совершенно иными, гораздо более интересными, чем прежде.

До базового лагеря мы шли одиннадцать суток, за которые я переживаю полномасштабную перезагрузку внутреннего состояния. Еще несколько дней назад меня не радовало ничто, я была несчастна, подавлена и не понимала, где мое место. Но сейчас красота гор и полная отключка от реалий жизни стали триггером изменения. Мне открылось, как много любви в моем сердце, как много сострадания и милосердия ко всему живому вокруг меня. Я ощутила доверие к своей судьбе, перестала требовать от людей и обстоятельств беспрекословного подчинения моей воле. Мне стало ясно, что я вообще не должна бороться за свое место под солнцем, потому что родилась женщиной, и это прекрасно. С самого детства у меня не было возможности жить в соответствии со своей женской природой, а теперь пришло это время. Я больше не супервумен, а маленькая нежная женщина.

В день, когда наша группа поднялась к базовому лагерю на Эвересте, а это 5 364 метра над уровнем моря, мне стукнуло 36 лет. День рождения, отмеченный в таком месте, уже сам по себе не может стать в один ряд со всеми предыдущими годовщинами, но 36‐летие превратилось в особенный праздник. Произошло мое перерождение в совершенно нового человека с другими взглядами, идеями, целями.

Я стою на Эвересте, мне легко и радостно, потому что сейчас будут раскрыты два флагасимвола, важных лично для меня.

Первый из них – стяг моей родной Республики Узбекистан, я водружу его здесь, посвящая восхождение своему роду, своим корням, своим предкам и тем, в ком будет течь наша кровь после меня. Всю свою жизнь я надеялась только на себя, пробиваясь вперед в расчете на собственные силы, но мне даже в голову не приходило, что никто из нас не одинок по своей природе. В моей ДНК – гены множества поколений людей, которые жили, любили, строили жизнь так, чтобы их потомки, то есть я и мой сын, получили лучшую судьбу. От них мне досталось множество черт внешности, характера, эмоциональных реакций. Так что все сделанное лично мной сделано вместе с ними. Как мои прорывы, так и ошибки, и сейчас я хочу сказать им, людям моего рода, спасибо. Пусть я не живу на земле своих предков, но глубоко уважаю ее, по-своему люблю и ощущаю глубокую связь с ней.

Второй флаг принесен вроде как шутка, на нем написано: Happy Birthday – 36! Но по ходу восхождения он тоже обрел особую сущность. С днем рождения на свет новой Нэшама! Теперь ты станешь настоящей женщиной, и это будет потрясающий этап жизни, гораздо более осмысленный и полный новых чувств.

Я устанавливаю свои флаги, испытывая невероятный внутренний подъем. Воздушные потоки подхватывают полотнища, они бьются на ветру, а позади них раскрывается зрелище невероятной красоты. Этот момент мне не забыть уже никогда!

Читая предыдущие абзацы, вы можете подумать, что моя жизнь всегда была благополучной настолько, что я спокойно позволяю себе выбросить заботы из головы прочь и заняться исправлением перепадов настроения, экспериментируя любыми способами, вплоть до подъема на высочайший пик мира. Все как раз наоборот. Не родилась я с золотой ложечкой во рту, да и позже не имела возможности похвастаться легким и беззаботным существованием.

В моем прошлом достаточно испытаний, трудностей и вещей куда более неприятных. Однажды я пришла на край пропасти, понимая, что осталось сделать один маленький шаг, чтобы уйти в никуда. После кризиса наступил долгий путь вверх, который мало напоминал восхождение на Эверест, разве что только в самом начале, когда было очень-очень трудно. Смысл в том, что я выбралась.

Первые попытки заработать я предприняла еще в детстве, потому что мы жили в условиях, предельно ограниченных материально, но сейчас мне принадлежат два салона красоты, студия звукозаписи и студия подкастов, а также агентство недвижимости, которое занимается инвестированием. Все мои проекты достаточно удачны, чтобы я могла получать значительную прибыль, не тратя времени на работу с утра и до вечера. В числе моих партнеров по инвестированию – долларовые миллионеры, которые доверяют мне, что очень лестно для самолюбия.

Бизнес приносит не только доход, но и чувство удовлетворения от того, что мне удается помочь людям заработать на жизнь. Таким образом, я помогаю им воплотить свои планы, осуществить мечты, верить в хорошее. В моей жизни встречались те, кто помогал мне, причем в таких индустриях, где их не может быть по определению. Они выручали меня, а я считаю, что долг платежом красен, поэтому стремлюсь сделать доброе дело тем, кому это сейчас очень нужно.

Я ощущаю себя счастливой женщиной, в душе которой живут любовь, радость, милосердие. Открывая утром глаза, улыбаюсь, предчувствуя новый хороший день. Просто потому, что живу, и это не связано с материальным благополучием. Оно есть, но не гарантирует счастья. Таков мой опыт, которым мне захотелось поделиться с тысячами читателей.

Свою книгу я адресую тем, кто ощущает себя потерявшимися, неприспособленными, страдающими от материальных трудностей, от зависимостей, от последствий детских травм. Мне хочется рассказать вам свою историю, искренне и без прикрас, не пытаясь выглядеть ангелочком, упавшим с белоснежных облачков на грязную, пыльную землю. Все мы делаем выбор, все за него платим, так что нет смысла осуждать кого‐либо.

Пусть эту книгу прочтут девочки, которым пришлось стать ночными бабочками. Им кажется, что другого выхода у них нет и не будет, ведь они ничего не умеют. Однако все не так. Любое обстоятельство жизни можно изменить, исправить, пока ты жива. Не надо ставить на себе крест, ведь важно не то, где сейчас находишься, а то, куда стремишься.

