# А я тебя больше нет

Ася Мори

Я любила мужа больше жизни. Он был моим миром, моей путеводной звездой, моей слабостью. Прекрасный супруг, любящий отец, заботливый мужчина.

Могла ли я подумать, что он разобьёт моё сердце на тысячи маленьких осколков? Что заставит узнать вкус предательства?

Было безумно больно. Падение с небес в ад оказалось мучительно долгим и невыносимо страшным. Но я справилась. Заглушила в себе эту боль. Я надеялась, что новая любовь – чистая и искренняя – исцелит меня. Но забыть оказалось сложнее.

Моя жена была моей маленькой вселенной. Моей давней мечтой и величайшим сокровищем. И всё было прекрасно. Семья, дети, престижная должность в крупной компании.

Мог ли я представить, что мне вновь придётся бороться за наше общее счастье? Что цепи, которыми я сковал своих демонов, заржавеют, а тьма снова проникнет в моё сердце? Что я не смогу справиться с искушением и проиграю монстру внутри меня?

Теперь я готов пройти через ад, только бы вернуть ту, с которой мне всегда было суждено быть вместе!

## Пролог

Алый корсет из блестящего шелка расшит по краям черной кружевной сеткой. Темные вставки по бокам выделяют изгибы моей тонкой талии, а тугая шнуровка под сочной троечкой так и манит взбудораженное воображение потянуть за ленточку и развязать ее одним рывком. Украшающие мои упругие бедра и ягодицы миниатюрные стринги в тон корсету легко снимаются одним движением пальца. И главная изюминка вечера для любимого мужа – плотно облегающий чокер из мягкой кожи с матовым сердцем посередине из серебристого металла.

Вспоминаю тот вечер, когда его рука легла на мою шею, чуть усилила хватку, придавила, разгоняя внутри поток новых эмоций… причиняя сладкую боль… запуская по венам хлесткое возбуждение. По коже прокатывается волна диких мурашек… Я хочу попробовать еще раз.

В сгущающихся сумерках за окном возвышается исполинских размеров символ северной столицы. Символ величия и духовности.

– Может быть, поделишься со мной частичкой могущества? – шепчу себе, застыв у окна.

Прошло уже около трех часов, как я отвезла детей к родителям Кира, заехала домой за важными «атрибутами» и рванула в отель. Сердце почему-то рвано бьется в ребра, когда я беру в руки телефон, чтобы позвонить Киру.

Не сразу понимаю смысл слов, расплывающихся черными кляксами на экране:

«Возникли небольшие проблемы. Решаем. Не жди меня, Ри, ложись спать».

Не размышляя ни секунды, я судорожно нажимаю кнопку вызова.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» – обращается ко мне раз за разом металлический голос, от которого губы немеют.

И вроде бы ничего ужасного не случилось, но внутри, как со дна глубокого темного озера, поднимается животный страх, разрывающий настоящее на части. Озноб пролезает под кожу, сковывает мышцы, а дыхание перехватывает, будто меня с головой окунули в ледяную воду.

«Родной, как закончишь, приезжай в «Лотте» в наш номер. Я люблю тебя!» – отправляю сообщение, напечатанное дрожащими пальцами, и никак не могу понять, почему же мне так страшно…

## Глава 1 Марина

Догорает багровым закатом мой невероятно долгий день, главное событие которого еще впереди. Свекровь как раз раскрывает белый подарочный конверт и предсказуемо округляет глаза.

– Дети, я не приму такой дорогой подарок!

– Мам, отказы не принимаются, – безапелляционно отрезает муж. – Мы с Мариной долго размышляли над подарком и решили, что путевка на Арубу станет для вас с отцом лучшим подарком.

– Саша, ну ты только посмотри! Какие упертые, а? – нахмурив темные брови со следами свежего перманента, Татьяна обращается к супругу.

Наши с мужем отцы, увлеченные процессом прожарки шашлыков для праздничного стола, накрытого в честь дня рождения свекрови, что-то активно обсуждают у мангала.

– А по-моему, получился отличный подарок! – Александр оборачивается, весело подмигивает сыну, затем посылает воздушный поцелуй жене и, задорно похлопав в воздухе щипцами, возвращается к шашлыкам.

– Еще пять минут – и шампуры можно снимать, – объявляет на сей раз мой папа со всей своей генеральской серьезностью и засекает время на наручных часах.

Аромат маринованного сочного мяса, дыма и пикантных специй отзывается в моем желудке голодным спазмом. Кирилл недовольно косится в мою сторону, но я делаю вид, что с неподдельным интересом рассматриваю на своих ноготочках новенький ярко-красный маникюр.

Я с самого утра носилась как заряженная батарейка. Кроме половины кружки черного кофе, наспех выпитого перед выходом из дома, в желудок ни попало ни единой крошки. Ну ладно… какие-то крошки, конечно, в рот попали. Но три ничтожные макаронины, всунутые Настей на выходе из ее цветочного салона и проглоченные по пути в детский сад, мой желудок отказался засчитать за полноценный обед.

Впрочем, утро этого дня ничем не отличалось от остальных привычных будней. Разве что день рождения свекрови сделал вечер по-домашнему уютным и комфортным. Как и в любой другой вечер, проведенный с родными, я наслаждаюсь нашей большой, дружной и немножечко сумасшедшей семейкой, собравшейся за одним столом.

Возвращаясь же в суматошное утро… Влад недовольно хныкал, наотрез отказывался просыпаться и собираться в садик. Арина, как назло, умудрилась вымазать воротник нового голубого платья от Molo зубной пастой. И Бог бы с этим неоправданно дорогим платьем, – купим новое! – но пришлось в срочном порядке подбирать на замену другой наряд, иначе маленькая королева и шагу не ступила бы из квартиры. Дочка у нас эстет: предпочитает удобству стиль и красоту. Пять лет, а сколько всего требует, только успевай подстраиваться! В кого она у нас такая хара́ктерная модница, интересно? Ах да, точно! В маму.

После садика я пулей помчалась в турагентство выкупать путевку для родителей Кирилла. Мы долго выбирали, куда их отправить. Тайский климат не подходит Татьяне, а Александра не впечатлил бы отдых в Арабских Эмиратах среди «каменных джунглей». Дубай вызывает у него неугомонное фырканье и раздражение. Как вариант, оставались Филиппины, но туда родителей мужа не заманишь и под дулом пистолета. Райское местечко, где нет никаких гарантий, что на какой-нибудь раздольной пляжной вечеринке тебя не похитят в сексуальное рабство. И нет, факт того, что ты пенсионер с хроническим артритом, никого не смутит на далеких от родины островах. Последним более-менее подходящим вариантом оставалась Аруба. Лучшее место для тех, кому за пятьдесят и у кого есть деньги. На этом волшебном предложении было решено притормозить.

Определившись с путевками, я поехала в цветочный салон подруги за букетом кроваво-красных ранункулюсов для – не устану повторять! – лучшей на свете свекрови. Она от них без ума. Отвезла цветы в квартиру, чтобы бутоны не зачахли, пока мотаюсь оголтелой рысью по городу. Оттуда снова в садик за детьми и, окончательно вымотанная беготней, вернулась домой. Рухнула на диван, полежала десять минут, зависая в телефоне и мечтая о хотя бы недолгом сладком сне. Но все же пришлось соскрести свое уставшее тело с дивана… Побрела в ванную принимать экспресс-душ. Собрала на праздник себя и детей. Последнее – тот еще веселый квест. Так и прошел весь день – в привычной суматохе.

Кирилл прислал своего водителя, который любезно отвез нас в загородный коттедж Гордеевых. Сам любимый муж задержался на работе, что в последние месяцы стало печальной нормой, к которой я все не могу привыкнуть. Присоединился он к нам позже всех, приехав на служебном автомобиле.

– Рина, ты опять не ела весь день? – шепчет Кир, наклоняясь совсем близко к моему лицу и задевая губами чувствительную мочку уха, отчего по телу пробегает волна приятной дрожи.

От прикосновений мужа я сама не своя. Становлюсь мягкой, игривой, податливой. В общем, млею как овечка на зеленом пастбище. Только Кирилл умеет переключать режимы на мне как на сенсорной панели управления.

Щеки заливает яркий румянец – судя по дьявольскому огоньку в его безмятежных темно-зеленых глазах, Кир, как всегда, без лишних слов чувствует мое нарастающее желание. И сейчас мы оба думаем совсем не о том голоде, который волновал еще несколько секунд назад.

– Сегодня ночью ты вся моя! – рычит мне в ухо.

Сладкая истома расползается по телу, скапливаясь жаром внизу живота.

– Как пожелаете, сэр, – дразню нарочито нескромно, не желая прекращать нашу маленькую игру.

Незаметно для окружающих я дерзко щипаю мужа за упругую подкачанную задницу, мастерски изображая из себя святую невинность. Если что, Кириллу никто из родственников не поверит, что его женушка на самом деле такая похотливая. Я безумно обожаю своего мужа. Иногда мне кажется, что Влад и Арина нас оправданно ревнуют друг к другу. Не знаю, уместно ли приравнивать любовь к детям и супругу, потому что это несопоставимо, но —клянусь своими роскошными волосами! – мой фантастически сексуальный мужчина сделал все возможное, чтобы я полюбила его больше жизни.

Забеременела я двойняшками, как мне казалось, слишком рано. Я лишь успела отпраздновать свое девятнадцатилетие, как тест на беременность показал две яркие жирные полоски – словно гром среди ясного неба! Я была совершенно шокирована и не готова к такому резкому повороту судьбы. Зато Кирилл был на седьмом небе от счастья. Сколько бы он ни заверял, что все под контролем, меня обуревали сомнения насчет того, готова ли я действительно взять на себя роль матери в таком юном возрасте?.. Не слишком ли мы поторопились становиться родителями?..

«Мы со всем справимся, любимая. Я сделаю все, чтобы вы с детьми ни в чем не нуждались», – участливо уверял Кирилл, зацеловывая меня с ног до головы.

На протяжении девяти месяцев я купалась в сумасшедшей заботе, которой он бережно меня окружал. К слову, муж неустанно доказывал свою любовь и во время беременности, и после. Помогал кормить малышей, менял пеленки, купал их. Бегал за памперсами и присыпками на ночь глядя. Гулял с детьми, когда мне до одури хотелось спать, и давал возможность отдохнуть в тишине наедине с собой. И так, постепенно, сомнения насчет ранней беременности растворились густым утренним туманом.

Наблюдая за тем, как моя мама весело возится с шебутными двойняшками под навесом шатра, могу с уверенностью сказать, что решение оставить Влада с Ариной – лучшее, что случилось в нашей с Киром жизни.

Сейчас мне двадцать пять. Муж всего на три года старше меня, но уже добился ошеломительного роста в карьере – и это-то в северной столице!

– Ты сегодня снова не заезжал домой… – укоризненно произношу, скользя пальчиками по вороту его пиджака.

– Я знаю. Руководство вцепилось в идею участвовать в предстоящем тендере.

В его голосе чувствуется легкое раздражение, смешанное с усталостью. Кирилл непосильным трудом добрался до кресла исполнительного директора по стратегическим поставкам, и теперь управление компании требует от него колоссальной отдачи в проектах.

– И долго это продлится?

Краем глаза наблюдаю, как мой брат Илья, пересекая газон с альпийской горкой и розами, за которыми Татьяна тщательно ухаживает, направляется к шатру. Мысли о том, что Кирилл будет пропадать днями и ночами на работе, не воодушевляют и не вселяют радости, поэтому я стараюсь сконцентрироваться на чем-то, что может подарить душевное равновесие – на семье и любимых подругах.

– Ри, не начинай, – хмурит брови.

– Я просто спрашиваю, чтобы понимать, к чему мне готовиться, – спокойно отвечаю.

Муж тяжело вздыхает, сжимает пальцами переносицу:

– Надеемся уложиться в полгода.

– Полгода?..

Вскидываю голову, вонзаюсь в него вопросительным взглядом. В эту секунду из шатра доносится детский визг. Я вздрагиваю, и мы оба переводим внимание на играющих детей.

– Здорова, малявки! – улыбается брат двойняшкам.

Садится на корточки и выжидает несколько секунд, пока те, скоро побросав игрушки, не вешаются с криками радости дяде на шею. Тому самому «дяде», кстати, четырнадцать лет, а с детьми он ладит так, как никто другой в нашей семье. Они готовы променять все игрушки мира на его объятия.

– Ты даже не заметишь эти полгода, – голос мужа смягчается, от прикосновения его ладони к моей талии по телу проносится теплая волна, и я снова перевожу взгляд на него. – Я тебе обещаю.

– Ловлю на слове… – шепчу, примирительно прижимаясь к Кириллу. – Пойду с семьей пообщаюсь.

