Джрейдзе Джордж
Шэд Хадид и алхимики Александрии

Маме и папе,

которые пожертвовали всем,

чтобы у меня появилась возможность мечтать.

Серия «Там, где сходятся миры. Фэнтези для подростков»

George Jreije

Shad Hadid and the Alchemists of Alexandria

Text copyright © 2022 by George Jreije

All rights reserved.

Опубликовано в согласии с автором и его литературными агентами, Triada US Literary Agency (США) и Azantian Literary Agency (США) через Агентство Александра Корженевского (Россия).

В оформлении книги использовано изображение: Galyna Lysenko / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Иллюстрация на обложке Марии Дементьевской

Перевод с английского Е. А. Лебедева

© Лебедева Е. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», издание на русском языке, 2025

Хвала «Шэду Хадиду и алхимикам Александрии»

«Нет героев, похожих на Шэда Хадида. Его попытки понять себя и природу дружбы доставили мне такое же удовольствие, как вкусный десерт».

– Сара Капит, автор книги «Возьми себя в руки, Вайви Коэн!»

«Шэд завлекает читателей своим остроумием и аппетитной выпечкой, берет их с собой в увлекательное путешествие, наполненное загадками и веселыми выходками. Готовьтесь нырнуть во всепоглощающий мир алхимии!»

– Адриана Куэвас, автор книги «Полное затмение Нестора Лопеса», получившей награду Pura Belpre Honor Book

«Магическое и чарующее приключение; Джордж Джрейдзе наколдовал невероятную историю, полную загадок, потерь, юмора и, что самое главное, желания мальчика осознать свои возможности как алхимика. НАКОНЕЦ-ТО арабские мальчики будут показаны так, как они этого заслуживают».

– Джамар Пэрри, автор книги «Кэмерон Баттл и тайные королевства»

Глава 1

Магии не существовало. Иначе бы пироги, выставленные в витрине пекарни, точно были бы её проявлением. А именно – свежеиспеченная басбуса[1]. Пропитанная сахарным сиропом, мягкая внутри и хрустящая снаружи.

Из открытого окна до меня донесся аромат розовой воды, я шагнул к нему и увидел за ним поднос с манящей пахлавой. Удачно, что «Хвала халве», единственная арабская пекарня в Мэне, была всего в квартале от Портлендской средней школы. У меня закончился последний урок – основы алгебры, – и, блинный блин, как я был этому рад!

Я подошёл к двери пекарни, облизывая губы. Внутри одна над другой тянулись бесконечные полки со свежей выпечкой, которая, казалось, ждала, когда её съедят. Мне ужасно хотелось откусить кусочек. Кто-то тронул меня за плечо. Я подпрыгнул и внезапно ощутил, что из уголка моего рта вытекла слюна. Я быстро вытер рот тыльной стороной ладони и обернулся.

Это была пожилая дама с тростью.

– Извините, молодой человек, – сказала она, одаривая меня улыбкой, от которой её лицо покрылось мелкими морщинками, и потянулась к ручке двери в пекарню.

Я поспешил ей на помощь. Я держал дверь, пока дама не вошла внутрь, и только собирался отпустить дверь, как появился пекарь.

Облаченный в белый китель и фартук, над которым свисало пузо, он бросил на меня злой взгляд. Я позавидовал его животу. Конечно, у меня был жирок, но он ни в какое сравнение не шёл с его. Я мечтал однажды съесть столько сладкого, чтобы мой живот стал как у борца сумо.

– Сколько раз повторять, чтобы ты не стоял у входа? – сказал он, произнося «к» с сильным акцентом. Моя тета[2] делала так же, но, в отличие от неё, пекарь недовольно кривил рот. Он добавил: – Ты отпугиваешь клиентов!

Я, как всегда, проигнорировал его и, вернувшись к открытому окну, снова принялся смотреть внутрь пекарни. Помощники пекаря сновали туда-сюда, поднося пожилой даме и другим покупателям аппетитную пахлаву, хрустящий кнафе[3] и прочие вкусности. Я вспомнил наш семейный магазин в Ливане: покупателей, обращающихся за помощью на арабском, гостеприимность моего бабы[4]. Как одинаково тепло он приветствовал всех, даже тех, кто заходил лишь на глоток чая, чтобы согреться. Когда-то чай согревал и меня.

Стоя около пекарни и наблюдая за происходящим в ней, я словно путешествовал во времени. Только в моём прошлом не было столько сладкого. Я едва успел почувствовать божественный запах пирогов, как пекарь захлопнул окно прямо у меня перед носом.

Я показал ему язык. Однажды моя пекарня вырастет прямо по соседству с его, она будет просторнее, и сладостей там будет в десять раз больше. Закрыв глаза, я представил его белый поварской колпак на своих кудрявых чёрных волосах и безупречно чистый китель, застёгнутый на мне до подбородка.

Проблема заключалась только в том, что у меня не было денег и я жил с бабушкой. Она едва говорила по-английски, и ей нравилось, когда я называл её Тетой, а не Бабушкой. Тета была слишком стара и уже не могла рассказать мне о рецептах и ингредиентах Бабы. Она была слишком стара для много.

– Ой, мне же нужно приготовить ужин! – воскликнул я, осознав, что Тета будет меня ждать. – Какой же я бейл[5]!

Только я развернулся, чтобы пойти домой, как непонятно откуда мне на шею что-то шлепнулось. Кожу начало жечь, когда я потянулся к ней проверить, не воспользовался ли голубь моей головой в качестве туалета. Мои пальцы коснулись чего-то мягкого и липкого. Я посмотрел на руку и увидел густую желтоватую субстанцию.

– Яйцо? – Меня замутило, когда я стряхнул гадость с пальцев.

Послышался смех. В горле стало горячо, когда я увидел Сару Деккер – самую отвратительную хулиганку нашей школы. Два мальчика и девочка, такие же высокие и внушительные, как и она, стояли неподалеку. Все – ученики моего шестого класса. Они смеялись.

Надо мной.

Тета говорила, что демоны существуют. И Сара определённо была одной из них или, по крайней мере, их родственницей. Доказательство номер один: картонная упаковка с яйцами в её руках, в которой не хватало одного яйца, поскольку им только что запустили в меня. Доказательство номер два: фирменная дьявольская широкая улыбка, открывающая щель между её передними зубами.