Искренне верю, что моя книга станет путеводителем для тех, кто узнал себя на ее страницах, но окажется и предостережением тем, кто уверен, что априори защищен от темных сторон жизни.

После поездки в Гималаи я вытатуировала на руке такую фразу: «Нет ничего невозможного в этом мире. Никогда не сдавайся!» Пусть она станет главной мыслью моей книги.

Глава 1
А мне всего одиннадцать

Серый и дождливый Ташкент встретил нас с мамой именно в тот сентябрьский день 1999 года, с которого я начинаю рассказ о своей жизни. Важный день, хоть я не помню точного числа.

Знакомо ли вам это ощущение дисбаланса между внутренним состоянием и внешними обстоятельствами, когда ты полон радужных планов на новую жизнь, но вступающая в осень окружающая пора пророчит только слякоть, холод, неустроенность? Где‐то в глубине души ты понимаешь, что победит не мечта, а бездушная серость и пока еще очень призрачное предчувствие надвигающихся холодов. Последние иллюзии покидают в тот момент, когда ты, выгрузившись из автобуса со всеми своими вещами и надеждами, выясняешь – идти некуда…

На самом деле, волнующие ожидания прекрасной новой жизни принадлежали не столько мне, сколько маме. Я их только отражала, ведь ребенку в одиннадцать лет еще не дано кроить судьбу по собственному лекалу. Слушая рассказы родительницы о предстоящем переезде, я верила маминым мечтам, и мне тоже захотелось жить в столице, в большом прекрасном городе, полном перспектив, учиться в престижной школе, где будут оценены мои таланты, дружить с ребятами из хороших семей. В общем, глядя на маму, на ее деловитый вид и сияние в глазах, я ожидала от переезда в Ташкент из Заравшана, городишки при горно-металлургическом комбинате, очень больших перспектив, пока еще не совсем понятных, но радужных.

И вот мои ноги в тряпичных кедах ступают на мокрый асфальт, я поднимаю глаза, озирая залитый дождем привокзальный район, а мама уже тянет сумки к остановке городского транспорта…

Разговоры о переезде в столицу зазвучали у нас дома, в маленькой заравшанской квартирке, примерно пару месяцев назад. Мама, в последнее время очень расстроенная, опустошенная, вдруг словно бы ожила, и мне это казалось хорошим знаком.

– Феруза говорит, – рассказывала мама за ужином, – что если открыть аптеку в Ташкенте, то мы получим большую прибыль. На нее можно будет хорошо жить, и тебе образование дать, и ездить на отдых куда хочется! Только денег надо найти, чтобы вложить в новый бизнес, а мне и продать‐то нечего. Разве что эту квартиру…

Взгляд мамы блуждал по стенам, оценивая каждый сантиметр. Предстояло принять непростое решение, и я в силу возраста пока не могла ей в этом помочь. Видно, Феруза, мамина подруга, была так убедительна, что мама все‐таки решилась последовать ее совету. Но, как я теперь понимаю, мама повелась не столько на материальные перспективы – ей нужно было вырваться на свободу, уйти от прошлого, в котором тлели останки брака, разрушенного папиной наркотической зависимостью. Она искала возможности не столько разбогатеть, сколько стать счастливее. И это желание, как мне теперь кажется, затуманило ее довольно прагматичный взгляд на вещи. При любых других обстоятельствах мама вряд ли решилась бы на подобную авантюру: продать свое единственное жилье и отдать все деньги чужой женщине под честное слово и за красивые сказки.

Как только мама приняла решение, к нам стали приходить какие‐то люди, бесцеремонно осматривавшие наше жилье, а потом мама получила деньги с условием освободить проданное помещение в течение месяца. Мама тут же уехала с деньгами в Ташкент, где отдала Ферузе всю выручку за наше единственное место обитания. Вернулась она очень вдохновленной.

– Все, Феруза открывает аптеку, попрут деньги, и мы вскоре уже будем жить в своей столичной квартире! Собирай вещи, скоро едем…

Вряд ли я взгрустнула из-за переезда – последнее время дела нашей семьи шли совсем плохо, а недавно она и вовсе развалилась. Я родилась в 1988 году, можно сказать, накануне перестройки, и до того времени ничто не предвещало беды. И мама, и папа – да, я родилась в полной семье, у меня есть сестра – оба имели простое происхождение, но получили образование, профессию, начали, как тогда говорилось, успешный трудовой путь.

Мама, которая выросла в сельской семье уважаемых людей, посвятивших жизнь родному колхозу, окончила технологический институт, начала работать на фабрике и доросла до должности директора, что, сами понимаете, много говорит о ее способностях и характере. Папа, выросший без отца и воспитанный мамой, которая всю жизнь трудилась в типографии, сначала стал шеф-поваром, но потом нашел работу, как я думаю, более денежную и востребованную, – стропальщика, то есть специалиста, отвечающего за перемещение грузов разной подъемной техникой. Между прочим, в Советском Союзе рабочие профессии высоко ценились и хорошо оплачивались.

Перестройка изменила все, точнее, все разрушила, но даже в условиях полного моральноэкономического сумбура мои родители остались на плаву. Во всяком случае, в первое время. Мама, завершив руководящую карьеру, занялась саморазвитием и бизнесом, открыв магазин в торговом центре, и в семье впервые появились такие деньги, которых прежде мы не видели.

