Надежда Соколова
Хранительница Вечного леса

Глава 1

Ранняя осень в лесу – это не увядание, а перевоплощение. Она входит не спеша, крадучись, оставляя свои приметы то тут, то там, словно пробуя кисть на палитре. Ещё вовсю зелены могучие дубы и упрямые ели, ещё по-летнему кукует где-то в чаще последний забывший время кукушонок, но воздух уже другой. Он густой, прозрачный и прохладный. Вдыхаешь его – и кажется, будто пьешь ледяной ключевой воды, такой он чистый и хмельной.

Солнечный свет, уже не жгучий, а ласковый и бархатный, пробивается сквозь начинающий редеть полог листьев. Он ложится на землю золотистыми лоскутами, зажигает рыжие бока мухомора, торчащего из мха, и заставляет сиять, как тончайший фарфор, белые шляпки поганок. В этих солнечных зайчиках кружит рой мошкары – последний, прощальный бал крошечных созданий.

А листья… Они только-только тронуты кистью художника. Ярко-алый кленовый лист лежит на темной тропинке, будто капля крови. Нежно-желтые березовые сережки медленно осыпаются при малейшем дуновении, кружась в немом танце. Еще нет того оглушительного, трагического буйства красок, но уже виден его набросок. Лес замирает в ожидании этого праздника, притихший и задумчивый.

Пахнет сыростью, прелыми листьями, терпкой корой и той особой, ни с чем не сравнимой осенней грустью. Это не запах тления, а запах покоя, мудрого и глубокого. Где-то в траве шуршит мышь, торопливо пополняя свои кладовые. Сорока стрекочет на сосне, будто сплетничает о скорых холодах. Лес живет своей размеренной, уже не летней, а особой, осенней жизнью.

И над всем этим – высокое-высокое небо, ставшее непостижимо далеким и бледным, но таким бесконечно чистым. Сквозь золотистую сетку ветвей оно кажется куполом другого, более холодного и безмятежного мира.

Легкая грусть в эти дни – не от потерь, а от красоты мимолетности. От понимания, что это – лишь короткая, прекрасная пауза, за которой последует пронзительная тишина зимы. Но пока можно сидеть на поваленном стволе, слушая, как по одному обрываются с веток листья, и чувствовать, как что-то вечное и неспешное касается твоего сердца.

Я поднялась со ствола, отряхнула платье от приставших травинок и коры, вздохнула. Да, скоро. Совсем скоро небо затянется сплошной серой пеленой, и начнутся недели холодных, проливных дождей. Придется днями топить печь в своей маленькой избушке-сторожке и тщательно сушить у огня намоченную у входа одежду – грубый плащ из волшебной, отталкивающей воду шерсти местных овец и простые, но прочные сапоги из бычьей кожи (как уверял торговец, хотя я подозреваю, что это была просто очень старая и толстая кожа подземного ящера).

А потом придет зима с ее белоснежными, немыми сугробами и лютыми морозами, уже вторая в этом странном, непонятном, магическом мире. Мире, в который я попала без малейшего спроса и согласия, просто оступившись по пути на работу в гололед.

Простая секретарша на Земле, я работала в небольшой строительной компании, где главной магией было уговорить курьера привезти кофе побыстрее и найти потерявшийся счет в груде бумаг. Здесь же я внезапно стала Хранительницей Вечного Леса, «главных легких Ардении», как поведал мне суровый леший в первую нашу встречу, вывалив мне на руки связку скрипучих ключей от Невидимых Врат и свиток с Заповедями.

Мои «секретарские» навыки неожиданно пригодились: я аккуратно вела учет распустившимся волшебным цветам, отмечала на самодельной карте старые деревья, требующие особой защиты, и даже пыталась систематизировать капризный график цветения поющих ландышей. Леший, приходивший раз в полнолуние, хмурился, просматривая мои записи, бормотал что-то под нос, но таблицы не отвергал.

Я потянулась и посмотрела на свои руки. Вместо привычного маникюра под «кофе с молоком» – мелкие царапины, въевшийся в кожу сок хвои и легкий серебристый налет от утренней росы, что на этой почве обладала живительными свойствами. На ногах – неудобные, но такие родные офисные туфли на каблуке, которые я никак не могла заставить себя выбросить, а вместо них – мягкие сапоги из того самого «ящера».

Еще один лист, ярко-желтый, как лимонная карамель, плавно спланировал и сел мне на плечо, словно пытаясь утешить. Я смахнула его с улыбкой. Да, здесь не было кофе-машины, интернета и надоедливого, но такого родного босса. Но здесь был тихий шепот листвы, отвечающей на твои мысли, сладкий вкус воздуха, от которого кружилась голова, и чувство странной, немыслимой ответственности.

Этот лес был мне не родным, но он стал моим домом. И его осенняя грусть была теперь и моей грустью. Но в ней не было тоски. Была лишь тихая, светлая печаль о быстротечности всего сущего – и на Земле, и здесь.

Глава 2

За этими мыслями я неспешно дошла до своего домика в самой глухой чаще, где переплелись корни столетних елей и стелился вечный туман. С виду он был больше похож на грубоватую, но ухоженную избушку дровосека: низкая, крытая темным драньем, с одним закопченным окошком. Но это была лишь обманчивая личина, маскировка для случайных путников, которых здесь, к счастью, почти не бывало.