– Иди, скоро поедем домой. Завтра сложный день на работе…

~~~

Наконец-то папа ставит на ломящийся от бесчисленных салатов и закусок стол кастрюлю, полную сочных, аппетитных и горячих кусочков мяса. Аромат божественный, правда…

Все собираются за столом, а значит, самое время говорить тосты.

– Мариша, милая ты наша девочка… Мы с Сашей… да и Оля с Игорем с нами согласятся, – свекровь бросает сентиментальный взгляд на моих родителей и поднимает бокал вина, – хотим сказать, что мы очень вас с Кириллом любим. Вы подарили нам замечательных внуков, в которых мы души не чаем. И только благодаря твоей заботе и любви Кирилл вышел на новый профессиональный уровень.

– Готов подписаться под каждым словом! – Муж крепко прижимает меня к себе и оставляет легкий поцелуй на моем виске.

Не знаю, в чем причина, но вкус легендарного шашлыка от Покровских-Гордеевых сегодня не тот… то ли с мясом что-то не так, то ли с настроением…

## Глава 2 Марина

– Мелкие спят как убитые, – улыбается муж, посматривая в зеркало дальнего вида на заснувших по пути домой Влада и Аришу.

Прислонившись к спинке сиденья, они каким-то чудом устроились так, что их головы легли на плечи друг друга. Щечки розовые, волосы взъерошенные. На невинных детских личиках застыло выражение безмятежного умиротворения. Фиалковый спортивный костюмчик дочки испачкан землей после игр c Ильей в догонялки и прятки. Если бы на месте брата был кто-то другой, она бы уже вовсю канючила на тему грязных коленок. Но тут же любовь неземная, ради такого случая можно и грязнулей побегать.

– Знаешь, о чем я подумала?

– Ммм…

Рука мужа накрывает мою коленку в капроне и не спеша скользит к внутренней стороне бедра. Мысли снова сворачивают не туда.

– Кир, не отвлекай, послушай меня…

Мурашки на коже пляшут свой зажигательный танец, но я останавливаю его ладонь, коварно добравшуюся до полоски трусиков.

– Ну хорошо, я тебя слушаю.

Нехотя убирает руку, оставляя после прикосновения чувствительную прохладу. Выпрямляет спину и концентрируется на дороге.

– Я бы снова хотела заняться вокалом… Что скажешь?

– Хмм… – кривит губы, выпячивая нижнюю вперед. Кирилл всегда так делает, когда чем-то недоволен или раздражен, но готов пойти на некие уступки.

– Я давно уже об этом думала, – продолжаю. – Нашла прекрасного преподавателя в нашем районе… Я могла бы брать несколько уроков в неделю.

– Я не против, конечно, – лаконично отвечает. – Ты готова оставлять детей с няней на бо́льшее количество часов?

Вытягиваю губы трубочкой, примерно представляя реакцию мужа на следующие слова:

– Я тут подумала… Если бы в дни, когда я хожу к репетитору, ты возвращался с работы пораньше, как это было до вашего… злополучного тендера, то смог бы полтора часа сидеть с детьми сам. Как раньше. Тебе же нравилось с ними проводить время. И не пришлось бы няню нанимать.

Выражение лица мужа меняется в одно мгновение. Между густых бровей залегает складка, он поджимает губы, а щетинистые скулы едва заметно заостряются. Кирилл явно в замешательства. Он старается контролировать свою реакцию на мое неожиданное предложение, но я моментально улавливаю нарастающее напряжение между нами.

– Рина, я не смогу приезжать раньше, – проговаривает он сдержанно. – Более того, я боюсь, что вскоре придется оставаться в офисе допоздна.

Услышав последние слова, я тоже недовольно поджимаю губы на это неоднозначное заявление. Когда муж обещал заботиться о нас, я не подозревала, что в его словах скрыт иной смысл. «Теперь работа – мой дом» – сейчас именно так мой мозг интерпретирует его ответ.

Ну приехали! На такой аттракцион я билеты не планировала покупать.

– Кир, скажи честно… – Выжидаю драматическую паузу в пять секунд и, развернувшись к нему, наседаю: – Полгода – это всего лишь отговорки? На самом деле так теперь будет всегда?

– Почему ты так решила? – спокойно постукивая пальцами по кожаной оплетке руля, отвечает вопросом на вопрос.

– Да я же чувствую, что после вступления в новую должность ты будто постарел лет на пять!

– Повзрослел! – поправляет, ухмыляясь.

– Это неважно в данном контексте! – отмахиваюсь, не позволяя уйти от темы. – Ты стал более серьезным.

– Разве плохо быть серьезным на моей должности? – выгибает бровь, бросая на меня мимолетный взгляд.

– Нет, просто есть разные степени серьезности. Твоя же пугает меня! С детьми последние недели почти не играешь… не участвуешь в наших вечерних «ритуалах»… – Вдыхаю глубже, переключаясь на режим злобной домохозяйки: – Влад вообще вчера заявил, что ему надоело слушать, как я читаю сказки. Папу подавай ему. Что мне отвечать ребенку? Мне последнее время все чаще кажется, что ты пожалел о нашей семейной жизни!

Боже, куда меня несет? Зачем я срываюсь на муже? Я ведь никогда не была такой истеричной дамой… Почему я просто не могу притормозить, пока не наговорила кучу ненужных букв? Меня невыносимо злит его безразличное отношение к моим словам, но одновременно с этим мой собственный гонор вызывает внутри неприятный страх. Я никогда не позволяла себе подобных слабостей и выпадов в сторону мужа. Не отчитывала его, как типичная домохозяйка, потому что он ни разу не давал повода. Но в последнее время меня не покидает ощущение, что наша жизнь стала напоминать трансформер с гибким механизмом: меняются ориентиры, сдвигаются цели, окрашиваясь другими тонами. И я не уверена, что новый оттенок и форма мне по душе.

– Искорка моя любимая, если ты немного «сдвинешь» границы своей принципиальности, то я найму любую няню, которую ты захочешь! – наконец отзывается муж. Он устало улыбается одним уголком губ и задумчиво почесывает подбородок. – Ты сможешь заниматься чем угодно: пением, танцами! Ри, прошу, просто не колошмать мне мозг. Ладно? Ты даже не представляешь, насколько масштабный тендер мы собираемся выиграть.

Он взывает ко мне тяжелым взглядом, и в глазах цвета темного мрамора плещется немая просьба, смешанная с привычной нежностью.

Кир всегда сглаживает углы! Этот мужчина – прирожденный переговорщик и дипломат. Сколько себя помню, все школьные перепалки, стычки и недомолвки в компании парней разрешались благодаря находчивости Кирилла и его умению правильно выстроить диалог с собеседником.

– Я переговорю с мамой, – иду на альтернативный компромисс. – Может быть, она сможет брать детей в эти вечера. В конце концов, Влад и Арина достаточно взрослые, чтобы мама успевала возиться с ними и вести свой кулинарный блог.

– Как там у нее с продвижением канала? – меняет вектор темы.

– Я не знаю, как у мамы это получается, но за последние полгода на ее блог подписалось тысяч двадцать подписчиков.

– Это много или мало?

– Без понятия, но с учетом того, что она ни копейки не вложила в рекламу, полагаю, что таких результатов она и сама не ожидала.

***

– Спят? – нахально улыбается муж.

– Ага, как сурки…

Откинувшись на подушку и заложив одну руку за голову, он скользит по мне голодным сумрачным взглядом.

Резкие линии скул, покрытые небрежной щетиной, прямой нос, четко очерченный подбородок. И невероятно притягательные, словно манящие на дно бездны темно-зеленые омуты глаз, в которых я тону с пятнадцати лет.

Любимый мой… Идеальный мужчина.

Рассматриваю его и сердце трепещущей ласточкой взмывает вверх.

Рукава его рубашки закатаны до локтей, под дорогой тканью угадываются выразительные мышцы крепкого натренированного тела. В школьные годы Кирилл профессионально занимался плаванием. А теперь мы по выходным вместе ходим в фитнес-клуб, и он все с тем же упорством и сосредоточенностью разгоняет волны на гладких дорожках.

Я медленно расстегиваю замочек платья на спине, выгибаюсь вперед. С вызывающей грацией стягиваю рукава с плеч, оголяя ноющую грудь, провожу ладонями по талии, медленно скольжу вниз – к бедрам. Поддеваю платье с обеих сторон и спускаю его вместе с трусиками. Кирилл подается вперед, его кадык дергается, а мерное дыхание сбивается еще до того, как я остаюсь перед ним полностью обнаженной.

– Сладенького не желаете? – дразню, похлопывая себя по ягодице.

– Желаю! Иди сюда…

Он хватает меня за запястья и тянет к себе на колени. Плавно седлаю его. Теплые губы впиваются в мою грудь, по телу мгновенно проносится раскаленный импульс. Внизу живота распускается сладкая тягучая истома.

Я начинаю тереться о его тугую ширинку, выгибаюсь, ощущая, как пульсация внутри становится насыщеннее. Он удерживает меня за лопатки одной рукой, а ребром свободной ладони проводит между влажными, уже набухшими от желания складками.

– Рина… – выдыхает он с хрипотцой.

– Кир… – шиплю, подставляя грудь, – целуй, кусай…

Резкий укус за сосок запускает по телу высоковольтный электрический заряд. Наши тела дрожат от дикого возбуждения.

Шорох молнии – и в следующее мгновение он входит в меня, заполняя изнывающую пустоту внутри. Резко. Жадно. До предела. Эхо общих стонов отражается от стен, разлетаясь по комнате.

Я полностью голая. На муже – белая рубашка и строгие черные брюки, но почему-то это меня возбуждает еще сильнее. Мне нравится чувствовать себя уязвимой.

Он приподнимает меня и резко насаживает на свой пульсирующий член, будто выбивает из меня остатки бессмысленной ссоры. Его хватка становится крепче. Одна рука скользит к горлу, чуть сжимает, причиняя приятный дискомфорт. Что-то новое и запретное искрит внутри. Внезапно осознаю, что мне это нравится. По телу импульсами пробегает холодящий ток.

Жесткий толчок. Глаза в глаза.

Разум заволакивает дерзкой похотью.

Еще несколько движений и…

– Мама! – тоненький всхлипывающий голосок доносится из-за двери.

– Черт…

Пелена страсти растворяется. Я вскакиваю с мужа и несусь в ванную за шелковым халатом.

– Наверное, Владу снова кошмар приснился…

Судорожно бросаюсь к двери. Муж неохотно встает с кровати, прячет колом стоящий член в боксеры и, сдерживая боль и разочарование, молча скрывается в ванной.

Знаю, знаю – так нельзя. Каждый раз ведусь на манипуляции сына и каждый раз обещаю себе быть строже. Но ничего поделать с собой не могу…

## Глава 3 Марина

Марина

Есть ли что-то более будоражащее, чем разноцветные осенние листья, устилающие мокрый асфальт желто-оранжевым ковром? Пожалуй, разве что украшенные гирляндами и блестящими шарами новогодние витрины, навевающие сказочное настроение накануне самого главного праздника зимы.

Смотрю в большие панорамные окна нашей спальни и умиротворенно пью горячий капучино, приготовленный с добавлением карамельного сиропа. Я люблю экспериментировать с разными вкусами кофе и чая.

Теплая нежная осень закономерно вступает в свои права, красит багрянцем деревья, заливает золотом скверы и парки.

Сегодня наш с Киром вечер. Как минимум раз в месяц – по четвергам – мы проводим время вдвоем. Только он и я. Ходим на иммерсивные квесты, посещаем джазовые вечера и тематические концерты. Частенько бываем на стендап-выступлениях. Однажды Кир устроил мне сюрприз и повел меня на выездной концерт Comedy Club. Забронировал столик с напитками в vip-зоне. Сюрприз получился на все сто, правда, я чуть не прибила его, когда узнала стоимость билетов. Признаться, за вечер, наполненный смехом и шутками, не жалко было отдать эту космическую сумму денег.

Пару раз мне всё-таки удавалось затащить мужа на выставки, которые интересны мне, но, частенько замечая его несчастный и умоляющий пощады взгляд (тот, что он старательно прятал под маской решительной заинтересованности, чтобы не расстраивать меня), я все же решила, что хватит мучить человека живописью.

Как адекватная жена, я не стану грустить и страдать из-за того, что Кирилл не готов часами разглядывать полотна Моне или Брюллова. Чтобы я заставляла мужа что-то делать вопреки его желаниям? Да упаси Господь! Любимый человек не обязан разделять все мои хобби. Достаточно того, что он уважает мои увлечения. Более чем достаточно. Есть сотни других мест и занятий, которые могут вовлечь и заинтересовать нас обоих. Например, незабываемый ужин в хорошем ресторане.

Помимо походов в интересные места, мы с Киром время от времени предаемся такому расточительному наслаждению, как ужины в роскошных ресторанах. В наши «особенные» вечера мы стараемся выбирать незнакомые места. Порой это что-то уникальное, экстравагантное, вызывающее эмоции. Где-то цепляет интерьер, а где-то – необычная подача блюд.

Нам особенно запомнился ресторан, в котором ужин проходит в полной темноте. Кир забронировал столик в vip-зоне на двоих. Из разнообразия блюд в предложенном меню мне больше всего запомнился десерт в виде страстного секса на кожаном диване. Такого, что колени до сих пор подгибаются от воспоминаний, а сердце начинает биться быстрее. Кирилл брал меня с такой первобытной и обжигающей страстью, словно впервые прикасался к моему телу… И весь вечер был лишь прелюдией к этому финальному аккорду… словно я для него – самый драгоценный бриллиант…

***

Выхожу из комнаты, ставлю кружку в посудомойку и направляюсь в детскую. Пока двойняшки ещё маленькие, они спят вместе. Ближе к первому классу мы планируем переехать в большой дом, чтобы у каждого была своя комната. В запасе есть ещё два года, а судя по тому, с какой скоростью муж штурмует руководящие должности, мне почему-то кажется, что наши наполеоновские планы вполне могут стать реальностью раньше, чем мы рассчитываем.

В детской царит привычная атмосфера. Аришкина кровать, покрытая множеством разноцветных подушек, заправлена идеально. Все прибрано, будто это не комната ребенка, а вылизанная операционная. Личные вещи дочки развешаны чуть ли не по цветам, игрушки аккуратно сложены по коробкам и полкам. Иногда идеальный порядок сильно настораживает, но она с самого рождения именно такая – педантичная до кончиков волос.

Половина Влада выглядит совершенно иначе. Тут царит вечный хаос и беспорядок, будто Мамай прошелся и оставил за собой погром. Я пробовала разговаривать с сыном, заправлять его кровать, показывая тем самым пример, что за собой следует убирать. Но сын без стеснения попросил больше не вламываться в детскую и не нарушать его личное пространство! Зато стоит ему увидеть плохой сон, как он вприпрыжку несется к нам в спальню и жалобно плачет, что его нужно спасти от «ночных монстров». В такие моменты жмется он именно ко мне, а не к Кириллу. Получается какой-то замкнутый круг. Муж предлагает обратиться к детскому психологу, но я каждый раз ухожу в глухую оборону. Почему-то чувствую, что могу справиться сама.

Снова заправляю кровать Влада, складываю разбросанные игрушки по местам и ухожу в спальню приготовить платье на вечер. Сегодня я настроена блистать в глазах любимого супруга.

Мои размышления прерывает запланированный звонок от мамы.

– Марина, милая, сегодня все в силе? Что-нибудь привезти? Я могу испечь божественный сливочный бисквит по новому рецепту! Двойняшкам точно понравится! Они уже ели похожий десерт и были в восторге! Потрясающая идея, не правда ли? – тараторит мама в трубку, не оставляя мне и шанса вставить хоть одно слово. Всё как обычно.

– Да, мамуль, хорошо, – коротко соглашаюсь, не желая вступать в спор.

В последнее время я все чаще стала прислушиваться к совету Кирилла нанять няню. Я не ханжа и не считаю своих детей настолько уникальными, что ни одна няня не достойна их общества… просто я привыкла контролировать все сама. А мама, хоть и болтушка, но все же их родная бабушка. Даже несмотря на ее бесконечный бубнеж, который временами просто невыносимо слушать, она непременно остается близким человеком, которому я могу полностью довериться.

Ума не приложу, как папа столько лет выдерживает изо дня в день этот нескончаемый поток слов. Не удивлюсь, если он вовремя научился «отключать» сознание и фильтровать лишнюю информацию. Как наш организм, который без сожаления избавляется от излишков витамина D.

Мама у меня потрясающая, и я очень ее люблю, но если бы за каждое произнесённое ею слово давали по копейке, то мы бы отстроили уже целый район. Хвала небесам, что она нашла себе призвание и с головой ушла в кулинарный блог!

– Я надеюсь, ты не собираешься снимать видео приготовления бисквита в нашем доме? – уточняю на тот случай, если в обществе двух маленьких чертят маме придет в голову такая идея.

– Не в этот раз, – смеется она в трубку, – сегодня я просто бабушка!

С облегчением выдыхаю и, завершив разговор, еду в детский сад. Привожу раззадоренных двойняшек домой и с радостью передаю их в заботливые руки мамы, которая приезжает через полчаса.

В предвкушении вечера иду принимать ванну. Достаю с полочки любимое грушевое масло с корицей и круговыми движениями втираю его в кожу. Я ведь прекрасно знаю, как этот сладкий аромат влияет на Кирилла… как валерьянка на кота. А сегодня я намерена немного подразнить своего тигра-трудоголика. Укладываю рыжие волосы, подвожу зеленые глаза четкими стрелками, делая их выразительнее. Несколько взмахов тушью по длинным ресничкам и пару касаний кушоном с бежевым оттенком. Вечерний макияж завершаю мерцающими румянами. Великолепно!

Надеваю откровенное белое платье без бретелей с воротом-полоской, сшитое исключительно для соблазнения. Если быть точнее, для соблазнения одного единственного мужчины. Оно идеально подчеркивает мои округлые бедра и обтягивает тонкую талию. Заканчиваю образ туфельками на шпильке в пыльно-розовом цвете и такого же оттенка кожаным клатчем. Всю жизнь, сколько себя помню, обувь на высоком каблуке была моей слабостью! Даже в садик за малышами приезжаю, как говорит моя близкая подруга Леа, «на ходулях». У каждого свои слабости! Моя же заключается в том, что половина гардероба забита сапогами и туфлями на внушительной шпильке.

Пока мама с детьми возится на кухне, расставляя на стол ингредиенты для выпечки, я набираю номер мужа.

– Кир, милый, ты домой будешь заезжать или поедешь прямо в ресторан?

В трубке тишина, на секунду даже кажется, будто звонок не прошел. Но затем он прочищает горло и отвечает:

– Сразу туда. Напомни мне название ресторана и время брони? – по голосу чувствуется усталость.

Допускаю, что он мог и забыть о «нашем» четверге из-за титанических нагрузок на новой должности.

– «Этаж 41»… в 19:30. Ты успеешь?

– Успею, Ри. Жди меня в фойе ресторана. Водителя прислать за тобой?

– Не нужно, – отсекаю я, прикидывая, что в город на такси он будет добираться намного дольше. – Я доеду быстрее сама.

***

Добравшись до внушительной высотки, в которой находится один из самых высоких ресторанов в нашем городе, я поднимаюсь в зеркальном лифте на сорок первый этаж. Мы здесь впервые. Интерьер достаточно лаконичный, но идеальный для такого места. Антуража и тепла добавляют свисающие с потолка сферы, обвитые россыпью гирлянд. Сияющие шары уютно рассеивают мерцающие блики по всему пространству, отбрасывая мягкое золотистое свечение на панорамные окна. Я не в силах оторваться от завораживающего вида вечернего города. Мы словно изолированы от суеты в нежном коконе ресторана.

Я замираю, когда холодные руки обхватывают меня за талию и разворачивают к себе. Муж одет в черную водолазку, плотно облегающую его фигуру, которая выделяет каждый рельефный мускул и венки на его руках. Он не качок с тонной мышц, но его грудь и плечи натренированы как надо. Чувствую, что сегодня мне предстоит отмахиваться от похотливых женщин всеми возможными подручными средствами.

– Привет, хорошая моя, – говорит Кир и целует меня в губы, затем в кончик носа. Я отвечаю объятиями, проводя пальцами по его каменным мышцам спины.

Он помогает мне снять легкое осеннее бежевое пальто и, заметив на мне белое платье, сглатывает и застывает на пару мгновений. В его темных глазах вспыхивают азартные и голодные чертята. Он снова притягивает меня к себе, зарывается рукой в волосы и шепчет:

– Я обожаю этот запах на тебе. И это платье… Может, к черту ужин? Поехали сразу в отель?

– Сначала ужин и джазовый вечер, – мурлычу в ответ, поправляя подол платья.

– Не знаю, дотерплю ли я, – хрипло произносит он, продолжая пожирать меня глазами.

Я лукаво улыбаюсь, ничего не отвечаю и беру его под руку. Мы следуем за милой хостес к угловому столику, сервированному на две персоны.

Боковым зрением замечаю движение. Шикарная блондинка в обтягивающем бежевом брючном костюме направляется к нам, цокая шпильками. Она высокая, но не выше меня. Губы неестественно пухлые и накрашены ярко-бордовым матовым оттенком. Судя по откровенному декольте, под тонким пиджаком у нее, кроме лифчика, ничего нет.

Охотница хренова.

Я не успеваю ничего сообразить, как она шустро оказывается в нескольких сантиметрах от нас.

– Добрый вечер, Кирилл Александрович.

Безупречная незнакомка с какой-то напускной навязчивостью наклоняется к моему мужу и кладет руку ему на грудь. Я же теряюсь от этого наглого жеста и не знаю, как реагировать. Внутри, в груди что-то жжётся, в ушах шумит, будто я погружаюсь в холодную бездну. Хочется схватить девицу за длинные, явно ненастоящие волосы и с размаху опустить головой в унитаз, хорошенько спустив воду.

По отношению к Кириллу тоже назревает не менее жестокое желание наказать. Ладонь так и чешется двинуть ему по щетинистой скуле за то, что позволяет чужим девицам себя трогать. Но я держу себя в руках, лишь недовольно поджимаю губы. Муж стоит как неживой и никак не реагирует на вероломную выходку блондинистой крысы. Да, именно крысы. Потому что с первого взгляда она показалась мне неприятной и фальшивой стервой.

– Лиана, добрый вечер, – наконец оживает он.

Голос сухой и ровный. Он сжимает мою талию сильнее и делает шаг в сторону, проводя между нашей парой и этой дамочкой незримую линию. Его холодные глаза не выражают никаких эмоций. Ни испуга, ни растерянности. Лишь едва заметное удивление и отстраненность.

Меня отпускает, и я глубоко вдыхаю привычный запах мужского парфюма.

Как только мы садимся за наш столик я, делая вид, что с интересом рассматриваю зал, быстро сканирую стол, за которым расположилась эта Лиана. Я буквально выплевываю ее имя про себя. Она ужинает не одна, а в компании статного возрастного мужчины.

– Это что за курица? – спрашиваю, тщательно стараясь скрыть недовольство в голосе. Не понимаю, откуда во мне столько ревности и злости.

– Это помощница Фейгина, а что? – хитро прищурившись, улыбается муж.

– А ничего, – безразлично отвечаю, беру меню и открываю его на первой попавшейся странице. – Сережи Фейгина?

– Да, главного по безопасности.

## Глава 5 Кирилл

Атмосфера в офисе похожа на ожидание результатов гонки «Формула-1». Всех интересует одно: какой из «болидов» первым пересечет финишную прямую, оставив остальных неудачников позади? Только в нашей «гонке» вторых и третьих мест не существует. Есть только один победитель – он и забирает себе многомиллиардный контракт федерального уровня. С каждой минутой напряжение зреет и потрескивает, накаляется до критического предела, как бомба замедленного действия.

Давление особенно ощутимо после очередного доклада СБ сегодня утром. Кто-то очень настойчиво пытался взломать нашу систему, чтобы заполучить доступ к ключевым документам по тендеру и попробовать переиграть нас, предложив более выгодные условия. Я готов молиться на Фейгина и его команду, вот серьезно. Отдел IT умело подразнил горе-хакеров, поводив по их губам мнимой наживкой. Сегодня злоумышленники так и не заполучили доступ к папкам на внутренних серверах, но после полуночи «счетчик обнулится», что станет стартом для новых атак. Конкурентов в нашей среде мало, но каждая организация, что подавала заявку, является достойным соперником, готовым за право заключить госконтракт играть грязно и не совсем добросовестно.

По всем прогнозам наших спецов заказ должен достаться головному предприятию, с которым мы планируем заключить контракт. Наши юристы вооружены и подкованы, отдел снабжения на старте. СБ обороняется как может и не сдает позиции. Осталось продержаться всего несколько дней, после чего можно выдохнуть со спокойной душой. Победно затянуться кубинской сигарой и пожинать плоды своих трудов.

От выигрыша в главном тендере года зависит репутация не только нашей компании как субподрядчика, но и моя собственная карьера. Гендир не станет церемониться и легко заменит меня следующим кандидатом, если «Технолинк Пром» останется ни с чем. Этого никак нельзя допустить.

Набираю по внутренней линии Фейгина:

– Сережа, ты можешь вместе с Винер сейчас ко мне зайти?

– Сейчас нет, через полчаса, – строго и по-деловому отвечает начальник СБ.

– Давайте, жду.

Отключаюсь и откидываю голову на спинку кожаного кресла. Прикрываю глаза и растираю пальцами пульсирующие виски. Голова с самого утра раскалывается так, будто по мне бульдозер проехал. Дважды и особенно участливо. Ненавистная мигрень мучает меня с детства, а с вступлением в новую должность боли заметно усилились и стали появляться намного чаще. Наверное, по ощущениям эта резкая волнообразная боль чем-то похожа на схватки перед родами. Хотя не уверен точно. Не пробовал.

Когда я подавал заявку на пост директора по стратегическим поставкам, я принимал четкие условия, под которыми решительно ставил подпись. Степень секретности, риски, жажда переиграть оппонента и предвкушение выигрыша вбрасывают в кровь неслабую дозу дофамина и адреналина. Я не могу отделаться от чувства, что, попробовав на вкус забытые ощущения, мне снова необходимо пропустить через себя убойную дозу. Это острое желание заложено во мне прочным бетонным фундаментом. Дух соперничества захватывает, кружит голову, кураж разливается по венам чистым экстазом.

В школе я профессионально занимался плаванием, участвовал в районных и региональных соревнованиях, и казалось, что вот он – смысл моей жизни. Животный азарт, дикая жажда победы. То, ради чего живут спортсмены. Но потом я встретил Марину. Моего небесного ангела во плоти с густыми длинными волосами цвета сочного кроваво-красного грейпфрута. Влюбился мгновенно, с первого взгляда. Как в тех самых женских мелодрамах. Заглянул в невинные, кристально чистые глаза глубокого зеленого цвета – как малахиты, фисташковое мороженое и весенняя зелень, – и меня будто током прошибло. Прибило волной к берегу.

Я словно умер и возродился заново, только уже с новыми ориентирами и одним единственным желанием, отзывающимся в моей темной душе. Я мечтал присвоить эту потрясающую девушку себе. Доказать Ри, что я достоин стать ее единственным выбором. В один миг прочные установки, казавшиеся самым ценным и правильным в жизни, перестали иметь прежнее значение. Треснули и разлетелись на части.

Я ни разу не пожалел, что нам пришлось рано повзрослеть. Марина забеременела на втором курсе, и я был вынужден сделать выбор. Но его как такового не было. Не было моральных дилемм, неуверенности, сомнений и метаний. Все казалось простым и понятным, как дважды два. Поставив на чашу весов карьеру пловца и семью, я без колебаний выбрал последнее. И хотя где-то на подкорке мелькала мысль, что притаившийся лукавый демон когда-нибудь раскроет голодную пасть в поисках пищи, новых, более сильных эмоций, я заверил себя, что смогу с ним ужиться и приструнить его.

***

– Вера, принесите мне, пожалуйста, воды и черный кофе, – загробным голосом прошу секретаря по селектору.

Мне срочно нужно выпить еще одну таблетку и попробовать избавиться от мучительной боли в висках. Особо не рассчитываю, что поможет, но надежда, как говорится, умирает последней.

– Кирилл Александрович, у вас снова мигрень? – участливо звенит женский голос.

– Угу, – бурчу в динамик.

– Тогда, если вы не против, я добавлю в напиток несколько кусочков сахара?

– Вера Демьяновна, вы же знаете, я не пью кофе с сахаром…

Морщусь от отвращения, представляя, как глотаю сладкий черный кофе.

– У вас низкий уровень сахара в крови. Его нужно повышать, – задает строгий тон. – Это для вашего же блага. С минуты на минуту начнется встреча. Сделайте над собой усилие и выпейте чашку горячего вкусного кофе с сахаром. Может, и голова начнет лучше соображать.

– Ладно, Вера, вы и труп уговорите восстать из мертвых, – бубню в ответ. Сдаюсь без боя, что уж поделать.

– Мне до трупов нет дела, Кирилл Александрович. Для меня крайне важно, чтобы мой руководитель чувствовал себя хорошо.

После этих слов селектор отключается, и тишина кабинета оглушает.

Вера Демьяновна – бессменная секретарь высшего разряда. В «Технолинке» работает лет тридцать, не меньше. В свои пятьдесят три года она прекрасно справляется с множеством самых разных обязанностей. Толковая женщина. Директора меняются, а секретарь остается на месте. Она и меня легко переживет. Рядом с ней я позволяю себе немного сбавить обороты и отключать на какое-то время делового и прагматичного руководителя.

– Пожалуйста, ваш кофе и вода.

Буквально через несколько минут кружка с горячим напитком и блюдце с несколькими кусочками молочного шоколада оказываются перед моим носом. А я ловлю себя на том, что уже минут десять вчитываюсь в документ, гоняя по кругу одну и ту же фразу. Перед глазами все плывет от раздражающей пульсации в голове. Складываю бумаги в папку, отодвигаю ее на край стола и поднимаю тяжелый взгляд на невысокую, чуть полноватую женщину с теплыми глазами, одетую, как всегда, в черный офисный костюм и белоснежную рубашку.

– Я, кажется, понимаю, почему передо мной сменилось уже с десяток руководителей, – недовольно ворчу, но кружку с кофе подношу ко рту и делаю жадный глоток.

Вкус отвратительный, но секретарь на то и секретарь, чтобы предусмотреть все возможные варианты. Следом за глотком кофе в рот летят кусочки шоколада. Заканчиваю «трапезу директора» водой с таблеткой обезбола. Тру лоб. Минут через пятнадцать должно полегчать.

– Они уходили, чтобы занять более высокий пост, – мягко проговаривает Вера, бросая на меня полный какой-то материнской заботы взгляд, – но если вы нарываетесь на комплимент, то я готова признаться, что с вами действительно приятно работать. Вы хороший человек, Кирилл Александрович.

– Спасибо, Вера, – благодарно киваю, вымученно улыбаюсь и отпускаю ее.

На полсекунды прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох, тянусь рукой к телефону и…

И дорогая сердцу мелодия внезапно прерывает мою агонию, будто напоминая мне горящими на экране неоновыми буквами, что я натуральный олень.

– Кир, милый, ты домой будешь заезжать или поедешь прямо в ресторан? – голос любимой жены разливается мягким бальзамом по нервным окончаниям. На мгновение даже кажется, что боль в черепной коробке немного отступает.

Мне требуется несколько секунд, чтобы напрячь извилины и попытаться вспомнить наши планы на вечер.

– Сразу туда. Напомни мне название ресторана и время брони?

Черт, как я мог забыть, что сегодня четверг?! Наш с Мариной день. Непростительная ошибка с моей стороны. Сегодня всю ночь буду заглаживать свою вину перед любимой.

Договариваемся с женой о встрече в ресторане, и я сразу же прошу секретаря впредь вносить в календарь каждое свидание с Мариной и напоминать мне не только о переговорах и брифингах, но и о личных делах. Пусть свидания с женой будут обозначены наряду с деловыми встречами.

– К вам Фейгин с помощницей, – добавляет Вера.

– Отлично, пусть проходят.

Фейгин появляется в дверях первый. Как всегда спокойный, собранный, с непроницаемым взглядом. Темные волосы зачесаны и прилизаны назад каким-то прочным гелем. Он высокий и на первый взгляд худощавый. Но мы довольно часто тренируемся вместе в зале, поэтому таким щуплым он кажется только на первый взгляд. На самом деле Сергей в отличной форме.

За ним следует его помощница. Лиана Винер. Строгая и деловая, с цепким взглядом, как у питбуля. Красивая блондинка с выдающимися формами. Я не раз замечал на себе ее заинтересованные взгляды, но она не в моем вкусе. Да и не нуждаюсь я в левой женщине. Дома меня ждет своя королева.

Руководитель службы безопасности и его эффектная ассистентка занимают кресла напротив. Фейгин сцепляет пальцы в замок, будто предвкушает разговор. Проследив за движениями своего непосредственного начальника, Лиана вальяжно и не спеша закидывает ногу на ногу. Ткань ее светлых брюк, скользя по кожаной обивке кресла, натягивается до предела, очерчивая изгиб тела. Движение вызывающее, словно постановочное… предназначенное для одного зрителя. И этот зритель я. Возможно, подобное шоу уже с кем-то прокатывало, но я не ведусь на такие дешевые трюки. Любопытно, Сергей хотя бы раз замечал, что его незаменимая помощница строит мне глазки? Или это какая-то игра, непонятная мне одному?

Проигнорировав ее нелепый флирт, я сосредотачиваюсь на деле, по которому и было назначено совещание.

– До итогов тендера осталось всего несколько дней, поэтому нам нужно максимально себя обезопасить, – твердо произношу.

– Есть какие-то сомнения в работе нашего отдела?

Желваки на скулах Фейгина заметно напрягаются, сцепленные пальцы сжимаются до побелевших костяшек. За репутацию своего отдела он готов биться с кем угодно, даже с генеральным.

– В профессионализме безопасников сомнений никаких нет и быть не может. Тут дело в другом.

Поднимаюсь из кресла и подхожу к большому панорамному окну. Мое внимание останавливается на переливающихся золотом куполах Смольного собора по другую сторону Невы. Люблю этот вид. Он помогает справиться с напряжением. Перевожу взгляд на Сергея и Лиану, которые с удивлением глядят на меня, ожидая детальных пояснений.

– Нам нужно проверить весь штат офисных сотрудников за три дня, – наконец выдаю я на одном дыхании.

Фейгин резко подается вперед, его лицо искажается недовольной гневной гримасой.

– Кир, ты долбанулся? – рявкает он, тут же забывая про деловой тон. – Это нереально! У нас около двухсот сотрудников в отделах! И это без производства!

– Если нас взломают, то ты готов расхлебывать де… – понижаю голос и осекаюсь, осознавая, что в кабинете присутствует дама, – последствия?

– Как ты себе это представляешь?! Проверить несколько сотен сотрудников за семьдесят два часа? С двумя аналитиками и четырьмя режимниками? Ты сам-то понимаешь, о чем просишь? – переходит на более адекватный тон, нервно зачесывая назад выбившийся локон.

– Я все понимаю, но у нас нет другого выхода! – вскидываюсь, разводя руками. – Сегодня ночью была попытка взлома серверов, на которых НЕ хранятся папки с договорами. А завтра они попытаются взломать внутренний архив! И как мы будем отчитываться перед генеральным и «Вектор Техом», если произойдет утечка информации?

– А если это кто-то из твоего отдела нас слил? – прищуривается, злобно скалится.

– А если все-таки из твоего?

Наши разъяренные взгляды сталкиваются, мы сражаемся в немом и совершенно бессмысленном поединке.

Лиана, которая до этого не издавала ни звука, а лишь кокетливо поглядывала на меня, вдруг расправляет плечи, вытягивается в струну и, задумчиво закусив нижнюю губу, произносит совершенно ровным голосом:

– Так, хватит. Я попробую ускорить анализ логов. Вычищу тех, кто имеет доступ к нужным папкам. В конце концов, каждый сотрудник проходит тщательную проверку, прежде чем попасть в «Технолинк Пром». Но если вам интересно мое мнение, то я сомневаюсь, что крот прячется среди своих.

– Ты уверена, что справишься? – с неприкрытым сомнением спрашивает Сергей.

– Ты можешь сделать запрос в ФСБ по своим каналам, разве нет? – на ее алых губах растягивается хитрая улыбка.

– Не в этом случае, Лиана, – жестким и ледяным голосом отрезает Фейгин, отбивая ее насмешливый взгляд.

– Ну вот… – Девушка поворачивает ко мне голову и легким движением руки откидывает за плечо прядь светлых волос. В серых глазах загорается знакомый азарт. – Других вариантов не остается, Кирилл Александрович. Гарантий дать не могу, но постараюсь выложиться по максимуму. Очень-очень постараюсь.

– Хорошо, – скрепя зубами, соглашается руководитель СБ, – бери в помощь Петрова, и приступайте немедленно.

– Спасибо, – коротко киваю я, чувствуя, что боль в висках уже не такая резкая.

Сергей покидает мой кабинет первым, и на несколько секунд мы остаемся наедине, обмениваемся взглядами.

– Я готова выполнить любую вашу просьбу, Кирилл Александрович… – приглушенно шепчет девушка.

Очевидное лукавство загорается на дне ее глаз. И… возможно, мне только кажется, но в сказанной Лианой фразе отчетливо слышится двусмысленный намек.

***

В фойе ресторана меня встречает Рина. Элегантная, пленительная, роскошная. Со спины она кажется совсем юной девочкой с идеальной тонкой талией и самыми сочными бедрами, которые я когда-либо видел и гладил. Не скажу, что я перепробовал многих девушек, но опыт с другими до встречи с женой у меня однозначно был.

Внутри что-то трепетно сдавливает в груди, пока я наблюдаю, как она обхватывает свои хрупкие плечи и рассматривает заинтересованным взглядом каменный мегаполис за широким стеклом.

В несколько шагов преодолеваю разделяющее нас расстояние и оказываюсь рядом с женой. Обвиваю руками ее узкую талию и притягиваю к своей груди. Ри не вздрагивает, напротив, чуть замерев, доверчивой львицей жмется ко мне. Моя девочка чувствует меня всем телом, даже когда мы не рядом. Я зарываюсь носом в золотистые локоны и втягиваю запах любимого грушевого аромата с нотками корицы, от которого тело моментально простреливает желанием. Дышать становится легче. Легкие наполняются свежим воздухом, пробуждая все органы чувств. Словно и не изводила меня страшная головная боль несколько часов назад. Я замечал уже много раз, что запах Рины, мягкость ее кожи и даже мимолетные касания излечивают лучше любого обезбола.

Хочу… до безумия хочу свою жену.

– Привет, хорошая моя…

Разворачиваю ее к себе лицом, тянусь за поцелуем, касаюсь теплых вкусных губ и прохладного носика. Готов заласкать каждый участок медового тела. Нижний Гордеев в полной боевой готовности и способен на активное долгое наступление.

Я помогаю ей избавиться от верхней одежды и тут же замираю, раскрыв рот в полнейшем аху… изумлении. Кричащее короткое белое платье и плотная полоска на шее, которая ассоциируется не с чем иным, как с чокером, за который хочется грубо схватить и потянуть вниз, чтобы моя королева опустилась передо мной на колени. От этих откровенных картинок мое сердце сбивается с привычного ритма и содрогается мелкими вспышками. Я будто впервые вижу Рину и заново влюбляюсь в эту многогранную женщину.

– Я обожаю этот запах на тебе. И это платье… Может, к черту ужин? Поехали сразу в отель?

Похоть уже овладевает мной, и, вместо изысканного ужина, я готов тащить Ри в номер отеля и до помутнения рассудка заниматься любовью… если, конечно, этим словом можно описать череду насыщенных жестких сцен с ее участием в моей голове. Сегодня нам можно все. Нужно. Это лишь наше время. Без забот, без детей, без проблем на работе. Только она и я. Только мы.

– Сначала ужин и джазовый вечер, – мурлычет в ответ хитрая кошка, лишь распаляя мой животный инстинкт, который так и хлещет густым потоком наружу.

– Не знаю, дотерплю ли я, – сокрушенно произношу, продолжая пожирать жену глазами.

Хочу… безумно хочу затрахать Ри до потери контроля и отключки.

– Добрый вечер, Кирилл Александрович… – Пока в голове крутятся эротические картинки с моей женой в главной роли, мозг пронзает знакомый женский голос.

Я поворачиваю голову и сталкиваюсь с язвительным взглядом Винер. В глазах цвета стали зажигаются огоньки дерзости, они поблескивают бессознательным вызовом. На алых губах призывно играет беззастенчивая ухмылка.

Пока я пытаюсь понять что к чему, Лиана намеренно нарушает наше личное пространство. Я не успеваю отреагировать должным образом – ее когтистая ладонь уже нагло ложится на мою грудь и демонстративно прижимается, будто она имеет на это право! Внешне я не выражаю ни единой эмоции, но шестеренки в голове активно начинают соображать… Для кого этот очередной цирк? И вообще, какого черта она забыла в этом ресторане, когда ее прямой обязанностью этим вечером была обещанная проверка сотрудников организации?

– Это что за курица? – недовольным тоном спрашивает Рина, когда мы устраиваемся за столиком, избавившись от навязчивой ассистентки Фейгина.

Ее настроение стремительно ползет вниз, и это вполне объяснимо: произошедший «инцидент» (назову выходку Винер так) оставил неприятное впечатление. Если бы какой-нибудь головастик попытался дотронуться до моей жены, то моя реакция на его прикосновения была бы совершенно иной. Я не стал бы разбираться в причинах и осторожно спрашивать, кто этот петух, а просто сломал бы ему обе руки. И, возможно, еще парочку костей или ребер. Для убедительности.

Завтра же вызову к себе на разговор Винер. Пора поставить на место эту коварную язву, которая строит из себя роковую хищницу. Эти жалкие потуги мне надоели. Охоту она затеяла абсолютно бессмысленную и не на того мужика. Мне фиолетово. Винер не тянет даже на бледную тень моей жены.

– Это помощница Фейгина, а что?

И все же ревность со стороны Рины меня приятно забавляет.

– А ничего… Сережи Фейгина? – переспрашивает и тянет губки, старательно делая вид, что ей нет никакого дела до Винер, хотя сама прожигает в Лиане дыры взглядом, дотошно рассматривая девицу и ее престарелого спутника. Смешная моя.

– Да, главного по безопасности.

Через несколько минут к нам подходит официант и принимает заказ. Помимо еды, прошу принести розовое вино для жены

. Главная цель вечера – немного выдохнуть и расслабиться. Провести приятную ночь и забыться друг в друге, будто остальной мир и не существует.

Мне стыдно в этом признаваться даже самому себе, но в последние недели я стал ловить себя на мысли, что мой сын врет. Это не просто настораживает… это злит. Меня пугает не только поведение Влада, но и моя собственная реакция на его ложь. Чертовски сильно пугает. Выводит из себя и то, что Марина притворяется, будто все под контролем, хотя это ни черта не так. Нашему сыну нужна помощь, и я готов поддержать его и жену. Что угодно сделаю, лишь бы моя семья была здорова и ни в чем не нуждалась. Но для этого Рина должна признать существующую проблему и разрешить мне вмешаться.

Да, сын еще маленький. Пятилетний ребенок. Сам толком не может объяснить свое поведение. Я все понимаю, но… он приходит к нам в комнату почти каждую ночь и плачется, что ему снятся кошмары. И вроде все нормально, обычная детская тревога, но что-то внутри меня снедает и не дает покоя. Ведь я знаю наверняка – истории о ночных ужасах сын выдумывает, чтобы манипулировать родительским вниманием. И все это происходит на фоне попыток взлома нашей системы в «Технолинке»… Нам бы стоило все как-то обсудить, но пока… пока Марина борется со своими демонами я борюсь со своими…

Вдобавок ко всему, жена хочет, чтобы я приходил с работы пораньше и сидел с детьми. Когда-то мы действительно так и жили. Для меня было в радость возиться с мелкими… но сейчас я занимаю высокий пост и речь уже не идет о том, чтобы «прийти пораньше». Речь идет о том, чтобы не возвращаться домой слишком поздно. Хотя, скорее всего, именно так все и будет. Победа в тендере подразумевает колоссальный объем работы: бесконечные совещания, встречи, командировки… Разумеется, сверхурочные.

– И как тебе карпаччо из лангустинов? – отвлекаюсь от неприятных размышлений и бросаю неравнодушный взгляд на тарелку, на которой «красиво» сервирована морская дрянь.

Выглядит блюдо на редкость отвратительно. В любом случае пробовать бы я это не стал: никогда не питал особой любви к морским гадам. Марина же с каким-то диким упоением уплетает непонятную массу, похожую на крабовые палочки.

– А тебе вот это?.. – сморщив носик, брезгливо указывает вилкой на мраморный стейк из говядины в моей тарелке. – Оно же кровоточит…

– Ахах, – хрипло усмехаюсь, – тебе нравится холодная морская жижа, мне – кровоточащий кусок парнокопытного. Мы идеально друг другу подходим, не находишь?

– По описанию похоже на ассистентку Сергея, – злорадствует с ангельским выражением лица и переводит взгляд на опустевший столик, за которым недавно ужинала Лиана со своим партнером.

– Какое из двух блюд? – уточняю, пряча кашель в кулак, и смеюсь почти в голос.

– Оба! – Ри невинно пожимает плечами, не особо пытаясь скрыть ехидную улыбку, делает глоток вина. – А так да, дорогой, мы идеальная пара.

Вечер с любимой проходит великолепно. Нам всегда есть о чем поговорить и что обсудить. Мы смеемся, шутим, дразним друг друга. В общих деталях я рассказываю о хакерской атаке, с которой «Технолинк» столкнулся сегодня ночью. Она внимательно меня слушает, мило охает, прищуривает глазки и лениво перебирает пряди грейпфрутовых волос.

– С ума сойти, вот это детективчик у вас там…

Ри откидывается на спинку кресла и закусывает губу в хмельной лукавой улыбке. Потемневшие изумрудные глаза бесстыдно скользят по моему торсу, и я понимаю, что пора ехать в отель.

Я успеваю расплатиться за ужин, как телефон в сумочке жены оглушает нас настойчивым звонком. Да ну не может быть…

– Мам, что-то случилось? – немного нахмурив брови, отвечает Рина. – Что? Как это не ест? В смысле?..

Марина бросает на меня умоляющий взгляд – я моментально осознаю, что наш вечер подошел к своему печальному завершению.

– Хорошо, я поняла, мам…

Она вздыхает и снова нежно заглядывает мне в глаза, а я вспоминаю, как она впервые посмотрела на меня так…

– Кир… – облизывает пересохшие губы и нервно теребит сумочку в дрожащих руках, – Влад… он не слушает маму совсем… отказывается принимать ванну и идти спать.

– Марина, – мой голос совершенно спокоен, но внутри все буквально кипит, – мы оба знаем, что это его манипуляция. Один раз мы поступим по-своему, не пойдем у него на поводу, и Влад начнет слушать бабушку.

– Не могу… – качает жена головой, и я вижу в глазах ее паническую тревогу. – Я обещаю, я подумаю о том, чтобы сводить его к психологу. Просто… сейчас надо ехать домой. Прости меня…

## Глава 6 Марина / Кирилл

Марина

Утром я просыпаюсь помятая и расхлябанная, как старая поношенная галоша.

Ощущение, что Кирилл сильно разочарован моей реакцией на поведение сына, подсадило в мою голову крошечное семечко, которое пустило ростки сомнений в объективности собственных действий. Трудно объяснить, с чем сравнимо это неприятное зудящее чувство, но, шагая в одном направлении, мы с мужем будто оказались по разные стороны дороги. И теперь не слышим или не хотим слышать друг друга из-за шума пролетающих по трассе со свистом машин.

Весь путь домой после ресторана мы оба молчали, не проронив ни слова и ни разу не посмотрев друг на друга. Хотя до звонка мамы готовы были поддаться страстному порыву, как два подростка в период полового созревания.

Тишина, нарушаемая едва слышной мелодией из радиодинамика такси, была наполнена невысказанными упреками. Никто из нас не собирался начинать спор или примирение первым. Бред какой-то… мы ведь и не спорили даже. Но что-то жгучее, напоминающее глупую обиду, висело в воздухе… Я почти физически ощущала острое разногласие, тонкой трещиной расколовшее нашу семью. Эта незримая опасность словно заставляла нас медленно отдаляться друг от друга, и невольно безобидное противоречие стало причиной того, что эта метафорическая трещина превратилась в глубокий разлом.

Может показаться, что разногласия из-за поведения ребенка – сущая мелочь, не влияющая на отношения между взрослыми и мудрыми людьми. Но на деле все обстоит совсем иначе… Я чувствую себя несправедливо осужденной, жалея сына, и вместе с тем ощущаю свою вину за то, что не нахожу в себе силы наконец прислушаться к словам мужа. Хотя и Кирилла я тоже могу понять! Он с головой погряз в работе, а тут я со своими певческими заскоками. Петь мне захотелось? Муж, а не хочешь ли ты посидеть с детьми, пока я прочищаю горло на уроках вокала? Пфф… самой не смешно ли? Сейчас понимаю, как я глупо выглядела, когда просила Кирилла посидеть с детьми вместо няньки. Более того, муж теперь уверен, что его слова я просто-напросто не беру в расчет или не воспринимаю всерьез. А ведь это не так… совсем не так. Мнение мужа для меня превыше всего… я бы даже сказала, оно значимее собственного.

Недовольно сжав челюсти, он напряженно смотрел в окно, размышляя о… И правда, о чем? О грядущих переменах в нашей жизни? О том, что я не умею справляться со своими страхами? О глупых и неуместных просьбах?

Я пыталась отмахнуться от различных навязчивых мыслей, пересчитывая высотки, в окнах которых мелькали блики насыщенного закатного солнца, отражающиеся от водной глади Невы. Яркие, алые… порочные. Как губы скользкой змеи Лианы. Ее стервозный оскал так и мелькал перед глазами. Бррр…

Тогда между ребер что-то неприятно сжалось и завибрировало. Я всегда знала, что муж мне верен. Знаю и сейчас. Реакция его тела была красноречивее всяких слов. Резко, неприязненно отстранившись от белобрысой гадюки, он четко дал понять, что ее близость не вызывает ничего кроме отторжения. На миг даже показалось, что лицо мужа поморщилось от ее прикосновения. Хотелось бы, чтобы все было именно так, пусть они и работают бок о бок над одним проектом. Правда… насколько тесно и в каком режиме? Глупости, но все же… все же меня подгрызает сомнение, что непоколебимая стабильность нашей семьи ускользает от нас как тонкий шелк, струящийся по женскому телу…

Ворочаюсь обессиленно на простынях какое-то время, вспоминаю, пока дверь тихонько не открывается и в комнату не пробирается сонная Ариша в розовой хлопковой пижамке с белыми облаками.

– Мамуленька, можно я зайду?

– Да, милая, конечно. Прыгай ко мне, – вымученно улыбаюсь.

Дочка не должна видеть мать в таком состоянии. Отбрасываю край одеяла, позволяя ей забраться на свою половину кровати.

На часах семь утра. Кирилл уехал на работу ни свет ни заря. Я даже не успела приготовить ему завтрак. Обычно мы завтракаем вместе, но не сегодня… Он остановил мои скромные попытки приготовить яичницу со свежими тостами, заверив, что не голоден и по желанию прихватит что-нибудь по пути на работу.

Тяжелый ком вновь встает в горле, дыхание сбивается.

Глотаю, глотаю, но он не собирается растворяться.

Психосоматика чертова.

Часто ли проблемы в семьях начинаются с отказа позавтракать? В нашей такое впервые.

Ночью, мучаясь от бессонницы, я приняла твердое решение постараться найти подход к сыну и попробовать аккуратно поговорить с ним тет-а-тет. Выяснить причины его тревоги.

По крайней мере попытаться.

Арина забавно кряхтит, карабкаясь на кровать, ложится на бок, подкладывает ладони под щеку и пристально смотрит на меня большими голубыми глазами. Да-да, у двух зеленоглазок родилась дочка с голубыми глазами и сынок с карими.

– Это я виновата, – пищит Арина едва прорезавшимся из-за нерешительности голоском.

– Ты о чем, Ариш?

Непонимающе смотрю в ее испуганные глаза.

Русые волосы бережно заплетены в тугую косу, которая к утру еще героически держится. Любимая бабушка постаралась с вечера и заплела так, что и палец не пролезет. Дочка просит делать именно такую прическу.

– Мамочка, ну о Владе. О ком же еще?..

Она хмурит маленький лобик. Томно вздыхает, будто совсем взрослая. Предельно серьезный взгляд дочери заставляет меня подобраться.

– Я тебя внимательно слушаю, родная…