Казалось бы, живи и радуйся! Но испытание благополучием оказалось куда более тяжелым для нашей семьи, чем все другие сюрпризы нового времени. И слабину дал папа, которого жизнь подготовила много к чему, но только не к возможностям, которые дают деньги. Сейчас такие вещи кажутся какими‐то психологическими трюками, но в 90‐е многие люди ломались не от нищеты, в которую частенько попадали в тот период, а от изобилия. Они просто не знали, что делать с этими пачками долларов, как потратить их так, чтобы ощутить новое положение всем своим существом, получить такие ощущения, какие прежде не могли себе позволить.

В общем, папа нашел то, что искал, в наркотиках, а они привели его не только к большим тратам, которые подорвали их с мамой бизнес, но и к тюрьме. Последствия папиной ошибки обошлись дорого нам всем, и мне персонально, но об этом я еще расскажу. Обещаю, что история будет правдивой, потому что цель моей книги – передать все так, как есть.

Папины проблемы с наркотиками привели к разводу родителей, и я очень скучала по отцу. Он был необыкновенно добрым человеком, который воспитывал меня только любовью и пониманием. С ним я находилась в безопасности, защищенная от внешнего мира. Позволяя мне ощущать себя принцессой, папа исполнял любые мои хотелки, словно великий волшебник, угадывающий и воплощающий желания. И мы были духовно очень близки, что я чувствую и по сей день, хотя папы уже давно нет с нами.

А теперь представьте, что я переживала в десять лет, сидя в зале суда, где на скамейке подсудимых находился мой волшебник-папа. На суд я пришла одна, без мамы и сестры, потому что не могла оставить папу без поддержки. Я чувствовала, как он нуждался в этом. И вот судья объявляет приговор, папу уводят в наручниках, но он успевает пообещать мне, что вернется. Да, отец выполнил свое обещание, и я могу обвинять его только в том, что возвращение не стало началом воссоединения семьи. Иногда все слишком сложно…

Несмотря ни на что, отец был и будет моим самым любимым мужчиной в жизни, потому что его поступки, как хорошие, так и плохие, стали причиной сегодняшней меня. Никогда не спешите делать поспешных выводов о людях и ситуациях в своей жизни, иногда именно они решают, кем вы станете в итоге.

Вернемся в тот самый день приезда в Ташкент. Если вы помните, мы с мамой остались на мокрой от дождя улице и над нашими головами сгустились тучи.

Не знаю точно, видимо, существовал какой‐то план, созданный совместно мамой и ее подругой, согласно которому мы должны были где‐то разместиться и начать новую жизнь, но он не сработал. Феруза исчезла вместе с нашими деньгами в неизвестном направлении, а мы остались в толкотне и шуме столичного города без жилья, средств к существованию, без ничего!

Три дня мы ночевали на улице, и больше всего мне запомнились из них две вещи. Во-первых, когда мама осознала размер свалившихся на нас неприятностей, включая ночевки под открытым небом, она не заплакала, а начала улыбаться – широко и красиво, будто позируя перед камерой для фото на обложку гламурного журнала. Меня так поразила ее реакция, что с тех пор, попадая в особенно тяжелые ситуации, я тоже улыбаюсь. Только сейчас пришло осознание, насколько же сильная моя мама!

И во‐вторых, меня шокировала реакция людей, видевших прилично одетых маму и дочку, почему‐то ночующих на улице. Они с презрением называли нас бездомными! Не нашлось ни сердобольных старушек, ни жалостливых миллионеров, которые протянули бы нам руку помощи, ни просто обычных людей, которые проявили бы к нам каплю сочувствия. Прохожие шарахались от нас, как от зачумлённых. Иногда, знаете, слова ранят больнее, чем нож. Не осуждайте зря, ведь вам не известно, по какой причине эти двое оказались на холодной улице и без крыши над головой…

Мы выкрутились благодаря маминой изобретательности: она умудрилась выгодно продать золотые сережки, и на вырученные деньги мы сняли квартиру, которая сдавалась посуточно. Там мы прожили последующие полтора года. Не самых лучших в моей биографии, но из песни слов не выбросить! Кстати, позже выяснилось: досточтимая «аптечная фея» Феруза укатила с нашими денежками в Москву…

В Ташкенте мама изо всех сил старалась устроиться на работу, но все попытки были напрасны по причине отсутствия прописки. Получить заветный штамп в паспорте можно было, купив жилье, но у нас не имелось денег. А денег не было, потому что мама не могла оформиться на нормальную должность с хорошей зарплатой.

Замкнутый круг, разорвать который не представлялось возможным. Видя, как отчаянно мечется женщина, которая несла ответственность за мою жизнь и благополучие, я старалась не добавлять проблем в уже имеющийся список. Денег, которые маме удавалось получить благодаря случайным подработкам, едва хватало на покупку книг и канцелярских принадлежностей, ведь я снова стала учиться в школе. Экономить приходилось буквально на всем, даже на проезде. Я добиралась до школы пешком, а это девять остановок туда и девять – обратно! Но таким образом я сохраняла небольшие деньги, выданные мне на автобус (25 узбекских сумов), чтобы в перерывах между уроками съесть пирожок с картошкой или самсу.

Между тем пришла зима, ударили 25‐градусные морозы. Моя обувь промокала, не выдерживая таких температур. Целлофановые пакеты, которыми я обматывала ноги, надеясь, что они защитят от холода и намокания, не спасали – пальцы немели от холода. Растирая синеватые ледяные ноги, я молчала как рыба, не жалуясь маме, чтобы не расстраивать ее зря – все равно денег на новые сапоги не было. С тех пор я не люблю холод, но зато люблю дорогую обувь.

Существование в подобных условиях причиняло мне почти физическую боль, поэтому однажды я поклялась: любым способом добьюсь того, что у нас с мамой будет все! Если я что‐то решала, то тут же принималась за дело, так что мой первый бизнес появился в одиннадцать лет. Я начала печь и продавать торты, выручая пусть немного денег, но настоящих, живых, приносящих чуть больше еды и возможность купить что‐то необходимое на данный момент.