Наверное, поэтому я не чувствовал себя виноватым после того, как вчера напихал в её рюкзак использованных бумажных полотенец из мусорного ведра в туалете. Судя по тому, что она пришла с тремя самыми крупными и пугающими двенадцатилетками Портлендской средней школы, моя шутка её разозлила. Ну, вообще-то я и собирался её позлить. Так что шутка сработала.

В свою защиту скажу, что она первая начала… два года назад. До этого мы дружили, но её маме и папе не нравилось, что я родился не в Америке. Когда она рассказала мне об этом, я назвал её родителей заплесневелыми баклажанами. В ответ она заперла меня в шкафчике для учебников. Но я, Шэд Хадид, никогда не делал двух вещей: не полагался на кого-либо, кроме себя, и не позволял хулиганам безнаказанно издеваться надо мной. Так между нами началась борьба.

Сара взяла из коробки второе яйцо и повернулась к своим дружкам.

– Видели мой бросок? Под идеальным углом, с правильной амплитудой… и прямо в точку!

Сара – просто гений естествознания и математики, что отличало её от остальных хулиганов. Особенно потому, что она могла превратить почти всё что угодно в машину для вытягивания трусов из брюк. Её дружки были далеко не такими умными.

– Что такое «ампли-туда»? – спросил Энтони Кларк, капитан команды борцов.

Тем временем Кэтрин Ли потянулась к коробке с яйцами, но получила по руке от Сары.

– Я тоже хочу попробовать! – сказала Кэтрин. – Он не убежит. Он медленней, чем верблюд! Они ведь живут там, откуда ты родом, а, Шэд?

Верблюд? У меня от обиды мурашки поползли по коже.

– Вы, фигоголовые, всё перепутали! – закричал я. – В Ливане нет верблюдов. Даже я это знаю, хотя и не слушаю, что рассказывают учителя.

Сара и её друзья засмеялись ещё громче.

– Фигоголовые? Да кто так говорит?

– Тот, кто умеет читать, – огрызнулся я в ответ. – А ты не умеешь.

Хулиганы затихли, лицо Сары покраснело, она схватила ещё одно яйцо. Плохо дело.

– Думаешь, ты такой забавный, да? – прокричала она, перебегая на другую сторону улицы. На мою сторону. – Раз уж ты так любишь еду, может, мне сделать омлет из твоей головы?

Она занесла руку для броска, но я кинулся бежать. Я услышал, как у меня за спиной яйцо разбилось о витрину, а потом распахнулась дверь. Выскочил помощник пекаря и накричал на Сару и её дружков. Он обозвал Сару на арабском. Я знал, что, если бы я произнёс это слово, Тета вышлепнула бы меня в другое измерение.

Мой спортивный рюкзак с портретом борца Султана Слэма колотил меня по заднице, пока я бежал. Сара с товарищами неслись за мной и были уже метрах в шести от меня. Я обозвал её «фигоголовой» не подумав, но что ещё мне оставалось делать? Они приставали ко мне. Промолчать было бы хуже, чем сказать что-нибудь не то, ведь так?

На меня посыпался град из яиц. Некоторые яйца пролетали мимо, другие ударялись о стену, окрашивая её в жёлтый. Одно яйцо разбилось о тротуар прямо у моих ног, забрызгав мне кроссовки желтком.

– Не уйдёшь! – прокричала Сара.

Она была права. Если я едва мог бежать, то Сара одновременно и бежала, и бросалась яйцами. Зато я прекрасно играл в прятки. Яйца всё ещё бились о тротуар, когда я обогнул здание с магазинами по соседству с пекарней. Прямо передо мной оказался проулок, где я мог спрятаться. Я, конечно, ещё не избавился от детского жирка, как называла его Тета, а проулок был узким. Но я втянул живот и протиснулся между домами.

Мой страх перед Сарой был сильнее клаустрофобии. Хотя руки у меня тряслись, а ноги стали ватными, я протискивался всё дальше…

– Блинный блин, – прошептал я.

Прямо передо мной, там, где должна была быть задняя стена пекарни, оказался огромный пёстрый сад. Даже не сад, а джунгли какие-то. Я подошёл к фруктовым деревьям. На них висели апельсины, бананы и даже фиги. Фиолетовые, коричневые и другие странной окраски цветы вылезали изо всех углов, мох взбирался по стенам здания.

Сара отстала, и я остановился, чтобы отдышаться. За запахом пота и тухлого яйца от моей шеи почти невозможно было различить аромат цветов. Ноги всё ещё тряслись. Когда я потянулся к шее, чтобы стряхнуть желток, в проулке потемнело.

Я поднял глаза и увидел большую чёрную фигуру, нависающую надо мной, словно она спускалась с небес. Тень.

Однажды я убедил себя в том, что шарф, висящий на двери моего шкафа, – привидение. Я не вылезал из кровати до тех пор, пока Баба не обернул его вокруг шеи и не принялся танцевать дабку[6]. Я потёр глаза. Наверняка и в этот раз я что-то выдумал.

Нет. Тень была реальной, и у неё не было ни лица, ни формы.

Я отпрыгнул от фигуры, которая напоминала порцию шоколадного пудинга, научившегося ходить. Она приближалась. Я пнул её, но моя нога прошла насквозь.

– Ты вторгся на чужую территорию, – сказала тень хриплым голосом, который звучал утробно и безжизненно.

Я попытался закричать, но смог издать только слабый хрип.

– Кто вторгся? – спросил я, оглядываясь. Мои руки тряслись, а колени дрожали. – Это не я, я просто… просто уже ухожу!

Я не верил в магию, или монстров, или другие подобные вещи, о которых рассказывала мне в детстве Тета. Но сейчас нельзя было отрицать, что эта штуковина, чем бы она ни была, казалась реальной. Меня охватил страх. Дышать стало сложнее. Каждый шаг давался так тяжело, будто бы мне напихали кирпичей в ботинки. Я мог только пятиться – пока не наткнулся на стену и не упал.

Тень всё приближалась. Я сидел у стены, трясся, обнимал колени и смотрел, как фигура стала выше баскетбольного кольца, а по ширине сравнялась с рекламным щитом. Она закрыла собой весь свет. Я устал. Выдохся. Обессилел. Когда фигура подняла тёмное щупальце, я от страха спрятал голову между коленями.