Тянусь к ней и нежно глажу по мягкой макушке. Моя маленькая дочурка…

– Он специально вам жалуется, – выдает с опаской, прикусывая нижнюю губку.

– Почему ты так решила? – напрягаюсь, хотя сама охотно верю ее точным, как математическая формула, словам.

– Ну потому, что ты все время его ругаешь, а папа злится. Но Влад хороший, мамуль.

Резкий укол вины пронзает грудь. Скребет что-то болезненно внутри, ерзает по венам, заражает кровь, не дает нормально вздохнуть. Как же так вышло, что мы с Киром пропустили момент, когда наш сын – наша маленькая кровинка! – почувствовал себя нелюбимым? Где же мы оплошали?..

– Я знаю… – Снова сглатываю, но тщетно, ком лишь увеличивается в размерах. – Поэтому он обижается на нас с папой?

– Нет, он сказал, что мы разные и вы его любите меньше.

– Это не так… – панический рваный вздох.

– Я знаю, мамочка. Не ругай меня, хорошо? У меня есть один секрет. – ее голос становится совсем тихим, дочка переходит на шепот, придвигаясь ближе ко мне.

– Хорошо, расскажи мне. Обещаю, я не буду ругаться.

– Ромка, мальчик в садике… он хотел дружить со мной. Но он грубый. Влад заступился за меня. А потом Рома стал его обижать. Сказал ему, что родители всегда девочек любят больше, чем мальчиков. Это же неправда?

– Конечно неправда, доченька. Мы с папой любим вас с братом одинаково крепко и сильно вами дорожим.

Ариша тяжело вздыхает, словно вопрос касался жизни и смерти одной из ее многочисленных кукол L.O.L., и прижимается ко мне. Загребаю маленькое тельце в кольцо рук и сжимаю в материнских объятиях.

– Влад еще спит? – спрашиваю, уткнувшись в русую макушку.

– Угу, – щекотливо сопит мне в шею. – Он не заметил, как я выходила из комнаты. Это наш секрет, договорились?

– Договорились.

Ариша не находит себе места. А вместе с ней и я. Возможно, дочка просто долго собиралась с духом, чтобы поговорить со мной. Какая у нас мудрая дочь получилась.

Оказывается, я толком и не знаю, что спрятано в головах моих детей. О чем они думают. Что их волнует и какие у них страхи…


Кирилл

Дверь в кабинет распахивается с таким грохотом, что я вздрагиваю от неожиданности. Без стука, без малейшего намека на субординацию и элементарную вежливость начальник снабжения вваливается в мой кабинет как к себе домой. На лице ни грамма стеснения, лишь победная ухмылка.

– Гордеев, мы это сделали! Мать твою, мы уделали «Промов»! – грохочет на всю приемную и хлопает с громким треском в ладоши.

Шокированное лицо Веры Демьяновны надо только видеть, словами не описать. В приемной не принято шуметь. У нее все строго, а тут… Хотя… если рассуждать объективно, то повод для «шума» есть, и еще какой!

Платон подлетает к черному кожаному дивану у дальней стены и вальяжно разваливается на нем, широко расставив ноги. Самодовольный черт кривит холеную морду, а затем меняет позу так, что щиколотка одной его ноги упирается в колено другой. Отсвечивают ярко-синие носки с логотипом Brunello Cucinelli за несколько десятков тысяч. Понторез откидывает голову назад, скрепляет на затылке руки в замок, громко, протяжно и со свистом выдыхает.

Снабжение, как и следовало ожидать, лезет напролом. В любую щель втиснется без мыла. Вместо того, чтобы поступить как нормальный человек и назначить легкий брифинг через моего секретаря, Платоша просто миновал суровую Веру Демьяновну и по-королевски влетел в мой кабинет с новостью, которую я и так уже знаю.

– Елизаров! – Отрываюсь от документов, наблюдая за траекторией его движений, и цежу с нажимом: – Вы какого тут все такие обнаглевшие? Компания вроде серьезная, а субординацию соблюдать никто не любит.

– Не понял… – Блондин замирает, лицо его удивленно вытягивается, но позу он не меняет. – Ты не рад?

–Рад, Платон. Очень рад.

Внутри ликую: многомиллиардный контракт в кармане. Кладу ручку поверх бумаг, расслабляю плечи и массирую шею.

– Ты ко мне по какому поводу ворвался раньше положенного?

Вообще, парень он достойный. Мы хорошо сработались. Какое-то время он работал в «Промсинтезе», но после скандала с закупками перешел в «Технолинк». Шумиха поднялась не по его вине: один из подчиненных в снабжении сильно прокололся в своих же махинациях. Выяснить, кто крысятничал и воровал, оказалось несложно: служба безопасности – она и в Африке служба безопасности. Узнали, устранили и замяли конфликт. В общем, предприняли все необходимые меры. Но после фееричного скандала Елизаров работать там больше не смог. Ему казалось, что он где-то недоглядел, упустил. Не смог собрать надежную команду. Промах подчиненного он воспринял как свое личное падение. Для Платона это оказалось непростительной ошибкой. И вот теперь сегодняшняя победа как будто бы его личная.

– Я с новостями, которые ну никак не отложить «на потом».

– Слушаю…

Чуть щурюсь. Сюрпризы я люблю в одном единственном случае: когда их преподносит моя жена.

– У нас новый координатор по проекту, и у нас назначена встреча с ним…

Он демонстративно отворачивает рукав пиджака и кидает мимолетный взгляд на запястье. Золотой циферблат на грубом кожаном ремешке смотрится не менее вычурно, чем его стильные носки. А стоит это удовольствие в сотни раз дороже. Вроде в «Промсинтезе» и не Платон проворовался, а такое ощущение, будто именно его поймали с набитыми зеленью карманами.

– Вот буквально через десять минут, – заканчивает.

Я задираю голову к потолку и считаю про себя, чтобы не психануть.

Раз… два… три…

Елизаров и Фейгин – две бомбы замедленного действия. Только второго я знаю со школьной скамьи, как и все его заносчивые, но безобидные примочки. А вот первого – всего несколько месяцев. Но и этого времени хватило, чтобы понять простую истину: за показушным фасадом прячется вполне себе лояльный человек, с которым мы вроде движемся в одном направлении. Просто нужно принять его… заскоки.

– Почему вы вместе не пришли на встречу? – интересуюсь, вскинув брови.

Ну в самом деле… зачем он примчался сюда раньше положенного времени, если у нас и так запланировано рандеву?

– Предупредить о небольшой детали. – Флер напыщенности вмиг сходит с его лица, и Платон становится предельно серьезным. – Строго между нами. Она – протеже Кривицкого.

Вот оно что… Так. Стоп…

– Она? – удивленно спрашиваю.

– Ага. Эль-за, – смакует по слогам женское имя, – Трусова.

Да плевать на ее имя и фамилию. Смущает совершенно другое.

– Откуда у тебя эта информация? – уточняю.

– Гордеев, ты серьезно? – отвечает вопросом на вопрос, поднимается во весь рост и делает вид, что расправляет невидимые складки на костюме в цвет люксовых носков.

– Кирилл Александрович, напоминаю, через пять минут у вас встреча с отделом снабжения, – оповещает динамик селектора голосом секретаря.

– Спасибо, Вера Демьяновна, я помню.

Бросаю недовольный взгляд на Елизарова. Но Платон уже успевает отгородиться от меня, озадаченно уткнувшись в экран телефона. Прекрасно! Без внешнего надзора мы развалим весь проект. Ну конечно!

Внутри все бурлит от негодования.

Встаю, опираюсь ладонями на край стола и все же делаю несколько шагов к двери. Заметив краем глаза мои движения, Платон блокирует экран и резко убирает телефон в карман брюк. Как школьник, честное слово.

Дверь приоткрывается после легкого стука, и в кабинет бесшумно заглядывает секретарь.

– К вам Эльза Трусова, – объявляет и, коротко кивнув, открывает дверь шире.

Первым делом я улавливаю фруктовый аромат. Нежный, сладкий, до странного знакомый. Пытаюсь отыскать ассоциацию из прошлого, но не нахожу никаких воспоминаний. Пусто. Запах будоражит, раздражает рецепторы, и я машинально поднимаю глаза.

В дверном проеме стоит незнакомка. Небольшого роста. Взгляд открытый, немного самоуверенный. Волосы цвета горького шоколада собраны в аккуратный хвост, прямая челка почти касается тонких бровей. Темные глаза, пухлые губы, подкрашенные обычным блеском… Нет, мы точно раньше не встречались. Оцениваю ее внешний вид. Фигура девушки явно отличается своими формами, которые едва скрывает кремовая блузка. Ладно, там не просто формы – там вызов производителям ткани и фурнитуры. Четвертый, может, даже пятый размер. У Рины идеальная грудь. Моя любимая сочная троечка.

– Добрый день, – спокойным ровным голосом говорит девушка, улыбаясь лишь уголками блестящих губ.

## Глава 6 Кирилл

– Добрый день, прошу, – киваю в ответ и, подав знак ладонью, приглашаю девушку пройти в мой кабинет.

Уравновешенный взгляд брюнетки транслирует самоуверенность, все же скрывающую некую неловкость. Сосредоточенно оглядывает кабинет, будто ищет что-то, вопросительно вздергивает брови и чуть наклоняет голову набок. Занятно.

– Платон Дмитриевич, а вы уже на месте, – наконец выдыхает с неким облегчением и делает несколько шагов к своему непосредственному руководителю.

– Да, Эльза. Я зашёл к Кириллу Александровичу, чтобы уладить важный рабочий вопрос, не касающийся нашего отдела, – непринужденным тоном отвечает Платон и ныряет в кресло, недвусмысленно намекая, что собрание пора начинать.

По какой-то неведомой мне причине Елизаров поделился со мной информацией, которая по логике вещей не должна пересекаться с моим функционалом. Обнаружив какие-либо подозрения насчет флиртующей с ним новой сотрудницы, стоило бы обсудить их для начала с Фейгиным. Но никак не со мной.

За те несколько секунд, пока облаченная в черную обтягивающую юбочку Трусова семенит к свободному креслу, он бегло проходится внимательным взглядом по девушке с пышными формами, на мгновение останавливая свой прицел на узкой талии. Несмотря на выразительные изгибы, талия у Эльзы удивительно тонкая. Как у Рины. Платон непринужденно ведет глазами выше и, ни разу не моргнув на уровне двух верхних расстегнутых пуговиц блузки, переводит безразличный взгляд на папки с документами, покоящиеся перед ним на столе.

И пусть внимание Эльзы не заострено на скупой реакции Платона, я успеваю заметить между коллегами завуалированный, неплохо скрытый флирт. Едва уловимое напряжение, но на долю секунды что-то зажигается и мигом гаснет. Сейчас не самое подходящее время для заигрываний, но факт: фарфоровая кожа девушки покрывается стеснительным персиковым румянцем.

Очевидно, я чего-то не понимаю?.. Неужели в интрижках на рабочем месте таится истинный, граничащий с адреналиновым удовольствием азарт? Сначала Фейгин и его сумасбродная помощница с агрессивными, обращенными ко мне знаками внимания. Сейчас вот Платон пытается делать вид, что новоявленная координатор в его отделе нисколько не зацепила его – самовлюбленного клоуна в носках по цене чьей-то месячной зарплаты.

Увлекательный сюжет, но это сценарий не моего фильма.

Винер. Мне так и не удалось выловить манипуляторшу после эпатажной выходки в ресторане на разговор. Можно сказать, адекватность Рины спасла меня от ненужной нервотрепки, за что я ей бесконечно благодарен. Ри в совершенстве владеет искусством умело расставлять приоритеты и не лезть с лопатой туда, где заведомо ничего не зарыто. Ей требуется всего секунда, возможно, меньше, чтобы раскусить манеру игры, затеянную собеседником. В той глупой ситуации, которую Лиана сама же и создала, ее с натяжкой можно назвать собеседником. Девушка просто сделала ставку на повадки хитрожопой лисы. И проиграла.

На следующий день я первым делом переговорил с Фейгиным, но он деликатно попросил отложить рандеву с Лианой до объявления результатов тендера. Тогда в приоритете была более важная задача. Проверка показала полную стерильность в системе логов: ни кротов, ни каких-либо утечек не выявили. И это была лучшая новость за всю неделю. Как итог: все, у кого есть доступ к оборонному контракту, имеют белоснежную репутацию. Мы даже выдохнули с облегчением.

Но как бы не так… Армагеддон только начинался. Набирал размашистые обороты, раскручивая и разгоняя лопасти, как вертолет перед взлетом.

Черт… если бы я знал, чем все обернется! Если бы я только мог представить, через какое болото я протащу свою семью. Тех, за кого готов отдать жизнь. Через какую трясину грязи, страха и… отвращения.

Я бы схватил их в охапку. Женщину, без которой умру. Своих детей. И бежал бы, бежал, забыв о клятых принципах и амбициях. Бежал бы, сломя голову. Далеко. Туда, где мы могли бы быть счастливы вместе.

Никогда бы не отпустил их…

– Кирилл, Эльза пять лет проработала в «Арма Технолоджи» на должности менеджера по проекту в закупках, – начинает Платон, когда мы усаживаемся в кресла. Настроившись на деловой лад, он переводит серьезный взгляд с меня на Эльзу, потом обратно.

Не без удивления вспоминаю наш последний разговор с генеральным, в котором он поделился тем, как наш «Технолинк» неоднократно пытался переманить к себе их ключевых сотрудников.

– Рад знакомству, – кидаю стандартную фразу. – Насколько я знаю, «Арма Технолоджи» уже работала с оборонными заказами. Сейчас у вас появится идеальная возможность применить полученные на прежнем месте работы навыки и умения.

– Я за этим сюда и пришла. – Девушка держит спину прямо, но заискивающее выражение лица выдает ее легкое волнение.

Ничего удивительного. Сотрудник она новый, пришла в незнакомый коллектив и все еще чувствует себя не в своей тарелке.

– И я готова вложить в новый проект все знания, которыми владею, – уже с более уверенной интонацией.

– Спасибо, Эльза, – сдержанно улыбаюсь, ловя на себе ее благодарный взгляд, затем перевожу внимание на Елизарова: – Платон, сейчас нужно определить ряд ключевых задач. Начнем с «подвисших» поставщиков, наличия рисков срывов поставок и приемки по качеству. Какая из этих точек самая уязвимая?

– Пока только поставщики, – недовольно тянет, потирая указательным пальцем верхнюю губу. – Трое подписали договоры, двое пока что зависли.

– Вы с ними связывались?

– Естественно, – стреляет в меня иронично.

– Платон, – давлю взглядом, – давай посерьезнее.

– А если серьезно, Кирилл Александрович, то они морозятся с самого утра.

– Я могу помочь с решением этой проблемы… – скромно предлагает Эльза, неуверенно закусывая нижнюю пухлую губу.

Платон вопросительно приподнимает бровь, но молчит, давая девушке возможность озвучить свое предложение.

– У меня есть опыт в таких делах, Платон Дмитриевич, – шелестит она, силясь придать голосу смелости. – Дайте мне два часа, и я улажу этот вопрос.

Ее мягкий, почти что робкий тон совершенно не вяжется с тем, что она только что произнесла. Чаще всего, если потенциальные поставщики действительно идут в отказ, заставить их подписать контракт – это задачка не из легких. А порой миссия и вовсе невыполнима. Но Эльза решительно вызвалась помочь. И это, без сомнения, будет замечено и оценено руководством, как и в ситуации с Лианой.

«У нас намечается эпоха матриархата», – хмыкаю про себя.

Оставшуюся часть собрания мы обсуждаем второстепенные и незначительные вопросы, намечаем дату и время следующей встречи.

Платон молчалив, но это меня не удивляет: его ироничный и подстегивающий настрой в повседневной жизни не имеет ничего общего с тем серьезным и деловым подходом, который он демонстрирует в процессе работы.

– Ой, Кирилл Александрович, – уже на выходе из кабинета оборачивается ко мне Эльза, – вы присоединитесь к празднованию в честь выигрыша тендера?

– Я подумаю, – отвечаю, стараясь не выдать удивление в своем голосе.

Припоминаю, утром Вера мне говорила что-то про намечающееся мероприятие. Но зачем об этом говорит Эльза?..

– Приходите! Ну какая вечеринка без руководителя проекта?.. – с неловкой улыбкой произносит она, и ее фарфоровую кожу снова заливает мягкий румянец.

На «вечеринку» все же приходится зайти. Не то чтобы мне очень хотелось повеселиться, но имея непосредственное отношение к новому проекту, было бы отчасти странным просто взять и проигнорировать вечер, на котором собрались работники всех ведущих отделов.

Марина, как и я, была сбита с толку изменениями в моем вечернем расписании. Ничего серьезного мы и не планировали, но все же… Увы, мы даже толком не успели поговорить после несостоявшегося рандеву в отеле. Именно сегодня хотелось снова попробовать аккуратно закинуть удочку про няню и психолога для сына. Прошло несколько дней, а мы с Ри все еще ходим кругами, не в силах подойти друг к другу, не задев чувства и не вскрыв свежую обиду. А пора бы уже сдвинуться с мертвой точки…

Я берегу ее нервные клетки, как и свои. Признаться честно, рассердился я не на шутку. Сильнее, чем ожидал. Не на Марину – на ситуацию, которая повторяется из раза в раз. До сих пор объяснить себе не могу, как меня так зацепило, что весь романтический настрой смыло в унитаз за одно мгновение. Но этот порочный круг… черт, сложно…

«Через два часа буду дома. Люблю тебя», – отправляю жене короткое сообщение и прячу телефон в карман брюк.

Захожу в ресторан и сразу замечаю знакомые лица в угловой зоне зала. Она чуть выше по уровню, отгорожена бархатной лентой, натянутой между двумя хромированными стойками. В таком месте, несмотря на всеобщее веселье, ощущаешь уединение.

Снова бросаю взгляд на группу шумных и разгоряченных весельем людей и узнаю среди них руководителя проекта основного заказчика. Круглолицый, с плотно посаженными глазами и выражением, будто он главный на этом празднике жизни. Кривицкий по-хозяйски поднимается с дивана, широко улыбается и тянется для рукопожатия. На его лице ни грамма искренности. Подобные личности меня всегда настораживали. Но мы не выбираем, с кем сотрудничать, поэтому заталкиваю так некстати возникшую неприязнь поглубже, натягиваю на лицо добродушную улыбку и крепко сжимаю его ладонь.

– Кирилл, а мы вас уже заждались!

Его улыбка становится еще шире, а хитрый пронзительный прищур блекло-голубых глаз, как у хищной рептилии, вдруг пускает по коже неприятный холодок.

– Много работы. Вырвался как смог, – отвечаю спокойно, не желая подыгрывать.

– Присаживайтесь, обсудим детали нашего сотрудничества.

– Игорь Алексеевич, прощу прощения. Я отойду на несколько минут. Мне нужно уладить один вопрос. Затем я полностью в вашем распоряжении.

– Ловлю на слове, – подмигивает, «стреляя» в меня указательным пальцем.

Не могу сказать точно, но нутром чую, что этот мужик не так прост, как кажется на первый взгляд. Возможно, я словил паранойю, но интуиция меня редко подводит.

– О, какие люди! Сам Гордеев снизошел до полевого отдела! – язвительно ухмыляется Платон, выныривая откуда-то сбоку.

– Это ты-то у нас «полевой отдел»? – отвечаю, приподняв бровь. – Ну да, особенно с твоими носками за ползарплаты.

Елизаров хохочет, но мою колкость пропускает мимо ушей.

– Ты будешь что-нибудь заказывать?

– Нет, – качаю головой и взглядом прочесываю зал в поисках нужного мне «сотрудника». – Винер тут?

– Она куда-то ушла с Фейгиным. А зачем она тебе? Заинтересован? – хмыкает, пошло играя бровями.

– Ты что несешь? Она мне на хрен не упала, —улыбаюсь, но внутри начинаю знатно закипать.

Вдруг замечаю в толпе длинный, до ужаса раздражающий блондинистый хвост и без промедления двигаюсь в ту сторону.

– А ну стоять!

Успеваю сжать предплечье девушки и одним рывком развернуть ее к себе. Графитовые зрачки Лианы расширяются. На одно мгновение она теряется, но уже в следующую секунду победно вздергивает подбородок и одаривает меня холодной змеиной усмешкой.

Вот с*ка.

Окружающие нас посетители ресторана с нескрываемым удивлением замирают, наблюдая за разворачивающейся на их глазах сценой.

Но мне плевать.

Я отстаиваю честь своей семьи и должен проучить выскочку так, чтобы у нее никогда больше не возникло желание лапать чужого мужчину на глазах у его женщины.

– Сейчас ты пойдешь со мной и объяснишь, какого хрена ты устроила в ресторане! – отчеканиваю, усиливая хватку.

Я не отпущу эту стерву, пока она четко не проговорит своим поганым ртом мотивы своего поведения.

– Вы женатый мужчина, Кирилл Александрович, а ведете себя на глазах у всей толпы так… – показывает белоснежные зубы в насмешливой улыбке, глаза сверкают злобой, – …будто между нами что-то есть.

Какая же она с*ка!

Не ожидал, что незначительная личность может довести меня до состояния бешенства одной едкой фразой. Но у Лианы получилось. Я готов схватить эту дрянь за горло и встряхнуть так, чтобы она наконец заговорила по-человечески. Иначе придушу ее прямо на месте!

– Да плевал я на тебя!

Вцепившись в ее руку еще сильнее, волоку змею в сторону туалетов. Подальше от посторонних глаз.

– Отпустите! Мне больно! – извивается и верещит.

О, надо же, гремучая тварь чем-то недовольна! Сейчас я научу ее вести себя подобающим образом с малознакомыми людьми.

– Надо было думать своей тупой головой, прежде чем устраивать цирк перед моей женой! – рявкаю в ее разъяренное лицо.

Припечатываю стервозную дамочку к стене. Грубо. Понимаю, что с женщинами так нельзя, но сейчас я на грани. Еще одна колкая издевка – и я за себя не ручаюсь.

Скривившись в агрессивной гримасе, Лиана раздувает ноздри. Алые губы сжаты тонкой нитью.

– Рот свой дрянной открыла!

И тут она делает то, чего я совсем не ожидал. Да никто бы не ожидал!

Змея приоткрывает свой выразительный рот, медленно высовывает язык и плавно изгибает его, повторяя привычные движения своих ползучих родственников. Короткий издевательский смешок хрипло вырывается из ее горла – демоническая издевка, смешанная с какой-то брезгливостью. Грязная игра.

Я отшатываюсь. Внутри будто вспыхивает пожар. Все нутро – настоящая наковальня с раскаленным железом. В ушах гул. Кровь стучит в висках. Перед глазами красное марево.

Мой кулак летит в стену. Запредельно близко от ее лица. Несколько сантиметров левее – и он бы попал точно в цель.

– Что здесь происходит?! – недовольный рык Фейгина долетает сквозь затуманенное сознание.

– Еще раз ты попытаешься спровоцировать мою жену, кулак прилетит по месту назначения, – цежу сквозь зубы, не сводя с нее взгляда.

– Гордеев, отпусти ее! – Сильные пальцы намеренно больно впиваются в ту руку, которой я все еще удерживаю ухмыляющуюся Винер у стены.

Отпускаю стерву и, полностью игнорируя Фейгина, иду прямиком к столу, за которым сидит Кривицкий. Похоже, мой бешеный взгляд не остается незамеченным. Его брови взлетают вверх.

– Может, немного виски для расслабления? – мягко предлагает он.

– Спасибо, не откажусь, – соглашаюсь не раздумывая.

Мне необходимо сбросить напряжение. Еще минуту назад я готов был наворотить такого, о чем потом точно бы пожалел. Разрушать карьеру из-за какой-то пигалицы желания нет.

Игорь разливает медовый напиток и молча двигает рокс к моим сомкнутым на столе в замок рукам.

– Кирилл Александрович, я понимаю, что непрошенный совет – еще один повод гореть в аду вместе с чертями. Но мы как минимум уже не чужие. Поэтому все-таки скажу. – Кривицкий делает небольшой глоток и, поставив локти на стол, по-свойски наклоняется ближе, объясняя: – Мы с вами заключили такую сделку, о которой еще долго будут шептаться на всех уровнях. Мы встали костью поперек горла у тех, кто годами работал без конкуренции, с гарантированными заказами. А теперь главный заказ в нашем кармане. Отслеживаете мою мысль?

– Не совсем, – отвечаю, не имея ни малейшего представления, к чему он клонит.

– Тогда скажу прямо. Вы – фигура, вокруг которой строится весь проект… – Он делает паузу, вероятно, давая мне время осмыслить озвученное. И продолжает через несколько секунд: – Вы теперь не просто исполнитель, вы – центр системы, на которой все завязано. Вокруг вас будут играть и под вас будут подстраиваться.

Шестеренки в моей голове начинают крутить обороты.

Игорь делает еще один глоток и заканчивает мысль с напором:

– И вот вам тот самый непрошенный совет: пользуйтесь своим положением.

## Глава 7 Марина / Кирилл

Марина

С того момента, как компания Кирилла выиграла тендер, прошло уже больше недели. Теперь он возвращается домой либо поздно вечером, либо глубоко за полночь, когда дети уже спят. Несмотря на явные признаки усталости, он часто приходит в приподнятом настроении, что меня немного настораживает. Нет-нет, я бы сказала иначе – меня начинает тихо лихорадить. С каждым днем все больше и больше. Потому что я все еще помню выходку сумасшедшей коллеги мужа. Всякое ведь случается… Мужчина может безумно любить свою женщину и не мыслить жизни без нее, но один неверный шаг в сторону запретного, порочного и…

Фу, какого черта меня снова несет в густые дебри?!

Поводов ведь нет.

Не должно быть.

Кир всегда предельно честен со мной.

Вот и сегодня на его красивом мужественном лице заметен отпечаток тяжёлых и загруженных работой будничных дней, но искры в глазах выдают его азартный настрой, несмотря на усталость. Сдается мне, что Кирилла его занятость вполне устраивает. Наверное, я смогу когда-нибудь понять его дьявольское стремление добраться до самой верхушки карьерной лестницы, которое муж в последнее время стал проявлять все больше и больше.

Я же считаю, что он слишком молод для должности, на которую его определили в его двадцать восемь лет, и не сможет справиться с более властными силами… А я уверена, что сопротивление рано или поздно неизбежно – не столько физическое, сколько моральное.

Но свои мысли я ему не планирую озвучивать, потому что Кир порой ведет себя чересчур самоуверенно и непреклонно. Мои слова будут произнесены в пустоту или встречены протестом. А сейчас, когда он возглавил проект, этот разговор и подавно не принесет результатов. Это всего лишь мои персональные домыслы и внутренние страхи. Ничего стоящего, что могло бы заставить меня волноваться сильнее и принимать меры.

Кирилл шел к своей цели осознанно, знал, куда необходимо целиться. Сережа Фейгин, его бывший одноклассник, с которым мы хорошо знакомы, вероятно, поспособствовал тому, что Кирилл в конечном итоге получил свою должность. Я нисколько не умаляю знаний и навыков моего мужа, но такую должность просто так не занять без поддержки. Особенно в таком молодом возрасте.

– Ужинать будешь? – мягко спрашиваю мужа, встречая его в коридоре.

– Спасибо, родная, но мы перекусили в офисе, – отвечает он, устало улыбнувшись уголками губ.

Муж подходит ко мне совсем близко и трепетно прижимает к своей груди. Крепко стискивает. Что за?..

– Уже поздно, ты почему не спишь?

– Я тебя ждала, Кир… – бурчу, растерявшись от неожиданного вопроса.

– Не стоило.

И вот как-то это «не стоило» царапает меня изнутри, как острый коготь.

В смысле «не стоило»?

Не стоило ждать его с работы?

Не стоило готовить для него ужин?

Подавляю в себе резко нахлынувшую тревогу. Она вздыбилась как выгнувшаяся дикая кошка. Шипит, рычит и готова кинуться в атаку, требуя ответов на вопросы, которые застряли в горле.

Я плетусь за мужем в комнату и пытаюсь держать себя в руках.

Дышим ровно. Не психуем.

Возможно, для кого-то его слова прозвучали бы обыденно, но точно не для меня.

Настенные часы показывают 11:49, а секундная стрелка неумолимо бежит вперед. Совсем скоро стукнет двенадцать. Почти полночь, Карл! Неужели такие поздние возвращения станут теперь нормой?

Допрашивать мужа, почему он меня нагло оскорбил двумя безобидными словами, будет крайне странно, поэтому решаю сегодня подавить свой внутренний гонор и промолчать. Но я не стану откладывать волнующие меня вопросы в долгий ящик. Я не из тех женщин, кто прячет голову в песок, не желая разобраться в ситуации. Более того, я всегда готова выслушать, прийти к общему знаменателю, который устроит обе стороны. Но вместе с тем я не дам себя в обиду и постою за свою честь. Даже если предстоит отстаивать себя перед мужем.

Кирилл отточенными движениями снимает галстук, аккуратно вешает пиджак в шкаф. Медленно, без суеты, как делает это каждый вечер. Белоснежная рубашка летит в корзину для белья. Брюки складывает к пиджаку. Я наблюдаю со стороны, находясь с ним в одной комнате, а он будто бы не замечает моего присутствия.

Кир полностью погружен в свои мысли. На лице застыла едва заметная улыбка, предназначенная не мне. Муж сейчас словно не здесь и не со мной, а где-то в другом месте…

– Кир, что-то случилось?.. – решаюсь спросить, пока он не ушел в душ.

«Он просто устал», – повторяю про себя как мантру.

– В смысле?

Муж порывисто поворачивается ко мне. Сталкиваемся непонимающими взглядами. Его потемневшие мраморные глаза отражают легкое волнение.

– У вас какие-то проблемы на работе? – уточняю.

Кончики пальцев холодеют и чуть дрожат. Мне не страшно, просто его поведение и реакция не совсем привычные.

– Проблемы на работе есть всегда, милая, – небрежно отшучивается Кирилл и будто хочет скорее скрыться от меня в ванной комнате.

– Не хочешь мне рассказать подробнее? Кир, ты же знаешь, я всегда готова тебя выслушать. Меня интересует все, что с тобой происходит.

Мне кажется, я должна была сказать эти слова. Донести до него, что мне важно все, что связано с его жизнью и карьерой – любая мелочь, которая с ним происходит. Я никогда не стеснялась выражать свои эмоции и демонстрировать мужу чувства, которые, к слову, всегда наполняли меня доверху и выплескивались через край.

Я готова произносить слова любви сотни раз в день. Как он учил. Именно Кирилл показал мне, что слова «я люблю тебя» могут звучать без стеснения и ужимок. А ещё искренне, от всей души. Всегда. Он может проснуться посреди ночи, сжать меня в тисках жарких объятий и несколько раз подряд пробурчать сквозь сон что-то вроде «я так тебя люблю» или «моя Рина». Для меня это стало привычной, но абсолютно драгоценной нормой, которую я ни на что не променяю.

– Да там нечего рассказывать на самом деле. Так, рабочие нюансы. Ри, не забивай голову. Занимайся своими делами, – отмахивается и исчезает за дверью.

Колющий холодок стягивает кожу на затылке. Ноги сами несут меня в ванную. Кирилл заходит в душевую кабину, откручивает кран, и мощный поток струящейся воды накрывает его крепкое тело. На секунду я сбиваюсь с мысли, которая вспыхнула в моей голове. Кружу глазами по его накачанной спине, рельефным мышцам, напрягающимся от каждого его движения. Опускаю взгляд ниже – на крепкие ягодицы, которые тут же хочется пожмакать. Может, фиг с ним, с этим разговором? Лучше сбросить с себя ночную сорочку, присоединиться к мужу и доставить друг другу удовольствие?!

Так, Марина, тормози. Сначала выясни то, что тебя тревожит.

– Кир, мои основные дела – это ты и наши дети, – начинаю сдержанно. – Меня беспокоит, что последнюю неделю ты приходишь очень поздно и не успеваешь увидеться с Аришей и Владом. Пожалуйста, поделись со мной своими переживаниями.

– Марин, что ты хочешь знать? – Муж поворачивает голову и врезается в меня взглядом, полным удивления и чего-то еще… замешательства. Да, это именно оно. Между нами всего лишь прозрачная душевая перегородка, а такое ощущение, что Амазонка с кишащими в воде аллигаторами. – Ты все равно не поймешь. Уймись и иди спать. Я скоро к тебе присоединюсь.

Опешив от подобного ответа, я разворачиваюсь и беззвучно ухожу в комнату. Застрявший в горле ком метафорично превращается в липкие щупальца, которые стискивают его изнутри.

Уймись?.. Неужели он мне только что сказал «уймись»?

Что же с тобой происходит, родной?

Возвращаюсь в кровать и плотно заворачиваюсь в одеяло, точно в защитный кокон. Кир слишком холоден сегодня, а мне нужна хотя бы толика нежности и тепла.

Пролежав в таком положении какое-то время, я незаметно проваливаюсь в сон.

– Я так люблю тебя, Ри, – любимый голос пробивается сквозь сонное марево. – Прости, если обидел. Просто я устал… мне не хочется тащить работу домой. Я хочу уберечь вас с детьми от ненужных проблем…

Такие необходимые руки обвивают меня нежно, как пушинку. Затем Кир подтягивает мои бедра ближе к себе. Я безошибочно улавливаю, как его горячее возбуждение в боксерах упирается в меня, и от этого жаркого прикосновения по спине пробегает волна дрожи.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу, поворачиваясь к нему лицом и мягко прикасаясь губами к его. Получаю в ответ глубокий и страстный поцелуй.

Я привычно вспыхиваю… как спичка.

– Ты хочешь?.. – бормочу уже наготове.

Опускаю руку вниз и притрагиваюсь к мужскому возбужденному члену, который оживает от моих ласк еще больше. Внизу живота мгновенно растекается огненная лава.

– Очень хочу, любимая, – притягивает мою спину к каменному торсу крепче, – но мне вставать в пять утра, поэтому придется отложить секс-марафон до выходных.

– Мы можем один разок… – хихикаю томно, завлекая мужа в сети похоти.

– С тобой, кошечка моя неугомонная, одним разочком не отделаешься. Подожди несколько дней, и я весь твой.


Кирилл

–Все! Можно вздохнуть спокойно и расслабиться. Два отказника, которые нас тормозили, подписали контракты. Как Эльза и обещала. – Мажорчик Платон бросает выразительный взгляд на скромную барышню.

Сегодня на ней облегающее платье в цветочек, наглухо закрытое в самых критичных местах. От нее снова тянется знакомый сладкий шлейф, от которого у меня словно срабатывает рефлекс. Воспоминания, как по команде, отбрасывают меня на одиннадцать лет назад.

Что за чертовщина со мной происходит? Как назло, еще и резкая головная боль решила меня не щадить и нахлынуть на стыке брифингов.

Отгоняю от себя хаотичные мысли, которые прямо не хотят складываться во что-то осознанное.

Перевожу свой взгляд с одного на другого.

Теперь же я подмечаю, какими плотоядными глазами Платоша таращится на фигуру девушки, будучи абсолютно уверенным, что никто не замечает его коротких, но многочисленных взглядов. Эльза регулярно краснеет и теряется рядом с ним. Дразнящая симпатия ощущается даже на расстоянии.

Образ жизни Елизарова больше похож на образ жизни хищника. С ним приятно иметь дело, когда этот зубастый зверь находится в спячке. Но если его раздразнить палкой, то он превращается в дикое животное.

Это напоминает мне скалящихся демонов, которых я когда-то давным-давно похоронил глубоко в себе, закопав заживо. В тот момент, когда встретил Рину.

Расчетливый и ловкий Платон ни на секунду не расслабляется. В любой момент готов догнать свою жертву, растерзать и, если понадобится, хладнокровно добить. Этот гад не по зубам фарфоровой девочке.

Но какое мне дело до их отношений? Пусть делают что хотят, лишь бы их связь никак не сказывалась на качестве совместной работы.

– Эльза, вы большая молодец. Вы помогли ускорить осуществление нового перспективного проекта, – отвечаю без промедления.

Внезапно ритмичная мелодия разрывает деловую атмосферу митинга. Одариваю Елизарова недовольным взглядом.

– Черт, – бормочет Платон.

Пару секунд он смотрит на экран телефона, хмурится. Затем бросает на меня извиняющийся взгляд:

– Это что-то срочное по проекту. Один из поставщиков звонит. Я выйду переговорить буквально на несколько минут, хорошо?

– Давай, только не тяни. Нам нужно закончить собрание ровно в четыре.

– Без проблем, – прилетает от Платона, который уже подскочил с кресла и сиганул к двери.

– Кирилл Александрович, я бы хотела поблагодарить вас за то, что цените мои старания, – скромно проговаривает Эльза, как только за Елизаровым закрывается дверь кабинета.

Взгляд девушки устремлен мимо меня, она сознательно избегает зрительного контакта. Ее рука резко поднимается вверх, к ключице. Розовые пальчики цепляются за цепочку, спрятанную под воротом платья, и чуть дергают ее. Будто этот невинный жест придаст ей уверенности и поможет подавить лишнее волнение.

Она крутит между пальцами маленькую фигурку, чем-то напоминающую бабочку. Перед своим выпускным я подарил Марине кулон в форме оранжевой бабочки геликониус с крошкой изумрудного цвета в крыльях. С лепидоптерологией[1]я, мягко говоря, ничего общего не имею, но имя этой бабочки запомнил навсегда. По своей невероятной красоте она напоминает мне Рину.

Бархатно-огненная бабочка с широким размахом тонкого крыла и гладкими черными полосками похожа на тигрицу, коей моя Рина и является. Нежное создание, сотворенное из пламени, – она олицетворяет в полете дерзость и неуловимую свободу. Она недосягаема. Именно такой Рина и была в день нашей первой встречи. Девчонка не поддавалась моим чарам и напористым попыткам приблизиться к ней. Старательно обыгрывала меня, зная будто наперед, что я собираюсь предпринять. Она смотрела сквозь меня, как на ничтожество, вторгшееся на личную территорию знойной королевы. А я пылал.

Каждый день больше года лет меня лихорадило. Скручивало бешеным желанием добраться до своей огненной бабочки и приручить ее. Сделать частью себя.

– Не стоит, Эльза. Как оказалось, вы прекрасный работник. Платон вас очень хвалит, – намеренно подчеркиваю симпатию коллеги к девушке.

Зачем я это делаю? А вот хрен его знает.

В висках снова стучит, и пальцы автоматически тянутся сделать пару круговых успокаивающих движений.

– Вас мучают мигрени? – в женском голосе сквозит забота.

– Бывает, – отрезаю коротко, без грубости.

Мне не нужно сочувствие и повышенное внимание. Я не испытываю ни малейшего желания, чтобы кто-то из персонала знал о моих слабых точках. В том числе о мигренях, которые мучают с детства. Вполне хватает того, что Фейгин в курсе моего недуга и с завидной регулярностью подкалывает, называя старым пердуном.

– Вы не виноваты в том, что головные боли вас тревожат. Но я знаю отличный и редкий способ, который поможет хотя бы ослабить резкие боли. Я могу поделиться с вами этим секретом, если вы не против.

В следующую секунду Эльза оголяет левую сторону шеи, откидывая собранные в хвост темные пряди на другое плечо. В ноздри резко проникает густая волна фруктового запаха, исходящего от ее волос.

– Вот, смотрите… – Чуть наклоняет голову вбок и подается вперед. Она не спеша проводит пальцами от ушей по направлению к затылку. – Сначала нащупайте ямочку чуть выше линии роста волос. Затем медленно надавите на углубление и уверенно массируйте минуты три-четыре. Главное, выполнять с двух сторон одномоментно.

На последнем круговом движении дверь кабинета распахивается, и Платон быстрым шагом направляется к креслу.

– Надеюсь, вы тут не скучали без меня, – усмехается, нагло играя бровями.

Уверен, он с большим удовольствием подмигнул бы Эльзе, но корпоративная этика удерживает его от романтического порыва.

– Скучали, Платон Дмитриевич, – отвечаю с не менее насмешливым выражением. – Ждали вас, чтобы закончить собрание. В четыре у меня митинг с отделом безопасности.

– Тогда позвольте нам откланяться, – шутливо бурчит Елизаров и, отвесив легкий поклон, разворачивается к двери, уводя с собой Эльзу. Она лишь сдержанно кивает мне.

Оставшись наедине с собой и своей головной болью, я повторяю движения, которые показала девушка. И, к моему приятному удивлению, через несколько минут мигрень действительно начинает отступать.


[1] Лепидоптерология – раздел энтомологии, изучающий бабочек.

## Глава 8 Марина / Кирилл

Марина

– Мне не нравится запах мяса…

Принюхиваясь к свежему блюду на аккуратной тарелке, Карина морщит нос в диком пренебрежении. Янтарный взгляд шерстит по залу в поисках несчастного официанта.

Бедный парень. Мне заранее его искренне жаль. Она из него сделает отбивную…

Если парнишка-официант попадет под гневную руку Карины, это может стать серьезным испытанием для его нервной системы. Подруга в принципе людей не жалует, а уж если ей попадется некачественная еда (по меркам черствой королевы с такими же замашками) и пресмыкающееся в рабочей форме с блокнотиком и ручкой, то это смертельное комбо.

– Кари, не начинай… – пищит Настя, нервно теребя кончики светло-русого каре.

– Вас этот инцидент не затронет, – гневно отрезает Кари. – Молодой человек, у вас проблемы со зрением или ВЫ намеренно меня игнорируете?!

Молоденький официант замирает. Поднос в его руках загружен под завязку. Его кадык заметно дергается. Парень шумно сглатывает и торопливым мелким шагом ступает в нашу сторону.

– Я могу чем-нибудь помочь? – глухо хрипит официант дорогого мясного ресторана.

– Не уверена, но можно попробовать. Вот это невозможно есть. – Ткнув длинным бордовым ногтем в кровавый кусочек мяса, Карина обнажает ряд белых ровных зубов в недоброй ухмылке. К слову, очень дорогих зубов, оплаченных одним из ее многочисленных поклонников. – Мясо далеко не первой свежести. Вы его где заказываете? На базе для малоимущих?

– Кари! – цыкает Настя и прячет в ладонях пылающее от стыда лицо. Несколько раз мотает головой, словно пытается отрицать позорную ситуацию.

Официант меняется в лице. Его щеки покрываются красными пятнами. В расширившихся зрачках загорается тихий ужас.

Карина умеет вжиться в роль невыносимой стервы так убедительно, что порой мне кажется, она в ней живет. Неделями, без перерыва, не снимая эту жестокую язвительную маску даже ночью.

– Я… я… сейчас… сейчас… секунду. Я должен уточнить, – едва слышно лепечет мальчик и срывается с места как подстреленная чайка.

– Тебе не жалко парня? Он ни в чем не виноват, – говорю я, пытаясь приструнить пылкую подругу.

– Я его знать не знаю. С какой стати я должна давиться вонючим куском мяса ради того, чтобы незнакомый нежный мальчик лишний раз не нервничал? – Карина произносит эти слова настолько громко, что кажется, ее колкая речь долетает до самого дальнего угла ресторана. Пренебрежение так и сочится из каждого звука.

– Я с тобой больше никогда не пойду на обед… – хнычет Настя, растирая ладонью лоб. Подруга по своей натуре очень нежная и неконфликтная, поэтому любая подобная сцена выбивает ее из привычной колеи.

– Как-нибудь переживу, – холодным тоном отмахивается Карина. – Будем ходить на ужины.

С трудом подавляю непрошеную улыбку. Кари хоть и сучка редкая, каких свет не видывал, но любит своих подруг всей своей темной язвительной душой.

Спустя непродолжительное время к нам подходит, по всей видимости, администратор. Женщина азиатской внешности, лет сорока, одета в приталенный брючный костюм. В каждом движении – сдержанность и собранность.

– Добрый день, – говорит она, подходя к нашему столу. Судя по бейджику, ее зовут Баина.

Она окидывает наш столик приятным доброжелательным взглядом. Останавливается на разрезанном стейке на тарелке Карины:

– Нам очень жаль, что блюдо не оправдало ваших ожиданий. Официант передал информацию, что вы сомневаетесь в качестве наших продуктов. Могу вас заверить, что все мясные изделия поступают к нам от сертифицированных поставщиков.

– Оно пахнет.

Всего два коротких слова – и грамотно построенные оправдания администратора превращаются в пыль. Настя громко и судорожно вздыхает. Я, не вмешиваясь, закатываю глаза. Баина теряется на пару секунд, но спустя мгновение берет себе в руки и наклоняется к тарелке с проблемным куском мяса.

– И правда… – выдает она, не в силах скрыть недовольство на лице. Затем берет себя в руки. – Примите наши извинения. Мы с удовольствием угостим вас любым блюдом на выбор. А весь сегодняшний обед будет, разумеется, за наш счет.

После этих слов весь ресторан будто застывает и обращает все внимание на Карину. Подруга, наслаждаясь моментом, вскидывает голову. На лице – самодовольство.

Не проходит и десяти минут, как наш стол заполняется различными закусками, напитками и свежим мясным блюдом для Карины.

– Ну что, Марин, как там у твоего Кирилла на новом месте? – спрашивает ровно, прожевывая кусок стейка с откровенным удовольствием.

– Да вроде неплохо, – пожимаю плечами и запихиваю в рот последний листик салата. – Много работы, он поздно возвращается домой…

– Тебе не кажется это странным? – вопрос, который заставляет мою кожу покрыться холодным потом. Самый болезненный вопрос…

– Карина, не нагнетай! – рявкает Настя, сжимая запястье подруги.

– А чего «не нагнетай»? – возражает та, одергивает руку и тянется к закускам. Оливка на шпажке летит в ее рот. – Новая должность, новый коллектив. Кирилл молодой, красивый. Ему всего двадцать восемь. Это самый опасный возраст. Ты думаешь, там одни мужики вокруг него крутятся?

– Нет, но Кирилл никогда не позволит себе лишнего! – парирует Настя.

Я молчу. А в голове яркими вспышками сменяется одна за одной совершенно отвратительные картинки. Белобрысая змея и мой любимый муж…

– Ты хоть представляешь, какие ушлые телки вьются в таких кругах? – Карина с насмешкой цокает и берется за следующую шпажку. Языком поддевает оливку и засасывает ее в рот. Продолжает, понизив голос: – Хочешь, я расскажу тебе сказочку, наивная Настенька?

– Ну давай, дерзай! – Настя задирает курносый носик.

– Безумная любовь бывает только в книжках, наивная моя девочка. А в жизни все иначе. Порядочный семьянин днем превращается в похотливого доминанта ночью. А в некоторых случаях бывает и наоборот… Он подчиняется госпоже, опускаясь на колени и возбуждаясь от унижений и кровавых ударов плетью. Что же касается Кирилла… – Карина переводит на меня тяжелый и давящий взгляд, – будь начеку, милая. Ты никогда не сможешь предугадать, каким коварным образом очередная шлюха попробует подложить себя под такого шикарного и перспективного мужика, как твой муж. Сто безуспешных попыток могут обернуться одним единственным падением в бездну.

– Я… – пытаюсь что-то ответить, но все слова застревают комом в горле.

Одним хлестким монологом Карина вытянула наружу все мои необузданные страхи. Сердце тарахтит как ненормальное.

– Ты несешь какую-то чушь! – с надрывом выпаливает Настя. – Марина, не слушай ее! Кирилл никогда с тобой так не поступит!

– Запомни мои слова и будь начеку. – Ее грубое предупреждение врывается в мой разум ледяным потоком, действуя на и без того расшатанные нервы.

– Хорошо, я учту это… – Делаю несколько маленьких глотков лимонной воды и неспешно поднимаюсь с мягкого дивана. – Я отойду на минутку в туалет.

Под одобрительные кивки девочек беру с собой телефон и ухожу в дамскую комнату. Я никогда не отличалась подозрительностью и бесполезной ревностью, потому что муж ни разу не заставлял сомневаться… Но слова Карины впились острым хоботком назойливого комара в самый чувствительный участок кожи. Они зудят, свербят и не дают вдохнуть полной грудью.

Гудок… Еще гудок…

– Да, родная… – отзывается хрипловатый и уставший голос мужа.

– Привет, родной. Ты можешь сегодня пораньше приехать домой? Я приготовлю вкусный ужин…

– Марин… – тяжелый, обреченный вздох, – у нас сегодня встреча с представителями заказчика…

– Вечером в ресторане? – мой голос звучит спокойно. Но тут же ловлю себя на мысли, что яростно закусываю щеку изнутри. До боли, чтобы заглушила поднявшуюся волну обиды.

– Понимаю, звучит странно, – отвечает он, стараясь говорить спокойно, – но деловые встречи иногда проходят вечерами в ресторанах.

– Ты прав, Кир, звучит очень странно. На прошлой неделе ты вернулся домой выпивший и злой как демон. Что будет в этот раз? Стерва Лиана, я так полагаю, тоже будет присутствовать на встрече?

– Ри, не начинай… – Он делает паузу, будто подбирает подходящие слова. – Мы работаем в одной организации и вынуждены пересекаться, в том числе и на встречах с главным заказчиком.

– Я поняла… – Зыбкая колючая обида перетекает в безмолвную ярость. Она сквозит в моих словах: – Желаю вам хорошего вечера. А самое главное – продуктивного!

Кир порывается что-то сказать, но я грубо скидываю звонок. Внутри все жжет и печет, будто под кожу пробрался целый рой ос. Он перезванивает несколько раз подряд, но я веду себя как упрямая маленькая принцесса. Закрываюсь в самой высокой башне замка, не желая слушать его бесполезные оправдания.

На экране загорается несколько слов:

«У тебя нет поводов для беспокойства. Ты – моя любовь».

Но почему-то от этих слов не становится легче.


Кирилл

– Кирилл, у нас возникло ЧП, – с нервным смешком выдает Платон, едва я успеваю поднять трубку.

– Что на этот раз?

В висках снова стучит от перегрузки. За день возникает по сотне задач, каждую из которых нужно либо решать самостоятельно, либо отслеживать весь процесс выполнения от и до. Бесконечное количество ежедневных вопросов и обязательных встреч не упрощают выполняемость плана работ. Все это создает шум в голове, словно я нахожусь в гудящей трансформаторной будке. Добавим ко всему обсуждение договоренностей и уступок, без которых не выстроить ни одну действующую рабочую схему, и по итогу получается, что офис вполне закономерно скоро станет моим домом.

Марина не поймет и не примет. Необходимо срочно найти компромисс, который устроит нас обоих.

– Помнишь компанию, которая морозилась по поставкам важных деталей? Они их собирают вручную…

– Это те, с которыми Эльза договаривалась?

Вспоминаю недавнюю ситуацию: новенькая решала проблему с одним из поставщиков. И, к моему удивлению, устранила ее вполне удачно.

Если они снова готовы на свой страх и риск зарубить производство важных компонентов, то нам тоже будет пиз… несладко. Надо бы дать нашему юристу команду просмотреть все подписанные договора, особенно на предмет спорных пунктов и гибких формулировок.

– Да, – шумно выдыхает Елизаров в трубку. – Они задерживают поставку термостабилизаторов на пять дней. Для нас это может быть критично, если ничего не предпринять.

– И что ты предлагаешь?

– Кривицкий должен пригласить их сегодня в «Лед и Лайм», – громко цокает языком.

Теперь наступает моя очередь шумно выдыхать:

– Может, тогда и сходишь туда вместо меня?

– Я бы с удовольствием, но моя персона слишком скромная для подобного… кхм… рода мероприятий.

– По твоим носкам и золотому циферблату часов так не скажешь, – хмыкаю.

– Кирилл, я серьезно.

– Я тоже более чем серьезен, Платон. Я не хочу давать Кривицкому повод думать, что я завсегдатай таких мест.

Слово «таких» недвусмысленно выделяю. Пусть Елизаров уяснит: информация о моем посещении этого места никогда и ни в каком виде не должна дойти до моих родственников. А в особенности до Марины.

Она не простит. Ри не станет слушать глупые оправдания, не поверит, что среди ночного хаоса и разврата порой решаются серьезные дела. Никаких подоплек и личных интересов – просто часть системы… Для меня там нет ничего, кроме бизнеса.

– Гордеев, послушай меня. Ты главный в проекте. На тебе все завязано. Без тебя ни один шуруп в гигантском механизме производства по госзаказу не сдвинется ни на сантиметр и не начнет работать как следует. Ты это понимаешь? – недовольство в голосе Платона усиливается, как звук сирены приближающейся машины скорой помощи.

– Хорошо, я тебя понял, – коротко отрезаю, скидываю звонок и отбрасываю телефон на столешницу.

С минуту массирую виски – под кожей словно раскаленная магма течет. Телефон снова вибрирует. Раздраженно выдыхаю, надеясь, что это не очередное ЧП… но на экране загорается входящий от Марины.

Разговор выходит каким-то скомканным и лживым. Ри не верит моему бреду про ресторан – и правильно делает. Своим женским чутьем она понимает, что я что-то утаиваю. Она обижается и совершенно справедливо предъявляет мне претензии. Скидывает звонок. В груди свербит и переламывает от ощущения, что я иду в неверном направлении. Мы отдаляемся друг от друга, а между нами – пропасть недопониманий и недомолвок.

Я решу, милая…

Я все решу…

«У тебя нет поводов для беспокойства. Ты – моя любовь». Отправляю сообщение жене, надеясь, что искренние слова хотя бы немного смягчат мою вину.