Началось все с того, что наша соседка Анжела предложила испечь торт. Просто так, для себя. Увидев впечатляющий результат совместного труда, я подумала: «Круто! А ведь его можно продать». И вскоре начала разносить по торговым точкам свои кулинарные произведения. Владельцы магазинчиков брали их у меня и потому, что жалели ребенка, вынужденного трудиться, и из-за того, что торты на прилавках не залеживались – их раскупали в момент.

Маму мои эксперименты очень порадовали, она всегда говорила, что ее дочь самая лучшая, и я снова подтверждала похвалу, обеспечивая собственные расходы и тем самым помогая ей справиться с непростой ситуацией. Кто‐то скажет, что я вела себя необычно для девочки, слишком по-взрослому, но я всегда знала, что была и остаюсь необычным человеком. Я хочу большего и способна мыслить так, чтобы получить все, что желаю. Мне уже тогда, в дырявой обуви, было ясно, что я создана для другой жизни, куда более обеспеченной, потому что всегда устанавливаю высокую планку. Я стремилась получить либо всё и только лучшее, либо ничего. Так я мыслила всегда, с самого раннего детства.

Эти принципы работают не только в отношении денег. Мне необходимо побеждать во всех конкурсах, во всех делах и начинаниях. Если в детстве я принимала участие в каком‐либо соревновании, то выкладывалась полностью и одерживала победу, а если понимала, что ничего не светит, то даже не ввязывалась. Даже касательно моего бизнеса с тортами – я чувствовала, что у меня получится, и по этой причине взялась за дело. И мне удалось не только заработать, но и получить первый опыт в бизнесе, который открыл, что я обладаю редким даром убеждения и если хочу чего‐то, если мне необходимо продать товар, то я добьюсь этого не мытьем, так катаньем.

Вот так прошло полтора года, а в нашей жизни, несмотря на все усилия, ничего не менялось. Съемная квартира по-прежнему оставалась неродной и неудобной, денег не хватало, а Ташкент принципиально не открывал для нас с мамой тех перспектив, которыми могут похвастаться все нормальные столицы, – для чего же люди слетаются в них как мухи на мед?..

Пока что огромный город демонстрировал только бесперспективность попыток приобрести собственное жилье, так как цена на квартиры начиналась с заоблачных 3 500 долларов, а у нас и близкой к тому суммы не имелось. Хотя неожиданно случилось маленькое чудо: маме удалось найти по каким‐то каналам бессовестную Ферузу и вернуть из 850 долларов, которые она «вложила» в проект аптеки, – 350.

Лето в Узбекистане жаркое, так что в июле покидать дом просто так нет желания, но вдруг случилось нечто такое, что выйти все‐таки пришлось. Мама, на глазах которой блестели слезы – из-за жары? – вбежала в дом и скомандовала тоном, не терпящим возражения:

– Быстро одевайся, мы едем смотреть квартиру!

Как, что, почему? За 350 баксов нам и дверь квартиры вряд ли удалось бы купить, так что моему удивлению не было границ! Мигом одевшись, я выскочила вслед за мамой, мы сели в автобус, и… только через пару часов я догадалась, что дорога лежит за пределы Ташкента.

Вот так мы и осели в поселке Красногорск Ташкентской области, где цены на жилье оказались куда более доступными. Шахтерское поселение прежде обеспечивалось из центра большой советской страны, но в те времена, когда нас занесли туда обстоятельства, представляло собой очень неуютное местечко. Нет работы, нечего делать, кругом беспросветный мрак и крайняя узость социальных горизонтов. Одна школа, одна больница, одни и те же лица в доме, на улице, в магазине…

А что случается, если люди попадают в лабиринт без выхода? Они ищут хоть какие‐то способы снять внутреннее напряжение, убедить себя, что все не так уж плохо. И неважно, что помогают им в этом только наркотики с алкоголем, – лишь бы забыться!

Что за новая квартира? Да вот она: двухкомнатная, на втором этаже, пустая и такая же неуютная, как наше съемное жилье в Ташкенте. Едва переступив ее порог, я поняла: спать придется все на том же самом диване, палки которого впивались мне в спину последние полтора года. Или на полу. И даже чаще на полу, потому что с узкого дивана я сваливалась во сне, набивая синяки и пугаясь до чертиков. Забавно, но до сих пор терпеть не могу кровати, даже понимая, что они широкие и комфортные. Детские привычки остаются с нами на всю жизнь, и если ты уже знаешь это ощущение падения и жесткого приземления на доски внизу, то оно будет накрывать тебя и спустя двадцать лет в люксе шикарного отеля.

Переехали мы в свое новое обиталище быстро – а что нам перевозить‐то?.. Ясно помню момент знакомства с девочкой, жившей на первом этаже, пухленькой блондиночкой с зеленоголубыми глазами. Ее звали Леной. Вы еще не раз услышите это имя, потому что моя подруга юных дней сыграла в последующей судьбе не последнюю роль.

– Привет, – сказала Лена, когда мы столкнулись в подъезде впервые.

– Привет, – ответила я.

За несколько секунд мы успели прочитать мысли друг друга, и они нам обеим понравились. После этого Лена стала моей лучшей подругой, и не только потому, что не нашлось никого другого на эту роль. Мы оказались словно двое из ларца – одного возраста, примерно сходного по внешним параметрам характера, растущие в семьях без отцов, но с мамами, замученными жизнью до жуткого состояния и не понимавшими нас в нашей подростковой дисгармонии. Увы, я тоже вошла в тот славный возраст, когда весь мир кажется перекошенным, а недавно любящая и заботливая мама выглядит врагом номер один. Если ты остаешься сам с собой при таком раскладе, то это полная тоска, но стоит найти себе друга по несчастью, и вы объединяетесь в группу борьбы всех против всех. У нас с Леной так и получилось.