Тень провела по моей щеке щупальцем – и душераздирающий крик пронзил мои уши.

– Сгинь, некромант! – прокричал ещё один голос.

Бум!

Земля под моими ногами содрогнулась от взрыва. Я поднял глаза. Тень исчезла. Солнечный свет снова заливал проулок и моё лицо, освещал густой разноцветный сад.

Всего секунду назад я был припёрт к стене тем странным существом. Теперь неподалеку стоял старик в выцветшем тёмно-синем плаще, доходящем ему до лодыжек, и слишком больших для него очках. Волосы на его голове торчали во все стороны, а кожа была такой же загорелой, как у меня. Всё это делало его похожим на арабскую версию Альберта Эйнштейна. Плащ прикрывал необычный пояс, увешанный мешочками. В жилистой руке старик держал поводок, на котором был его питомец… саламандра?

Он нахмурил брови и сказал:

– Кто ты, во имя всех элементов? И что ты делаешь в моём проулке?

Глава 2

– Отвечай на вопрос, – резко сказал старик. Он поправил очки в толстой оправе, при этом между его кустистыми бровями пролегла морщина. – Как ты нашёл этот проулок? Он спрятан.

– Ну, он не был, – ответил я трясущимся голосом.

– Не ври мне, – сказал он. – У меня есть Порошок правды, и я не побоюсь им воспользоваться.

Порошок правды? Должен признать, я заинтересовался, но не настолько, чтобы оставить мечту попасть домой после встречи с этой ходячей говорящей тенью. В моей голове всплыла фраза «Бойся незнакомцев!», которую я услышал в видео на недавнем школьном собрании.

– Этот проулок не для всех, – сказал мужчина. – Кроме того, детям нельзя находиться здесь одним. Ты должен гулять со своими друзьями.

Я не ребёнок. И я ненавижу, когда мне велят гулять с друзьями. Всегда говорят: друзья это, друзья то.

– Мне прекрасно и в одиночестве, – огрызнулся я.

– Конечно, ты сам бы справился с некромантом!

Он закатил глаза, засунул руку в один из многочисленных мешочков на поясе и скормил что-то оттуда саламандре.

– Вы так называете тень, которая напала на меня? – спросил я. – Некромантом?

Старик проигнорировал мой вопрос.

– Уходи туда, откуда пришёл, мальчик. Родители должны следить за тем, чтобы их дети не разгуливали где попало.

Упоминание родителей разожгло во мне злость. Этот мужчина не знал, что, как только мой отец пять лет назад закрыл семейный магазин и перевез нас жить в Америку, он и его отец, мой Джида, погибли в автокатастрофе. Он также не знал, что за семь лет до того, как мы переехали в Америку, мама ушла от отца. Теперь она жила в Ливане с моей злобной сводной семьей. Я был уверен, что она забыла о моём существовании. Иногда я пытался дозвониться до неё по старому номеру, но она ни разу не взяла трубку.

Но всё же моя злость переросла в страх при мысли о монстре. Некромант. Только от одного названия мурашки бежали по коже. Я бы потребовал у старика деталей, если бы у него не было саламандры размером с мою руку.

– Через секунду меня уже здесь не будет, дедуля.

– Дедуля? Ты назвал меня стариком?

– Именно так. И поверь…

Тут я услышал, как кто-то стал пробираться в проулок. Резко развернувшись, я чуть не закричал. Это была Сара; от уха до уха растянулась злобная улыбка. Она и её дружки нашли меня и теперь протискивались между домами.

– Эй! Помоги-ка мне разобраться с этими… ой, вот фиги!

Старик и саламандра исчезли. Вот тебе и помощь взрослого!

– Я умею читать! – крикнула Сара. – Ты ещё пожалеешь, что не остался сегодня дома!

Я уже не знал, что страшнее: быть припертым к стенке монстром-тенью или Сарой Деккер. Нужно было соображать быстро, если я не хотел искупаться в липких яйцах. Внезапно я вспомнил фокус, с помощью которого мой Джида отгонял кошек от нашего магазина в Ливане.

Я наклонился и собрал комок грязи между кроссовками. Из рюкзака я вытащил ланч-бокс с портретом борца Персидского Палача, чтобы достать оттуда пакетик с солью. От волнения пальцы тряслись. Я разорвал пакетик, смешал соль с грязью и плюнул туда, чтобы сделать кашеобразный и противный комок. Он был отвратительным и идеальным, но в нём отсутствовал ключевой ингредиент…

Наклонившись так же, как это делал Джида, когда создавал бомбы-вонючки, я представил себе самый отвратительный запах – ношеной спортивной формы. Я прошептал эти слова руке, в которой держал комок, следуя инструкциям Джиды. Он всегда считал, что мысли реальны, так же как и все ингредиенты.

Сара уже почти протиснулась между домами. Её улыбка стала дьявольской. Но она сменилась выражением удивления при виде моей улыбки.

– Это не меня приперли к стенке, – прокричал я, целясь. – А тебя!

Я швырнул бомбу-вонючку со всей силы. Она ударилась о стену прямо перед Сарой. Сара стояла всего в нескольких шагах от меня, вблизи она была на целую голову меня выше и ещё более пугающей. Но тут магия бомбы начала работать, потому что все дети в проулке замерли.

– Что это за запах? – сморщив нос, спросила знакомая Сары.

Дружки Сары развернулись и побежали той же дорогой, которой пришли. Сару замутило, но она задержалась, чтобы одарить меня такой улыбкой, которая красноречиво говорила, что мы не закончили. Потом она поспешила к узкому проходу между домами и пропала из виду.

Я посмотрел на вонючий комок с гордостью. Когда я рассказывал одноклассникам о магазине, которым баба владел в Ливане, я никогда не уточнял, что в нём продавалось. А это были не обычные ингредиенты. Не специи или овощи, а измельченные цветы, внутренности животных и всякое такое. Мы торговали и амулетами. Безделушками, которые, как говорил Баба, отгоняли демонов или делали людей быстрее. Конечно, всё это было для доверчивых. Всё, кроме бомб-вонючек. Они, как и сладости в пекарне, были самыми настоящими.