~~~~~

Набираю секретаря.

– Вера Демьяновна?

В динамике тишина. Жму на кнопку повторно.

– Вера Демьяновна, вы на месте?

В ответ снова молчание.

– Да что ж такое-то, – бурчу сквозь зубы.

С твердым намерением отчитать секретаря за отсутствие на рабочем месте, я вскакиваю и устремляюсь на выход из кабинета.

Где ее черти носят?

Распахиваю дверь и впечатываюсь в чье-то тело. Кипа бумаг вылетает из рук девушки – определенно девушки – и разлетается в разные стороны.

– Кирилл Александрович, смотрите себе под ноги! Или вы специально в меня врезались? Так я могу и подыграть! – дерзко шипит знакомый голос, от звука которого мое нутро моментально вздрагивает и звереет.

Поднимаю глаза – и плашку срывает. Графитовый взгляд наполнен ехидством и ледяным пренебрежением. Алый пухлый рот раскрывается… как тогда… и тонкий, острый язычок медленно скользит по нижней губе, смачивая ее слюной.

Цепенею на несколько секунд, затем мой взгляд скользит ниже.

На ней обтягивающая красная блузка. С*ка! Ее тело так туго облегает эта чертова тряпка, сквозь которую призывно торчат заостренные соски, что у меня сводит зубы!

В голове атомный взрыв.

Твою ж мать… Винер.

Симпатии к этой женщине я не испытываю, но что-то темное и запретное поднимается внутри и жаждет причинить ей боль. Требует наказания и подчинения, словно искупления вины.

Пульс бьет в виски. Раздражающая резь снова сковывает разум железным ободом. Стискивает горло и опускается в желудок сгустком тошноты. Меня выворачивает от собственных мыслей. Откидываю голову назад и зажмуриваюсь, желая отмахнуться от дурных картинок, быстро сменяющихся у меня в голове.

И в этот миг что-то во мне ломается. Спящий демон внезапно просыпается, издавая пронзительный первобытный рев. Где-то в груди происходит мощный выброс адреналиновой лавы и дикого бешенства, сметающий все на своем пути.

– Ты специально за мной ходишь? Провоцируешь? Крутишь задом и сиськами, чтобы я трахнул тебя? Ты этого хочешь? – рычу с хамской надменностью. Вместо меня будто говорит внутренний демон.

Ярость застилает глаза. В голове туман. Я не замечаю, как пальцы мертвой хваткой сжимаются вокруг ее запястья, как тяну Лиану на себя…

– Вы снова за свое? – В ее глазах мелькает страх, и эта реакция меня не на шутку начинает забавлять. Внутри – шквал ярчайших залпов.

Заметив звериное сумасшествие в моих расширенных зрачках, Лиана в панике отшатывается назад, но я грубо одергиваю ее руку и сжимаю еще сильнее. Свободной рукой захватываю хрупкое предплечье и впиваюсь пальцами до спазмов, намеренно причиняя ей боль. Лиана дергается и морщится. Я с большим удовольствием бы вцепился ей в горло и сомкнул на нем пальцы. Но не имею права переступить эту хрупкую грань, иначе меня ждет падение в адовый костер, в котором я сгорю заживо.

– Ай! Отпусти, ублюдок! Больно же! – женский голос ломается. Ее глаза лихорадочно мечутся по приемной в надежде, что кто-то войдет и избавит ее от оскорбительных унижений. – Я пришла всего лишь передать документы! Я подам на тебя заявление за домогательство!

– Хватит нести чушь!

Наклоняюсь ближе к ее искаженному диким испугом лицу. Слишком близко. Слишком неправильно. Ее рваное теплое дыхание касается моих губ.

Мне становится тесно в своем теле. Демон внутри меня рвет оболочку и прорывается наружу.

– Ты уже третий месяц пытаешься любыми грязными способами залезть на мой член! – рычу, практически соприкасаясь своими губами с ее алыми «воротами в ад».

– Нет! Нет! Все не так! – вскрикивает она и с неожиданной силой отталкивает меня к стене.

Шатаясь на высоких каблуках, Лиана отбегает в сторону лифта. Высокая грудь в узкой красной блузке судорожно опускается и поднимается. Девушка по-настоящему напугана моим поведением. Ее затравленный взгляд отрезвляет меня.

– Вон пошла!

– Но бумаги для Веры…

– Она сама с ними разберется! – бросаю сквозь стиснутые зубы.

Окинув тревожным взглядом раскиданные по полу документы, она поправляет выбившиеся из хвоста волосы и убегает из приемной, оставляя меня наедине с моим демоном.


Марина

Весь вечер я на иголках. Длинных, тонких и острых. Они словно впиваются в меня, и каждая вспарывает кожу, заставляя кровоточить старые раны. То я порываюсь набрать Кирилла и услышать желанную интонацию в его голосе, успокоив тем самым себя… то в следующую секунду я готова метнуться к шкафу, втиснуться в самое соблазнительное платье и мчаться сломя голову в этот поганый ресторан у черта на куличках. Увидеть своими глазами, что мои психи надуманы.

Лиана хороша в своем деле. Распалила мое разыгравшееся воображение и грамотно подвела к черте сомнений. У этой стервы наверняка был план. Да! И почему я сразу не догадалась? Но о чем думает Кир? Неужто сам не видит дальше собственного носа?! Или ослеп напрочь, забравшись на вершину? И теперь только наслаждается своим звездным положением.

И как, спрашивается, я должна реагировать на вечерние вылазки руководителей отделов и их незаменимых помощниц? Пускай встречи и «деловые», но они проходят в ресторанах, где соблазнительницы с длинными ножками кокетничают и жадно выискивают жертву посолиднее!

Какую реакцию он от меня ждет? Что я радостно помашу ему ручкой? Что смирюсь с таким отношением ко мне и нашим детям?..

«О да, милый! Гуляй хоть до утра! Я подожду у окошка с пледом и кружкой кофе».

«Пустяк, мой дорогой муж! Я посижу дома с детьми, а ты веселись и ни о чем не думай. Ни о жене, ни о семье».

А Лиана? Эта вульгарная дрянь готова предложить себя чужому мужу! Добавим к этому алкоголь… что непременно окажется не только на столе, но и в бокалах, которые благополучно будут опустошены.

На моей памяти Кирилл никогда не позволял себе выпивать лишнего, но в прошлый раз он пришел навеселе. От него откровенно разило коньяком… пойлом, которое он на дух не переносит.

Собрав себя воедино, задаю себе несколько простых, но важных вопросов:

Могу ли я повлиять на происходящее?

Не думаю.

Могу ли я предотвратить неизбежное?

Не могу.

Кирилл давно не мальчик. Он сам в состоянии определить, где и какие приоритеты следовало бы расставить.

Стараюсь отогнать от себя сумбурные и нерадостные мысли. По расписанию у нас вечерние процедуры перед сном. Удивительно, но двойняшки сегодня необычайно тихие и спокойные. Не только Ариша, но и Влад. Я благодарна им за это. Потому что мать из меня сегодня никакая. Из-за встречи с Кариной и Настей, которая оставила странное послевкусие, я опоздала в садик. Про обещанный парк аттракционов я вообще молчу! Наверное, дети меня тихо ненавидят. А во всем виноват муж со своими ночными «рабочими» гулянками!

Я стараюсь скрывать хмурое настроение от детей, но, видимо, получается не слишком хорошо. Когда укладываю их спать, сын, перекатываясь в кроватке с бока на бок, робко спрашивает:

– Мам, а папа всегда теперь будет приходить домой так поздно?

Вопрос застает меня врасплох. Плохая из меня актриса… да и пьеса эта мне не по душе.

– Сынок, папа сейчас много работает… – нелепо оправдываюсь перед детьми как перед судьей.

– Папа стал другим… – шепчет маленькая копия мужа, натягивая одеяло до глаз. И ребенок чувствует, что говорит правду, чувствует, как сильно задевают эти слова маму.

– Да, мамуль… Влад прав. Папа изменился, – еле слышно соглашается с братом Арина.

– Он просто устает, – продолжаю нести чушь, защищая Кирилла. В голове жужжит уже привычный комариный рой. – А сейчас спать. Завтра рано вставать в садик. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мамочка, – хором отзываются дети.