Глава 2
Наручники и дубинка

Красногорск – город моей ранней юности, где почти каждый пережитый этап имел гриф «Впервые». Любовь, наркотики, избиение, пьяные вечеринки, драки, тоска вселенского масштаба и пустота размером с черную дыру… И все это уместилось в маленьком городишке, где и народу‐то едва ли двенадцать тысяч набиралось.

Папа отбывал срок в тюрьме, у сестры жизнь била ключом, а мы с мамой типа сохраняли остатки семьи. Она как‐то не склеивалась, не ладилась в то время. Мама была старшей и главной, так что с нее бы и спрашивать, но я‐то знаю, что мамина вина в нашем разладе была минимальной.

Она всегда много работала, и ее труд вознаграждался, но как раз в те самые годы мама не справлялась с материальными проблемами. В Красногорске работы толком и не было, поскольку градообразующее предприятие развалилось, а ничего нового не возникло. Способы заработка приходилось искать где‐то еще, за пределами городка. Уезжая, мама надеялась, что я пойму ее и поддержу – буду хорошо учиться, вести себя прилично и все тому подобное, чтобы она могла не беспокоиться. Однако здесь система давала сбой: переходный возраст снес мне голову, кроме того, я ощущала себя брошенной, потерянной, одинокой. Я думала: ни дома, ни в школе никому нет до меня дела! Мне не хотелось «хорошо учиться» и «вести себя прилично».

А тут ребята по соседству такие же, как и я. С ними легко и просто, они принимали и понимали меня. Так что не могла я стать милой девочкой с бантиками и дневником, полным пятерок. Нет. Я должна быть крутой, свободной, делать только то, что хочу.

Мама уезжала на подработки, она могла отсутствовать и пару недель, и месяц, а мне только того и требовалось – никто не указ, буду жить по своему разумению! Конечно же, мама подстраховывалась, поручая присматривать за мной маму и бабушку Лены, я даже жила у них. Только вот они и со своим‐то подростком не справлялись, а уж с нами обеими тем более. Мы с Леной так давали жару, что взрослые теряли дар речи. Теперь с высоты прожитых лет я очень благодарна родным подруги (особенно Лениной бабуле, царство ей небесное) за то, что они тратили на нас силы и нервы.

Наверное, вы не очень удивитесь, если узнаете, что мы с Леной были еще не самыми безбашенными среди местной шпаны, с которой связались. Большинство из тех ребят плохо кончили, потому что неважно начали, а мы только шли за ними, считая их саморазрушительное поведение образцом крутости.

В нашей компании были мальчишки постарше на пару лет и девчонки примерно моего возраста, а объединяло компанию то, что мы считали себя особенными и непонятыми. Родители смотрели на нас, как на чужеродные элементы, и мы всеми силами старались напугать их еще больше! Скажем, приезжает мама домой, а ей тут новости выкладывают: ее дочь участвовала в жуткой драке. По ходу дела еще и добавят подробностей, которых не было, доведя маму до состояния полного невроза. Она накидывается на меня, я огрызаюсь, хлопаю дверями, сваливаю на улицу. Возвращаюсь ночью, мы снова ссоримся, мама хватает, что подворачивается под руку, лупит, но… разве меня остановишь?!

И ведь драка – это не всё. Гораздо большую часть времени мы посвящали тому, что считали настоящей свободной жизнью: пили дешевое вино, курили, баловались марихуаной. Между прочим, алкоголь, сигареты и наркота бесплатно не даются, а откуда у нас деньги? Их нет. Даже если бы мы и хотели честно заработать, то все равно не смогли бы, работы для нас не имелось. Парни промышляли мелкими кражами, а мы с Леной тратили на вино небольшие деньги, которые мамы давали нам на школьные обеды.

Очень скоро мама заметила и то, что я появляюсь дома в подпитии и что покуриваю, а кому из родителей нравятся такие вещи? Она пыталась отговаривать меня от всей этой гадости, убеждала, что в моей компании ничему хорошему научиться нельзя. Назидательные речи только злили и провоцировали выпить. От беспомощности мама запирала меня дома, чтобы оградить от приятелей и подружек, но она не могла сторожить меня круглые сутки, и, как только за ней захлопывалась дверь, я пулей вылетала на улицу. К своим!

Мне кажется, мамы дочерей больше всего боятся, что однажды их принцесса принесет в подоле. Я тоже наслушалась поучительных историй на этот счет, но они меня не впечатлили. Мой «первый раз» с парнем случился в тринадцать лет, и я вспоминаю потерю девственности как романтическое событие, как акт любви, пусть еще слишком ранней, незрелой, но по-своему счастливой. Физически я не ощутила ничего особенно впечатляющего, ведь оставалась еще ребенком, но до сих пор не жалею о случившемся в тот вечер. А было это в день рождения моей подруги. Ее родители куда‐то уехали, и мы получили в распоряжение «хату на отвязе». Она привела своего парня, я – своего…

После той ночи я была уверена, что забеременела, и очень переживала по этому поводу. На мое счастье, пронесло, мамины страшилки в жизнь не воплотились.