Дзинь!

Мои наручные часы. Четыре часа дня, теперь мне уже точно надо домой. Тета будет ждать ужин. Но я не мог вернуться тем же путём, которым пришёл, иначе я рисковал умереть от вони. Я оглянулся на сад и замер, как статуя.

– Во имя всех элементов, – сказал чудной старик. Он снова появился вместе со своей огромной саламандрой. – Я видел, как ты расправился с этими детьми. Кто тебя этому научил?

Я резко обернулся к нему и спросил:

– Откуда ты взялся? Ты же растворился, как призрак!

Он наклонился и засмеялся, отчего стал казаться моложе. За спиной у него развевался плащ. Старик засунул руку в один из мешочков и бросил мне в лицо щепотку зелёного порошка. Я шагнул назад и чихнул. Мерзкий по вкусу и запаху порошок через нос попал в горло. Глаза начало жечь, и я перестал что-либо различать.

Всё преобразилось вокруг меня. Кирпичная стена за мини-джунглями превратилась в пекарню. Чёрный вход в неё за одним из апельсиновых деревьев был широко открыт. А старик… он больше не был старым. Его волосы из седых стали чёрными. Плащ и пояс остались неизменными, но живот начал расти. Саламандра тоже больше не была саламандрой, а превратилась в умывающуюся кошку.

Самым странным было меняющееся лицо старика. Я протёр глаза, чтобы убедиться, что вижу ясно. Его лицо стало один в один, как у…

– Ты – пекарь! – закричал я.

Я дышал всё чаще и чаще, пока не осознал, что в моём теле уже переизбыток кислорода. Мне всё просто привиделось, не так ли? Люди не могут менять размер живота. Я годами пытался увеличить свой.

Пекарь фыркнул и взял кошку на руки.

– Что тебя так удивило? Я просто использовал декантер, который рассеял Алхимию обмана.

– Ты использовал что? Де-карт-ер? – я не понимал. – А… алхимию?

Я читал истории о магии и феях. Алхимия, по моему мнению, подпадала под категорию сказок. Возможно, мужчина просто начитался их. Я не мог иначе объяснить себе то, что происходило.

– Ну, теперь понятно, как тебе удалось пройти сюда, – сказал он, наклоняясь, чтобы поднять металлический куб размером с ладонь. Рядом с ним лежал порванный шнурок.

– Мои Препятствующие чары перестали действовать на вход в проулок. Во имя всех элементов, я ещё доберусь до этих белок…

У меня перед глазами всё поплыло, когда он взял этот куб в руки. Я наклонился, чтобы разглядеть, что в нём такого. Пекарь поднял его высоко над моей головой.

– Займусь этим позже, – сказал он, убирая куб в карман. – Теперь расскажи мне, что ты знаешь об алхимии.

– Об алхимии? – спросил я. – Ты имеешь в виду бомбы-вонючки?

– Во имя всех элементов! Конечно, я о них. Только алхимики называют их Пахучими чарами, а не бомбами-вонючками. А ещё ты взял не те ингредиенты. Считай, тебе повезло, что алхимия сработала, – он поднял мой ланч-бокс с Персидским Палачом и, когда я потянулся к нему, отвел руку. – Как тебя зовут?

Я выставил грудь вперёд и сказал:

– Роджер Максалолиц.

– Максалолиц?

Он прищурился, но всё-таки протянул руку для приветствия. Его кошка издала звук, похожий на рык. С опаской я протянул руку, и он крепко сжал мои пальцы. И не отпустил после пожатия.

До того как я успел освободиться, он бросил мне в лицо какой-то другой порошок из мешочка на поясе. Одну часть я проглотил, другую – вдохнул через нос.

– Я ведь предупреждал, что воспользуюсь Порошком правды? – сказал он, отпуская мою руку. – Ну и как тебя по-настоящему зовут?

– Шэд, – сказал я, откашливаясь и чихая. – Шэд Хадид.

– А я – Кахэм, – произнёс он и, когда я откашлялся, протянул мне ланч-бокс. – Этот Порошок правды затуманивает разум, и поэтому ты не можешь лгать. Он будет действовать ещё полчаса.

Я отступил в направлении проулка. Порошок правды, преобразования, некроманты, секретные сады… ну и жуть!

– Где ты достал Порошок правды? – прохрипел я, потому что моё горло напоминало сейчас пустыню Сахару. – На вкус он был как подгоревший фалафель[7].

Облако набежало на солнце, когда пекарь сделал шаг ко мне. В проулке потемнело.

– Для алхимика нет ничего невозможного, – сказал он. – Я один из немногих оставшихся. И ты, юный Шэд, – тоже алхимик.

Глава 3

Я не мог поверить словам Кахэма. Получается, у меня была необычная способность брать случайные ингредиенты типа грязи и превращать их в поразительные вещи.

– Ты говоришь, что алхимики могут творить магию? – сказал я. – И что я один из них, потому что я сделал бомбу-вонючку?

Кахэм вздохнул.

– Не магию, а алхимию. Послушай, на день или два я уеду по личному делу, но, если ты придешь в субботу… возможно, у меня будет время рассказать тебе обо всём подробнее.

Этот маджнун[8], что ли, думал, я поверю в такую чушь? Мне уже одиннадцать. Я не вчера родился.

«Некромант», скорее всего, был чем-то вроде проекции, чтобы пугать нормальных людей, таких как я, и заставлять их отдавать карманные деньги. А это превращение из старика… ну, каждый может сделать это при помощи грима, не так ли? Я не собирался доверять едва знакомому мне человеку после всего произошедшего.

– Эй, кажется, ты обронил эту Пыльцу правды, – сказал я, показывая за спину Кахэма.

– Порошок правды, – сказал он, покачал головой и обернулся. – Первое, чему я тебя научу…

Я оббежал апельсиновые деревья и прошмыгнул в заднюю дверь пекарни. Оказавшись на кухне, я протиснулся между двумя помощниками пекаря, которые зло накричали на меня.