Я на ватных ногах выхожу из детской, осторожно притворив за собой дверь, а сотни вопросов так и остаются без ответов…

~~~~~

23:49

Дьявольские цифры.

Снова.

Цифры, напоминающие мне о собственном бессилии и слабости.

Ужин я готовить не стала. Ради чего? Чтобы Кир, как в прошлый раз, буркнул пьяно что-то вроде «я не голоден»?

Нет уж, извольте! В ресторане – так в ресторане.

Потеряв всякую надежду увидеть мужа раньше полуночи, я разочарованно бреду в душ. Смываю с лица остатки макияжа и неторопливо расплетаю косу. На фоне ярких, от природы рыжих волос мое лицо кажется бледным… как бумага. Струящийся из-под потолка свет придает коже болезненную прозрачность. Стресс мне определенно противопоказан – я начинаю походить на призрака, тень себя прежней…

Скидываю шелковый халатик и становлюсь под горячую воду. Тщательно промываю волосы профессиональным шампунем, наношу маску для блестящих локонов. Подождав положенные пять минут, я мягкими движениями массирую тело сахарным фруктовым скрабом.

Порадовав себя рядом приятных процедур, накидываю халат на разгоряченное тело. Напевая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, выхожу из ванной и замираю…

В полной темноте могу разглядеть неподвижную тень…

Кирилл…

Широкоплечий силуэт бросается в глаза. Он сидит в кресле. Вызывающе, расслабленно. Его голова откинута назад, упирается в спинку. Глаза сверкают хищным блеском, прожигая во мне дыру. Этот дьявольский взгляд мне почти не знаком…

Галстук полуспущен, болтается, наполовину соскользнув с воротника черной рубашки. Рельефные руки вальяжно покоятся на подлокотниках. Пальцы отбивают четкий ритм. Ноги расставлены широко. Все его нутро пронизано стальным напряжением.

– Рина, встань на колени, – хрипло повелевает мой мужчина.

– Что?..

Его слова не сразу доходят до сознания. Кожа пылает после горячего душа. Сердце непроизвольно ускоряет ритм.

От Кира исходит что-то пугающее. Холодное и властное.

Другая аура… Другой Кир…

– Встань на колени, родная, и возьми меня в рот…

Пряжка ремня щелкает с металлическим звуком.

– Кир, ты…

– Просто. Сделай. Это. Ри. Возьми мой член в рот.

Он резко стягивает ремень и ловко швыряет его на кровать. Звук расстегиваемой молнии говорит о реальности всего происходящего.

Еще секунда – и его ладонь обхватывает большой возбужденный член.

– Иди сюда, моя хорошая… – обволакивающий голос обманчиво спокоен.

Внутри все пульсирует, огонь струится по венам, но это не потому, что я хочу… Мне страшно и неуютно одномоментно. Будто передо мной сидит не мой муж, а незнакомец, на лице которого я узнаю каждую морщинку и родинку.

Сглатываю вязкую слюну и подхожу ближе. К Киру… к моему незнакомцу. Колени сами подгибаются – и я уже перед ним. Перед любимым. Впервые вот так…

Где-то внутри себя слышу слабое: «Ты пожалеешь…».

В глаза его наглые смотрю. Они пылают дикой похотью и неизведанной мной жестокостью. Будто он хочет меня наказать… Вот только за что? Его рука медленно скользит вверх-вниз. Даже в полумраке я замечаю, насколько он сегодня тверд. Уже…

Глаза в глаза.

Останавливаю его прикосновением и перехватываю инициативу. Делаю несколько движений ладонью, убеждаясь, что он достаточно возбужден, и опускаюсь на него ртом.

– Бл*ть… – выдыхает Кирилл сквозь стиснутые зубы.

Его ладонь ложится на мою голову, надавливает и направляет.

Вбираю ствол глубже, провожу языком до самого основания. Скольжу по всей длине, дразня и играя. Снова насаживаюсь, ощущая его пульсацию. Когда хочу…

Резкий рывок.

Он грубо сжимает мои волосы в кулак и тянет назад. Вспышка боли пронзает виски. Затем с силой придвигает ближе, насаживает глубже…

– Жестче! – срывается на рык.

– Кир! – испуганно выдыхая, машинально отстраняюсь и упираюсь рукой в пол.

– Неужели так сложно нормально отсосать? – его голос напитывается сталью и злостью.

Он отталкивает меня, будто я не любимая жена, а какая-то маловажная вещь. Резко встает с кресла и мотает головой несколько раз, будто пытается что-то скинуть с себя. Делает шаг в сторону ванной, но даже этот шаг дается ему с трудом. Пошатывается, пытаясь поймать равновесие с явным усердием.

И только сейчас я осознаю, что он сильно пьян. Он, мать его, пьян!

Зрачки мутные, неестественно расширенные.

Он не просто под действием алкоголя – он оторван от реальности.

Раздраженно срывает с себя рубашку, бросает ее на кровать, разворачивается и уходит. Дверь захлопывается с глухим ударом.

Я остаюсь одна.

В темноте. На холодном полу.

Не дышу, сдерживая потоки слез.

Горло стянуто солоноватой обидой и вязким горьким пониманием… Я не знаю этого человека.

## Глава 9 Марина

Веки распахиваются. Между ног непозволительно влажно. Пылающий огонь возбуждения охватывает пламенем бедра и живот. Соски и шею покалывает приятным холодком. Ребра пульсируют. Пальцами сминаю простыни – и с губ срывается пронзительный стон.

Мой клитор в плену горячих настойчивых губ. Умелые круговые движения доводят меня до исступления. Все тело плавится воздушным зефиром и вот-вот сгорит от наслаждения.

Обида никуда не исчезла, но тело непослушно подчиняется своему хозяину.

– Ммм… Кир… – не выдерживаю и глухо вскрикиваю.

Лихорадочные мурашки проносятся от корней волос до кончиков пальцев, сладкое удовольствие патокой растекается по телу, наслаждение заглушает голос рассудка. Даю себе буквально минуту, чтобы отдышаться и подготовиться к монологу раскаяния.

«Все было совсем не так, как казалось со стороны». Я знаю. Я прекрасно знаю, что он будет давить на жалость.

Удовлетворенный реакцией моего тела, мой плохой хищник тянется за поцелуем, но я успеваю увернуться и подставить шею. Кир чуть прикусывает тонкую кожу – в том месте, где пульсирует венка.

– Марин… прости, любимая… – теплое дыхание ласкает мою кожу.

Я почти… почти готова сдаться, но не могу позволить себе такую роскошь. Простишь раз – будешь прощать вечно.

– Спасибо за оргазм, но я не хочу с тобой разговаривать, – деловито отрезаю и, толкнув мужа в каменную грудь, встаю с кровати.

Ноги дрожат, пропуская через себя остаточное удовольствие, но я, гордо виляя бедрами, бодрым шагом направляюсь в ванную. Не даю мужу даже на секунду помыслить, что спущу на тормоза его ночную выходку и гадкое поведение!

Нет, нет и еще раз нет!

За спиной – шорох и твердые шаги. В зеркале отражаются тени и черные круги под глазами. Щетина на скулах, которая ничуть не помешала доставить мне удовольствие несколько минут назад.

– Рина, давай поговорим? – хрипло.

– О чем ты хочешь поговорить? – Разворачиваюсь к понурому хищнику и стреляю в него злым взглядом. – О том, что ты обошелся со мной ночью как с дешевой шлюхой? Использовал мою податливость и вышвырнул меня будто шавку, которая, по-твоему, «плохо сосет»?

Замечаю, как желваки играют на его скулах, а во взгляде вспыхивает сожаление. Волосы взъерошены, темно-зеленая радужка становится светлее. На подтянутых бедрах легкие домашние брюки – отчетливо вижу очертания каменного стояка.

Черта с два тебе, милый, а не секс!

Раньше нужно было думать о сожалении! До того, как испортил мой вечер и поступил как последний козел!

– Чертовщина какая-то… – глухо оправдывается он, хмуря брови. – Я не знаю, что на меня нашло…

– Хочешь я скажу, что на тебя нашло? – недовольно шиплю, размахивая руками. Его неравнодушный взгляд скользит по моей обнаженной груди, опускается ниже. Я не ощущаю ни скованности, ни стеснения. Муж тысячу раз видел меня голой, и сейчас я, как никогда, чувствую себя естественно и непринужденно. – За последние две недели уже второй раз ты пьяный возвращаешься домой и позволяешь себе подобное хамство! Я для тебя кто? Типичная домохозяйка, которую можно елозить мордой об стол? Или просто наивная безмолвная женушка, которая обязана терпеть твои выходки?

– Ты прекрасно знаешь, что это не так! – решительно перебивает меня Кирилл. – Я работаю ради нас! Все, что я делаю, я делаю исключительно ради семьи!

– Ааа… – горько усмехаюсь, а внутри все сжимается. – Дай-ка угадаю?! Общество Лианы бедненький Кирилл Александрович тоже через силу выносит? Ради семьи! Тебе самому не смешно?

– Прекрати! – грубо отрезает.

Яркие зеленые радужки глаз подергиваются темной поволокой – когда-то этот взгляд отталкивал и манил меня одновременно, притягивал меня своей хищной опасностью и таинственностью. А вчера… вчера незнакомый страх впервые сковал меня целиком, без малейшей возможности полноценно вздохнуть.

– Влад… – тихо произносит он имя нашего сына. – Я ни разу не перекладывал на тебя вину, не предъявлял тебе претензии из-за его проблемы, – жестче, холоднее.

Кирилл ступает на запретную территорию. По всей видимости, он не осознает, что пропасть между нами после этих слов разверзнется до недосягаемых пределов, что это – точка невозврата.

– Лучше не продолжай, – предупреждаю с негодованием. – Не смей делать нашего сына разменной монетой!

Я – мать, которая всегда и при любых обстоятельствах будет защищать своего ребенка! Даже от собственного отца!

Да, именно так! У нас проблема с Владом, которую желательно бы как-то решить, но у мужа единственный выход – «звони психологу»! Кирилл готов спихнуть все на постороннего человека, лишь бы самому держаться подальше от всего, что не касается его ненаглядного госзаказа.

– Я повторюсь, – в глазах напротив сгущается темнота, голос вибрирует нотками раздражения, тон его повышается, – за последние месяцы я сотню раз просил обратиться к специалисту за помощью! Ты хоть раз меня выслушала? Каждый раз одни и те же оправдания! «Я сама»!

– Что ты сказал?

Делаю шаг ближе. Кирилл не отводит глаза и не собирается отказываться от своих слов – в его взгляде я вижу непоколебимую уверенность.

– Я тебе что-то должна? – опасно понижаю голос.

– Ты могла бы меня поддержать! Хоть немного! Я вступил в новую должность, а это колоссальное давление! Ты даже не представляешь, сколько сложностей и задач свалилось на мою голову за последнее время! – Кир переходит на повышенный тон, сжимая кулаки. – Я должен все решать сам! А ты сидишь дома, размышляешь о вокале и думаешь, что «кошмары» Влада – это главная проблема в жизни? Неужели сложно просто сделать так, как я тебя прошу?!

– Влад наш сын! Он такой же твой, как и мой! Как ты можешь о нем так говорить? Как о какой-то обузе?! И да! Он – самое важное в жизни, Кирилл! Как и Арина! – выплевываю с надрывом каждое слово.

Претензии и страх резонируют между словами, вспыхивая предостерегающим сигналом SOS.

«Услышь меня! Пока не поздно! За чертой обрыва кончается наша жизнь!»

Сердце отчаянно колотится в ребра. Дышать становится тяжелее, вместо вдохов – рваные хрипы. Я словно астматиком становлюсь на пике приступа.

– Я люблю нашего сына! Не меньше, чем ты! Не делай из меня виноватого! – восклицает Кирилл, и кажется, что гнев в его глазах сейчас вырвется наружу и схватит меня за горло своими цепкими щупальцами.

– Я не стану продолжать этот бессмысленный разговор! Если ты считаешь свое поведение АБСОЛЮТНО нормальным, то так тому и быть! – безапелляционно отрезаю и направляюсь в душевую кабинку.

Спокойными точными движениями включаю воду и регулирую температуру. Заматываю волосы в небрежный пучок и встаю под струящийся поток. Горячая вода усмиряет и словно тушит неистовый пожар, разгорающийся внутри меня. Ощущение безысходности отступает на несколько шагов назад, позволяя душевному равновесию побороться со страхом на равных за наше шаткое будущее и выровнять счет.

Бросаю на мужа испепеляющий взгляд и отворачиваюсь к стеллажу с гелями и шампунями. Боковым зрением ощущаю, как злость рвет его изнутри. Как еще сильнее темнеют его глаза и заостряются скулы. Волны ярости и внутреннего протеста накрывают его с головой.

Не нравится тебе, дорогой мой муж, что я перечу тебе? Поверь, мне тоже многое не нравится!

Его ноздри раздуваются, кулаки сжаты до побелевших костяшек – он словно готов ринуться в бой. Неужели со мной? С той, кто все эти годы была с ним рядом?

Только кто здесь жертва?

Он? Или я?..

«Ты серьезно? Ты вот это вот все всерьез затеял?» – хочется отчаянно крикнуть ему в спину, когда он, так и не ответив, разворачивается и молча уходит прочь.

## Глава 10 Кирилл

Сбегаю из квартиры как последний слабак, так и не поговорив обстоятельно с женой. В груди набатом долбит чувство стыда и обиды, отдаваясь в каждом ударе сердца. Я бегу прочь, будто это и не мой дом вовсе. Как будто я здесь чужой…

Отвратительные мысли, которым не место в моей голове, прорываются сквозь разум гнилым и дурно пахнущим потоком.

Вылетаю из подъезда и ныряю в машину на заднее сиденье.

Прячусь, ссыкло.

Пальцы находят ямочки на затылке и яростно принимаются выполнять круговые движения. В точности как показывала Эльза.

Раннее утро, а мигрень уже безжалостно атакует. Не стоило вчера пить коньяк, которым меня так щедро угощал Кривицкий. Я ненавижу вкус горького алкоголя, но почему-то вливал его в себя убойными дозами. Глотал и не смел отказываться от предложенного.

Половину из того, что мы обсуждали, я уже и не помню. Был сильно пьян. Фигурировали суммы… огромные. Никаких теневых схем. Все легально, все в рамках закона. Разве что пару «винтиков» необходимо «подкрутить» – там, где нужно проконтролировать производство, чтобы оно шло гладко, без перебоев.

Косо смотрю на водителя и прошу немедленно трогаться.

Что происходит между мной и Ри?

Что происходит со мной?

Две сущности внутри меня пытаются ужиться, и одна из них – не человек. Она намного сильнее меня и скоро – я чувствую это! – возьмет надо мной контроль. Хищный зверь сожрет меня изнутри.

Я всегда был нежным с Мариной. Не потому, что я подстраивался под ее изящную хрупкость. Я просто хотел быть идеальным рядом с ней. Для нее. В первую встречу необъяснимое помешательство вмиг повергло все мои пороки. В одну секунду мой монстр смиренно преклонился перед огненной богиней, опустившись на задние лапы. И я знал… тогда я точно знал, что обрел ту самую душевную гармонию, которая навсегда вплелась в мою природную сущность. Мне и не хотелось иного.

Рина обезвреживала мои яростные порывы, как профессиональный сапер. Моя женщина всегда была моим спасением. Моим успокоением. Действующим транквилизатором, усыпляющим дикость и жестокость в самой сути моей агрессивной личности.

Но сейчас все выходит из-под контроля. Все, что мы вместе строили, рушится, крошится в острые щепки. Земля под ногами трескается, раскрывая передо мной зверскую адову расщелину, и злые черти готовы утащить меня на праздник Сатаны.

Моя любимая меня боится. После того, что я натворил ночью… Она насильно опустилась на колени передо мной…

– Сууука… – тихо шиплю, зажмуриваюсь, сжимая веки и ненавидя сам себя.

Мой мозг плавится, я схожу с ума от неимоверно грязных, запретных мыслей, раздирающих мой череп на лоскуты.

Гребаная Лиана! Чертова стерва влезла туда, где ей быть не положено. В самую запретную часть. Туда, куда я и сам страшусь заглядывать. Там бездна. Непроглядная тьма, откуда мне не выползти, если я когда-нибудь сдамся.

Последние две недели я совсем себя не узнаю. Рина – моя звезда. Мой верный ориентир и спасение, в котором я хочу раствориться. Она – мой единственный дом на этой земле.

Но внутренний зверь свирепо рычит и требует совсем иного исхода. Он жаждет вырваться наружу и крушить. Уничтожать. Ему не нужен мир и покой. Его стихия – кровавая охота и лютая война.

Он хочет ее унизить. Заставить встать на колени. Раскрошить ее личность в пыль. Указать ей на ее долбаное место, где она будет покорно сидеть и жалобно скулить. Оскорбить дерзкую и непокладистую змею Винер. Грубо и… по-варварски грязно использовать.

Так, как я никогда не посмел бы поступить с Риной. И никогда не осмелился бы попросить ее об этом.

Что со мной не так?!

На висках проступает пот. Воздух застревает в грудине. Задыхаясь от нахлынувших аморальных образов, стянувших горло ядовитой петлей, я рывком расслабляю галстук на шее. Грубый, шершавый, как веревка, он заменяет удавку.

Но все это лишь иллюзия.

Потому что в реальности я сам накинул петлю себе на шею. Своими же руками.

Мне не нужны объяснения и походы к психологу, чтобы понять – мои желания к этой суке не-нор-маль-ные.

Я адекватный мужик. Вроде как… пока еще не выжил окончательно из ума.

Я понимаю, что такбыть не должно, но контролировать себя не могу. Это выше моих сил. Буквально несколькими словами она каждый раз срывает чеку в моей голове. Токсичная тварь будто тянет и без того запредельно натянутые нити. Вынимает наружу все потаенные и запретные желания, которые, как я думал, похоронены в цинковом гробу.

Но, увы, уволив Лиану, я признаю свое полное поражение. Позорное склизкое фиаско. Я не готов рисковать так открыто, потому что мне есть что терять.

Может, стоило бы обсудить ситуацию с Фейгиным? Но нутром чувствую, что вместо разговора получу лишь смачный удар по роже. Вполне себе обоснованный. И вот это станет финальной точкой моего унизительного падения. Тупиком, означающим личную трагедию. Потому что все слишком очевидно, чтобы не заметить, насколько я неравнодушен…

Трясу головой, отгоняя от себя дрянные мысли. Больше не тру виски, в которые я вцепился как раненый клещ. Но боль лишь разрастается, отдаваясь во всем теле через рваное сердцебиение.

Это мое наказание за черные помыслы.

Заслужил. Так мне и надо.

***

– Кирилл Александрович, с вами все в порядке? – озадаченно спрашивает Вадик. Парню около тридцати. Как и мне. Но между нами колоссальная разница. Он – обычный водитель, я —человек, отвечающий головой за один из самых важных заказов страны.

Ощущение власти мне чертовски льстит. Кривицкий был абсолютно прав в своих суждениях: если судьба дает статус, то глупо не пользоваться своим положением и не выжимать из предложенных возможностей максимум выгоды. Находясь даже на одной ступени выше остальных, неужели я должен склонять голову? Пусть тот, кто стоит ниже, тянется наверх в стремлении заполучить долгожданное покровительство и шанс. Все об этом мечтают. Любой хочет власти, но не каждый ее получает.

– Все в порядке, просто день намечается сложный, – бормочу равнодушно, уставившись в окно.

На душе тяжесть. Возвращаюсь мысленно к разговору с женой. Рина права… Конечно же она во всем права. Ценнее детей в нашей жизни ничего нет и быть не может. Это я мудак по всем фронтам.

Голова забита дерьмом…

– Ох, хах! Я представляю! С вашей-то работой… – по-свойски хмыкает водитель, не на шутку раздражая своей непосредственностью.

И вроде бы он ничего такого не сказал, чтобы давление дернулось выше нормы, но его слова нехило резанули по моему уху.

– Мне нравится то, чем я занимаюсь, Вадим, – зачем-то огрызаюсь. – Мало кто может похвастаться такими карьерными успехами в моем возрасте.

– Что правда, то правда, шеф. Но ведь не каждый готов отвечать головой за многомиллиардный контракт. И не каждый захочет ввязываться в такой сложный проект. А вы молодец. Вы крепкая и сильная натура. Но… честно… я не хотел бы оказаться на вашем месте.

Он качает головой, а я замечаю в его глазах едва уловимое сочувствие.

Что, простите? Он осмелился меня жалеть?!

Да где он, а где я?! Несчастный водила!

«Тормози, Кир! Твое поведение переходит все мыслимые границы», – твердят остатки разума.

Я откровенно бешусь, но понимаю, что в этом нет вины Вадима. Он говорит справедливые вещи, и от этого становится только хуже.

Остаток пути до «Технолинка» мы молчим. Откинув голову на подголовник, я закрываю глаза. Не хочу ловить на себе его взгляды сраного снисхождения.

Обычно мы перекидываемся парой фраз. В целом, он хороший парень. Но сегодня не мой день.

– Ты хороший работник, Вадим. Но каждый из нас на своем месте, – прежде чем выйти из машины, я бросаю несколько слов, чтобы смягчить возникшее напряжение.

Чуть замешкавшись, он криво улыбается и желает мне хорошего дня. Захлопнув дверь автомобиля, я разворачиваюсь, чтобы пройти к главному входу в здание, и сталкиваюсь взглядом с Фейгиным, от которого исходят волны свирепости.

Оттолкнувшись от капота своего личного авто, он резкими шагами двигается в мою сторону. Кулаки сжаты, нижняя челюсть плотно сомкнута. По напряженной осанке я сразу понимаю, что он держит себя в руках, дабы не вмазать мне на первой же секунде.

– Ты что творишь, Гордеев? – не сдерживая ярости, выплевывает он.

– Я не особо понимаю… О чем ты?

Чувствую себя ублюдком, но не могу же я признаться ему в том, в чем даже себе не могу!

– Прекращай включать идиота! Я о Винер. – В его глазах зажигается странный огонь.

– Она тебе что-то сказала? – хрипло выжимаю из себя.

– Я не дурак, Кирилл, и без слов умею прекрасно считывать языки тела.

– И что же ты считал в моем? – с холодным вызовом.

– А то, что ты, сукин сын, вместо того чтобы заниматься своей женщиной, нападаешь на чужую.

– Да плевал я на Винер.

– Себе оставь эти сказки. Она уже которую неделю сама не своя.

– Давай так, Сережа, – спокойно проговариваю, а внутри хаос, – если она не хочет быть с тобой, то это не моя проблема. И не нужно вешать на меня ярлык виноватого.

Его лицо кривится в насмешливой полуулыбке. Он отводит взгляд куда-то в сторону и громко цокает. Проводит рукой по гладко зализанным волосам, затем стреляет в меня тяжелым осуждающим взглядом.

– Я тебя предупредил, Гордеев. Твоя ненависть к Лиане слишком откровенна. Прошу, не забывай, что ты женат и любишь свою жену. Поправь меня, если я ошибаюсь.

– Люблю, – без промедления вырывается из моего рта.

Подхваченная холодным ветром пыль с тротуаров взмывает вверх, смешиваясь с сухими листьями. Острые крупицы песка хлещут мне по лицу. Режут колко, будто пытаются выдавить меня из тягучей безысходности.

Понимаю, что нужно скорее уносить ноги, до того, пока вонючий гнойник не вскрылся, но стою перед другом как приговоренный.

Похлопав по карманам своих брюк, Сережа выуживает скомканную пачку сигарет и, вытащив одну, щелкает зажигалкой. Он вдавливает сигарету в губы, прижимает фильтр и жадно затягивается никотином.

– У нее полно тараканов в голове, – начинает он, вперив свой взгляд в чугунную крышку люка в асфальте. – И на первый взгляд она кажется больной сукой.

– Хочешь сказать, что это не так? – язвлю, эмоции бьют по вискам.

– Хочу сказать, друг, – слово хуже пощечины, – что хорошо ее знаю. И будет жаль, если ты сломаешь одновременно несколько судеб.

– Я не…

– Не перебивай, дай мне сказать.

Он делает последнюю глубокую затяжку и ловко скидывает бычок в прорезь в люке. Хватко ловит мой озадаченный взгляд.

– Я тебя знаю со школы. Я помню вещи, которые тебя интересовали до Марины. Я долго сомневался, что ради нее ты можешь поменять вкусы. Ведь что мы знаем о себе в семнадцать лет? – иронично хмыкает. – Я оказался прав и неправ одновременно. И сейчас я в очередной раз в этом убедился. Если ты чувствуешь, что не вывозишь, просто уходи, а? Сохрани семью. На самом деле это, – морщится, небрежно кивает на здание «Технолинка», – ничто, если сравнивать с тем, что действительно дорого.

– С каких пор ты, Сережа, заделался в психологи? – кидаю с усмешкой.

Его слова впиваются в меня толстым сверлом, дробя кости на ошметки. Но я снова игнорирую здравые доводы разума.

– С тех пор, как понял, что у друга сносит крышу.

– Давай я сам разберусь. Займись лучше работой, а не разбором чужой личной жизни, – цежу сквозь зубы и разворачиваюсь, чтобы свалить.

– Ну как скажешь… – звучит мне в спину усталое.

И не поспоришь ведь. Я сам от себя дико устал.

Оставляю Фейгина в одиночестве на парковке докуривать очередную сигарету, которой он яростно затягивается после нашего нелицеприятного диалога, и шагаю прямиком ко входу.

Сегодня я не хочу ни с кем разговаривать.

Сегодня я не хочу ничего решать.

По-хорошему мне нужно, чтобы меня никто не трогал. Побыть наедине со своими сумасбродными мыслями и решить, как быть дальше. Хотя в нынешних реалиях подобное желание похоже на фантазию, не имеющую ничего общего с настоящей жизнью.

После обеда намечается встреча с Кривицким и его командой юристов. В планах на сегодня фигурирует финальный прогон документа и, наконец, окончательное подписание составленного договора, благодаря которому мы начнем поставки продукции в самое ближайшее время.

Вхожу в здание и машинально озираюсь по сторонам, всеми фибрами души, не желая ненароком столкнуться с Лианой.

Прикладываю электронную карту доступа к терминалу, киваю охране и направляюсь к лифтам. Двери одного из них раскрываются моментально. Я успеваю шагнуть внутрь и нажать на кнопку нужного этажа, но в следующую секунду знакомый цветочный аромат неожиданно заполняет пространство. В лифт забегает Эльза. Меня снова прошибает странное и такое необъяснимое чувство ностальгии.

«Совсем уже крыша потекла», – ржет внутренний голос.

А вот мне как-то не до смеха.

Дотянуть бы до своего кабинета, а там меня ждет спасительная Вера Демьяновна со своим горячим черным кофе с сахаром, который я пью только в качестве исцеляющего напитка.

Пока Эльза занята тем, что пытается отдышаться, я незаметно скольжу взглядом по ее силуэту, замирая на прилипшей к изгибу шеи блестящей золотой бабочке, что уже как-то привлекла мое внимание.

Низ живота резко начинает сокращаться спазмами, горло распирает скручивающим комом тошноты. Необоснованная дрожь прокатывается ледяной волной по всему телу. Я готов провалиться под землю, чтобы не ощущать того сумасшествия, что нахрапом, как вирус, косит остатки моего здравомыслия.

– Фуух… успела! – выдыхает она, не поднимая головы.

Прислонившись бедром к зеркальной стене, девушка прикладывает ладони к раскрасневшимся щекам. Скользит одной ниже, по шее, и задерживается в области весьма откровенного декольте, поправляя кулон. Я будто каменею, не в силах отвести взгляд от этого гипнотизирующего движения.

– Ооох… – срывается с ее пухлых губ, когда она наконец поднимает голову и сталкивается со мной взглядами. В моем явно читается безумие. – Кирилл Александрович, простите меня! Я…

– Вам не за что просить прощения, – хрипло бормочу и делаю шаг в сторону, будто этот жест меня от чего-то спасет.

– Я немного опоздала сегодня… – заискивающе лепечет она, и ее щеки окрашиваются румянцем.

– Ничего страшного, это же первый и последний раз?

Натягиваю улыбку добродушного босса, а в голове крупная обезьяна дубасит тарелками.

– Да-да! Конечно! – тараторит девушка.

Она делает шаг ближе, ее мягкие пальчики легонько касаются моего запястья, словно поглаживая и успокаивая. Действие такое интимное и шокирующее, что я теряю дар речи.

– Вы такой понимающий человек! Вашей жене невероятно повезло!

Ее лицо озаряется искренней улыбкой.

И только теперь мой взгляд цепляется за одну удивительную деталь. Цвет ее глаз. Они лучезарно зеленые.

## Глава 11 Марина / Кирилл

Марина

– Насть, у тебя сегодня плотный график в цветочном?

– Сегодня… минутку…

Переливчатый голос подруги успокаивает меня с первых секунд. Слышен шелест бумаг.

– В два приедет клиент за большим заказом … и, в принципе, дальше я свободна. Хочешь встретиться?

Ситуацию, сложившуюся в моей жизни, я своими силами уже не вывожу. Именно поэтому я с замиранием сердца с самого утра надеялась, что Настя согласится на встречу. Весомый и трезвый совет близкой подруги мне сейчас особенно важен. Совет, который успокоит и заверит, что поезд, мчащийся в пропасть на всех скоростях, еще можно остановить, попробовав предотвратить катастрофу.

Именно так мне сейчас представляется наша с Кириллом утренняя ссора… она кажется катастрофой. Бедствием вселенского масштаба.

Другие слова, кроме как теплые и мягкие, я не в состоянии сейчас выслушать и переварить… уж слишком свежи воспоминания прошлого вечера.

Жестокость Кирилла. Резкая смена настроения… а как вишенка на торте со скисшими сливками – уродливые обвинения меня в том, что я зациклилась на себе.

Если взглянуть со стороны, может, я действительно стала стереотипной домохозяйкой, которая не видит дальше собственного носа? Или не хочет замечать изменений в поведении мужа, предпочитая прикрываться розовыми облаками?

Превратилась ли я ужев ту самую жену из банального женского романа, над которой посмеиваются надменные лощеные любовницы? Доступные подстилки, пристрастившиеся к устрицам и редким видам вина, оплаченным за счет чужого мужчины. А тем временем дома, уложив спать маленьких детей и приготовив горячий ужин, который драматично остывает на плите, уставшая жена ждет загулявшего кобеля и мучается от бессонницы, здраво осознавая, что муж не на деловых переговорах.

Хах… смешно… и горько.

Я все равно пытаюсь прощупать почву и найти оправдания поступку Кирилла. Усталость, нервное перенапряжение или острый стресс… Иначе скверное поведение мужа представляется неразумным. Это если подключить логическое мышление и остаться в рамках приличий. А вот если дело в чем-то другом… если есть какие-то иные обстоятельства…

В таком случае слова Карины, так больно ударившие по самолюбию Насти, могут стать и моим кошмаром наяву. Падением в бездну, на дне которой я не соберу себя по кускам. Когда-то близкая подруга стала жертвой предательства. Жених бросил ее накануне свадьбы и ушел к своей первой любви, заявив при этом скорчившейся от боли и слез Насте, что иначе поступить не может. С ней смог, а с первой любовью, получается, нет.

Вот так дела, да? Двойные стандарты рушат жизни и веру в настоящую любовь. Добрая девочка с огромными голубыми глазами и хрупким сердцем почти сломалась, но в самый последний момент нашла в себе силы и выкарабкалась, доказав, что даже предательство самых близких можно пережить, не потеряв при этом себя.

– Да, мне нужен твой совет, – отвечаю без раздумий.

– С удовольствием. Только сегодня без Карины, если ты не против… – тихонько шелестит.

Подруга стесняется признаться, что последняя встреча с Кариной в ресторане, где она устроила громкий разбор полетов на весь зал и поставила под сомнение не только качество еды, но и репутацию самого заведения, выбила ее из равновесия.

– Хорошо, – посмеиваюсь в трубку. – Да и уехала она куда-то с очередным поклонником… так что не переживай. Жаль, Леа с Лизой не могут присоединиться из-за работы.

– Это точно, – с сожалением соглашается подруга.

Настя добросердечная. Да, именно так.

Она человек, который никогда, ни при каких обстоятельствах и ни в каких вселенных не сделает никому больно. Никогда не предаст и не скажет злого слова. Иногда она кажется такой уязвимой, такой беззащитной перед этой жизнью, что мне становится больно за нее.

Но, несмотря ни на что, Настя открыла свой цветочный магазин. Ведет его сама. Успешно. А главное – у нее есть мы. Мы есть друг у друга.

***

– Ты как всегда прекрасна, милая, – нежно произносит подруга, рассматривая меня во все глаза.

На самой Насте сегодня красуется приталенное платье тонкой вязки цвета голубого неба. Короткая стрижка подчеркивает густые и белые, как молоко, волосы. Персиковая кожа едва покрыта легким, почти прозрачным слоем пудры. Выглядит как ангелочек во плоти.

– О нет… только не льсти мне сегодня, пожалуйста, – печально улыбаюсь в ответ.

Мы выбираем круглый столик для двоих в нашей любимой кофейне, которая находится прямо напротив цветочного магазина. Мы часто сюда ходим. Настя хмурится и какое-то время не сводит с меня взгляда.

– Кирилл? – попадание в точку.

– Так заметно? – бормочу, прикусывая щеку изнутри.

Она робко пожимает узкими плечиками, стискивает накрашенные бесцветным блеском губы в одну линию, потом выдает:

– Ты сегодня в джинсах, это значит, тебе было все равно, в чем приходить на встречу. Ты явно расстроена… – Она легонько постукивает указательным пальцем по подбородку. – После нашей последней встречи я просто делаю закономерные выводы… У вас проблемы?

– Неужели на моем лице все так заметно?..

Меня кидает в жар. Мне почему-то становится невероятно стыдно за то, в чем собираюсь признаться.

– На самом деле нет. Ты выглядишь потрясающе. Свежий макияж, под глазами ни тени усталости. Твои божественные огненные волосы уложены в аккуратную косу. Впрочем, все как и всегда. Но я тебя слишком хорошо знаю, чтобы не заметить грусть в твоих глазах.

И с той же самой грустью, которую она только что увидела в моем взгляде, Настя улыбается мне.

Боже… Иногда меня не покидает ощущение, что Настя чувствует буквально все. За всех. Словно проникает в человека и начинает мыслить его мыслями, чувствовать его боль.

– Мне кажется, у нас все плохо. Но… это если с одной стороны посмотреть… С другой же… все просто идеально.

– Это как? – Настя снова хмурится.

– Еще две недели назад все было как всегда. Или, может быть, мне только так казалось… Мы пошли в ресторан и случайно наткнулись там на помощницу коллеги Кирилла – Лиану. Она повела себя… ну… неадекватно… Подошла к нам и положила руку на его грудь. Туда, где сердце.

Пока рассказываю подруге историю, сама начинаю понимать, насколько все звучит странно. Разве нормальный человек поведет себя так, как повела эта змея? Лиана проявила себя хуже, чем приставучая тарелочница. Там-то хоть сразу понятно, какие у девушки цели. А тут…

Настя внимательно слушает меня, не перебивает. И за это я ей особенно благодарна.

– Тогда Кирилл не обратил на это внимания… точнее, мы просто ушли за свой столик. Я наблюдала за его реакцией. Ему было действительно все равно. Я это знала.

Чувствовала.

Делаю паузу. Растворившись в собственном рассказе, я как-то и не заметила, что на нашем столике появились свежие салаты с курицей и авокадо и два матча-латте на обычном молоке.

Горло скручивает спазмом, тошнота подступает неожиданной волной, отзываясь импульсом в мозг, который решительно блокирует голод.

– А потом начались эти странные встречи с каким-то Игорем Кривицким… Он – главное связующее звено между двумя организациями, выполняющими госзаказ. Уже несколько раз они собирались в каком-то ресторане… а может, в нескольких… Обсуждают что-то, и после этих посиделок Кирилл всегда приходит пьяный. А вчера…

Я упираюсь глазами в столешницу, цепляясь за глубокую царапину. Она светлая. Лаковое покрытие темное… а вот царапина… ее нужно закрасить. Неужели этого не видят работники? С этим же нужно что-то делать…

– Эй… эй… Марин, ты чего? – голос Насти становится беспокойным. Она подается вперед, стараясь заглянуть мне глаза. – Если тебе сложно, прошу, не насилуй себя. Расскажешь, когда сможешь…

– Нет, мне надо рассказать, – быстро говорю я. – В общем, он заставил меня встать на колени… не как всегда… Насть, послушай, я не ханжа и очень люблю своего мужа… Я никогда ему ни в чем не отказываю. Но вчера… как бы это объяснить… было очень грубо. Он сам на себя был не похож. Понимаешь? Будто это был не он…

– Марин… – Она делает маленький глоток горячего матча-латте, затем чуть отодвигает стакан от себя. – Кирилл тебя безумно любит, и я искренне верю, что он не натворит глупостей. Но вспомни Светова… Разве кто-то из нас мог ожидать, что однажды он меня бросит?

– Нет, – мотаю головой, – никто не ожидал. Это был шок для всех.

– Я это к чему сказала… Меньше всего я бы хотела, чтобы ты волновалась или сходила с ума. Но вам определенно стоит все обсудить в непринужденной обстановке.

– Ты думаешь, это поможет? Сегодня утром мы в очередной раз рассорились в пух и прах. Он ушел, просто хлопнул дверью. Даже с детьми не пообщался. Они вообще уже скоро забудут, как выглядит отец.

– Ты приходила к нему в офис?

– Зачем? – усмехаюсь, размазывая соус по кусочку курицы. – Чтобы застать его в офисе в самый неподходящий момент? Как в глупом любовном романе?

– То есть не ходила? – прищуривается подруга.

– Нет, и не планирую. У меня есть гордость.

– Хорошо, тогда просто послушай меня. Иногда лучшее, что можно сделать, – это поговорить. Откровенно и спокойно. Там, где вам будет комфортно. Я и правда верю, что Кирилл не наделал и не наделает глупостей. Устрой ему сюрприз?..


Кирилл

Вчитываясь в каждую строчку документа, Кривицкий щурится маленькими суетливыми глазками. Кончик ручки постукивает по столу настолько нервирующе, что я готов взорваться нарастающим раздражением.

Наконец, через пару мгновений он отрывает взгляд от бумаг, – причем делает это с таким деловым видом, будто что-то в этом понимает! —подмигивает своему юристу, которая сидит напротив нашей Ксении, и с заносчивой самоуверенностью заявляет:

– Итак, юридический отдел «Вектор Теха» готов подписать договор. Нас все устраивает, за исключением некоторых пунктов, которые нужно скорректировать.

Сегодня он выглядит как полноправный хозяин жизни. Идеально отпаренный и глянцевый костюм, будто только что снятый с вешалки ЦУМа. Ничто не выдает в Кривицком того, кто вчера после выпитой почти залпом бутылки коньяка зажимал на диванах «Лед и Лайма» двух полуголых девиц в масках. И с ними же потом удалился в випку. Меня он тоже активно зазывал расслабиться похожим образом, но я, разумеется, пас. Исключено. Не до этого мне было, не до этого…

Я и так домой фактически приполз, да еще подставился перед женой, которая не заслужила жестокого обращения, что я ей благополучно продемонстрировал. Клоун недоделанный.

Решение все бросить и уехать вдвоем на несколько дней приходит в голову. Оно ощущается как глоток свежего воздуха. Снять коттедж где-нибудь за городом, у озера, чтобы никто, кроме назойливых комаров, к нам не смог подобраться. И не вылезать из кровати все выходные.

Тогда все встанет на свои места. Как и должно быть. Раз и навсегда. Выбью всю дурь из своей башки.

Решено.

– Хорошо, мы готовы вас выслушать, – киваю их юристу и всецело обращаюсь к нашей Ксении, готовой в любой момент включить на полную мощность свой маленький компьютер, встроенный в ее голову.

На встрече также присутствует Платон… и его помощница. Елизаров хмурый, как никогда. Сосредоточен. Эльза, закусив нижнюю губу, задумчиво делает пометки в своем блокноте.

Атмосфера в переговорной тягучая и душная. Неуютная до такой степени, что в голове на нон-стопе зудит желание встать и выйти.

– Мы просим внести правку в пункт 4.4.1 по срокам таким образом, чтобы отклонения по поставкам не превышали четырех календарных дней. И в пункте 7.7.9 предлагаем расширить диапазон термообработки с 870°С до 890°С.

Голос юриста со стороны головного заказчика звучит чересчур мягко и спокойно. Профессионально, но искренне фальшиво. Подчеркнув своей нарочито дружелюбной интонацией тот факт, что изменения в пунктах пойдут на пользу обеим сторонам, она выжимает из себя улыбчивую гримасу.

– Судя по тем данным, которые вы нам предоставляли для подачи заявки на тендер, «Технолинк» не укладывался в сроки всего два раза. И оба случая были связаны с «форс-мажорными» обстоятельствами, не зависящими от вас.

– Прошу прощения, Дарья, – вклинивается Платон.

На его скулах пляшут дьявольские желваки. Впервые за все время работы в компании я не замечаю его язвительной ухмылки. Обычно же она не сползает с его хитрожопого лица днями напролет.

– А в каких целях вы просите изменить пункт об отклонениях в графике поставок, если сами в курсе, что подобные нарушения крайне нереалистичны с нашей стороны? – акцентирует он вопрос на последних словах.