Кстати говоря, впервые алкоголь я попробовала незадолго до потери невинности. Мы с подружками собирались на первую в жизни дискотеку, а это невероятное по важности событие! Надо нарядиться так, чтобы все попадали, нужен сногсшибательный макияж. А еще важно чувствовать себя крутой и взрослой. Мы решили, что нам надо выпить для этого, купили бутылку портвейна № 53, известного и недорогого напитка, очень популярного в советские времена. Загрузившись, мы с девчонками отправились на дискотеку. С тех пор так и повелось: нужно хорошее настроение, значит, покупаем алкоголь.

Эксперименты с веществами, изменяющими сознание, – скользкая дорожка. Начинаешь с глотка дешевого крепленого вина, а потом уже не ощущаешь внутренних барьеров – готов идти дальше, особенно если кто‐то рядом уже протягивает самокрутку с марихуаной.

– На, затянись, ты же не маленькая!

– Нет, не маленькая!

Делаешь затяжку, ощущаешь сопротивление организма, которому не нравится дым, проникающий в легкие, в кровь, в мозг. Но ты ведь не маленькая – ты затягиваешься снова!

Примерно так случилось и со мной. Докурив самокрутку, мы решили идти по домам. По дороге, а все остальные уже разошлись, я начала расклеиваться, теряя координацию движений и ориентацию в пространстве. Окружающий мир лишился материальности, превратившись в нагромождение бессмысленных образов. Я брела вперед, хватаясь за заборы, ветки кустов и деревьев, едва понимая, где нахожусь, да и вообще кто я есть.

– Эй, что с тобой такое? – услышала я суровый мужской голос.

Что тут ответишь, когда заплетается язык?

Несмотря на туман в голове, я все‐таки сообразила, с кем повстречалась. Это был наш инспектор по делам несовершеннолетних. Он довел меня до дому, помог сунуть два пальца в рот, чтобы освободить желудок. В целом маленько привел в чувство.

Мамы, как нетрудно догадаться, опять дома не было, так что в тот раз мне повезло оставить свои проделки в тайне. Но это ненадолго, потому что печальный опыт не отвадил от наркотика. Вскоре мне предложили затянуться снова, и я не отказалась, а, явившись домой, тут же была отсканирована маминым опытным взглядом. Что-что, а наркотическое опьянение она определяла моментально. Папа «научил» ее этому.

– Что ты делаешь! Как ты можешь! Тебе всего тринадцать, что будет дальше?.. – подняла шум мама. – Ну нет, я не позволю тебе пойти по отцовской дорожке! Ты у меня получишь, что заслужила. Я вызову участкового и сдам тебя в обезьянник, чтобы ты посидела там, вразумилась!

Вскоре мама уехала, не успев реализовать свой план. А может, она просто пугала меня. Не знаю. Но стоило ей сесть на автобус до Заравшана, как меня снова потянуло на подвиги.

Не помню, откуда пришли эти знания, но мне было известно, что обычный бурьян, который растет у нас на обочинах, и есть тот самый дурман, вызывающий галлюцинации. Почему бы не попробовать, тем более бесплатно? Девчонок, с которыми я тогда дружила, долго уговаривать не пришлось – мы быстро пробежались по зарослям на пустырях и набрали нормальное количество дурмана. Очистили его и съели. Лена, кстати, была среди нас, и мы с ней «отличились»: она умяла целую жменьку, а я – две.

Нас накрыло на три дня, описывать, в каком состоянии мы были обнаружены мамой Лены, я не буду. Наверное, сами же и признались, что натворили, приведя родных подруги в ужас. Несмотря на все наши предыдущие выходки, этот случай стал настоящим ЧП, поэтому мама Лены позвонила моей, чтобы «порадовать» ее новостями. Мама приехала из Заравшана уже на следующий день и вот тогда воплотила свое намерение в жизнь – обратилась к уполномоченному. Она надеялась на серьезный разговор: дескать, не бросишь чудить, девочка, отправлю тебя силой закона в исправительное заведение для таких, как ты, неуправляемых подростков!

Мама рассчитывала, что я испугаюсь угрозы, опомнюсь, приду в себя, перевоспитаюсь. Только со мной такие вещи не проходят. Едва на пороге появился представитель милиции и пригрозил надеть на меня наручники, как я, протянув руки вперед, заявила:

– Давай, мне похрен!

И он защелкнул на запястьях «браслетики».

…Вы знаете, что такое боль от резиновой дубинки? Первая пара ударов вызывает шок, потом перестаешь ощущать хоть что‐то, кроме прикосновения резиновой поверхности к коже. Единственное, что действительно ранит, – это безысходность оттого, что ты пристегнут наручниками и не способен защищаться, а удары сыплются один за другим… Спустя двое суток уже абсолютно все равно, что тебя бьют. Боль делает тебя сильнее – просто сидишь, сцепив зубы, ожидая финального удара. Ты уже знаешь, что в час их будет двадцать или тридцать. Знаешь также, что пытку можно прекратить, если сказать: «Не надо, я больше так не буду!» Но я молчала. Мое упрямство оказалось сильнее страха и боли.

Так и не услышав от меня слов раскаяния, инспектор объявил:

– Только попробуй попасть сюда еще раз – живо тебя в колонию отправлю! Там тебе еще больше достанется…

«Как только выйду отсюда, сделаю в сто раз хуже!» – ответила я мысленно.

Побои не перевоспитали меня, а только усилили желание протестовать. Хотя бы потому, что были несправедливы, незаконны. Взрослые не имели права так обходиться с нами, детьми. За какие преступления можно наказать девочкуподростка двухдневными избиениями? Какой закон установил этот способ воспитания?!

Если до избиения я была неуправляемой, то после – в сто раз сильнее. Я чувствовала себя не наказанной, а растерзанной, убитой и обвиняла маму, которая вызвала инспектора-садиста. Я отлежалась дома пару дней, а потом собрала вещи и ушла прочь. На улице встретила Ленку. Увидев в моих глазах боль, она сразу поняла, что со мной происходит.