Хотя у меня было много вопросов, все они не были настолько важны, как необходимость дойти до дома и проверить, как там Тета. Пронесшись через Портленд, я вернулся в свой район до заката. Все ученики средней школы уже разошлись по домам. Улица передо мной казалась такой же пустой, как обычно…

…Пока я не свернул за угол. Мне пришлось резко затормозить при виде Сары Деккер: она сидела на корточках спиной ко мне, держала в руке банку с тунцом и с кем-то разговаривала.

– Мяу! – проголосила кошка и метнулась в узкую щель за одним из домов.

– Ты спугнул её! – с досадой воскликнула Сара. Она встала и теперь возвышалась надо мной, как та тень. – Я знала, что тебя легко будет здесь подкараулить, достаточно сюда просто прийти. Ты, наверное, самый тупой в нашем классе.

Её дружков рядом не было, и понятно почему. От неё несло так, будто рядом один скунс пукнул на другого. Странно, что та кошка не удрала от неё раньше.

– Ну, вообще-то, я второй по тупости. На первое место претендует Питер Гэмбл, – сказал я.

Подождите. Я собирался сказать совсем не это. Ещё одна попытка:

– Я вполне себе среднестатистический ученик, даже если и не дотягиваю до верхушки фигового дерева в основах алгебры. Будь ко мне снисходительна! На меня столько всего навалилось!

О, нет… Это всё Порошок правды. Он на самом деле работает. Как мне оскорбить Сару, говоря правду?

Она растерялась, как и я, но всё ещё злилась. Сара ударила кулаком одной руки по ладони другой и стала медленно приближаться ко мне:

– Время расплаты пришло.

Я пытался извиниться, но вместо этого получилось:

– Послушай, ещё два шага – и ты увидишь, как я описаюсь от страха, но если кто и заслуживает расплаты, то это ты. Это ты преследовала меня, и ты издеваешься над всеми в школе. Люди вежливы с тобой, только потому что тебя боятся.

Сара остановилась и склонила голову набок.

– Все меня любят, потому что я популярна, – сказала она. – Да откуда тебе знать? Ты такой незаметный, что почти что призрак. Никто не хочет быть твоим другом.

– Лучше пусть со мной не дружат, чем притворяются, что дружат, – произнёс я, желая, чтобы Порошок правды больше не вынуждал меня говорить глупости. – И это ты виновата, что мы больше не дружим. Помнишь? Твои родители сказали тебе, чтобы ты со мной больше не общалась. Это было ужасно грубо!

– С чего вдруг ты об этом заговорил? – спросила она. – Ты не боишься того, что я с тобой сделаю?

Я пожал плечами.

– После того как моя мама встретила отчима, она оставила Бабу и заставила меня переехать в шикарный дом своего нового мужа. Только моим новым братьям и сёстрам не нравилось делиться. Они запихивали жуков мне в подушку и прятали мои трусы. Это продолжалось два года, пока мой отчим, который всё время проводил на работе, однажды не вернулся домой и не обвинил меня в том, что я раскрасил белые пятна на его любимой картине. Несмотря на мамины протесты, он настоял, чтобы я вернулся к отцу, который с радостью принял меня обратно. После этого мы с папой вместе с бабушкой и дедушкой переехали в Америку. Мама с тех пор не ответила ни на один мой звонок. Так что не хочу тебя оскорбить, но моя сводная семья гораздо круче тебя в плане издевательств.

Сара задумалась на мгновение. У неё задрожала губа, как будто она собиралась заплакать.

– Это так странно. Почему ты мне это рассказываешь?

Я хотел сказать, что это она странная и что даже мусор в её рюкзаке пах приятнее, чем она сейчас, но вместо этого разразился потоком признаний:

– Это всё Порошок правды. И мне жаль, что я напихал мусор тебе в рюкзак и что распустил слух о том, что ты ешь горчицу прямо из пакета. Просто… иногда я пугаюсь и пытаюсь тушить огонь с помощью огня.

Я даже не знал, что переживал из-за чего-то из этого, пока не произнёс. У меня точно шарики за ролики заехали. Очень далеко. Возможно, сейчас Сара кулаком вернёт их на место. Или сделает из меня шэдовый сок и подаст его друзьям на обед.

Вместо этого она закатила глаза и сказала:

– Ну, чувак, это так не круто. Уйди с дороги!

Она обошла меня, толкнув при этом плечом, и побежала по улице. Я нервно оглянулся и увидел, что она свернула за угол. Вокруг воняло так, будто всю гниль в мире соединили в один аромат. Если бы только Джида мог ощутить результат моего труда!

Тут до меня дошло, насколько мне повезло разойтись с главной задирой параллели, не получив от неё даже щелбана.

Но у меня не было времени размышлять об эффектах Присыпки правды… или Пыльцы правды, или как там эта штука называлась. Не тратя больше ни секунды, я поспешил домой. Нужно было объясниться перед Тетой.

Я вернулся домой со слипшимися от пота в клочки волосами.

Была половина пятого – на час позже обычного. Хорошо, что Тета уснула, – я незаметно прокрался в душ. Вряд ли я смог бы объяснить, почему задержался, и не показаться при этом маджнуном.

Привет, Тета, прости, мне пришлось убегать от главной хулиганки школы и от монстра-тени, а ещё пекарь… да, из той самой арабской пекарни. Представляешь, он может менять степень пушистости своих волос. Он применил ко мне Порошок правды, из-за которого та хулиганка не стала на меня нападать. О, а ещё у пекаря есть саламандра, которая может превращаться в кошку.

У неё от этого, наверное, случился бы сердечный приступ. В свои семьдесят восемь она целыми днями либо спала, либо смотрела арабские мыльные оперы, лёжа на диване.

После быстрого душа я прокрался на цыпочках в её комнату. Тета дышала через трубки, вставленные в ноздри. Они помогали снабжать её организм кислородом. Чтобы согреться, она навалила на себя гору одеял. В Ливане у нас не было отопления, но было много одеял в шкафах. Я думаю, Тета не понимала, что мы теперь в Америке и здесь всё по-другому.

Заглянув в комнату, я прошептал:

– Я провалил ещё одну лабораторную. Мы резали лягушек. Мне было жаль мою, и я похоронил её должным образом на баскетбольном поле. За это меня вызвали к директору.

Она, конечно, ничего не услышала. Но мне стало легче на душе просто от того, что я ей это рассказал. И теперь, когда я разделался с признанием, пришло время скучному Шэду-ученику превратиться в крутого Шэда-повара. Я аккуратно прикрыл за собой дверь спальни.