Дарья стреляет в Кривицкого ледяным взглядом. Они будто переговариваются о чем-то, о чем нам не нужно знать. Я не успеваю уловить оттенок их визуального контакта, но надеюсь, что хотя бы Платон в силу своего профессионализма в этой области успел что-то распознать в их гляделках.

– Мы, как и любая другая солидная организация, работающая на государство, стремимся обезопасить свою деятельность. Мы вам полностью доверяем и уверены, что наше сотрудничество не приведет к убыткам. Вы никогда и никого не подводили по собственной вине, поэтому вам и переживать незачем. По сути, эти изменения – всего лишь формальность.

Крашеная блондинка заканчивает свой монолог и, получив молчаливое одобрение Кривицкого, переводит твердый, но спокойный взгляд на меня, будто заранее знает, что получит с моей стороны стопроцентное одобрение.

– Я против, – решительно и без раздумий проговаривает Платон.

Я не планирую заступаться за команду Кривицкого, но начальник снабжения весьма радикально отреагировал на предложение однозначным отказом, заключая в двух резких словах свою личную неприязнь. Поэтому я решаю вмешаться в ситуацию во избежание ненужного конфликта на этапе подписания договора.

– Платон Дмитриевич, – выкручиваю резкий тон в своем голосе, – может, вы все же обсудите со своим отделом вопрос возможности корректировки по срокам поставки и термообработке?

Елизаров бросает на меня волчий взгляд. Тяжелый и давящий. На микродолю секунды в нем проскальзывает недоверие и, судя по недоброму огоньку в глазах, сомнения в моей адекватности. Он склоняет голову набок, слышится легкий хруст суставов. Все присутствующие в помещении одаривают Платона вниманием, ожидая его вердикт.

– Ксения Юрьевна, вы, как юрист, что можете добавить? – Платон цокает языком(его излюбленный жест) и одаривает всех своей «искренней» улыбкой.

Подмечаю, как пристально Эльза ловит каждое его движение, пронизанное настороженностью. Каждый взгляд, выражающий строгий протест.

Ксения сосредоточенно скользит по строчкам договора. Несмотря на внешнее спокойствие девушки, легкая дрожь век выдает ее нервное напряжение.

– Изменения в сроках поставок, как и любая поправка подобного рода, влекут за собой уязвимость для поставщика, – уверенно заключает она, бросая поочередно взгляды на каждого из нас. – В данном случае – для «Технолинка». Я бы не рекомендовала правки в пункте 4.4.1. Что же по поводу пункта по термообработке… тут бы я тоже не рекомендовала соглашаться на поправки, поскольку в случае, если по какой-то причине выявят брак… или, что еще хуже, это обнаружится при сборке самой конструкции, Минобороны придет напрямую к нам. По одной единственной причине – вся юридическая ответственность останется на нас. И вот тут уже никакие формулировки по «диапазону» не будут приняты во внимание. Мой ответ – четкое нет по двум пунктам.

– Кирилл Александрович… – На лице Кривицкого проступает явное неудовлетворение и даже злость. Его юрист заметное сдувается после услышанного заключения. – Вы же сами убедились, что сотрудничество с нами вполне безопасное!

Это он намекает на «сотрудничество», которое мы обсуждали в ночных клубах и ресторанах? Хотел бы я ему сейчас сказать, что он меня плохо знает. Несколько откровенных вечеров в кругу развратных девиц еще не говорят о том, что мы станем плясать под их дудку.

– Игорь, «Технолинк» не хотел бы сотрудничать ни с кем другим, кроме как с «Вектор Техом»… – Довольно прищуриваюсь, делая паузу. Самоуверенность затапливает меня изнутри. – Но, при всем уважении, я предпочту довериться нашему юристу.

## Глава 12 Кирилл

Марина

Перекусив с Настей, я провожаю ее в цветочный салон, а после возвращаюсь домой, намереваясь тихонько прибраться у детей в комнате. Еще я планирую «поколдовать» с легкой уборкой на половине Влада, но так, чтобы сын ничего лишнего не заподозрил и не принялся психовать, устроив ночью концерт. После представления фокусника Кирилла я морально не готова к очередному шоу. Второе за сутки просто не вытяну, и в итоге, вместо сына, к психологу за помощью отправлюсь я.

Удивительно, но последние недели Влад не врывался в нашу спальню со слезами на глазах и вселенской истерикой. Какова вероятность того, что малыши слышали наши с Кириллом беседы на повышенных тонах, сопровождающиеся холодным напряжением, оседающим между нами? С одной стороны, я рада, что ребенок стал более спокойным, с другой же…

Открываю дверь в детскую и замираю. То, что я вижу, должно вызвать умиление и тронуть меня до глубины души, как и любую мать, мечтающую, чтобы ее ребенок наконец перестал разбрасывать вещи по комнате. Но вместо радости меня охватывает немое изумление и липкий шок. Кровать Влада идеально заправлена по примеру сестры, а игрушки аккуратно сложены в пластиковые контейнеры. Часть спальни сына ничем не отличается от Арининой, за исключением того, что его постель оформлена в «пацанских» цветах с машинками, тогда как у дочери все исключительно в розовых оттенках, как у настоящей маленькой принцессы. Но сути это не меняет: сегодня сын неожиданно убрал свою часть комнаты, как будто бы решил подражать поведению Аришки. Заправленная кровать и ладный порядок сильно настораживают. Затылок жгуче сковывает рябью, словно тугая резинка стягивает волосы, а в голове сигналит красная лампочка. Ярко мигает и издает пронзительный писк, действуя на нервы.

«Я плохая мать… Просто ужасная! Никчемная! Думаю только о себе и о своих проблемах!»

Эта горькая мысль въедливо вгрызается в сознание. Тяжелые слезы назревают, так и норовят выскользнуть из глаз. Отравляющее чувство вины перед собственными детьми растекается внутри и снаружи. Не отпускает, болезненно давит на самые уязвимые точки.

Я не осмелюсь говорить о том, как ведут себя дети в других семьях. Я не знаю, ведь никогда не интересовалась… Но именно в нашей аккуратно заправленная кровать сына служит молчаливым посланием, что в ребенке происходят изменения… Это тревожный знак, кричащий о том, что я что-то упустила… мы упустили… не заметили… или не хотели замечать. Держу себя в руках, твердо напоминая самой себе, что не имею права раскисать и становиться слабой. Я должна быть непробиваемой стеной! Крепкой защитой для своих детей. И если их запутавшийся отец предпочитает шататься по ресторанам, уделяя все меньше и меньше времени нам, то я сделаю все, чтобы Арина и Влад не почувствовали перемен.

Вскидываю взгляд на настенные часы и подмечаю, что время заметно поджимает: пора срочно выезжать в садик.

Только газую со двора, как по салону разливается узнаваемая веселая мелодия.

Мама! Ну почему она так не вовремя?! Закатываю глаза и тянусь пальцем к экрану телефона.

– Да, мам? – отвечаю на звонок, концентрируя взгляд на дороге.

– Милая моя, ты куда пропала? У вас все в порядке? Ты давно не звонила, и я сильно переживаю! – взволнованный голос на тон выше обычного сбивает меня с толку.

– Мам, я ничего не понимаю! Ты о чем? Что-то случилось? – настороженно спрашиваю.

Быстро проматываю события, которые произошли за последние недели, в голове, но на ум ничего толкового не приходит.

Разве что сам Кирилл рассказал родителям о нашей ссоре, что на самом деле даже чисто теоретически предположить невозможно.

– Я только что разговаривала с Танечкой, и она обеспокоена поведением Кирилла! Он последнее время почти перестал звонить родителям! Вот я и подумала, может быть, у вас что-то случилось? Может быть, вы поссорились? – тараторит мама в своей классической манере.

– Все в порядке… – рассеянно отвечаю, замедляя движение на светофоре.

Только о Кирилле нам сейчас не хватало начать разговор! Чтобы вся семья влезла в наши недопонимания и сделала из этого предмет общественного достояния. А что еще хуже – каждый бы счел своим долгом поочередно и бесперебойно раздавать нам советы в духе «как помириться» и «нужно найти компромиссы». Ритмичное тиканье поворотника разбавляет тишину, на несколько секунд повисшую в салоне автомобиля.

– Мам? – тихо зову, прислушиваясь к шумам в телефоне.

Я настораживаюсь, когда мама замолкает. Обычно ее многозначительные паузы не означают ничего хорошего. В таких случаях она либо мертвецки устала, либо чем-то сильно встревожена. Что-то мне подсказывает, конкретно сейчас мама полна сил.

– Я тут, милая, – проговаривает спокойным голосом, и это немного вводит в ступор.

– Мамуль, я могу тебе еще чем-то помочь? – интересуюсь скорее из вежливости, чем из праздного любопытства, потому что, если быть честной по отношению к себе, я хочу немного побыть в тишине. Да, я хочу побыть наедине со своими мыслями. Но сначала хочу поскорее доехать до садика, забрать своих любимых детей и крепко-крепко их обнять, уткнувшись в мягкие макушки.

– Доченька, ты забыла, что у твоего брата вчера был день рождения, или все-таки что-то случилось? – обыденно, без какой-либо претензии напоминает мама.

Бах! Ощущение, будто по голове шандарахнули увесистой пуховой подушкой.

Забыла! Я забыла о дне рождении родного брата! Позорище! Вчера Илье исполнилось пятнадцать лет, а от меня ни звонка… ни строчки… Как теперь в глаза ему смотреть?!

И ведь он сам не позвонил старшей сестре, не напомнил, не стал упрекать и злорадствовать, закидывая меня язвительными шуточками в духе «маразм подкрался незаметно».

Из меня не только мать бесполезная вышла, но и сестра абсолютно дурная. Весь вчерашний день в голове крутилась туманная мысль, которую я все никак не могла ухватить за хвост. Вертелась, кружилась и ускользала прочь. Все из-за Кирилла и его пьянок до поздней ночи! Ни на чем другом сконцентрироваться не могу! И это так не похоже на меня, потому что я всегда собрана. Как тот самый хмурый стражник у Биг-Бена.

– Как же тааак… – стону в трубку. – Он обиделся на меня?

– Вот позвони ему и узнаешь, – мягко подкалывает мама.

– Хорошо, обязательно. Сейчас заберу детей и позвоню… – благодарю ее и затем все же добавляю: – Мам, спасибо, что позвонила. И спасибо, что не ругала…

– Все хорошо, родная моя. И все же… ты ничего не хочешь мне рассказать? – воркует с хитринкой в голосе.

– Кроме того, что у Кира много работы и он сильно устает от такой нагрузки, сказать особо и нечего…

Быстро сворачиваю опасный разговор с мамой, стараясь не дать ей повода заподозрить что-то лишнее или додумать, «прочитав» между строк. Паркуюсь у детского сада и быстрым шагом направляюсь внутрь.

– Марина, добрый день! А я как раз ждала вас… – встречает меня воспитательница на пороге.

– Добрый день, – киваю и растягиваю губы в полуулыбке, пытаясь высмотреть в толпе детей моих двойняшек.

Замечаю их у шкафчиков с именами. Ариша собрана, улыбается жизнерадостно и весело машет мне ручкой. А вот Влад, наоборот, насупившись как обиженный воробушек, опускает глаза в пол. Я задерживаю на нем свой пристальный и встревоженный взгляд, и сын, почувствовав это, поднимает на меня покрасневшие глаза. Не проходит и двух секунд, как он, нахмурив свои детские бровки, тут же отворачивается, прикусывая губу. Я быстро сканирую его внешний вид. Удостоверившись, что на нем нет явных ссадин и царапин, все же немного успокаиваюсь.

– С детьми все в порядке?

Крайняя степень волнения раскручивает внутри вихрь негодования.

– Все хорошо. Разговор не займет больше пяти минут… тем более другие детки еще ждут родителей… – деликатным тоном сообщает молодая воспитательница.

12.1

Опыта в общении с взвинченными мамашами у воспитательницы хоть ложкой в столовой черпай, судя по мягкому и дружелюбному тону.

– Всего несколько минут, – давит она натужной улыбкой, различив сомнение в моих глазах. – Проходите в мой кабинет. Не переживайте, ничего страшного не случилось. Вторая воспитательница сейчас с группой… – кивает в сторону игрового зала. – Каждый ребенок под присмотром.

– Хорошо…

Понимая, что предстоящий разговор совсем не будет лишним, я бросаю быстрый взгляд в сторону коридора, где остались мои дети, и захожу в кабинет.

– Я вас слушаю, Валентина Николаевна.

– Между вашим сыном и другим ребенком назревает конфликт…

Ее взгляд – мягкий и спокойный – вызывает доверие. Опыт, конечно, не пропьешь.

– Рома – так зовут мальчика – когда-то обижал Арину, и Влад заступился за нее. Конфликта как такового не было…

– Я знаю. Дочка мне рассказывала, – показываю свою осведомленность.

– Это хорошо… это очень хорошо на самом деле…

Воспитательница заметно расслабляется, но спустя мгновение ее лицо снова омрачается оттенком тревоги.

– Правда, сегодня во время обеда Влад ударил Рому ложкой по голове, – разводит руками, – и тот начал в ответ драться. Мы их разняли и успокоили… но если Рома бывает задиристым… – осекается и чуть хмурится, – не так уж сильно, а как это принято у детей… то от Влада мы не ожидали такой реакции. Излишняя эмоциональность не в его характере…

Я вспоминаю ночные истерики сына, и мне становится не по себе от ее слов.

– Как правило, когда ребенок начинает вести себя необычно, более агрессивно, мы рекомендуем родителям обратить внимание на атмосферу внутри семьи и постараться урегулировать возможные конфликты…

«Марина, просто молчи и поддакивай. Все эмоции потом. Да, выносить критику чертовски сложно, когда речь идет о твоем ребенке… но просто молчи».

– Если таковые имеются… – воспитательница, заметив мою воинственную и одновременно с этим сконфуженную реакцию, сворачивает монолог.

– Валентина Николаевна, мы с мужем обязательно поговорим с сыном. Постараемся сделать все, чтобы подобное не повторилось… – стараюсь сказать это нейтральным тоном.

Внутри все рвет и клокочет от несправедливости происходящего. Конфликт между нами… между, казалось бы, мудрыми родителями, а по факту страдает ребенок!

Прощаюсь с воспитательницей и на слабых ногах выхожу в коридор. Сглатываю ком горького послевкусия и пару раз моргаю, прежде чем понимаю, что мне не мерещится.

Кирилл… Кирилл тут, в коридоре детского сада.

Что-то стряслось? Волна паники и тревоги поднимается за долю секунды.

– Ты что здесь делаешь? – быстро подхожу ближе и спрашиваю чуть резче, чем планировала, не скрывая удивления.

Его широкая спина напрягается, и он тут же поворачивает голову на меня. В черном кашемировом пальто и в безупречном после химчистки костюме он выглядит здесь неуместно.

Я черчу невидимые линии по его измученному лицу, по тусклым глазам, в которых скопилась тревога и сожаление. Он перехватывает мой удивленный взгляд, и в его я вижу терпкую вину. За его поведение. За паршивый вечер. И за сегодняшнее утро. Не говоря ни слова, одними глазами он умоляет простить, делая первые шаги к примирению.

И я… я его прощаю. Да я уже его простила, потому как все передряги и недомолвки разбиваются о гранит нашей огромной любви. Любви друг к другу и к нашим детям. Если он готов меняться, исправлять ошибки, искать компромиссы, то и я, без сомнений, готова идти навстречу.

Выглядит Кирилл довольно помятым и измотанным, будто не спал несколько дней подряд. Создается ощущение, что с утренней встречи прошла как минимум неделя, а не каких-то несколько часов. Заросшие колючей щетиной скулы, короткие и взъерошенные в беспорядке волосы. Белоснежная рубашка небрежно расстегнута на несколько верхних пуговиц. Галстук почему-то отсутствует. Но все равно он безумно красивый, муж мой любимый. Самый лучший из всех.

– Я… я решил сделать сюрприз, – неуверенно улыбается и прижимает к себе свободной рукой повисшую на нем Аришу. – Давайте сходим куда-нибудь все вместе? Например, покатаемся на каруселях. Или поужинаем в кафе. Что вы на это скажете?

Кир опускается на корточки и легким движением щелкает маленькую лисичку по кончику носа.

Мимо проходят раздраженные родители с детьми. Кто-то бурчит намеренно громко:

– Уселись посреди коридора! Попробуй еще пройти!

– Ну что? – мягко спрашивает Кир у дочери.

– Да! Да! Поехали!

Ариша прыгает на месте, всплескивая руками, а потом оборачивается на хмурого брата, стоящего чуть позади.

– Влад, сынок, иди сюда… – Муж протягивает ладони, подзывая его к себе. Тянется к нему, хочет обнять.

Игнорируя просьбу отца, сын поднимает на меня затравленный взгляд и испуганно мотает головой. Неожиданно резко он срывается с места и с разбега влетает в меня, крепко обхватывая руками мои колени.

Лицо Кирилла стремительно бледнеет, и я чувствую, что кровь уже отхлынула от моих щек. Внутри все обрывается и камнем летит вниз, с грохотом разбиваясь.

Где-то в глубине души уже давно поселилась тревожная догадка, что Владик рано или поздно станет остро реагировать на попытки папы наладить диалог. Наши привычные семейные вечера уступили место одиноким, когда в комнате звучат лишь детские голоса. Мы все теперь делаем втроем… Но разве я могу отчитывать мужа за то, что он променял нас на работу? Это было бы не просто глупо, это было бы безрассудно. Он наш добытчик, кормилец, решающий самые важные вопросы, касающиеся меня и детей, обеспечивающий всю семью деньгами и благополучием. Он работает, чтобы мы ни в чем не нуждались и жили в любви и комфорте.

Разве за это осуждают? Я каждый день твержу себе как мантру, что нет, не осуждают.

Кадык Кира дергается. Он изо всех сил старается сделать вид, что ничего не происходит, но во взгляде темно-зеленых глаз проступает искра возмущения и непонимания, когда он замечает, как Влад, отшатнувшись от него, прячется за мою спину.

Мои материнские инстинкты срабатывают как по щелчку: я прижимаю сына к себе, словно существует веская причина, по которой я должна заслонить его собой. Поглаживаю худенькое плечико, успокаиваю. Муж перехватывает мой взгляд, стреляя в меня десятком немых вопросов. «А что я могу сделать? Это не моя вина!» – посылаю ему свой мысленный ответ.

– Не поеду! С папой не поеду!

Влад вертит головой, прижимаясь ко мне все плотнее. Маленькие, но крепкие пальчики с силой впиваются в мои ноги. Он напуган. Напуган так сильно, что дрожит, и мое тело невольно содрогается вместе с ним. Чувство ненормального страха снова накатывает, множится, сжимая каждое сухожилие в тугой узел.

Густой накал сбивает внезапный звонок, который так вовремя снижает градус напряжения.

Кир резким движением выхватывает телефон из кармана своего пальто, косо морщится, глянув на экран, и, метнув сначала на Аришку, а затем в мою сторону виноватый взгляд, молча выходит на улицу.

## Глава 13 Марина

Забираюсь в машину и неотрывно смотрю вслед угасающим фарам служебного автомобиля, на котором Кирилл уехал разбираться с инцидентом на производстве. И снова работа. И снова несемья.

Я стараюсь! Я изо всех сил стараюсь поставить себя на место мужа, но с каждым разом мне становится все сложнее и сложнее выбирать его сторону. Сглотнув подкативший к горлу ком обиды, я поворачиваюсь к малышам и наблюдаю за ними, за тем, как две крохи мои спят в своей любимой позе. Прижавшись висками друг к другу, они безмятежно сопят.

Для начала я попробую поговорить с сыном. Возможно, он откроется мне, когда рядом не будет Кирилла. Беда в том, что мне не у кого спросить совета… Мама слишком тесно общается с Гордеевыми, особенно когда речь заходит о двойняшках. А привлекать всю семью к тому, что происходит с сыном, я не готова. Морально еще не созрела. Пусть меня осудят все мамы мира, но внутри еще бьется неразумное «я сама»!

Горько улыбаюсь, разглядывая маленьких ангелочков, которых сотворили мы с Киром. Прекрасный плод любви двух бьющихся в унисон сердец.

«Может, устроишь ему сюрприз?» – крутится в голове предложенная Настей идея.

А почему бы и нет? Вот прямо сейчас! Спонтанно, без планов на «наши четверги», которых будто никогда и не было… Если родители Кирилла не особо заняты и смогут посидеть с двойняшками сегодня вечером, то я готова устроить нам с мужем незабываемый романтический ужин. А в качестве десерта, приправленного сексуальным нижним бельем, преподнесу ему себя. Чем не сюрприз?

– Татьяна Тимофеевна, добрый день! Вы сегодня вечером свободны? – спрашиваю свекровь, как только в трубке раздается ее голос.

– Привет, Мариша! Для вас мы с Сашей всегда свободны! Неужели вы с Кириллом и детишками наконец хотите заехать? – откликается она радостно.

И правда… у родителей мужа мы не появлялись с того дня, когда всей нашей дружной семьей отмечали день рождения свекрови.

Татьяна и Александр приняли меня в семью мгновенно, с первого дня, с первой секунды, как Кир меня привел знакомиться со своей родней. Он долго и упорно меня добивался. Больше года. Бурно, напористо, не давая прохода. С ума меня сводил своими выходками помешанного Ромео. Не проходило ни дня, когда бы этот наглый подросток не давал о себе знать. Когда мы познакомились, мне было пятнадцать, а ему только-только исполнилось восемнадцать. В тот год я перевелась в десятый класс из другой школы, а Кир учился в выпускном. И когда я наконец сдалась, приняла поражение и согласилась пойти с ним на свидание, он повел меня… сразу к родителям! И там же, не моргнув и глазом, заявил, что я – его будущая жена. Вот так нагло и просто предъявил свое безоговорочное право на меня!

– У Кирилла там какой-то инцидент произошел на работе… И я хотела бы отвлечь его, устроить вечером сюрприз. Может, вы до завтра возьмете к себе Владика и Аришку? Я в садик позвоню сама, скажу, что завтра дети не придут.

– Конечно!

Через час я уже паркуюсь во дворе дачного коттеджа Гордеевых. Газон по обе стороны подъездной дорожки укрыт густым медно-золотым покрывалом опадающих с деревьев листьев. Совсем скоро выпадет первый снег.

– Дедаааа! – с визгом выпрыгивает Ариша из машины прямо в руки дедушки.

– Мы у деда с бабой? – удивленно спрашивает Влад, зевая и потирая ладошками заспанные глаза.

– Да, – улыбаюсь и освобождаю его из детского кресла. – Ты не против?

– Нет… только… только папа тоже будет с нами? – На его детском личике я вижу замешательство.

– Только ты, Арина и бабушка с дедушкой. Хорошо?

– Хорошо… – бормочет сын, отводя глаза куда-то в сторону.

– Сынок, – опускаюсь на корточки, едва касаюсь его плеч, чтобы поймать взгляд, – я тебя очень люблю. Слышишь? И папа тебя тоже любит.

На мгновение в его карих мальчишеских глазах загорается испуг.

– Он на тебя кричит и делает больно… – тихо шепчет.

Я цепенею, пытаясь удержать улыбку на своем лице. Неужели сын подслушивал?..

– Мы просто иногда спорим, но папа меня никогда не обижал и не делал больно. Порой взрослые иначе выражают друг к другу чувства… но мы исправимся. Договорились?

– Угу… – кивает, перебирая пальчиками кармашек на рюкзаке, свисающем с его плеча на одной лямке.

В эту секунду к нам подбегает Арина и, вздорно схватив брата за руку, ведет… нет, тащит его к крыльцу дома.

– Мамочка, поезжай уже! Мы сами тут разберемся! – кидает мне через плечо юная деловая дама.

– Развлекайтесь и ни о чем не волнуйтесь! – заговорщически шепчет Татьяна, приобнимая меня за плечи.

– Спасибо, что выручили, – прощаюсь и спешно выезжаю назад в город.

13.1

В дороге я, не теряя ни минуты, звоню Илье.

– Привет, Покровский… прости сестру забывчивую… – мяукаю наигранно грустным тоном.

– Нормально все, забей и не парься. Чего пожелаешь мне? – голос брата чуть хриплый, ломается, как и у всех подростков в его возрасте. Иногда как пискнет, так готова от смеха лопнуть, но всегда стараюсь держать себя в руках, потому что ему тоже нелегко.

– Пожелаю… хммм…

Задумываюсь над его вопросом. Что пожелать подростку в его пятнадцать лет?

– Ну давай, систер! Первое, что придет на ум.

– Любви, взаимопонимания, поддержки…

– Рановато мне еще о любви думать, но взаимопонимание с родаками не помешало бы.

– Илья, проси что хочешь у виноватой сестры!

– Вот прямо все-все?

– Вот все-все в пределах разумного, мелкий!

– Я не мелкий! – рычит сипло. – Но поймал тебя на слове! В таком случае я хочу скейт! Элементовский!

– А что значит «элементовский»?

– Ну ты отстала, женщина… – цокает.

– Цыц! Иначе без подарка останешься!

– Окей, это крутой скейт от бренда Element.

– Пффф… куда мне до вас, до современной молодежи. Но слово сдержу, будет тебе крутой скейт, любимый братец.

– Отпад! Тогда ты знаешь, где меня искать.

– Заметано!

Завершив разговор с братом, я спешно бронирую по телефону люкс в «Лотте» с впечатляющим видом на Исаакиевский собор. На вечер резервирую два часа в СПА с бассейном, чтобы Кирилл расслабился и вдоволь порассекал водную гладь.

После неудачного вечера в «Этажах» мы так и не успели никуда больше выбраться вместе, а сегодня появился отличный шанс наверстать упущенное. На ужин я заказываю в номер говядину по-бургундски для Кирилла и филе палтуса для себя, выбираю обычный легкий австрийский рислинг и Chivas Regal восемнадцатилетней выдержки. Вообще-то Кир не пьет, но последнее время он часто нарушал собственное же правило, поэтому решаю его немного подразнить.

Домой заезжаю за самым главным атрибутом предстоящего вечера – экстравагантным нижним бельем, заказанным в онлайн-магазине несколько недель назад.

Алый корсет из блестящего шелка расшит по краям черной кружевной сеткой. Черные вставки по бокам выделяют изгибы моей тонкой талии, а тугая шнуровка под сочной троечкой так и манит взбудораженное воображение потянуть за ленточку и развязать ее одним рывком. Украшающие мои упругие бедра и ягодицы миниатюрные стринги в тон корсету легко снимаются одним движением пальца. И главная изюминка вечера для любимого мужа – плотно облегающий чокер из мягкой кожи с матовым сердцем посередине из серебристого металла.

Вспоминаю тот вечер, когда его рука легла на мою шею, чуть усилила хватку, придавила, разгоняя внутри поток новых эмоций… причиняя сладкую боль… запуская по венам хлесткое возбуждение. По коже прокатывается волна диких мурашек… Я хочу попробовать еще раз.

В сгущающихся сумерках за окном возвышается исполинских размеров символ северной столицы. Символ величия и духовности.

– Может быть, поделишься со мной частичкой могущества? – шепчу себе, застыв у окна.

Прошло уже около трех часов, как я отвезла детей к родителям Кира, заехала домой за важными «атрибутами» и рванула в отель. Сердце почему-то рвано бьется в ребра, когда я беру в руки телефон, чтобы позвонить Киру.

Не сразу понимаю смысл слов, расплывающихся черными кляксами на экране:

«Возникли небольшие проблемы. Решаем. Не жди меня, Ри, ложись спать».

Не размышляя ни секунды, я судорожно нажимаю кнопку вызова.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» – обращается ко мне раз за разом металлический голос, от которого губы немеют.

И вроде бы ничего ужасного не случилось, но внутри, как со дна глубокого темного озера, поднимается животный страх, разрывающий настоящее на части. Озноб пролезает под кожу, сковывает мышцы, а дыхание перехватывает, будто меня с головой окунули в ледяную воду.

«Родной, как закончишь, приезжай в «Лотте» в наш номер. Я люблю тебя!» – отправляю сообщение, напечатанное дрожащими пальцами, и никак не могу понять, почему же мне так страшно…

## Глава 14 Кирилл

Грубый шершавый металл под подушечками пальцев запускает холодок по коже. На миг мой внутренний рычащий зверь замирает, осторожно принюхиваясь. Правильно ли он выбрал место для своей охоты?..

Мерцающая вывеска дьявольски щекочет натянутые струной нервы. До животной дрожи, до тошноты, до боли в висках… Как же, сука, тошно перед самим собой. Я никогда не врал своей женщине, а сегодня впервые написал ей совсем не то, что должен был. Совсем не те слова, что хрипло шептала задушенная совесть. Выбор был очевидно прост: послушно сесть в тачку и поехать к семье, которая ждет блудного папашу. Но я так задолбался! Мне нужно всего лишь несколько часов… хочу просто отвлечься от серых, давящих рутиной и ответственностью будней. От гребаных встреч и кобры, манящей дерзким искушением.

Поговорить бы с кем-нибудь. Ни о чем. Просто зависнуть в невесомости, представить, что на моих плечах не висит многотонная ответственность перед сотнями людей.

– Адрес верный? – гнусавый голос водителя вырывает меня из паутины сомнений.

– Верный, – отзываюсь нервно, сжимая пальцы и до боли в суставах цепляясь за чертову дверь такси.

– Тогда не задерживайте. У меня на счетчике следующий заказ.

Резко захлопываю дверцу, будто вгоняю кривой, но до жути острый гвоздь в крышку собственного гроба. Глоток воздуха дается с трудом.

Ночной клуб «Лед и Лайм» не прячет свое лицо, не скрывает его под маской, как делают посетители. Морда ночного дьявола у всех на виду. Ледяные неоны туманных оттенков режут взгляды заинтересованных прохожих. Запретный плод, что манит своей сладостью. Кажется, двери клуба любезно открыты для всех желающих, но это всего лишь глупая иллюзия. «Лед и Лайм» – частный клуб, куда не попасть без рекомендации проверенного клиента.

Достаю из кармана пальто пластиковый QR-код и сканирую его на входе. Щелчок – и я внутри. Не глядя на экран, выключаю телефон и по привычной схеме отдаю его стройной хостес. Скрываю лицо предложенной черной маской и направляюсь к бару.

Я здесь не такой уж частый гость. «Випы» выделяются из толпы. Дорогие маски, постоянная бронь в приватной зоне и много темных секретов. Даже здесь во всей красе видно социальное неравенство: чем выше ценность – тем дороже маска.

В первый раз я оказался здесь из-за Кривицкого. Только у него на тот момент были выходы на представителя компании, которая собиралась отказаться от практически подписанного договора. На нас бы легла мертвым грузом неподъемная сумма по неустойке, если бы он не подсуетился. На старте выполнения заказа такой косяк стал бы самоубийством для «Технолинка». Компания-отказник – монополист по сборке мелких деталей вручную, без ее продукции невозможно запустить производство одной крупной и востребованной военной единицы. Правда, в восточной части страны, ближе к Китаю, есть еще одно предприятие, которое занимается сборкой подобных деталей. Теоретически мы могли бы предложить хорошие условия для ускоренного заключения контракта, но на практике сорвали бы все установленные договором сроки. Так я и оказался в этом частном клубе. Затем была еще одна встреча… и еще… и еще…

Судя по личным качествам, Кривицкий – конченый мудак. Беспринципный, прыгает по шлюхам, хотя сам уже давно и плотно сидит в браке… Ай, да черт с ним! Бог ему судья! Зато как дело касается работы, своей доминантной хваткой он профессионально сглаживает острые углы. Честно говоря, я мог бы отправить Елизарова или Фейгина вместо себя на первую встречу, если бы сильно хотел… но чувство собственной значимости тяжелой звериной лапой легло на мысль, что вместо меня договариваться будет кто-то другой.

Подходя к светящейся барной стойке в форме ледяного айсберга, я краем глаза улавливаю движения в угловой vip-зоне. Меняю траекторию.

– Кирилл, ты как раз вовремя! – улыбается Игорь. – Сейчас Марго принесет напитки и закуски. Девочку закажешь? Мы взяли каждому по одной… Если бы ты предупредил…

– Нет, в девочке не нуждаюсь! – остро отсекаю, опускаясь на мягкий диван. – Я ненадолго.

– Жаль… – ухмыляется шире, просверливая меня свинячьими глазками. – Хотя бы выпьешь с нами?

– Да, пожалуй.

– Проблемы?

– Просто устал.

Он громко хлопает ладонью по столу, привлекая внимание всех, кто сидит в vip-зоне, включая эскортниц, привычно греющих на коленях толстых дядечек свои рабочие щели перед тем, как приступить к прямым обязанностям.

В этот момент к нам подходит худая брюнетка в облегающем серебристом боди и чулках-сеточках. Ставит на стол хрустальный поднос с заказом и уже разворачивается, чтобы уйти, как Игорь хватает ее за хрупкое запястье и тянет на себя.

– Спасибо, сладкая. Может, останешься с нами? – пьяно бормочет ей в ухо.

Девушка дергается, глаза квадратные под серебряной маской.

– Я лишь официантка! Вы же знаете!

Хватка Кривицкого не такая крепкая, иначе ей не удалось бы в следующую секунду легко и быстро вскочить с его колен.

– Я шучу, малышка. Иди…

Игорь подмигивает, звонко шлепая ее по заднице. Затем берется за бутылку и небрежно разливает по роксам шоколадный напиток, выплескивая капли на стеклянную поверхность. Один наполненный рокс попадает в мой захват. Я делаю первый жадный глоток. Через секунду огненная магма растекается по венам, расслабляет.

«Зачем ты здесь? – вспыхивает внутренний голос. – Что ты забыл среди этих свиней? Ты же ведь никогда таким не был».

– Господа, на чем мы остановились? – голос Игоря звучит немного приглушенно, будто эхом раздается в моей голове.

– Так вот, мужики, вопрос решается в два щелчка! – произносит пьяный бородатый толстяк, заваливаясь назад и маня за собой белобрысую шкуру. – Перепечатывается железная маркировка, и вся партия списывается как брак. Дальше отгружаешь хоть все количество… куда душе угодно! Серийного номера нет ни в одной системе! Кирилл, может, вас тоже интересует?

– Нет, спасибо, нас пока все устраивает официально, – уверенно отвечаю.

– Ну смотрите, если нужна консультация, то обращайтесь.

– Угу…

Я откидываюсь на спинку дивана, прикрываю веки и сосредотачиваюсь на музыке, на ритме, на громких басах, бьющихся в такт с головной болью в висках. В ушах гудит раздражающий до скрежета зубов ржач. Улавливаю обрывки якобы деловых переговоров, плавно перетекающих в обсуждение обратной стороны бизнеса. Главная мысль ускользает от меня, растворяется с очередным глотком алкоголя. Где-то на краю сознания мелькает понимание, что нужно срочно валить домой. Но тело будто не мое. Горючая терпкая жидкость по-дружески уносит меня прочь от реальности. Помню, что скоро должно начаться эротическое шоу. Одно из тех, что частенько заканчиваются жестким сексом на сцене. Сегодня я не прочь его посмотреть… и сразу домой… к моей Рине.

– Я тут хотел спросить… – ржавый тон резко врезается в мозг. Не без усилий открываю глаза, пробуя сфокусировать взгляд на говорящем. Очертания морды Кривицкого плывут передо мной. – Работает у вас одна важная птичка в филиале. Когда вижу ее, аж яйца гудят до помутнения… Может, есть хоть один шанс с ней… ну понимаешь?..

– Какая? – хрипловато спрашиваю, а внутри все черной злостью закипает. Не ревностью. Каким-то диким раздражением от того, что этот хрен хочет трахнуть змею.

«Ты тоже хочешь ее трахнуть…» – злобно усмехается мой внутренний демон.

– Как же ее?.. – Кривицкий щелкает пальцами. – Ну такая… блондинка, ноги от ушей… сиськи сочные… взгляд ненасытный… Лиана, кажется?

– Зачем она тебе? Своих шлюх мало? – сардонически усмехаюсь, пытаясь вернуть себе хоть каплю сознания.

– Эта особенная. Дерзкая. Ее хочется заклеймить… – похотливо облизывает губы Кривицкий. Он пьян. Нет. Он в дрова. – Смотрит на всех свысока… Знаешь, таким девицам хочется указать на место.

– Послушай, Игорь… – двигаю губами, практически не чувствуя их. Я тоже пьян, но ощущаю, как кулаки непроизвольно сжимаются до хруста. – Винер – специалист нашего отдела безопасности. Не стоит так о ней…

– О… чертовщина какая-то! – перебивает, смотря будто сквозь меня. – Глянь, как эта цаца на нее похожа!

Я поворачиваю голову и сталкиваюсь с ошарашенным взглядом хищной кобры! Бах! Удар под дых. Она!

Чертова тварь! Фигура, волосы, даже запах ее скользкий чувствую на расстоянии. Темнота съедает четкие контуры, но я знаю, что это она. Мой внутренний зверь скалится, учуяв добычу.

Какого хрена она заявилась сюда? И почему так вены рвет от одного ее вида? На ней какая-то кожаная тряпка, едва прикрывающая красивое тело и подчеркивающая грудь. Сквозь меня проходит разряд тока. Я рывком вскакиваю с дивана и, пошатнувшись, даю себе буквально несколько секунд, чтобы остыть. Но тело начинает двигаться раньше, чем подключается пьяный мозг.

Девка с криком срывается с места. Теперь я точно уверен, что это Винер! Наплевав на то, как я выгляжу со стороны, несусь за пигалицей, сам не понимая зачем. Она юркает в темный коридор, затем подбегает к какой-то безликой двери и толкает ее. Я успеваю схватить змею за локоть, но она с силой вырывается. Тело ватное. Пространство вокруг искажается. Я скольжу рукой по стене, цепляясь за реальность, чтобы устоять на месте. Дверь распахивается как врата в ад. Кроваво-красные цвета, непонятные атрибуты, свисающие с потолка длинными лентами и цепями. Хотя отчего же непонятные? Применение каждого из них предельно ясно…

– Ты что делаешь в клубе?! – не узнаю свой сиплый голос.

– Плохая девочка к тебе пришла… – женский шепот растекается по комнате.

Округлые ягодицы покачиваются в такт доносящейся из колонок музыке. Член болезненно дергается. Темнота скрывает все, кроме женских очертаний. Как же сильно я ненавижу эту тварь и как же сильно хочу ее трахнуть. Змея извивается передо мной, дразнит развратным телом.

Резкий толчок в грудь – и я мешком откидываюсь в мягкое кресло. Она отбегает в центр комнаты, продолжая эротический танец. Медленно задирает подол платья, оголяя ноги в чулках. Член пульсирует от осознания, что на девке нет нижнего белья.

– Ты… сука… какая же ты сука…

Пытаюсь подняться, но тело не слушается.

– Зато ты хочешь эту суку… – злорадный смешок отлетает от стен. – Я не твоя скучная жена. Я могу доставить тебе запретное удовольствие, в отличие от нее…

– Не смей, тварь! Не смей даже имени ее произносить!

– Плевать на нее сегодня… Ты же здесь, со мной, а не с ней… Смотришь на меня… как я соками истекаю…

Ее рука дразняще опускается вниз, тянется к промежности, проводит пальцами по складкам, растирает влагу. Затем эта стерва подносит указательный палец ко рту и всасывает его губами, как чупа-чупс.

– Возьми меня. Трахни. Поставь на колени и жестко отымей. Подчини себе. Иначе я сейчас кончу от одной только мысли…

Женский стон застревает в барабанных перепонках. В эту секунду мой внутренний зверь, заточенный в железные оковы монстр вырывается наружу. Одним рывком он ловко разрывает цепи и встает на лапы, подавляя светлое нутро. Он ждал. Он так долго этого ждал! Где-то внутри него зреет неистовая сила, заставляющая меня накинуться на девку.

– Сюда иди!

Ловлю ее со спины, навалившись всем телом. Вдыхаю сладкий аромат, от которого напрочь сносит все барьеры и преграды. Скольжу зубами по шее и жестко кусаю, впиваюсь со звериным рычанием. Провожу по мягкой коже языком, собирая мурашки. Ее тело вздрагивает и выгибается мне навстречу. Мои пальцы до боли врезаются в ее талию. Платье с треском рвется и сползает на пол… как сброшенная змеиная кожа.

– Я твоя… я вся твоя, Кирилл! – шепчет, задыхаясь и подставляя голый зад.

Шлюха! Какая же она все-таки шлюха!

Одним движением я расстегиваю ширинку брюк и, нащупав пальцами утопающую во влаге щель, вгоняю член до предела. Животный рев вырывается из груди. Замираю на мгновение. Тошнотворная боль просачивается в виски, вонзается в мозг острыми иглами. Отвожу голову назад, стряхивая грязный морок. Свободной рукой наматываю длинный хвост на кулак и тяну на себя.

– Ближе!

– Мне больно! – визжит сука.

– Терпи! – глухо рычу.

Я швыряю ее на стеклянный стол, не заботясь о том, что острые углы болезненно врезаются в ее мягкую кожу. На чувства гнилой стервы мне абсолютно плевать. С силой прижимаю ее лицо к холодной поверхности и начинаю двигаться внутри пульсирующего лона. Толчок за толчком. Грубо. Вбиваюсь жестко и беспощадно, причиняя ей только боль. Трахаю эту тварь как какую-то дешевую куклу. Как пустую вещь. Ее дыхание сбивается. Девка скулит, пытаясь вырваться, но я держу ее крепко. Делаю два финальных толчка и вынимаю член, с рыком кончая на ее ягодицы.