Я толкнула дубовую дверь с простой железной скобой вместо ручки и перешагнула порог. И как всегда, меня на мгновение охватило легкое головокружение от перехода. Снаружи – тесная хижина, внутри – просторные, уютные хоромы. Свернутое пространство, как объяснил мне когда-то леший, ворочая своим мохнатым затылком. «Лесная магия, девица, древняя. Место внутри больше, чем снаружи. Привыкай». Я не просто привыкла – я обожала это. Благодаря этой магии я могла обустроить себе целую квартиру с гостиной, спальней и даже маленьким кабинетом с полками, уставленными странными здешними трактатами и… парой любимых книг, чудом оказавшихся в моей сумке в тот день.

В нос ударил божественный букет ароматов: только что испеченный хлеб на закваске из лесных трав, тушеные с кореньями грибы и что-то сладкое, вероятно, пирог с брусникой. Моя домовушка Агата, маленькая, кругленькая и вечно в движении, не просто любила готовить – она творила на кухне настоящую магию, даже без всяких заклинаний. Ее глазки-бусинки всегда блестели от азарта, когда она вынимала из печи новое творение. Она была существом скрытным и пугливым, обладающим даром мимикрии и ухода в иное измерение дома. При любом стуке в дверь или появлении постороннего (кроме лешего, с которым они связывались странной, ворчливой дружбой) Агата попросту растворялась в воздухе, словно ее и не было.

Но сейчас лешего не было. В доме пахло только едой, сушеными травами и теплым деревом. И была она одна. И рыжий толстый кот Васька, мой единственный земной «багаж», появившийся в этом мире вместе со мной. Он лежал на широкой резной лавке, развалившись на подушке, сшитой специально для него, и лениво умывал лапу.

– Пришла наконец-то, – проворчал он, едва удостоив меня взглядом своих желтых глаз. Он разговаривал. Это было одним из самых странных и приятных сюрпризов этого мира. Здесь он обрел дар речи и не упускал случая им воспользоваться, особенно для критики и требований. – Я уже совсем оголодал. Живот к спине прилип, чистая правда.

– А что, Агата тебя без меня не кормит? – подколола я, с наслаждением скидывая неудобные, но такие дорогие сердцу туфли и усаживаясь на скамью возле массивного дубового стола.

Прямо передо мной из воздуха, с легким хлопком, будто лопнул мыльный пузырь, материализовалась сама Агата в своем вечном бело-сером платочке и переднике. Она расставила на столе дымящиеся миски и глиняную кринку с молоком.

– Обойдется, – отрезала она, сердито хлопая ложкой по столу. – Вон, в подполе мышей полно, не пройти. Пусть сначала свою кошачью работу сделает, а потом угощения требовать будет. Даром, что ли, я пироги с мясом пеку?

– Злые вы обе, – обиделся Васька, отворачиваясь и принимаясь вылизывать уже безупречно чистый бок с таким видом, будто его незаслуженно оскорбили. – Уйду я от вас. В лес. Наймусь к лешему на службу, он меня ценит. Говорил!

– Куда, интересно? – хмыкнула я, наливая себе душистого чая из самовара, который топился тут же, на печи, и был моей особой гордостью. – Ближайшая деревня в пяти километрах от опушки. А до нее еще через пол-леса идти. Или ты мышей боишься, а на волков и тварей лесных уже смелость нашлась?

Васька фыркнул и, сделав вид, что ему совершенно неинтересен разговор, демонстративно уткнулся носом в подушку, продолжая ворчать под нос что-то не очень лестное о нас обеих. Но с места он так и не сдвинулся. А запах свежего пирога уже заполнил всю горницу, смешиваясь с запахом смолы и осени за окном. И это был запах дома. Пусть и такого странного.

Поев до отвала Агатиного пирога с дикой малиной, я ушла в свой кабинет. «Ведьмино гнездо», – как ворчала моя домовушка, косясь на дверь. И она была по-своему права.

Комната была моим настоящим убежищем. Воздух здесь всегда был густым и пряным, пах сушеным чабрецом, полынью и ромашкой. Под самым потолком, перевязанные грубыми нитями, висели пучки трав – зверобой, собранный на летнем солнцепеке, мята с лесной поляны, душица, чей аромат напоминал о самых жарких днях. На полках, аккуратно расставленные по углам, красовались не муляжи, а аккуратно сделанные чучела местных птиц и мелких зверушек – ястреб-перепелятник с остекленевшим взглядом, лиса с оскаленной мордой, несколько пестрых зимородков. Я не охотилась на них – леший приносил мне тех, кто погиб своей смертью, чтобы я могла изучать обитателей леса, знать каждую мышцу, каждое перо.

И посередине, на большом столе из темного, почти черного дерева, стоял главный мой инструмент и гордость – большой стеклянный шар, размером с тыкву. Его я создала сама, неделями собирая утреннюю росу с паутин, плавила на особом огне кварцевый песок из лесного ручья и вкладывала в него каплю собственной силы. Леший с Агатой сначала ахали-охали, кружили вокруг него и делали обережные круги, заявляя, что это «не по-людски» и «баловство одно». Но потом, видя, как я с его помощью отслеживаю распространение порчи на дубраве или ищу заблудившихся крестьян из деревни, привыкли и даже стали относиться с суеверным почтением.

Сейчас шар мерцал тусклым молочным светом, ожидая моего прикосновения. Но вместо него я засела за свои отчеты. Кипа пергамента, гусиное перо и чернила, сделанные из чернильного орешка и сажи. Хозяйка леса должна быть педантичной. Я скрипела пером, заполняя столбцы цифр: сколько деревьев посажено дриадами, сколько саженцев погубил последний ураган, сколько мешков грибов собрали за сезон грибники из деревни. Земная привычка к учету и систематизации оказалась здесь бесценной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.