Сказать, что по нашей кухне будто бы прошёл ураган, было бы преуменьшением. В раковине высилась башня из посуды, которая грозилась обрушиться, как в игре «Дженга», от первого моего неосторожного движения. При каждом шаге под ботинками хрустели крошки. Даже холодильник оказался открытым. Нужно проверить, не испортились ли продукты, пока я был в школе. Посуда и крошки, вероятно, были на моей совести, потому что я медлил с уборкой, а вот открытым холодильник точно оставила Тета. Она всегда брала молоко, чтобы сделать турецкий кофе, и почти никогда не закрывала холодильник.

Я вздохнул и принялся за уборку. Тета не могла много делать по дому. Уборка и готовка всегда были на мне, а после ещё ждала домашка. Ну, иногда я пропускал часть с домашкой.

Как бы грязно на кухне ни было, я всё равно любил это место. Розмарин, базилик и другие травы с необычными запахами, целые полки ложек, весов, кастрюль и сковородок. У Султана Слэма были мышцы, а у меня – деревянная кухонная лопатка. Ни один арабский повар не мог без неё обойтись. Я закрыл глаза и представил, будто я повар – в воздушном белом колпаке и с остальными атрибутами.

Я наклонился и открыл один из нижних шкафчиков. В нём хранились мои вещи: деревянные ложки, скалки и другие инструменты для выпечки.

Врачи запретили Тете есть сахар, поэтому я пёк для себя. Бабушка давала мне деньги на продукты, а на сдачу я покупал утварь и ингредиенты – чтобы удовлетворить свой аппетит сладкоежки.

Я выложил на стол пакет риса, молотые фисташки и сахар, выставил розовую воду, потом достал пакет кокосового молока из холодильника. Представляя рисовый пудинг, который получится из этих ингредиентов, я облизнул губы и поставил на огонь маленькую кастрюльку риса. Когда он сварился, я представил в голове, сколько каких продуктов взять. Не полагаясь на приборы и рецепт, попытался почувствовать правильные пропорции, осторожно добавляя молоко, сахар и розовую воду. Баба однажды сказал мне, что настоящий арабский повар полагается на своё воображение. И когда над кастрюлей стал подниматься пар, пудинг загустел. Сладкий запах розы наполнил кухню.

– Божественно, – прошептал я, наслаждаясь ароматом минуты, когда пудинг доходил до готовности. – И последний штрих…

Я перелил густой пудинг в контейнер и посыпал его молотыми фисташками. Видел бы меня сейчас Баба. И мама. Ей нравилось, когда я наблюдал за тем, как она печёт. Вздохнув, я оценивающе посмотрел на пудинг. Осталось только дождаться, пока он остынет.

Закончив на сегодня со сладостями, я убрал пудинг в холодильник, на самую дальнюю полку, где Тета его не достанет.

Позже можно будет насладиться вкусным десертом, а теперь пришло время второй части моих вечерних обязанностей – приготовления ужина.

Глава 4

Шаркающие шаги Теты послышались, когда я заканчивал готовить табуле[9]: чашка лука, чашка помидоров, две чашки петрушки, всё перемешивается с лимонным соком.

– Ты долго спала, – сказал я, взял её за руку и помог войти в кухню. – Как твоя голова?

Помог ей сесть за полукруглый стол, приставленный к стене под единственным в кухне окном. Солнце к этому моменту уже село – идеально, потому что каждый вечер с самого переезда мы ужинали, смотря на мигающие звёзды. С нашего второго этажа мы не видели машин, только слышали их рокот, доносившийся с оживлённой улицы.

Тета застонала, когда наклонилась, чтобы поправить тапку. Она распрямилась, прижимая руки к животу и произнося:

– Шэдди, Шэдди.

Сколько я себя помню, она всегда звала меня так.

Перемешивая табуле, я посмотрел на неё через плечо.

– Что такое, Тета? Еда готова, сейчас принесу тебе тарелку.

– Хабиби[10], с каких пор ты стал моим опекуном? – спросила она. – Не я ли должна заботиться о тебе?

Она говорила с сильным акцентом, так в полной мере и не овладев английским, но мне её произношение нравилось. Её голос напоминал о прежней жизни в Ливане.

– Постарайся думать о том, чтобы тебе было хорошо, – сказал я, не упоминая, что она не готовила уже долгие годы. – Где твой дыхательный аппарат?

Она усмехнулась и накрыла мою руку своей:

– Не волнуйся об этом.

Но я волновался. Её пальцы дрожали, дыхание становилось тяжелее. Если бы алхимия существовала, то я бы придумал чары, способные сделать Тету на двадцать лет моложе.

Она разразилась кашлем, прикрывая рот руками. Я передал ей наполовину наполненный брик[11], и она поднесла кувшин к губам. Вода потекла из носика. Тета выпила всё до последней капли. Кашель прошёл, но напомнил мне о том, что она больна и однажды, как Баба и Джида, умрёт, это было больно.

Стараясь не заплакать, я поставил две миски с табуле на стол. Дрожащими пальцами Тета взяла нож со стола, вынула им мякоть из кабачка. Фаршируя его рисом, она улыбнулась мне; её руки продолжали действовать, не требуя от неё внимания.

– Угадаешь, что я готовлю? – спросила она.

Я закатил глаза.

– А то! Это – куса[12].

– Отлично. Отлично, – она отложила начинённый кабачок, который готов был превратиться в одно из моих любимых блюд, и вытерла пальцы о тряпку.

– Теперь твоя очередь. Смешай начинку и помоги бабушке с кусой. Что я забыла?

Я застонал. Мы ведь собирались ужинать – она выбрала странное время для готовки. Но необходимые ингредиенты все были тут: рис, перец, нарезанный лук…

– Ты забыла говяжий фарш, – сказал я. – Это самый главный ингредиент!

Тета медленно пожала плечами.

– Может, стоит попробовать что-нибудь новое?

В голове всплыли воспоминания о том, как Тета учила меня готовить, как «случайно» забывала положить что-нибудь или нарушала пропорции. Только годы спустя я понял, что она делала это специально. Тета пыталась научить меня придумывать новые рецепты для наших блюд. Импровизировать с ингредиентами.