Удовлетворение не приходит. Ни через секунду. Ни через десять.

Распластанная подо мной девка продолжает громко стонать. Мой дикий взгляд мечется по содрогающемуся телу, цепляясь за незаурядную цепь на шее. Тонкий металл рвется, когда я дергаю ее на себя. Испытывая дискомфорт, девка чуть приподнимается и поворачивает голову вбок так, что тусклый луч настенного освещения скользит по контурам ее алых губ и подбородку.

– Ты сама хотела, чтобы я тебя выебал! – выплевываю слова, нависая над ней. Из ее рта вырывается рваное сиплое дыхание. – Ты это получила! А теперь выкинь себя на помойку, ничтожество!

Я с отвращением отшатываюсь от обнаженной стервы. Как от прокаженной. Как от чумы.

Не помня себя, на негнущихся ногах вылетаю из красной комнаты. Трясущимися руками застегиваю брюки и растираю лицо.

Бл*ть! Я сорвался! Считал Кривицкого свиньей, а теперь сам извалялся в еще большем дерьме.

Хостес с деланным безразличием выдает мне телефон. Будто такие блядуны, как я, у них на завтрак, обед и ужин собираются. Скорее всего, так и есть.

Я выскакиваю на улицу, жадно втягиваю холодный воздух и, привалившись спиной к бетонной стене, сползаю на землю. Зажатый в моей ладони телефон издает звук. Я опускаю голову и затуманенным взглядом смотрю на экран.

«Родной, как закончишь, приезжай в «Лотте» в наш номер. Я люблю тебя!»

Сердце колотится в груди, и кажется, что оно вот-вот остановится от страха и отвращения к самому себе.

Это все. Это конец. Она меня никогда не простит, если узнает. А я сдохну. Я же сдохну без своей огненной бабочки!

## Глава 15 Марина / Кирилл

Марина

Просыпаюсь от сковывающих все тело ощущений, будто чей-то пристальный взгляд давит и прожигает меня насквозь. С трудом распахнув тяжелые веки после беспокойного сна, я сразу замечаю темную фигуру. Вздрагиваю от неожиданности и испуга, готовая уже кричать и звать на помощь, ведь в комнату вломился вор, но осознание обрушивается на все еще сонный разум.

Он все-таки пришел.

Он неподвижен, словно монолит, а темные болотные глаза наполнены странной смесью чего-то совсем мне незнакомого. Какой-то дикостью и беспомощностью. Кирилл никогда прежде не смотрел на меня так потерянно, так тревожно, и оттого в груди грозовой тучей поднимается смутное беспокойство.

Сквозь белые полупрозрачные шторы просачиваются первые ленивые лучи нового, свежего дня. В моей голове идеальное утро выглядело совсем не так.

Я делаю порывистый вдох, приподнимаюсь на локтях и поджимаю колени под себя. Немного отклоняюсь назад на большую пуховую подушку. На муже мятая рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц. Белоснежная ткань испачкана серыми разводами и пятнами. С подлокотника широкого кресла, в котором он притаился как поверженный хищник, свисает рукав пиджака, криво сброшенного в спешке. Он тоже грязный. Кир никогда таким не был. Он всегда выглядел с иголочки: каждая складка идеально выглажена, каждая деталь его внешнего образа отточена и безупречна.

Я не спешу делать выводы, но они напрашиваются сами собой.

Где ты был, Кир? Где же ты был?

Пронзительный взгляд болотных омутов доводит меня до граничащего с паникой состояния. Я так злилась на него ночью. За то, что не приехал. За то, что все-таки позволил мне остаться одной в отеле. Полночи я не могла дозвониться до мужа. Набирала номер с десяток раз, но звонок улетал в пустоту.

Я так ждала его. До изнеможения.

Так хотела провести эту ночь вместе, доказать себе, что между нами все как прежде, но Кир так и не пришел. А потом я просто выдохлась и забылась тревожным сном.

Сейчас я смотрю на него, и в душе все переворачивается вверх дном. Тарахтит, как генератор на пределе своих возможностей. Тело сотрясает мелкой колючей дрожью. К утру во мне не осталось ни злости, ни обиды, только усталость и жалость к самой себе.

– Я тебя ждала… – слова срываются тихим шепотом, голос хрипит после тяжелого сна. – Ты до ночи пробыл на заводе?

Господи, пусть там случился потоп, пожар, авария… да что угодно! Лишь бы не в нашей семье. Пусть все что угодно, но не с нами!

– Марин… – выдыхает он, голос ломается.

В его почерневших глазах читается нечто жуткое, тяготящее душу. Зрачки сверкают неестественным мрачным блеском, похожим на мой личный конец света.

Опухшие веки, как будто бы после… Ох, если бы я не знала мужа, то могла бы подумать, что он плакал как мальчишка. Но слезы не про него. Даже когда становится невыносимо тяжко, он остается скалой.

Кир научился владеть собой и своими демонами так, как, наверное, никто другой. А демоны у него были – я знаю это еще со школьных лет, когда бесстрашный Кир посещал кабинет директора чаще других классов. Дерзкий, грубый, проблемный. Родился с золотой ложкой во рту. Глядя на него тогда, невозможно было предположить, что однажды он умерит свой пыл и станет нормальным человеком. Девчонки постоянно шептались по углам, пуская разные сплетни, ведь он был тем самым хулиганом, с которым хотела встречаться буквально каждая, но только не я. Поначалу я страшно его боялась.

Кир был агрессивным подростком, готовым кинуться на любого даже за малейший безобидный проступок. На любого, кроме меня. Он по сей день уверен, что ему удалось спрятать от меня все свои «секреты» глубоко внутри. Но, как ни странно, именно за лихой нрав я его и полюбила.

– Кирилл, что происходит? – задаю прямой вопрос.

Кончики пальцев на руках и ногах немеют, к горлу подступает сгусток лютого страха. Голова гудит после неприятного вязкого сна. На языке до сих пор ощущается явственный привкус горечи, словно и не сон это был вовсе.

– У меня проблемы. Но я их решу… – едва слышно отвечает он.

Его жадный взгляд кружится по моему лицу, останавливаясь на шее, скользит ниже, ощупывает полуголое тело. Я все еще в эротическом боди, купленном специально для него, и муж не мог этого не заметить.

– Это должен был быть сюрприз… – Дотрагиваюсь до чокера, оттягиваю его, поддев кожу указательным пальцем. Я уже и забыла о нем. Облизываю сухие губы. – Почему не разбудил?

– Не хотел, – мягко отзывается. – Ты так спала сладко. Хотел просто разглядывать тебя.

– Кир… – Прочищаю горло, тяну на себя кончик одеяла и заворачиваюсь в него. Мне вдруг становится не по себе. В комнате прохладно, а мне так хочется согреться. – Какие у тебя проблемы? Случилось что-то?

– Да, случилось. Не думай об этом, Рина, – его приглушенный голос вибрирует, и этот тон тут же отдается внутри меня паникой.

Он молчит, тяжело сглатывает и опускает взгляд на свои трясущиеся ладони. По его неадекватной реакции можно понять, что на производстве – на производстве ведь? – произошла по меньшей мере серьезная авария. Вероятно, непоправимая. Раз муж сам на себя не похож. Я искренне надеюсь, что никто не погиб и не остался инвалидом. Это самое главное, потому что все остальное можно пережить.

Его пальцы сжимаются и разжимаются в кулаки, он резко откидывается на спинку кресла, намеренно ударяясь по подголовнику затылком несколько раз подряд.

– Кир? – переспрашиваю.

Меня задевает его нежелание вдаваться в подробности. Я не придираюсь, просто моя интуиция почти никогда меня не подводит. А сейчас она судорожно звонит в колокол.

– Пострадал работник цеха, – наконец проговаривает.

– Он жив? – вытягиваю из него подробности.

– Жив.

Ну слава богу! Хоть что-то.

– Ты голодный?

Киваю на стол с холодным ужином. Я к нему так и не притронулась. Выпила бокал вина для успокоения, и все.

– Нет, – глухо отвечает.

– Полежишь со мной?

Отворачиваю кусочек теплого хрустящего одеяла, заманивая его к себе поближе. Ну давай же, родной, не дай мне лишнего повода сомневаться.

– Я весь грязный. Не могу тебя замарать.

– Это всего лишь грязь, я не брезгую.

Он вдруг резко вскакивает с кресла и в один рывок оказывается рядом со мной. Я не успеваю и рта раскрыть, как он сгребает меня в объятия, зарывается носом в мою макушку и с шумом втягивает воздух. Кольцо рук сжимается вокруг меня, душит и убаюкивает.

– Рина, давай уедем? Возьмем детей и уедем! Куда угодно!

– Кир, да что случилось?! Ты меня пугаешь! – не выдерживаю я и повышаю голос.

С силой вырываюсь из кокона стальных рук и простыней. Мне. Нужно. Знать. Правду.


Кирилл

Я пробую выдавить из себя ядовитые слова признаний, но не могу! Язык словно приклеился к небу и оторвать его можно только вместе с мясом. Да, я трус! Жалкое ничтожество, которое по праву должно сгореть в аду дотла, до самой последней никчемной костяшки.

Меня выворачивает наизнанку от самого себя.

Я приперся к жене после того, как трахнул другую. Я. Трахнул. Другую. Женщину.

Как жить теперь? Как мне дышать теперь?

Моя неповторимая бабочка – мое единственное возможное спасение! – трепещет в моих предательских руках. В лапах грязного и омерзительного предателя. Я обнимаю ее и сам бьюсь в дикой агонии.

Боже! Я схожу с ума. Как тогда, десять лет назад. Я не понимаю, что со мной происходит. Снова. Зачем я это сделал? Откуда во мне взялась эта страшная похоть, которая разрушила мою жизнь?

Я должен признаться, обязан сам озвучить свой приговор. Но вместо этого я просто хриплю, сгораю на предсмертном одре, сжимая испуганную жену в коконе собственного стыда. Я лепечу какой-то бред, слова, больше похожие на мольбу о невозможном прощении. Ведь я все понимаю. Я не полный кретин. Она сама скоро узнает. Мне не сбежать от себя, не спрятать семью от того дерьма, что я натворил.

– Я люблю тебя, я так люблю тебя… Я сдохну за тебя. Всегда помни об этом, Ри…

Не выдерживаю и срываюсь, врываясь языком в ее сладкий рот, сплетаясь с податливым дыханием. В голове вспыхивают сотни алмазных огней. Она – мое тепло. Любовь моя. И все, что у меня осталось, – это целовать любовь своей жизни, сгорать заживо в черной агонии, вырезать в памяти неповторимый вкус ее ароматных грушевых губ. Родных. Моих губ. Только моих…

– Кир… – Рина стонет мне в рот, прильнув к моей груди, обвивает шею холодными руками.

Все тело прошибает разрядом электричества. В штанах пожар, но я не смею даже и думать о сексе с женой.

– Я хочу тебя прямо сейчас! Мне все равно, что ты не успел в душ. Я тебя любого хочу!

Осознание реальности прилетает в голову быстрее шальной пули.

Только попробуй!

Разве ты сможешь нормально жить после того, как возьмешь ее, когда еще несколько часов назад касался какой-то шлюхи? Внутри черепа грохочет оркестр, где каждый инструмент расстроен и звучит вразнобой.

В эту самую секунду в кармане брюк взрывается мой телефон, оглушая комнату стандартной рабочей мелодией, от звука которой обычно хочется вышвырнуть аппарат в окно. Но сегодня этот навязчивый звон меня отрезвляет.

– Я должен ответить, Сергей звонит по работе…

Отрываюсь от любимых губ, а внутри будто с корнем выдираю что-то важное.

Марина тяжело дышит, кивает и утыкается лбом в мою вздымающуюся грудь. Я прикладываю ладонь к ее пульсирующему виску и прижимаю к себе сильнее. Эгоистично, но я хочу, чтобы она вросла в меня, стала моей частью. Тогда ничто и никто, даже я сам, не сможет нас разлучить.

– Да, – коротко отвечаю на звонок.

– Гордеев, тебе придется сейчас как можно быстрее приехать в офис… – усталым голосом говорит Фейгин. Похоже, они с Елизаровым и командой СБ не спали всю ночь. – Мы с Платоном перепроверили данные и пришли к неутешительному выводу, что программа станка была загружена с нарушением стандарта. Скорее всего, именно это и сбило резец, что и стало причиной аварии.

– Скоро буду! – Завершаю звонок, продолжая крепко обнимать жену. – Мне нужно ехать. Отпустишь меня?

– Куда же я денусь? – грустно отвечает, даря мне легкую улыбку, от которой острым лезвием распарывает нутро.

– Поспи еще. Я пока съезжу домой, переоденусь в чистый костюм и сразу в офис. Пообедаем вместе днем?

– Мне нужно днем ехать за детьми, – спокойно отвечает Рина, отстраняясь от меня.

– Тогда ужин?

– Посмотрим по ситуации.

В груди – бездонная дыра, а в голове пляшут черти, размахивая острыми трезубцами. Это так случается у мужиков? Первый раз после измены всегда хочется сдохнуть, а затем замаливать грехи? Или это только моя участь?

С неохотой оставляю жену в отеле и еду на такси домой. Вламываюсь в душевую, нетерпеливо срывая с себя одежду. Она будто горит на мне. Эти грязные шмотки, пропитанные левым сексом, нужно быстрее с себя содрать. Швыряю рубашку, брюки, трусы – все летит на пол. Позже эта груда ненужного мусора отправится на помойку. Или сожгу эти вещи к чертовой матери. Но ни за что не оставлю в квартире, в которой живет моя семья. Осталось придумать, что же делать с самим собой… Тоже выкинуть на помойку?

Открываю настенный шкафчик и хватаю первую попавшуюся губку в упаковке. Остервенело разрываю целлофан и врубаю горячую воду на полную мощность – до кипятка. Пусть кожа пылает огнем. Яростно выдавливаю половину банки геля для душа и тру себя до режущей боли в костях, до кровавых полос на коже, словно этот ритуал как-то поможет смыть с себя грех, оставивший на мне постыдное клеймо.

После душа вызываю водителя и, пока жду его приезда, записываюсь в клинику на сдачу анализов. Выбрал ту, что находится на другом конце города. Я не просто трахнул какую-то дрянь – я сделал это без защиты. Мудак. Теперь придется гаситься от Марины до тех пор, пока не получу результаты анализов.

Как я мог? Ни разу за десять лет не размышлял о другой бабе, а в последние недели как клин сошелся на стерве Винер. И ведь не в чем ее, дрянь такую, винить. Все я сам, своими ручками и членом.

Никто не должен узнать о том, что произошло в клубе. Ни одна живая душа. Когда я пошел вслед за блондинкой, Кривицкий уже ничего не соображал от количества выпитого алкоголя. Сам он, в отличие от меня, по шлюхам скачет как сайгак бешеный, так что ему нечего мне предъявить. Если хоть слово, хоть паршивый намек прилетит в мою сторону, я за себя не ручаюсь. Мне нечего уже будет терять. Я выверну наружу всю внутрянку, всю ту грязь, которую видел собственными глазами в «Лед и Лайм». И мне по херу, что будет дальше. Обычный секс с какой-то шалавой покажется всем безобидным развлечением в сравнении с тем, что там творится и какое количество блядей разных мастей окружает Игоря и его друзей в закрытом элитном клубе.

С тугим комом тошноты в горле я заталкиваю запятнанные неверностью шмотки в плотный черный мусорный пакет и, спустившись на первый этаж ЖК, выкидываю в контейнер. С отвращением отряхиваю ладони и направляюсь к машине, ожидающей меня на парковке.

– Доброе утро, Кирилл Александрович! – бодрым голосом здоровается со мной Вадим. Как же его довольная морда меня бесит. – Как спалось?

Доброе ли? Задаюсь риторическим вопросом. И именно в этот момент осознаю, что внутри меня разверзлась бездонная пустота.

Я ничего не чувствую.

Вообще ничего.

И почему-то я твердо уверен, что Марина от меня никуда не денется. Я ей не позволю. Землю жрать буду, в ногах валяться, изведу ее своим присутствием, но, если узнает о моей ошибке, уйти не дам. Никогда!

На крайняк – запугаю.

Осознаю, что такая тактика – натуральное дно, и в ее глазах не слепит из меня достойного мужчину, но плевать. Откровенно насрать! Я на все готов ради жены. Ради детей. Ради нас.

– Доброе утро, Вадим. Хорошо спалось, – уверенно отвечаю.

## Глава 16 Марина


Я сидела на нашей с Киром кровати и мысленно осознавала, что с мужем происходит что-то нехорошее.

Нехорошее – самое безобидное и безопасное для меня слово, оправдание, которое я могу произнести вслух, не содрогаясь от собственных догадок. Я не дура, и я без помощи посторонних могу увидеть изменения в поведении человека, особенно когда этот человек – мой муж.

Вспоминаю время, когда мы только познакомились… хотя столкновение двух недоступных и недосягаемых друг для друга миров обычным знакомством не назовешь.

Этот парень просто увидел меня на школьной лестнице и в тот же миг перегородил проход, зажав с двух сторон. Ухватился одной ладонью за перила, другой – уперся в стену, будто бы слился с ней, демонстрируя свою силу. Он играл своими мускулами и одновременно моими нервами.

Я поддалась, оцепенев на месте. Ни единого слова не могла вымолвить, столкнувшись с незнакомцем. Внутри все заледенело от испуга и неожиданности. Впервые в жизни, чтобы так нагло, с напором… аж дыхание перехватило. Передо мной стоял не парень, а будто бы опасный и голодный хищник, вышедший на охоту.

– Новенькая? – спросил он твердым голосом, детально изучая мое лицо.

Он не собирался скрывать своей заинтересованности, наоборот, показывал всем своим брутальным видом, что зацепила. И хоть тогда я не признала сразу, поглубже спрятав предательскую мысль, но такое внимание мне все же польстило. Веснушки… наверное, его очаровали мои веснушки… тогда ими было усыпано все лицо.

– Да… – только и смогла выдавить я, но в ту же секунду поняла, что с такими парнями, как он, нельзя быть слабой жертвой. Он проглотит меня как загнанную косулю, переварит и двинется дальше, забыв обо мне мгновенно.

– Со мной будешь, – произнес он нарочито мягко, но уверенно, приблизившись к моему лицу настолько близко, что я успела ощутить ментолово-лакричное дыхание и непривычный трепет в груди.

«Ни за что не подпущу этого наглого парня к себе!» – наивно подумала я.

– Никогда! – взяла себя в руки и гордо заявила, толкнув его в грудь.

Он лишь ухмыльнулся и спустился на одну ступень вниз, пропуская меня вперед.

– Меня Кир зовут. Запомни, искорка. Я от тебя не отстану! – донеслось мне лукавое вслед.

И ведь не соврал.

После этих слов в сердце защекотало, будто по нему кто-то перышком нежным поводил. И от нового, незнакомого чувства вдоль позвоночника пробежал пугающий ледяной холодок.

Впереди меня ждал загруженный уроками день: литература, биология, физкультура, история, химия. Но перед глазами стоял проклятый парень с проницательным взглядом цвета темно-зеленого мрамора…

От школьных воспоминаний меня отвлекает звонок подруги, с которой мы давно не созванивались.

– Лиза, какие люди!

– Привет, крошка, – заливисто смеется. – Как ты? Что нового?

– Нового пока ничего, – вздыхаю. – Ты что-то хочешь предложить для разнообразия?

– О даааа! Мы тут с Леа обедали вчера и подумали… знаешь, было бы классно вместе поехать куда-нибудь отдыхать. Например, на Алтай. А? Как тебе идея? Мы посмотрели фотки в интернете. Виды просто умопомрачительные!

– Хммм… предложение очень заманчивое…

Это чистая правда. Мы с Кириллом несколько раз думали о поездке на Алтай, но его должность, будь она неладна, сейчас превыше всего.

– Надо подумать. На когда вы хотите спланировать поездку?

– В идеале, конечно, на Новый год, но понимаем, что детей и Кирилла ты не оставишь. Так что можно выбрать даты либо после январских праздников, либо до Нового года…

– Хорошо, я поговорю с Кириллом и сообщу вам обязательно. Настя и Карина уже в курсе?

– Пока не знаю, им должна была позвонить Леа. Но девочкам будет легче определиться с датами и подстроиться под тебя, как и нам.

– Ладно, я постараюсь обсудить это сегодня с Кириллом. Может, мы что-нибудь и придумаем.

Я уже накидываю пальто в прихожей, собираясь выехать в садик, как в сумочке вибрирует телефон.

– Кирилл? – Включаю громкую связь, застегивая высокие сапоги.

– Привет, любимая, – голос мягкий, как у Чеширского Кота. – Я сегодня сам заберу детей из сада. Может, съездим все вместе куда-нибудь пообедать? Или домой закажем доставку и посмотрим какой-нибудь фильм?

– Эммм… хорошо… – отвечаю я озадаченно. Последнее время с ним определенно творится какая-то чертовщина. – А ты чего так рано освободился?

– Отменилась последняя встреча с одним из субподрядчиков.

– Ясно… И ты наконец-то решил провести свободное время с семьей?

Усаживаясь на круглом пуфике, откидываюсь назад. Ловлю в настенном зеркале свое отражение: длинная рыжая коса на плече, выразительные и полные грусти глаза, пухлые губы. Мне двадцать пять, а ощущаю себя на сорок пять. Я вымотана и выжата, как пресловутый лимон. Складывается ощущение, словно я упускаю что-то важное. Яркие краски жизни проносятся мимо, оставляя после себя легкие брызги в виде редких встреч с подругами. Как же я устала… Нутро рвется желанием все бросить и уехать с девочками на Алтай.

– А с кем еще? Важнее семьи для меня ничего нет… – на середине фразы его голос чуть ломается, переходит на хрип.

– Ага… а Кривицкий разве не ждет тебя в вашем излюбленном месте?

– Ри… – Кир тяжело вздыхает, – пожалуйста, не начинай… Я же из кожи вон лезу ради вас.

– Ладно, прости… – сбавляю обороты. Унять бы внутренний разлад, который с каждым днем все больше и больше заявляет о себе. – Жду вас дома.

– Люблю тебя, родная.

– И я тебя.

16.1

Муж и дети приезжают домой в пятом часу вечера. Я уже и не помню, когда видела его дома раньше девяти.

Поздней осенью в это время суток северную столицу накрывает промозглыми сумерками. Весь город усыпан мокрыми листьями, лужи с заходом солнца покрываются тонкой корочкой льда, напоминая, что зима скоро вступит в свои законные права.

Первым в квартиру заходит хмурый сын. Подходит ближе ко мне, освобождая место в прихожей сестре и отцу. Молча опускается на пол и начинает расшнуровывать свои кроссовки, сосредоточенно разглядывая шнурки. Я делаю утешительные выводы: рядом со мной он подсознательно ищет защиты, но, оставшись наедине с отцом, понимает, что нужно искать пути примирения. Маленькие детки на интуитивном уровне осознают, с кем можно быть упрямым, а с кем лучше не пробовать. Уверена, в присутствии Кирилла Влад не стал перечить отцу перед воспитателем.

– Мааамааа! – Вижу Аришку. Она ловко выпрыгивает из сапожек и стрелой мчится ко мне. Глаза сияют. – Папа предложил поехать туда, где можно покататься на слонах! Представляешь?

– Что?..

Перевожу взгляд на Кирилла. Он скидывает туфли, аккуратно складывает шарф в зеркальный шкаф, вешает пальто на плечики. При этом внимательно наблюдает именно за реакцией Влада. Почувствовав мой взгляд, поднимает глаза на меня.

– Да! – подхватывает дочь. – Мам, ну поехали?! Я так хочу потрогать слона! У него кожа как серый изюм! Наверное, мягкая! – хохочет дочка, продолжая озвучивать свои заключения.

– Когда ты хочешь поехать? – спрашиваю уже напрямую у мужа. – Ты же говорил, что ближайшие полгода-год не сможешь вырваться в отпуск…

– Я уже тебе сказал: семья для меня важнее всего. – Кир смотрит прямо, пронзительно глубоко, не отводя взгляд. – Присмотрел билеты через две недели на Южный Гоа. Закрытый пляж с белым песком, отель-люкс с первоклассными развлечениями. Перелет бизнес-классом. Ты, я и дети. С советом директоров я договорился, они готовы отпустить меня на неделю в отпуск при условии, что я круглосуточно буду на связи.

– Мамуль, поехали? – вдруг спрашивает сын, и его вопрос застает меня врасплох. Сыну я не смогу отказать, особенно после всего, что он натерпелся из-за наших отношений с Кириллом.

Хлопая длинными пушистыми ресницами, Ариша замирает в ожидании моего ответа.

– Хорошо, – выдыхаю я, соглашаясь. – Если дети хотят, поедем.

– Ураааа! – Ариша прыгает, пританцовывая бедрами от восторга. Подбегает к брату, крепко обнимает его, а потом вскидывает руки вверх, словно не веря в происходящее. – Влад! Влад! Мы увидим настоящего слона! Ты только представь, как это круто!

***

– Дети, что вы хотите на ужин? – Кирилл хлопает в ладоши, потирает ими. – Мы посоветовались с мамой и решили, что сегодня вам можно все!

Он уже успел переодеться в домашние серые штаны и черную обтягивающую футболку, через которую отчетливо видны линии крепкого живота и рельефных мышц. Мой муж определенно красавец. Сама себе завидую.

– Пиццу! – хором выкрикивают двойняшки.

– Ну… – кидаю на мужа скептический взгляд, – я же говорила?

– Пицца так пицца! – Кир разводит руками, улыбаясь во все свои белоснежные тридцать два.

– Мне «Четыре сыра»! – голосит дочь.

– Хм… – Сын зарывается маленькой ладошкой в свои волосы и ерошит их. Копия отца. – А какие есть еще варианты?

– «Маргарита»? – предлагаю я.

– Тогда ее, – кивает Влад. – И колу можно?

– Конечно, – отвечает Кирилл, завершая онлайн-заказ.

Через час курьер привозит пакеты с едой, и мы устраиваемся перед телевизором. Дети усаживаются на ковре и, окружив себя мягкими подушками, уплетают пиццу, делясь друг с другом кусочками. Для нас же Кир взял любимый сет роллов с мягким сливочным сыром и угрем.

– Что смотрим? – спрашиваю я, пробегая глазами по длинному списку фильмов.

– «Лило и Стич»! – первая выкрикивает Ариша.

– Опять? – смеется Кирилл, закатывая глаза. – Мы же его раз десять уже смотрели!

– Ну папа!.. Как его можно не любить? Он же смешной и добрый! – обиженно заявляет она с набитым ртом и смачно втягивает газировку через трубочку. – Влад, ну скажи же…

– Давайте посмотрим, раз Арина хочет. Мне тоже нравится этот мультик, – соглашается он, пытаясь справиться с тянущимся плавленым сыром и запихнуть в рот весь кусок.

– Ладно, – сдается муж, поднимая ладони. – Значит, сегодня вечером мы переносимся на Гавайи!

А мне все равно, какой фильм или мультик смотреть, лишь бы всей семьей, как раньше.

На одном из моментов, пока дети увлечены происходящим на экране, Кирилл привлекает меня ближе, укладывая мою голову себе на грудь. Я слышу, как колотится его сердце, сбиваясь с привычного ритма. Он нежно гладит меня по волосам, мягко массирует круговыми движениями кожу головы, как я люблю. Я едва не стону в голос, сраженная нахлынувшим удовольствием. От этих приятных манипуляций мой пульс тоже начинает учащаться.

– Рина, ты моя жизнь, – вдруг шепчет Кир мне на ухо, с шумом втягивая воздух.

– Ты что там, мои волосы нюхаешь? – чуть слышно хихикаю.

– Я с ума схожу от твоего запаха. Дышал бы им постоянно. Не прекращая… Мне кажется, мои мигрени проходят, только когда я тебя вдыхаю. Вот как сейчас…

– Тебя снова мучают головные боли? – чуть отстраняясь, шепчу, заглядывая ему в глаза.

– Немного… – уводит взгляд, избегая разговора на эту тему, – из-за сложностей на работе…

– Может, сходишь к врачу? Он выпишет тебе рецепт на препарат.

Я всегда поражалась тому, с какой легкостью и пренебрежением мужчины относятся к своему здоровью. В нашей большой семье это проявлялось у каждого мужчины без исключения. Бессмертные и неубиваемые отец и свекр ведут себя так, словно у них в запасе имеется по девять жизней, как у кошки.

– Все нормально, Ри. Вера Демьяновна готовит мне по утрам черный кофе с сахаром… – Кир усмехается. – Этот дрянной напиток помогает мне справиться с болями и ободряет. Кофе два в одном.

– Фууу… – морщусь, – ты же ненавидишь черный кофе с сахаром!

– Терпеть не могу. Но по иронии судьбы именно он действует лучше всего.

– Кир? – тихо зову его после недолгого молчания. Дети, увлеченные мультиком, не обращают на нас никакого внимания.

– Да, родная? – его горячее дыхание касается моей шеи.

– Я тебя очень-очень сильно люблю. Пожалуйста, всегда помни об этом… и не предавай нас.

Я ощущаю, как его тело напрягается, а мышцы груди под моими пальцами каменеют.

– Я скорее сдохну, чем предам вас… – хрипло выдыхает он, прижимая меня к себе еще крепче.

Двойняшки засыпают прямо на подушках, так и не досмотрев мультик до самого конца. Но нам все равно приходится их разбудить для того, чтобы они самостоятельно переоделись в пижамы и почистили зубы.

Дождавшись, когда они заснут, я собираю коробки от пиццы и роллов, складываю все в мусорное ведро. И который раз ловлю себя на мысли, что променяла бы все деньги мира на такие трогательные семейные вечера как сегодня.

## Глава 17 Кирилл

– Анализы придут на электронную почту в течение трех-семи дней. Рекомендуем воздержаться от любых интимных контактов до момента получения результатов… – поясняет медсестра. Голос девушки в белом халате звучит обыденно, но в моей голове он отдается звуком острого лезвия, разрезающего мои поджатые яйца.

– А… хмм… – Стискиваю челюсти. Гадко. Как же гадко спрашивать о таком. – А с учетом курса экстренной профилактики? – цежу сквозь зубы.

Медсестра поднимает на меня удивленный взгляд, хмурит выразительные брови. Ей невдомек, какая вредоносная змея меня укусила, пустив смертоносный яд по венам. Секунду назад пациент был спокоен, а сейчас готов рявкать. Выть побитой шавкой. Чертово бессилие, скрутившее каждую клетку тела, напоминает, что всего этого могло и не быть, не сунь я свой член в потаскуху.

Работница клиники просто попалась под лапу моего отчаявшегося зверя, который изнывает от чувства вины и омерзения к самому себе. Девушка не виновата в блядских поступках мудака с поехавшей кукушкой. Мудака, который судорожно пытается сделать хоть что-то с последствиями допущенной им ошибки… Только ошибки ли? Меня за член никто не тянул, не заставлял и не насаживался на меня насильно.

Теперь каждый день – пытка на выносливость. Игра в русскую рулетку. В какой момент я получу пулю в лоб? Когда смотрю на Рину, в ее бездонных глазах я вижу неизбежный приговор. Но не сейчас… не сейчас и не сегодня.

– Ангелина Викторовна указала всю важную информацию в бланке с перечнем анализов. – Нацепив маску профессионализма, медсестра бегло просматривает документ. – В вашем случае следует пропить полный курс, двадцать восемь дней. Но, конечно, решать вам. Кирилл Александрович, если появятся вопро…

– Понял, – бесцветным тоном обрываю ее на полуслове. – Спасибо.

Запал в момент уходит в минус.

Месяц? Меньше чем через две недели нам лететь на Гоа, и на отдыхе я планировал наслаждаться не только крутыми волнами Аравийского моря, но и своей любимой женщиной. Столько, сколько мне отмерено.

Все ей отдам.

Все, что примет.

Все, на что хватит времени.

Останавливаюсь на ступеньках клиники и растираю грудь – там, где ноет сердце. С хрипом выталкиваю из себя воздух. Дышать невыносимо больно.

Я, похоже, сдохну раньше, чем… Чем что, Гордеев? Раньше, чем Марина обо всем узнает?

Ни-хре-на. Если эта сука, которую я по пьяни имел неосторожность трахнуть, вздумает раскрыть свой рот, я ее прикончу! Я правда это сделаю. Меня ничто не остановит. Лучше я сам себя заживо похороню, чем увижу разочарование в глазах самого важного человека в моей жизни… в глазах моей любимой жены… моей Рины.

Влад и Ари – другое дело. Потому что родная кровь. Потому что они – мое продолжение, неделимое ничем и никем. Чего не скажешь о выборе спутницы жизни. Рине ничего не стоит растереть меня в пыль одним словом. Презрительным взглядом, пропитанным брезгливостью и отвращением.

Засовываю скомканную бумажку во внутренний карман пальто и спускаюсь на крыльцо, свято веря, что ноги моей здесь больше никогда не будет. Все происходящее похоже на кошмарный сон. Я лгу жене каждый день, просыпаясь и засыпая рядом с ней. С той, кого предал. Улыбаюсь любви своей, разрывая сердце, потому что неискренне, потому что стыд режет ржавой заточкой изнутри, заливая рану медленным ядом, пущенным змеей. Прижимаю к себе родное тело, теплое и желанное, ощущая налет предательства на своих руках.

Кто бы месяц назад сказал, что я окажусь первым в очереди… нет, не на гильотину, хотя я готов… готов на все ради прощения… на сдачу анализа мочи, соскоба… я бы, наверное, рассмеялся ему в лицо. Это ведь казалось невозможным.

А сейчас я в аду, в кипящей дыре, в которой я варюсь и булькаю. И выхода нет. Ни просвета, ни тьмы. Ничего.

Злая судьба хохочет надо мной, надрываясь от собственного смеха.

Заслужил. Все заслужил.

Тварь уехала. Просто исчезла, оформив открытый больничный. Я пытался связаться с ней, хоть как-то найти. Но она будто растворилась в воздухе.

Приезжал к ней домой каждый день на протяжении недели. Думал, если откроет дверь, сверну шею. Она молчала и молчит до сих пор. Отдел СБ пробил ее первым делом, но пока все чисто.

Логичнее всего связать ее внезапную пропажу с инцидентом на производстве. В тот проклятый вечер все совпало: трагедия в цеху, ее появление в «Лед и Лайм» и последующее исчезновение. Теперь-то я понимаю: заявилась она туда не просто так, а целенаправленно. Ко мне. А с учетом открывшихся обстоятельств…

Подожду еще несколько дней и, если не будет никаких результатов, попробую подключить Евстахова из ФСБ. Когда-то мы вместе ездили на соревнования. В одном из заплывов у парня случился внезапный приступ гипертонии, он начал тонуть. Я оказался ближе всех, успел подплыть и вытащить его на поверхность. Тогда он взял с меня слово: если мне когда-нибудь понадобится помощь, я обращусь. И вот сейчас я почти готов пойти на этот шаг. Я мог бы попросить отца Марины, генерала в отставке, любимого тестя, но не хочу привлечь к себе ненужные подозрения. Фейгин и Елизаров тоже ни о чем не подозревают. С Кривицким я постараюсь разобраться сам, ему ведь не нужны проблемы ни в личной жизни, ни в проекте, пока механизм тендера работает в полную мощь и государственные деньги прогоняются в обороте.

Подняв ворот пальто и оглядевшись по сторонам, я двигаюсь в сторону метро. Никто не должен знать о моем посещении клиники: ни службы такси, ни навигация, ни – тем более! – мой водитель.

Сделав буквально несколько шагов, я останавливаюсь. По голове словно острым камнем прилетает. Четко. Прямо в цель. Через дорогу, прислонившись к капоту черного тонированного внедорожника, стоит Кривицкий. Плечи расправлены, взгляд самоуверенно-убийственный, не предвещает ничего хорошего. Голова приподнята, острый прищур, между пальцами зажата тлеющая сигарета.

На лице Игоря расползается злобное удовлетворение, когда он замечает меня. Он делает глубокую затяжку и демонстративно выпускает кольца дыма. Не планируя ему уступать, иду в другом направлении, но Кривицкий нагоняет меня в несколько шагов и, преграждая дорогу, встает прямо передо мной. Будто бы случайно пересеклись, но тут и дураку очевидно: ничего хорошего я не услышу.

– Какая неожиданность! Какая встреча! Уважаемый Кирилл Александрович! – с наигранным удивлением разводит руками клоун Кривицкий.

Да уж, сюрприз так сюрприз.

– Что ты здесь делаешь? – задаю прямой вопрос.

– Совершенно случайно получилось… – гаденько ухмыляется.

– Я так и понял.

– Молодец, я всегда знал, что парень ты сообразительный. Только вот слишком молодой и принципиальный.

Он щелчком пальцев сбрасывает истлевший бычок на асфальт и прочищает горло.

– И прямолинейный. Поэтому сразу к делу. Что тебе нужно? – спрашиваю, стиснув зубы до треска.

– Что нужно, Кирилл, ты и сам знаешь. Уступки по контракту. Чтобы ты был гибче и сговорчивее, понимаешь? Ты – мне, я – тебе. Все очень просто, – липкая косая усмешка становится еще шире.

– Договор уже подписан, – отвечаю жестко, не давая возможности манипулировать, – а в остальном… я работаю на Крауса и по уставу нашей компании. Больше мне добавить нечего.

Кривицкий проводит языком по верхним зубам и цыкает так мерзко, что внутри все сжимается. Смотрит несколько секунд поверх моего плеча, а затем возвращает свой взгляд на меня. В поросячьих глазках появляется тотальное предупреждение.

– Ты понимаешь, что будет, если в СМИ попадет запись, где ты, Кирилл, с довольной рожей натягиваешь на свой х*й какую-то девку в закрытом клубе? – каждое слово он мягко смакует, с издевкой, и облизывает сухие, посиневшие после сигареты губы. – Потеря любимой жены и семьи – это самое меньшее, что может случиться. На кону не просто твоя репутация. На кону все, что связано с проектом. Я молчу про внутреннее расследование, приостановку производства, пересмотр договоров или вообще… поиск нового подрядчика. Ммм? – хмыкает. – Как тебе перспектива?

Кривицкий сейчас похож на жирного самодовольного хряка.

– Перспектива, Игорь, так себе. Но я тебе вот что скажу… – голос мой беспристрастный, как никогда. Если хоть одно слово сорвется, я подведу не только себя, но и всех вокруг, включая финансовый сектор компании. Я бы с большим удовольствием сейчас вырвал ему кадык, вспомнив самые отвязные деньки моей молодости, но не имею права: слишком многое на кону. – Мне не хотелось бы думать, что «Технолинк» сотрудничает с теми, кто считает, что одно слитое видео способно повлиять на деятельность предприятия. Даже больше тебе скажу: я был уверен, что вы не станете проворачивать такие дешевые трюки и грязно на них спекулировать.

– Ты, Гордеев, забыл… или не знал, что мир больших денег предусматривает любые методы для достижения избранной цели. Морали и сострадания тут никогда не было и не будет. Ты можешь сколько угодно заворачиваться в белый костюм, но ты уже весь в грязи. А в последний раз так вообще с удовольствием в ней извалялся. Разве нет? Поэтому я не просто тебя предупреждаю, я ставлю тебя перед фактом. Нам нужны определенные условия, и «Технолинк» их нам предоставит. Ты меня понял?

– Неужели ты полагаешь, что твоя наигранная бравада произведет на меня впечатление? – усмехаюсь, почесывая бровь. Хорошо, что все силы ушли на переживания из-за измены, иначе разговор сейчас бы шел совершенно в другом формате. – К тому же… ты когда-нибудь задумывался, Игорь, что во время наших «деловых встреч» ты сам ходишь под прицелом скрытых камер? Я, может, и просчитался разок, но со своей семьей разберусь сам. А вот на тебя компромата столько, что и половины хватит, чтобы закопать твою репутацию. Откопать и снова закопать. Ты меня понял?

На его лице мелькает тень нескрываемой ненависти, которая сменяется гримасой неверия.

Я блефую. Иду ва-банк. Но другого выхода, кроме как крыть его же фальшивыми картами, нет. Если выдам свои страхи, тревоги, если проскользнет хоть один намек на слабость, я проиграю. Это ведь именно то, чего он ждет, запугивая заезженными компроматами с грязным сексом. Кривицкого интересует лишь одно: полное подчинение и согласие на все его условия. Стоит один раз прогнуться под требования, я превращусь в покорную марионетку, которую он будет дергать за ниточки, когда вздумается.

Не планируя тратить на этот сюр больше ни минуты, я намеренно задеваю его плечом и возвращаюсь к первоначальному маршруту.

– Баба-то хоть стоила потери семьи? – за спиной раздается хриплый смешок.

Я застываю на месте. Сука… прямо по живому, без анестезии. Медленно разворачиваюсь.

– Ты разве не попробовал… эту «бабу» прежде, чем подсунуть ее под меня? – горько резюмирую.

– Ах-ах, Гордеев, ты так и не понял? – он растягивает слова, наслаждаясь моментом. – Та белохвостая шлюшка – твой личный прокол. К вашей случке я не имею никакого отношения.

Не помню, как добираюсь до метро, спускаюсь на эскалаторе, сажусь в первый попавшийся вагон и, облокотившись о дверь между секциями вагонов, зажимаю голову обеими руками. Вокруг меня – два метра пустоты. Никто не рискует подойти и встать ближе. Наверное, со стороны я выгляжу как сумасшедший, потому что внутри меня полыхает адский костер из ненависти, безысходности и непроглядной тьмы, засосавшей меня целиком в свое гнилое болото.

На минуту я поверил, что весь этот цирк с клубом был подставой. На сотую долю секунды мне стало легче дышать. Я, черт возьми, поверил, что в стакан с алкоголем банально подсыпали что-то возбуждающее, отчего член стоял колом. А то, что было дальше в привате, – не моя инициатива. Такой ответ хоть немного, но оправдал бы меня перед самим собой. Хотя бы на один гребаный процент из миллиона…

Писк телефона пригвождает к реальности.

– Слушаю, Сергей.

– Гордеев, ты где?

– Еду, скоро буду. Что-то случилось?

– Да. Похоже, мы нашли, где прячется наша сбежавшая дамочка.