– Подожди, вместе поедем. Только дай минуту собраться! – сказала подруга.

Спустя полчаса мы ехали в Ташкент. Нас там никто не ждал, но оставаться дома было невыносимо.

Сейчас я знаю, что мама никогда бы не позволила избивать меня, ведь она понятия не имела, во что выльется «разговор» в детской комнате милиции. По-своему она была права, обратившись к тем, в чьи профессиональные обязанности входило перевоспитывать таких, как я. И то, что участковый сделал со мной, – только его грех, его преступление. Пусть отвечает за него перед Богом. А маму я не виню, она старалась как могла. Я благодарна ей безмерно.

В Ташкенте мы с Леной остановились у знакомых ребят из Красногорска, которые нашли работу в столице. Только нам там делать оказалось нечего. Протусив без всякого смысла несколько дней, однажды утром мы переглянулись, наши мысли снова совпали: «Надо возвращаться домой! Ну получим опять пихтюлей от мам, так не впервой! А тут мы точно никому не нужны!»

По дороге домой мы с Леной пытались представить реакцию своих мам, но ни она, ни я даже не догадывались, что встретят нас не руганью и пощечинами, а слезами облегчения и объятиями. Без единого слова упрека мама кормила меня, гладила по голове, убеждала, что все будет хорошо. И то, чего не могли сделать упреки и оскорбления, сделали доброта и понимание – я захотела стать другим человеком.

Не буду убеждать вас в том, что с этого момента я исправилась. Чего не случилось, того не случилось, но очевидно, что подростковая неуправляемость стала уходить в прошлое. Для глубинных перемен не хватало очень многого – цели, стремлений, возможностей, денег в конце концов. Жизнь не изменяется по щелчку, для этого слишком много нужно. И все‐таки что‐то я начала понимать.

Лена, между прочим, тоже. Во всяком случае, мы вместе предприняли дружную, хоть и не очень успешную попытку взяться за ум. Например, вернулись в школу, принялись учиться. А летом даже устроились на работу в ковровый цех. Изготовление ковров вручную, скажу я вам, – занятие не для слабаков. Нужно иметь адское терпение и выносливость. Это тяжелый и напряженный труд – каждую ниточку аккуратно привязать, провести согласно схеме, закрепить. После пары часов над огромным станком ты чувствуешь дикую боль в спине, а кончики пальцев деревенеют от, казалось бы, нежной шерстяной пряжи. Кроме того, в цеху, где основной контингент составляли местные женщины средних лет, озабоченные готовкой, стиркой и тем, как спрятать от мужа деньги, чтобы он их не пропил, было дико скучно.

Ковроткачество вымотало нас за три недели, и мы сбежали из цеха, несмотря на то, что зарплата обещалась очень неплохая. Остаток лета мы провели, собирая овощи в поле. Работа была проще, режим посвободнее. Что мы делали с заработанными деньгами? В основном тратили на выпивку и сигареты, но грехам предавались уже не так открыто, как прежде, стараясь не огорчать наших мам лишний раз.

В четырнадцать лет я встретила свою первую любовь – Диму, самого красивого и харизматичного парня в поселке. Он только что отслужил в армии и в моих глазах выглядел взрослым мужчиной. Мне безумно нравилось его чувство юмора, а он по-настоящему заботился обо мне. С ним я узнала, что такое быть любимой. Дима дарил мне подарки, о которых я мечтала. Например, страшно модные тогда тени Ruby Rose.

Дима вырос в простой семье – папа работал в какой‐то государственной организации, мама занималась домом. Они приняли меня очень хорошо, я даже ночевала у Димы, когда хотела, на правах официальной невесты.

Это была красивая история любви, очень светлая и чистая, но все когда‐то кончается. Я по-прежнему продолжала бухать и курить, потому что считала такой образ жизни самым крутым и модным. Дима же пытался оградить меня от моей компании, отвадить от дурных привычек. Все два года, которые мы были вместе, он не оставлял попыток спасти меня. Ничего не вышло – зависимости победили. Знаете, когда вам что‐то запрещают, этого хочется еще больше.

Только сейчас я понимаю, как сильно он стремился мне помочь. Спасибо ему огромное за все. Если вдруг Дима прочтет эту книгу, он обязательно узнает меня – хотя бы по рассказу о дубинке и тенях Ruby Rose.

Возле нашего поселка находилось озеро, где мы купались каждое лето. Там же располагался детский лагерь «Бригантина», за жизнью которого мы, местная шпана, наблюдали с тайной завистью и напускным презрением. Типа, ой, маменькины детки веселятся на закрытом пляже, какое убожество! А вот мы крутые, попиваем портвейн, покуриваем в свое удовольствие – хоть сигареты, а хоть марихуану, – и никакие вожатки не смеют нас строить и воспитывать! Фальшивое высокомерие не мешало нам с радостью бегать на дискотеки в «Бригантину», которые проводились в дни открытия и закрытия потоков. Это было здорово!

В один из летних вечеров мы своей шайкойлейкой, как и обычно, набравшись портвейна на пляже, топали домой. Выпили мы не так уж много, чтобы галлюцинировать, но, подходя к своему подъезду, я решила, что мне мерещится нечто такое, о чем я могла только мечтать. Папа. Он стоял у нашего дома. Этой встречи я ждала, но не поверила своим глазам, когда она произошла. Протерев глаза и отбросив руку друга, который поддерживал меня, чтобы не позволить свалиться, я бросилась к отцу. Крепко обняв его, сообразила, что от меня разит перегаром, но папа не проронил ни слова. Мы стояли, обнявшись, и я чувствовала – папа ощущает мою боль…

Он вышел, он со мной!