И я это отлично умел. Неважно почему, но мой мозг прекрасно решал задачи на тему еды. Тета аплодировала мне или водила меня в арабскую пекарню каждый раз, когда я справлялся с её заданием, поэтому я продолжал этим заниматься. И сейчас мне было понятно, что делать.

– Передай мне эту банку, – сказал я.

Выкладывая овощи одной рукой на кабачок, другой я взял банку нута и смешал старые и новые ингредиенты. Начинка идеально поместилась. Улыбка Теты, от которой её лицо покрывалось морщинками, стала ещё шире, теперь она, казалось, растягивалась от уха до уха. Именно из-за неё я полюбил еду, из-за неё мечтал стать поваром.

Но как только я закончил, на глаза мне попалась гора лекарств, лежавшая на краю стола, и меня снова настиг страх. Страх того, что однажды я потеряю Тету. Со стороны Бабы она последняя была живой, а родственники со стороны мамы наверняка вообще забыли о моём существовании, как и она сама.

– Мой Шэдди, – сказала Тета, проводя пальцами по моим густым кудрявым волосам. – Вижу грусть у тебя в глазах. Ты не должен так себя чувствовать, когда вызываешь во мне гордость.

– Почему мама тоже не может мной гордиться? – спросил я, моя нижняя губа задрожала. – Как ты думаешь, хотя бы в день рождения она мне в этом году позвонит?

Лицо Теты словно окаменело. Седые брови нахмурились, она затрясла головой.

– Мы не вспоминаем твою маму. Я тебе уже говорила, Шэдди. Не в этом доме.

– Но почему?

– Потому что она бросила тебя, – резко ответила Тета. – Вот и всё.

От слов Теты сердце у меня упало. Она права. Мама была со мной, когда я был маленьким, – и почему она вдруг решила уйти? Я до сих пор не мог понять, что было такого в её новой семье. Такого более важного, чем я.

Тета сунула мне ложку в руку. Она принялась за еду, а у меня в голове стали прокручиваться события этого дня. Воспоминания были такими же неясными, как кошмар, какой может присниться после заглоченного в одиночку целого шоколадного торта. Алхимиков не бывает. Однако, когда я думал о нашем семейном магазине в Ливане, я не мог вспомнить, чтобы там продавались какие-нибудь обычные ингредиенты, вроде тех, что я покупал для готовки. Однажды у Джиды в руках я увидел целлофановый пакет со странными фиолетовыми растениями.

– Они могут вылечить любые ожоги. Даже самые серьёзные, – сказал он мне тогда.

Или был ещё случай, когда Баба взял меня с собой в магазин, и я стал свидетелем его разговора с покупателем.

– О, вы начинаете тонуть каждый раз, когда пытаетесь плавать? У меня именно то, что вам нужно.

Воспоминание было ярким и странным. Баба подошёл к полке и вытащил странно обёрнутую коробку.

– Шэдди, – сказала Тета. – Почему ты не ешь?

Я широко раскрыл рот и начал забрасывать в него еду ложку за ложкой, но моя бабушка видела меня насквозь. Она буквально читала мысли.

А я больше не мог сдерживать вопросы, скопившиеся у меня в голове. Если Порошок правды на самом деле сработал, возможно, пекарь не врал и про остальное. Может быть, Тета утаила от меня кое-что о нашей семье.

Кое-что об алхимии.

Проглотив то, что положил в рот, я спросил:

– Какого рода магазин был у нас в Ливане?

– Магазин? – Тета уставилась в окно. Она улыбнулась. Маленькие седые волоски на её подбородке зашевелились. – Ах, у нас был такой чудесный магазин…

Я наклонился ближе, готовясь услышать, что там продавались овощи, растения – всякая скукота. Что-то, что докажет, что я просто неверно запомнил какие-то события из детства.

Вместо этого, перейдя на арабский, она сказала:

– Мы продавали Меняющий голос сок, Порошок детского сна, Лосьон от сыпи из коровьего навоза, травяные чаи для счастья, а нашим коньком было фирменное Заплесневелое молоко для памяти.

Я перестал есть и спросил:

– За… Заплесневелое молоко?

Тета продолжала смотреть в окно, будто вид ночного неба помогал ей вспоминать. Я стал подумывать, что что-то могло попасть в её дыхательные трубки.

Думая о Кахэме, его превращающейся кошке и монстре-тени, я спросил:

– Ну а чтобы создавать товары, которые мы продавали, использовалась алхимия?

Тета улыбнулась.

– Алхимия? Разумеется.

У меня заболел живот. Я правильно расслышал? Если да, то фокус с бомбой-вонючкой, который придумал Джида, тоже был алхимией.

– Почему мне раньше об этом не рассказывали? – спросил я.

Она ответила:

– О, а ты не знал, хабиби? Я думала, это было… как же это называется?

– Очевидно?

– Да, о-че-вид-на-а.

Съеденное камнем лежало у меня в желудке. Всё моё детство мне врали. Лучшие мои воспоминания были связаны с нашим магазином в Ливане, а я, оказывается, даже не знал, чем мы торговали.

– То есть… это был магазин алхимии? – спросил я. – Алхимии, как в тех историях, которые ты мне рассказывала перед сном?

– Да, – ответила она. – Эти истории рассказывали ещё твои предки.

У меня закружилась голова. От меня скрывали правду о моей семье или я сам был виноват в том, что не верил историям?

Я уже открыл рот, чтобы задать вопрос об алхимии, или о Бабе, или ещё какой-нибудь, но осёкся. Тета пристально смотрела на звёзды, слёзы тихо скатывались по её морщинистым щекам и дрожащей нижней губе. Я никогда раньше не видел, чтобы она плакала. Даже у Бабы и Джиды на похоронах, когда она крепко меня обнимала.

Я потянулся к ней и взял за руку, спрашивая:

– Я сказал что-то не то? Тета, я не хотел тебя расстроить…

Повисла долгая напряженная пауза. Тета медленно поднялась со стула и, шаркая, пошла к выходу из кухни быстрее, чем когда-либо за последние годы.

– Сиди тут, – приказала она, перед тем как скрыться за дверью.

Я доел табуле, с нетерпением ожидая её возвращения. Схватив наши с Тетой тарелки, я встал и водрузил их на верх башни немытой посуды в раковине. Когда я вернулся на своё место, до меня донеслась арабская музыка из телевизора, а потом Тета открыла дверь и, шаркая и тяжело дыша, прошла в кухню.

Я помог ей сесть на стул и заметил у неё в руках карманного формата зелёную книгу. Она поднесла её к лицу и сдула толстый слой пыли прямо на меня.

Я потёр рукой нос и чихнул.

– Аллергия, Тета!

Она опустила книгу со старыми желтеющими страницами на стол и подтолкнула её ко мне дрожащими пальцами. Тетин серьёзный взгляд остановился на мне.

– Я много за что должна извиниться, – сказала она. – Перед тобой и перед моим сыном.

– Ты говоришь о Бабе?

– Да, о нём, – сказала она, накрывая мою руку своей. – Это его книга алхимии. Её передавали от отца к сыну с давних времен, ещё до рождения твоей теты. Ещё до рождения моей теты. В ней раскрыты секреты древнего мастерства, и твой баба хотел научить тебя, но… я запретила ему.

На глаза навернулись слёзы. Баба не просто был алхимиком, он ещё и меня хотел обучить. Я должен был перенять эту традицию.

– Ты запретила ему? Тета, я не понимаю.

Она стиснула мою руку.

– Тогда мы только переехали в другую страну – после того, как твой отчим выкупил здание нашего магазина и поднял ренту настолько, что мы больше не могли продолжать вести торговлю. Мы остались без денег, и я была напугана. Нам нужно было начать всё заново. Обеспечить тебе безопасность.

– А что мама? Она разве не хотела меня защитить?

Тета вздохнула и погладила меня своей старческой рукой по плечу.

– Она и её новый муж могли бы отобрать у нас вообще всё. Даже книгу, которую ты сейчас держишь в руках. Я рада, что мне удалось спасти её – и тебя – от них, мой Шэдди.

Я открыл книгу Бабы – на страницах были рецепты, как в поваренной книге, только со странными ингредиентами: серой, цинком и каким-то галенитом.

Тем временем Тета перевела взгляд на звёзды, она избегала моего взгляда. Я не хотел, чтобы ей было больно. Чтобы она чувствовала себя виноватой. Накрыв её руку своей, я сказал:

– Ты самая лучшая на свете тета. Ты это знаешь?

Она засмеялась и крепко меня обняла. Когда мы разомкнули объятья, она стала держать спину прямее. Как будто камень упал с её плеч.

Теперь, когда она рассказала мне правду о нашей семье, я хотел получить ответы ещё кое от кого. От того, кто заявил, что может рассказать мне больше о моей семье и этой странной книге.

От алхимика.

Глава 5

Я повернул за угол и направился к пекарне «Хвала халве» со стороны потайного проулка.

Лучи солнца ярко озаряли утреннее субботнее небо. Был первый день летних каникул. День, когда я должен был встретиться с Кахэмом, если хотел узнать больше. Теперь, когда Тета рассказала о нашей семье, я столько всего хотел узнать! Надеюсь, дома с ней всё будет в порядке. По выходным она обычно спит до полудня, но на случай, если задержусь, я оставил рагу из ягнёнка и картофеля, которое она могла быстро разогреть в микроволновке.

Однако то, что я внезапно услышал, заставило меня забыть о Тете и обеде.

– Тренер – отстой. Лето же. Не может она, что ли, дать нам отдохнуть?

– Кому ты рассказываешь? Мой отец собирался приготовить блины на завтрак, а мне вместо завтрака придётся всё утро отбивать мяч. Я еле успела съесть бейгл!

Я узнал голоса, доносящиеся с другой стороны пекарни. От них у меня мурашки побежали по спине. Я поспешил к переулку и уже оттуда постарался незаметно выглянуть на улицу. Сара Деккер шла по пешеходному переходу. На ней была спортивная форма команды Портлендской средней школы по софтболу. По бокам от неё шли две подруги. Одной из них была Кэтрин, которая совсем недавно преследовала меня вместе с Сарой, а второй – Элиана, с которой мы ходили на физкультуру.

– Мы могли бы зайти сюда после занятия и съесть по десерту, – сказала Элиана, указывая на боковой вход в пекарню, когда они проходили мимо.

Сара покачала головой.

– Не могу. Родители хотят, чтобы я прямо сегодня начала читать книгу из списка на лето.

– Да ладно, – простонала Кэтрин. – Но ведь твои родители уехали в отпуск или типа того. И у тебя целое лето для чтения.

– Погодите, – сказала Элиана. – Твои родители опять не взяли тебя с собой? Что за дела?

Сара топнула, чтобы они замолчали.

– Дела такие, что вам не стоит совать нос куда не следует. Уяснили?

Кэтрин подняла руки:

– Вполне.

– Мы не хотели тебя расстраивать, – сказала Элиана. – Знаешь того парня, что всё время стоит у витрины, Шэда? Я слышала, никто не хочет расписываться в его школьном альбоме.

Сара подняла руку.

– Во-первых, никто меня не расстроил. Во-вторых, давайте не будем говорить о Шэде. Кроме того, я слышала, здесь вся выпечка чёрствая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Басбуса – традиционный арабский манный кекс. – Здесь и далее  примечания переводчика.

Вернуться

2

 Тета – бабушка (арабск.).

Вернуться

3

 Кнафе – арабское кондитерское изделие из вермишели и козьего сыра, пропитанное сахарным сиропом.

Вернуться

4

 Баба – отец (арабск.).

Вернуться

5

 Бейл – болван (арабск.).

Вернуться

6

 Дабка – средиземноморский вид танца.

Вернуться

7

 Фалафель – жаренные во фритюре шарики из измельченных бобовых и пряностей.

Вернуться

8

 Маджнун – сумасшедший (арабск.).

Вернуться

9

 Табуле – восточный салат из булгура и мелко порубленной зелени.

Вернуться

10

 Хабиби – детка (арабск.).

Вернуться

11

 Брик – кувшин с ручкой и носиком, используемый для питья воды и приготовления чая.

Вернуться

12

 Куса – фаршированные кабачки или баклажаны.

Вернуться