О том, каково пришлось папе на зоне, мы никогда не говорили. Важнее для меня в тот момент было знать, что он уже устроился на работу стропальщиком, а потом заберет меня к себе.

– Заработаю денег, и мы будем жить вместе, – обещал он.

Я рассказывала, как мне плохо и неуютно, но у меня есть парень и он очень хороший. Папа кивал. Мне казалось, что теперь, рядом с отцом, все изменится и я буду счастлива… Не удалось. Вскоре, всего через неделю, папа уехал, пропал из моей жизни, а все его обещания и надежды пошли прахом. Его последний привет выразился в десяти тысячах узбекских сумов, присланных ко дню рождения.

На прощание папа сказал мне:

– Держись подальше от вредных веществ!

Да кто бы его послушался… Крах надежд добил мою решимость встать на путь исправления – я опять слетела с катушек, и теперь никакие мамины потуги хоть как‐то заставить одуматься блудную дочь не приводили к результатам.

Она опустила руки, а я решила: «Вот и хорошо! Не жизнь теперь будет, а малина!»

Мы с Леной все чаще катались в столицу, где развлекались своим любимым способом – заливая глаза алкоголем и балуясь травкой. Иногда подрабатывали мойщицами посуды, но без фанатизма. К чему мы шли, чего хотели, на что тратили свои лучшие годы? Не знаю. Жизнь катилась под откос, и это было весело!

Глава 3
Света с бутылёчками

Время летело, и чем старше я становилась, тем более дерзкими были мои выходки. Если я появлялась в школе, то только для того, чтобы потусоваться со своей шайкой-лейкой, которая занималась в стенах образовательного учреждения чем угодно, но не учебой, а временами и чистым разбоем: едва увидев младшеклассника, бегущего по своим делам без надзора училок и родителей, мы тут же отлавливали его и отбирали выданные ему предками на обед деньги. Нам нужнее, ведь алкоголь и сигареты просто так не раздают. Да и марихуану тоже…

Иногда мы зарабатывали «честно» – если удавалось найти цветной металл, который можно сдать за деньги, но это редко случалось.

Раздобыв достаточное на остаток дня количество наличности, мы отчаливали в какое‐нибудь место потише и подальше от взрослых. По дороге добывали все, что нам требовалось для «нормального» отдыха и зависали столько, сколько хотели. Лично я в то время уже не считалась с мамиными требованиями приходить вечером домой. Если было где провести ночь, то там и оставалась, кому какое дело?.. Мама бросила тщетные попытки меня сдерживать. Мне было всего тринадцать, но ей уже недоставало ни воли, ни терпения, чтобы хоть как‐то со мной справляться.

Родителям кажется, будто их ребенок хороший, а вот его компания – оторви да выбрось. Так что лучший способ спасти дитятю заключается в том, чтобы изолировать, увезти его подальше от паршивых и никчемных дружков и подружек. Моя мама тоже верила в это. Однажды она сообщила:

– Мы переезжаем в Ташкент!

И мы переехали.

Оказывается, мама приобрела старенький трехкомнатный домик, расположенный недалеко от центра республиканской столицы. Новый переезд мало обрадовал – я опять оказалась вырвана с корнями из привычной почвы, мне еще больше прежнего хотелось протестовать. К тому же школа, в которую меня определили, встретила совсем негостеприимно. Новички там плохо приживались, а такие строптивые, как я, и подавно! Почуяв неприязнь со стороны одноклассников, я тут же стала на дыбы, чтобы показать всем свою крутизну.

Чье это место в классе? Ах, самой популярной девочки?.. Значит, сидеть тут буду я! А кто полезет ко мне, тот получит! В общем, драка с девчонкой, которая верховодила в классе до меня, случилась в первый же день, и я отстояла свои позиции, пусть даже пришлось заработать синяки.

Бывшая лидерша посторонилась, но это еще не означало, что мне стало легче дышать в этом скучном заведении. Местные ребята и девчонки казались мне пресными ботаниками, с которыми не о чем говорить. Со временем все же удалось собрать вокруг себя новую шайку безбашенных подростков, но они все равно оставались столичными детками, слишком правильными. Мы выпивали и курили, но наркотики в новой компашке никто не принимал.

Местные компании – а кроме школьных были и они, причем гораздо интереснее, – появились спустя несколько месяцев, а до тех пор я регулярно удирала из Ташкента в Красногорск к своим настоящим друзьям-приятелям. Вот там можно было оторваться так, чтобы было о чем вспомнить!

Мамин великий план исправления блудной дочери потерпел полнейший крах. Удирая в поселок, я застревала там на недели, и мама прекрасно понимала, где я и что происходит. Думаю, ей было очень тяжко в то время, тем более что она так и не нашла хорошей работы. От дочери одни проблемы, денег не заработать, личная жизнь на нуле.

Однажды, когда я в очередной раз сбежала из дома в поселок, меня разыскала мамина подруга Оксана.

– Поезжай домой, – сказала она. – Твоя мама звонила, сказала, что отец приехал.

Я тут же рванула в Ташкент.

Несмотря на то, что отец в прошлый раз уехал без меня, по сути, обманув, не исполнив обещания, я безумно скучала по нему. Как бы я себя ни вела, он не ругал меня, не отвешивал подзатыльники. Его методы воспитания были совсем иными. Он сажал меня рядом и говорил, что очень любит, что хочет видеть в лучшем свете, ждет от меня хороших поступков. Папа воспитывал любовью, а это лучший метод для подростка, которому плохо и больно, который одинок, которого никто не понимает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.