## Глава 18 Марина

Одной рукой придерживаю подрагивающий на скорости руль, второй скольжу по пассажирскому сиденью. В салоне темно, только одинокий багровый луч подсветки зеркала дальнего вида не позволяет потеряться в этой многоугольной проклятой бесконечности.

Нащупав холодный замочек, я с небольшим усилием тяну его в сторону. Молния с рывком расстегивается, и все содержимое сумочки вываливается прямо на сиденье.

Ну где же они?..

Злость – не про меня, но сейчас нарастающее едкое чувство не поддается контролю. Да и я сегодня – вовсе не я.

Среди прочего мелкого хлама чертова пачка с таблетками наконец попадается в мои непослушные пальцы. Я выдавливаю три маленькие подушечки и проглатываю их разом. [A1] По инструкции больше двух принимать нельзя, но это ограничение меня не останавливает. Желаемый эффект пока не достигнут, но чувства я хочу купировать по максимуму.

Несвоевременные эмоции никоим образом не должны повлиять на исход запланированного сюрприза. Я бы выпила четвертую таблетку, но боюсь, что просто отключусь в самый неподходящий момент. Подобной оплошности никак допустить нельзя.

Последнее время Гордеев был идеальным мужем. Неповторимым, внимательным, чутким и любящим. Тем самым мужчиной, в которого я так безвозвратно влюбилась десять лет назад. Крепко обнимал, прижимал, ласкал ночами, не обделяя нежностью ни сантиметра кожи, словно хотел насытиться, запомнить.

Он с бо́льшим интересом занимается детьми и пытается найти путь к примирению с Владом. Подарил ему на днях навороченную железную дорогу на пульте управления, о которой сын не так давно рассказывал. Он редко что-то просит. А я ждала… правда ждала, когда Кирилл прислушается к желаниям сына. И, судя по довольной мордашке моего мальчика, отец в этот раз его все-таки не подвел. Аришка утопает в новых дорогих нарядах и игрушках. И мне бы радоваться…

Стук поворотника бьет острым тонким хлыстом по вискам. Стоя на пустом перекрестке перед поворотом, ведущим к отелю, я начинаю отсчитывать минуты.

Оставляю машину на парковке и, прихватив с собой основной «арсенал» в виде увесистой спортивной сумки, уверенной походкой захожу в отель. Дышу глубоко, втягивая густой сосновый аромат. Осенняя сырость насыщает воздух, увлажняет, пропитывая непрерывными дождями. Гулкий стук каблуков отзывается в ушах, перекликаясь с притупившейся резью в груди.

Я проскальзываю в револьверные двери и замедляю шаг прямо перед стойкой ресепшн, за которой сидит приветливая хостес с идеальной осанкой.

– Проживание с завтраком на двоих? – уточняет девушка, заканчивая вносить данные.

– На одного… – отвечаю приглушенно.

Роскошный номер с велюровой обивкой цвета густого красного вина встречает меня свежестью и ароматом груши с корицей. Черная, отполированная мебель отливает глянцем в приглушенном свете, а большая кровать с прочным подголовником выглядит идеально под мой персональный запрос.

С минуту на минуту придет Гордеев. И, по правде говоря, я рассчитываю на то, что он не только оценит мои старания, но и запомнит сюрприз на долгие годы. У меня было катастрофически мало времени на подготовку, но я постаралась. Вывернулась, как говорится, наизнанку.

Горло режет растолченная стеклянная крошка, что я который день жую с утра до вечера не переставая. Под тонкими ребрами – шар, наполненный тяжелым сырым бетоном. С каждым вздохом, с каждым движением он перекатывается, давит, готовый в любую секунду разорвать меня на части. И каждый его толчок отдается тошнотой.

У меня еще есть несколько секунд, чтобы вспомнить.

Вспомнить для того, чтобы забыть.

– Муж… – перекатываю на языке совсем новое, еще неизведанное для меня слово. Мы поженились буквально несколько часов назад. И это ощущение… оно… оно непередаваемо… – Ты специально затащил меня под венец в день моего восемнадцатилетия?

– Конечно, жена… – мурлычет подчеркнуто мягко. – Я два года в штаны спускал, как малолетка, чтобы дождаться этого дня.

Муж… и все-таки какое слово красивое…

Любимый утыкается носом в мою шею, нежно царапая щетиной. Он скользит по ней губами, оставляет за собой поцелуи и огненные дорожки возбужденных мурашек.

– Неправда! – хохочу я, заливаясь краской, а в груди все фейерверками взрывается от предвкушения первой ночи. – Мы попробовали почти все… все, что законно.

Его горячие, нетерпеливые руки забираются под подол свадебного платья.

– А хотелось того, что незаконно…

Одна рука жадно юркает в поисках бантика на корсете. Наивный мой, думает, что его так просто развязать…

– А с другими хотелось? – Замираю, ловя его жадный, предельно серьезный взгляд.

– Ты шутишь? – чуть ли не рыча. – Никогда! Слышишь? Никогда не смей даже думать о таком. Я болен тобой, Рина. Это хроническое заболевание, и в лечении я не нуждаюсь.

– Мы слишком молоды, чтобы разбрасываться такими словами…

Глажу его красивое лицо, вдыхаю природный запах моего мужчины, от которого я плавлюсь как шоколад на подоконнике под лучами солнца.

– Ты допускаешь мысль… что когда-нибудь смогла бы меня разлюбить? – непримиримым полушепотом.

Сердце в его груди колотится так громко, что заглушает стук моего собственного.

– Думаю, что нет, – отвечаю без промедлений. – А ты?

– Галактика скорее померкнет, чем я перестану любить тебя, моя Ри…

Щелчок замка. Дверь медленно открывается.

– Ри?..

На пороге застывает удивленный Кир.

Волнение, отпечатанное на его напряженном лице, заметно невооруженным взглядом. Я будто бы слышу, как в его голове крутятся неподатливые шестеренки. Дверь за его спиной закрывается с тихим щелчком, ограждая нас от остального мира.

– Я решила приготовить тебе сюрприз… – натянутым голосом.

Его горящие глаза в моем плену.

Я плавно отрываюсь от края кровати и неспешно, скорее даже провокационно, скольжу руками вдоль бедер, распаляя реакцию Кира на мои движения.

Я знаю, знаю, что ему это нравится… именно так, как я задумала.

Муж вздрагивает, наблюдая за откровенными маневрами моих рук. Кончики пальцев дразняще гладят внутреннюю поверхность бедра. Я будто заигрываю сама с собой, представляя, что все это – игра моего воображения.

– Ну чего ты встал, любимый? – игриво лепечу, поддевая пальцами ажурный край черных чулок.

Мой взгляд тенью скользит по взбудораженному лицу Кирилла, по его вздымающейся груди. Он растерян, ошарашен, сбит с толку. Сейчас он едва ли в состоянии сообразить, как реагировать на сюрприз.

– Давай сыграем в игру, ммм?

Легко смахиваю длинные локоны за спину, позволяя ему в деталях разглядеть мой образ – тот самый, о котором он всегда грезил, но никогда не решался признаться.

– В какую?

Взглядом голодного хищника он разглядывает лик, представший перед ним, и в несколько коротких шагов сокращает расстояние между нами.

– В игру, в которой мы друг другу чужие.

– Я не уверен, что это хорошая идея.

– Это отличная идея, Кир. Мы же знаем, кто мы друг для друга?

Внутри все вибрирует, натянутое как тугая тетива.

– Ты – моя жена, я не хочу притворяться даже в игре, – отвечает Кир чересчур серьезно, сбивая игривый настрой.

Быстрым движением он ослабляет галстук на шее, делает еще два шага навстречу. Кир поднимает руку, желая дотронуться до моей щеки, но я отступаю назад, не позволяя коснуться себя.

– Тебе понравится, обещаю… – Я выдавливаю из себя надтреснутую беззаботную улыбку. – Просто отпусти себя, забудь обо всем и делай со мной все, что хочешь. Сегодня я буду твоей куклой, и по условиям игры ты не смеешь мне отказывать…

Кир порывается что-то сказать, но я лишаю его такой возможности, обеими руками толкая в грудь. Он падает на кровать. Не давая себе ни секунды на сомнения, я залезаю сверху, не переставая нахально улыбаться. Поддерживаю образ той, что, вопреки всему, залезла ему под кожу. Подол облегающего платья с характерным скрипучим звуком скатывается наверх, собираясь складками на бедрах.

Сегодня я вся в черном латексе. Шнурованные ботильоны на мощной подошве с массивным каблуком, тугое платье с корсетным верхом, поддерживающим мою упругую грудь. Кожаный чокер, усыпанный шипами и плотно облегающий мою шею.

Зацепившись за аксессуар голодным взглядом, Кир, словно околдованный, отмирает. Моргает, точно приходит в себя. Его темные глаза вспыхивают похотливым огнем.

Считывая нужную реакцию, я намеренно медленно царапаю ногтем мужскую очерченную скулу, задеваю колючую щетину, завожу, проводя по мягкому изгибу его губ. Острым кончиком ногтя спускаюсь ниже, к кадыку, вызывая в нем дрожь, пробегающую по всему телу. Его прерывистое дыхание рвется наружу, как рык хищника.

Кир глубоко и шумно дышит. Он возбужден так, как никогда прежде. Руки оплетают мои ягодицы, пальцы врезаются в кожу настолько жадно, будто я растворюсь в воздухе, если он отпустит меня хотя бы на мгновение. Он стремительно тянется за поцелуем, но я снова уворачиваюсь, прикладывая палец к его сухим губам. Кир принимает условие и захватывает его ртом, гипнотизирует меня испепеляющими глазами. Он покачивается, прижимает мои бедра к своему паху сильно, чтобы я могла прочувствовать всю силу его возбуждения.

От неожиданности я охаю, когда резким движением он переворачивает меня на спину, одной рукой удерживая запястья над головой.

– Игра так игра, любимая… – вязко шепчет Кир прямо мне в губы, после чего, невзирая на мое хмурое сопение, цепко прихватывает нижнюю.

Я хочу вырваться, оттолкнуть, но напоминаю себе, что обязана подчиниться. Его рот атакует мой. Язык напористо скользит по моему, лишая возможности полноценно вздохнуть и взбрыкнуть. Я не планировала поцелуи!

Кир хрипло дышит, каменный стояк упирается в мой живот. Он отрывается от меня лишь затем, чтобы скинуть с себя всю лишнюю одежду. Пока он раздевается, я успеваю дотянуться до сумочки и выудить оттуда несколько пачек презервативов. Демонстративно кидаю их на кровать рядом с собой. Кир хмурится, по его лицу пробегает тень отторжения, но он молча принимает установленные правила.

– Не забыл? Игра…

Я провожу ладонью между ног. Он коротко мотает головой. Взгляд дикий, как у опасного зверя перед прыжком.

– Ты сводишь меня с ума, – ядом проникает в уши.

Он надвигается на меня как заведенный хищник. Скулы напряжены, они – непробиваемая броня. В глазах – гроза. Все тело будто выточено из гранита. Его крупный член кажется таким большим, словно я вижу его впервые в жизни. Я издаю судорожный всхлип.

– По моим правилам, говоришь?

Этот хриплый и утробный звук заставляет меня собрать всю волю в кулак. Киваю, раздвигая ноги и продолжая ласкать себя.

– Повернись и встань раком.

Делаю как приказывает.

– Ближе.

Отползаю к краю.

– Ты разрешаешь мне все?

– Да, – сипло подтверждаю.

Густая тишина заполняет пространство. Я вся сжимаюсь от предвкушения наслаждения и боли.

Секунда, две… и ягодицы вспыхивают болью! Каждый удар сменяется бережным поглаживанием. Я вздрагиваю, но почти сразу же расслабляюсь. Кожа горит огнем, но вместе с тем, помимо страха, низ живота наполняется сладким томлением. Я ошеломлена собственной реакцией! С моих губ срывается предательский тихий стон, за который я тут же себя ругаю.

– Любовь моя…

Ягодицы опаляет теплое дыхание, рождая на теле приятные мурашки. Внутри все яростно протестует. Нельзя испытывать удовольствие. Нельзя!

– Расставь ножки. Да, вот так. Я сейчас сделаю тебе приятно.

Тонкая полоска трусиков сдвигается в сторону, а мокрое лоно накрывают жадные, оголодавшие губы.

Я зажмуриваюсь, пальцы хватаются за простыню в поисках опоры.

Терпи. Просто потерпи.

Кир с азартом вылизывает мою промежность, погружается языком внутрь и снова переходит на складочки. Если бы не три таблетки успокоительного, я бы уже однозначно кончила. Но я стойкая. Я держусь. Стискиваю зубы, прикусываю язык. Ни звука. Ни одного лишнего стона он от меня не услышит!

Не почувствовав нужной отдачи, Кир грубо сжимает мои бедра и тянет их на себя.

– Моя девочка хочет грубо?

– Мгм… – прорывается глухое.

Звук рвущегося пакетика – и язык сменяется глубоким и до рези болезненным проникновением. Я машинально подаюсь вперед, но крепкие лапы удерживают меня на месте.

– Голову вниз… – сдавленный приказ.

Безропотно подчиняюсь. Вдавливаюсь в подушку, поворачиваю голову вбок и приклеиваю взгляд к золотой ручке, встроенной в черный деревянный шкаф.

Просто дыши. Дыши. Раз. Два. Три…

– Я же чувствую, ты течешь от всего, что я делаю, – удовлетворенно ухмыляется Кир.

Одурманенный похотью, он ничего не замечает.

Полностью выходит, давит припухшей от возбуждения головкой на вход, размазывает мое желание, задевая клитор, и снова врезается до упора. Так мощно, аж искры сыплются из глаз. Больно. Хорошо. Больно. Хорошо…

– Я люблю тебя! Люблю тебя больше жизни, – шепчет исступленно, осыпая мою спину горячими поцелуями.

«Заткнись!» – хочется проорать, но я лишь смаргиваю накатившие слезы, уткнувшись лицом в простыни.

– Моя идеальная женщина. Сейчас будет снова грубо.

Он хватает меня за локоны, наматывает на ладонь и тянет голову назад, усиливая каждый толчок. Воздух распирает меня изнутри, вызывая давление, от которого все тело гудит.

– Стой! – стону, вырываясь. – Теперь моя очередь. Ложись! – командую я.

Мне нужна передышка.

– Рина…

– Я хочу сверху! Хочу почувствовать тебя полностью внутри!

Мое дыхание сбивается. Я выпрямляюсь, упрямо вставая на колени. Платье задирается, обнажая ягодицы и бедра. Соски почти оголены.

Между нами летят ракетные искры. Я перехватываю инициативу и, резко потянув его за руку, опрокидываю спиной на кровать. В Кирилле, очевидно, борется жадность и желание передать контроль. Он никогда не видел меня в таком амплуа, а сейчас, после всего, что произошло, он не имеет права мне отказать.

– У меня кое-что есть для тебя…

Сползаю с кровати, беру сумочку и вынимаю оттуда меховые наручники.

– Рина!

Его глаза неверяще округляются.

– Один разок, пожалуйста?.. – Хлопаю глазками, как натуральная дурочка.

Его скулы становятся резче. Я вижу эту внутреннюю борьбу. Он нехотя соглашается.

– Руки! – ехидно оскаливаюсь.

Кажется, действие таблеток начинает ослабевать. Внутренности словно через мясорубку пропустили.

Быстрыми движениями пристегиваю его запястья к подголовнику. Сползаю вниз, к налитому органу. Кончик члена скользит по влажному входу. Я дразню его: то чуть насаживаюсь, то приподнимаюсь. Сердце, бьющееся в мускулистой груди, готово вырваться наружу, а напряженные мышцы живота подрагивают от каждого моего прикосновения.

– Родная, пожалуйста, не мучай… – глухо стонет, тщетно дергая руками.

Подразнив его еще несколько секунд, я медленно на него насаживаюсь. Приподнимаюсь и снова насаживаюсь. Двигаюсь на нем как на качелях, раскачиваясь на твердом, пульсирующем во мне члене. Он глухо рычит, натягивая наручники. С каждым движением я чувствую, как уплываю. Меня уносит в забытье. Броня, которую я удерживала на успокоительных, трескается и разбивается вдребезги. По бедрам стекает предательская влага.

– Скажи, что любишь… – звучит рваным полухрипом.

Толчок. Еще толчок. Я задыхаюсь в этом бешеном ритме, не замечая, как слезы скатываются по щекам. Внутри – неистовая пульсация. Я чувствую, что и он на подходе. Мое тело подло синхронизируется с его, выгибается дугой от наплывающего оргазма. Каждая клеточка будто опущена в кипяток.

Наслаждение прорывается сквозь боль и прошибает нас электрическим разрядом. Мы сливаемся в едином крике. Наши взгляды скрещиваются. В его глазах – отчетливое раскаяние и огромная любовь. И от этого становится так мучительно больно…

С каждым вздохом сердце сжимается все сильнее, все лихорадочнее… пока не превращается в жалкий комок какого-то слепого осознания.

– Скажи… – взывает он почти беззвучно.

Его просьба отрезвляет. Я торопливо слезаю с него, избегая прямого контакта. Метнувшись к столу, я непослушными руками шарю в сумочке в поисках одной важной вещицы.

– Сейчас… сейчас… – из груди вырывается не то хрип, не то вопль.

– Рина, сними с меня наручники. Я хочу тебя обнять.

– Погоди секунду… ты еще самого главного не видел…

Дернув плечом, я ставлю проектор на изголовье кровати так, чтобы луч света упирался в стену напротив.

Мгновение – и картинка оживает.

Громкие шлепки. Сдавленные стоны. Грязная ругань. Хлесткие унижения.

Я изо всех сил сдерживаю внезапный порыв опустошить желудок. Меня сейчас стошнит прямо здесь.

– Господи… откуда? – Кир бледнеет, его зрачки, полные ужаса, расширяются.

– Неправильный вопрос… – злобно хмыкаю, сгребая с пола спортивную сумку. Руки и ноги не слушаются. Кажется, будто меня закатали в бетон. – Правильный вопрос: за что?

Он сглатывает тяжело и громко. Звуки пошлого траха вспарывают меня словно рыболовными крюками. Я, как мелкая выпотрошенная рыбешка, беспомощно барахтаюсь в сухом тазу.

– Я тебя умоляю… – произносит он как умалишенный, с глазами, полными слез, уже не пытаясь высвободиться из оков.

– Она этого стоила?

– Конечно же нет… – обреченно бормочет.

– Жаль… – стараюсь говорить ровно, но голос все равно дрожит.

Прижимая к груди сумку, словно обороняясь, я медленно пячусь к двери.

– Помнишь, ты говорил, что готов сдохнуть ради меня? Так вот, Гордеев, я ни одного дня не буду горевать, если ты действительно сдохнешь. Ты… ты… – срываюсь на всхлип.

– Я готов.

– Вот и отлично. Я тебя не держу на этом свете.

– Я люблю тебя… – повторяет он тише, закрывая глаза, и почему-то улыбается, будто я только что не желала ему смерти.

– Не смей! – срываюсь на крик.

– Ты же помнишь… только когда Галактика померкнет.

Не в силах слушать этот бред, я вылетаю из номера, как из горящей преисподней. Полуголая, с потекшим макияжем и разодраным сердем, я кубарем скатываюсь на первый этаж. Я забегаю в туалет, чтобы переодеться в спортивный костюм,и вижу себя в отражении.

Там не я – там дьявол, готовый убивать.

Не чувствовать. Не чувствовать.

Еще не время.

Прикладываюсь лбом к холодному зеркалу, выравнивая дыхание.

Осталось еще одно важное дело.


## Глава 19 Марина

Все мои чувства вырываются наружу именно сейчас – в эту самую секунду, когда я встречаю свой потерянный взгляд в зеркале. Взгляд дьяволицы сменяется взглядом затравленного животного. Львицы, брошенной в клетку жестокими живодерами. Отчаявшейся хищницы, обреченной на два квадратных метра между железными прутьями. Она знает, она нутром чует опасность, что преследует ее по пятам. Она готова разорвать когтями любого, кто приблизится к клетке, но при этом… при этом знает, что она в западне. И смерть в угоду чьей-то «прихоти украсить пол у камина мягкой шкуркой» остается лишь делом времени.

Я так быстро застегиваю молнию на черной кофте с капюшоном, так решительно закручиваю уложенные самым сильным фиксатором локоны в шишку на затылке, что не замечаю, как вся дрожу. Проделываю все эти манипуляции трясущимися пальцами, не в силах унять тремор.

Я включаю кран и подставляю ладони под поток горячей воды. Она обжигает, отрезвляет, как горькая реальность.

Блокирую мысли.

Не сейчас. Нельзя сейчас думать.

Стаскиваю с крышки унитаза спортивную сумку и, подмигнув себе в отражении, грубо толкаю дверь, направляясь на выход. От той Марины, которая зашла сюда несколько часов назад, ничего не осталось, кроме копны рыжих волос.

Я считаю шаги. Про себя. Простая терапия, которая помогает не сорваться.

Двадцать один, двадцать два… сорок…

Заветная парковка. Машина. Щелчок сигнализации. И вот я уже внутри. На автопилоте ввожу в навигатор незнакомый адрес. Трогаюсь с места и, вывернув на трассу, несусь по ней как ошалелая. Поздняя ночь. Пустая дорога принадлежит мне. Штрафы? Пусть будут штрафы. Плевать! Последствия? Я возьму на себя ответственность с поднятой головой. Сегодня я живу для себя.

Паркуюсь в каком-то дворе. Я никогда здесь не была. Хах… все случается когда-то впервые. Стаскиваю с магнита телефон и, поставив машину на сигнализацию, бреду туда, куда ведет меня навигатор. Останавливаюсь у одного из многочисленных таунхаусов. Все они построены словно по шаблону: красный кирпич, стилизация под старую Англию. Элитная сука. Дорогая блядь.

Мой сумасшедший взгляд скользит по темным окнам. Спишь? Ну сейчас я устрою тебе представление! Сон как рукой снимет. Взгляд следом перекидывается на машину, припаркованную на подъездной дорожке. И тут сердце пускается вскачь. Сомнений нет. Это точно она. Это ее гребаная машина.

Я помню. Я видела. Я следила за ней. Да, как чертова сталкерша, я проследила за ней…

Глаза застилает кровавая пелена. Из груди рвется рев раненой львицы. Я швыряю сумку на мокрый асфальт и, молниеносным движением вытащив оттуда биту, кидаюсь на тачку. На, мать его, белый холеный BMW Х7.

Удар.

Еще удар.

В ушах – полный хаос. В голове – черное марево.

Получай, дрянь! За боль! За то, что влезла в чужую семью! Тварь!

Меня всю колотит, а сил будто становится больше. Битое стекло опадает ошметками с боковых зеркал на асфальт, распадаясь с громким хрустом на мелкие кусочки. Бита в моих пальцах становится продолжением руки. Я четким движением попадаю в лобовое стекло. Паутина трещин расползается по поверхности, и оно срывается с каркаса вниз, заполняя салон тонной осколков. Сигнализация орет.

И тут… внезапно чужие руки крепко сжимают меня.

А мне мало! Я хочу еще! Мне мало боли!

Где-то внутри, в недрах очерствевшей души, поднимается гигантская волна ненависти и животное желание причинить боль.

– Отпусти! – кричу я не своим голосом. – Я убью тебя, сука! Убью!

Бита выскальзывает из пальцев, издавая звонкий и оглушающий стук, который отзывается в голове ударом колокола. Сильные руки тянут меня назад, грудь разрывает истошный крик, похожий на вой.

Я не узнаю себя.

Мне так больно… Как же мне больно!

Мир вокруг вдребезги.

Ноги подкашиваются, и я оседаю на землю, однако мне не позволяют упасть. Все те же незнакомые руки…

– Все будет хорошо, – кто-то шепчет мне на ухо и как будто обнимает. – Все будет хорошо, обещаю…

Меня подхватывают на руки и куда-то уносят. Я пытаюсь сопротивляться, но сил не остается даже на то, чтобы повернуть голову. Тело будто отделяется от сознания, а разум уплывает в темноту…

***

Просыпаюсь от ощущения сильного удушья. В горле пересохло, а кости ломит так, словно по мне проехался набитый бетонными плитами грузовик. Разлепляю веки и сталкиваюсь с полной темнотой. Я вскакиваю, но, почувствовав дикую боль во всем теле, вынужденно опускаю ватную голову на подушку.

Простыни пахнут лавандой. Что-то не так… не мой запах…

И тут до меня наконец-то отчетливо доходит: я нахожусь не дома. Я у этой дряни!

Превозмогая спазмы во всем теле, я все-таки приподнимаюсь и, осознав, что на мне только нижнее белье, в панике начинаю шарить руками по необъятной кровати. Ком тошноты подступает к горлу. Одна только мысль, что Кирилл и эта дрянь могли на этой кровати… фу! В груди жжет, раздирает, а внизу живота закручивается спираль. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы отогнать неприятные ощущения.

Все же нащупав какой-то кусок ткани, напоминающий халат, я натягиваю его на себя и спрыгиваю с кровати. Ориентируюсь по полоске света, прочерчивающей пол. Распахиваю дверь и пытаюсь прислушаться к звукам. В ушах до сих пор стоит звон битого стекла, но сквозь шум я распознаю мужской и женский голоса, доносящиеся откуда-то из глубины квартиры. Сделав еще один вдох, я на ватных ногах иду на звук.

19

Все мои чувства вырываются наружу именно сейчас – в эту самую секунду, когда я встречаю свой потерянный взгляд в зеркале. Взгляд дьяволицы сменяется взглядом затравленного животного. Львицы, брошенной в клетку жестокими живодерами. Отчаявшейся хищницы, обреченной на два квадратных метра между железными прутьями. Она знает, она нутром чует опасность, что преследует ее по пятам. Она готова разорвать когтями любого, кто приблизится к клетке, но при этом… при этом знает, что она в западне. И смерть в угоду чьей-то «прихоти украсить пол у камина мягкой шкуркой» остается лишь делом времени.

Я так быстро застегиваю молнию на черной кофте с капюшоном, так решительно закручиваю уложенные самым сильным фиксатором локоны в шишку на затылке, что не замечаю, как вся дрожу. Проделываю все эти манипуляции трясущимися пальцами, не в силах унять тремор.

Я включаю кран и подставляю ладони под поток горячей воды. Она обжигает, отрезвляет, как горькая реальность.

Блокирую мысли.

Не сейчас. Нельзя сейчас думать.

Стаскиваю с крышки унитаза спортивную сумку и, подмигнув себе в отражении, грубо толкаю дверь, направляясь на выход. От той Марины, которая зашла сюда несколько часов назад, ничего не осталось, кроме копны рыжих волос.

Я считаю шаги. Про себя. Простая терапия, которая помогает не сорваться.

Двадцать один, двадцать два… сорок…

Заветная парковка. Машина. Щелчок сигнализации. И вот я уже внутри. На автопилоте ввожу в навигатор незнакомый адрес. Трогаюсь с места и, вывернув на трассу, несусь по ней как ошалелая. Поздняя ночь. Пустая дорога принадлежит мне. Штрафы? Пусть будут штрафы. Плевать! Последствия? Я возьму на себя ответственность с поднятой головой. Сегодня я живу для себя.

Паркуюсь в каком-то дворе. Я никогда здесь не была. Хах… все случается когда-то впервые. Стаскиваю с магнита телефон и, поставив машину на сигнализацию, бреду туда, куда ведет меня навигатор. Останавливаюсь у одного из многочисленных таунхаусов. Все они построены словно по шаблону: красный кирпич, стилизация под старую Англию. Элитная сука. Дорогая блядь.

Мой сумасшедший взгляд скользит по темным окнам. Спишь? Ну сейчас я устрою тебе представление! Сон как рукой снимет. Взгляд следом перекидывается на машину, припаркованную на подъездной дорожке. И тут сердце пускается вскачь. Сомнений нет. Это точно она. Это ее гребаная машина.

Я помню. Я видела. Я следила за ней. Да, как чертова сталкерша, я проследила за ней…

Глаза застилает кровавая пелена. Из груди рвется рев раненой львицы. Я швыряю сумку на мокрый асфальт и, молниеносным движением вытащив оттуда биту, кидаюсь на тачку. На, мать его, белый холеный BMW Х7.

Удар.

Еще удар.

В ушах – полный хаос. В голове – черное марево.

Получай, дрянь! За боль! За то, что влезла в чужую семью! Тварь!

Меня всю колотит, а сил будто становится больше. Битое стекло опадает ошметками с боковых зеркал на асфальт, распадаясь с громким хрустом на мелкие кусочки. Бита в моих пальцах становится продолжением руки. Я четким движением попадаю в лобовое стекло. Паутина трещин расползается по поверхности, и оно срывается с каркаса вниз, заполняя салон тонной осколков. Сигнализация орет.

И тут… внезапно чужие руки крепко сжимают меня.

А мне мало! Я хочу еще! Мне мало боли!

Где-то внутри, в недрах очерствевшей души, поднимается гигантская волна ненависти и животное желание причинить боль.

– Отпусти! – кричу я не своим голосом. – Я убью тебя, сука! Убью!

Бита выскальзывает из пальцев, издавая звонкий и оглушающий стук, который отзывается в голове ударом колокола. Сильные руки тянут меня назад, грудь разрывает истошный крик, похожий на вой.

Я не узнаю себя.

Мне так больно… Как же мне больно!

Мир вокруг вдребезги.

Ноги подкашиваются, и я оседаю на землю, однако мне не позволяют упасть. Все те же незнакомые руки…

– Все будет хорошо, – кто-то шепчет мне на ухо и как будто обнимает. – Все будет хорошо, обещаю…

Меня подхватывают на руки и куда-то уносят. Я пытаюсь сопротивляться, но сил не остается даже на то, чтобы повернуть голову. Тело будто отделяется от сознания, а разум уплывает в темноту…

***

Просыпаюсь от ощущения сильного удушья. В горле пересохло, а кости ломит так, словно по мне проехался набитый бетонными плитами грузовик. Разлепляю веки и сталкиваюсь с полной темнотой. Я вскакиваю, но, почувствовав дикую боль во всем теле, вынужденно опускаю ватную голову на подушку.

Простыни пахнут лавандой. Что-то не так… не мой запах…

И тут до меня наконец-то отчетливо доходит: я нахожусь не дома. Я у этой дряни!

Превозмогая спазмы во всем теле, я все-таки приподнимаюсь и, осознав, что на мне только нижнее белье, в панике начинаю шарить руками по необъятной кровати. Ком тошноты подступает к горлу. Одна только мысль, что Кирилл и эта дрянь могли на этой кровати… фу! В груди жжет, раздирает, а внизу живота закручивается спираль. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы отогнать неприятные ощущения.

Все же нащупав какой-то кусок ткани, напоминающий халат, я натягиваю его на себя и спрыгиваю с кровати. Ориентируюсь по полоске света, прочерчивающей пол. Распахиваю дверь и пытаюсь прислушаться к звукам. В ушах до сих пор стоит звон битого стекла, но сквозь шум я распознаю мужской и женский голоса, доносящиеся откуда-то из глубины квартиры. Сделав еще один вдох, я на ватных ногах иду на звук.

Осторожно крадусь на кухню, стараясь не шуметь и не издавать лишних звуков. Когда голоса наконец обретают физический образ, мои ступни врастают в пол от представшей перед моим взором картины, которая мгновенно рушит каноны, что выстраивались в голове неделями. Сумасшедший раздрай, сковавший меня с ног до головы, словно я – безмолвная кукла, завернутая в стрейч-пленку, не позволяет сделать полноценный вдох.

Винер и Фейгин сидят друг напротив друга и, судя по обрывкам фраз, обсуждают мой перформанс. Протянув руку через стол, Сергей большим пальцем нежно-нежно поглаживает щеку Лианы, на пухлых губах которой блуждает довольная улыбка. Этот жест настолько сильно сбивает меня с толку, что я не могу отвести глаз от интимной сцены, явно не предназначенной для посторонних глаз.

Заметив мое присутствие, девушка резко отстраняется от ласкающего ее мужчины. Проследив за вектором ее взгляда, Фейгин оборачивается.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он так обыденно, будто это не я разбила дорогущую машину его… подружки?

Злость и обида вновь обретают силы, прорываясь зловонным потоком наружу.

– Ты с обоими трахаешься? Или у вас мжм? – выплевываю я слабым голосом в сторону девицы, игнорируя слова Сергея.

– Эй, Марин, не горячись! – тормозит он меня.

– А как я должна реагировать на любовницу моего мужа? Обнять и поцеловать в лобик? – надрывая голос, цежу я.

Перед глазами снова мелькают те отвратительные кадры из видео с изменой Кирилла, которое я с мазохистским упоением пересматривала за последние дни столько раз, что могу описать каждое движение. Даже парочку артов набросать от руки. Я хотела возненавидеть его настолько сильно, чтобы от моей огромной любви камня на камне не осталось. Ни единой, ни мельчайшей кирпичной крошки. Но боль настолько глубоко въелась внутрь, что мне одной пока не справиться.

– Она с ним не спала! – абсолютно уверенным голосом разрушает мою реальность Сергей.

– В смысле «не спала»?

Мои ноги путаются на ровном месте. Среагировав за секунду, Винер подскакивает ко мне и, не позволив упасть, удерживает под локоть.

– Черт, не трогай меня, – шиплю я и отдергиваю руку, удерживая равновесие.

Девушка недовольно поджимает губы, но продолжает молчать.

– Присядь, пожалуйста, ты еще очень слаба. Тебе нужно отдохнуть… – просит Сергей уже мягче.

– Черта с два! – огрызаюсь.

– Марина, я понимаю, что твой привычный мир рухнул, но поверь: мы с Лианой хотим тебе помочь.

Я бросаю взгляды на каждого из них по очереди, выискивая хоть каплю подвоха, но ничего не нахожу. Оба предельно собраны, а уставшие, но серьезные лица транслируют лишь сочувствие и жалость по отношению к женщине, которой изменил муж.

Скрепя душой, я принимаю предложение и занимаю единственный свободный стул у окна. Бросив взгляд сквозь стекло, покрытое каплями дождя, я останавливаюсь на раскуроченной машине.

Мое творение.

На одно мгновение меня охватывает позорный стыд за содеянное, но, вспомнив все детали и причины безумного поступка, неприятное ощущение тут же испаряется.

– Я слушаю, – прочистив горло, говорю.

– Спасибо, – хмыкает Винер, наконец выдавив из себя первое слово.

Я готова снова вспыхнуть и накинуться на сучку, но держу себя в руках. Что-то в словах Фейгина заставило пойти трещинами мою уверенность по поводу ее блядской натуры.

– Чай? Кофе? – предлагает блондинка.

Мотаю головой. Какой, к черту, кофе с чаем?

– Ли, завари, пожалуйста, Марине ромашку и достань… клубничное варенье. – Повернув голову ко мне, он добавляет с улыбкой: – Да-да, я до сих пор помню твои предпочтения.

Винер буквально пронзает и расчленяет его ревнивым взглядом. Этой короткой искры, вспыхнувшей между парочкой, достаточно для понимания: Лиана точно не спала с Кириллом. Единственный человек, с кем у нее возможны интимные отношения, сидит напротив и просит заварить для меня чай. Тогда кто же любовница Кирилла?..

– Успокойся, тут без подтекста! – хрипло смеется Сергей, обращаясь к своей фурии. – Как-то Марина сильно заболела гриппом, и Кир весь мозг проел, что ему срочно нужно слинять с последней тренировки по плаванию, потому что «Марина обожает ромашку и клубничное варенье».

– И к чему ты это сейчас? – снова одолевает желание огрызнуться. Я не хочу ворошить любые воспоминания, связанные с Кириллом.

– Просто напоминаю о нашей дружбе еще со школьных времен.

– Извини, Сереж, но мне сейчас не до сантиментов… – пожимаю плечами и ежусь, заворачиваясь плотнее в чужой халат.

– Хорошо, но чай будешь?

– Буду.

***

– Марина, ты, конечно, просто космическая женщина! Неужели ты так и оставила пристегнутого наручниками к кровати Кирилла в отеле? – присвистывает Фейгин, когда я заканчиваю свой душераздирающий рассказ.

– Угу.

– Кровожадная, однако.

– Мне просто очень плохо…

Я закусываю до боли губу. Потоки слез готовы снова предательски пролиться.

– Будем выяснять, кто же эта таинственная дама, которая выдавала себя за Лиану.

– Я могу видео показать, если надо, – предлагаю.

– Ты уверена?

– А мне вообще все равно, в чьи руки оно попадет. С этим человеком нам дальше не по пути… – стараюсь говорить ровно, хотя сердце выделывает тройной кульбит.

– Могу я спросить кое-что? – Зажав горячую чашку ладонями, я решаюсь заглянуть Лиане в глаза.

Без понятия, какой ингредиент, помимо ромашки и клубничного варенья, Винер добавила в чай, но мне и правда стало чуточку легче. Я хотя бы могу нормально дышать.

– Пожалуй, я даже знаю, о чем будет вопрос, – кивает она, замечая мой взгляд.

Сейчас передо мной сидит не та стерва с надутыми варениками, которая липла к моему мужу в ресторане. Сейчас она похожа на скромную домохозяйку в спортивном бежевом костюмчике из мягкой вискозы. Вместо высокого хвоста на плече лежит чуть растрепанная коса, а вместо алых губ – обычный бесцветный бальзам.

– Зачем ты дразнила его?

– Я не начинаю дразнить там, где нет намеков на положительный исход. – отвечает, и губы ее чуть изгибаются в полуулыбке. – А ты не ищи смысла там, где его нет. Это моя личная игра. Трагедия, которую мне до сих пор сложно пережить. Твой муж здесь вообще ни при чем. Он просто попался и повелся на мои… как бы правильно сказать… провокационные замашки.

– Я знаю… что повелся… – Делаю глоток горячего напитка со вкусом детства.

Ее откровения меня не задевают. Они отрезвляют, заставляют смотреть правде в глаза.

– Я бы не переспала с женатым мужчиной… – качает она головой, поглядывая на Сергея с безумной нежностью в глазах. —.

Я даже и не подозревала, что она может быть такой… ласковой.

Прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, Фейгин с интересом слушает наш диалог. Не вмешивается, за что я ему благодарна.

– А вот женатый мужчина хотел переспать именно с тобой… – констатирую горькую правду.

– Мне жаль.

– А мне почему-то нет… – бормочу и облизываю сухие губы. Слабину все-таки дала. – Я его так ненавижу сейчас… так сильно! Пффф… я не знаю, как описать это чувство…

– И не надо описывать это отвратительное чувство. Просто знай, что оно пройдет. Не сегодня и не завтра, как бы нам ни хотелось… но это обязательно случится. Тысячи женщин тому пример.

– Так, пока мы не углубились в женскую философию, покажи мне видео, – напоминает Сергей.

– Вот. Если не особо принципиально, то отключи звук перед просмотром. – Я отдаю телефон, а сама ухожу в ванную, чтобы умыться и привести себя в божеский вид.

– Барышня и правда со стороны очень похожа на Лиану. Даже я в такой обстановке с трудом бы отличил. Пьяный, в темноте… – подтверждает он с неким потрясением в голосе, когда я возвращаюсь на кухню.

Винер по-сучьи – в своем репертуаре! – заламывает бровь.

– Что правда, то правда, – разводит он руками. – В таких заведениях еще любят туман пустить… и тогда вообще ни черта не видно дальше собственного носа. Но вот что… у этой девицы грудь намного больше, чем у Лианы. Она, конечно, затянула свои дойки в корсет под платьем, но разница все равно видна.

– Ты знаешь, кто эта женщина?

– Есть предположение, но без доказательной базы нет смысла разбрасываться обвинениями.

– Ладно… мне уже, честно говоря, все равно, кто она.

## Глава 20 Кирилл


– Кирилл Александрович, ваш любимый черный кофе с сахаром…

Спокойный голос Веры Демьяновны вырывает меня из состояния забвения, из которого я предпочел бы не вылезать. Я хочу остаться там и не возвращаться в ужасающую меня реальность.

– Спасибо, Вера. Оставьте. Я чуть позже выпью. Можете быть свободны на сегодня…

Мой хриплый баритон похож на ржавый скрип железа. Сделав над собой усилие, я поднимаю голову, морщусь и, скользнув по мрачному лицу своего секретаря взглядом, падаю лицом назад в сложенные на столе руки.

– Я не знаю, что у вас там стряслось, но выглядите вы ужасно. Я не могу оставить вас в таком состоянии!

Теплая рука ложится на мое плечо.

Что интересно, я тоже боюсь оставаться наедине с собой в таком состоянии. Я раздавлен собой.

– Все в порядке, не обращайте внимания. Закройте жалюзи перед уходом и скажите всем, что меня нет, – бормочу, не поднимая головы.

Просто не обращайте на меня внимания. Я всего лишь хочу сдохнуть.

Мне кажется, вчера ночью я был на грани. На пределе возможностей и в шаге от тех самых глупостей, которые люди совершают в состоянии аффекта. Если бы не наручники, я точно натворил бы дел и сидел бы сейчас не в своем кабинете с долбящей в виски мигренью, а подыхал бы где-нибудь в центральном полицейском участке. В лучшем случае. А в худшем…

Только ей это больше не нужно. Я не нужен своей жене. Рина искренне вчера пожелала мне сдохнуть. Вложила в слова всю свою любовь и ненависть. Презрение и отвращение, которые спертой вонью витали в номере отеля. Эта вонь… она и сейчас со мной. В каждой клеточке моего тела.

И в тот момент я был готов. Хотелось бы сдохнуть от ее руки, но она с превеликим удовольствием отдала бы меня на растерзание стае дворовых собак. Потому что большего я не стою. А вообще… чего я стою?

– Хорошо, я буду на связи. Звоните, если будет нужна помощь, – сердечно отвечает Вера Демьяновна и убирает руку с моего плеча.

Вместе с ее прикосновением уходит и то хрупкое тепло, что еще хоть как-то удерживает меня от опрометчивых поступков. Картинки нашего с Ри секса крутятся в голове, поднимая давление до критической отметки. И тут же обрушивают его до нуля, стоит только вспомнить, что произошло потом.

Секретарь уходит, и я позволяю себе откинуться на спинку кресла. Даже это незначительное движение дается с усилием. Во мне боли больше, чем костей и мяса. Но я хочу, чтобы она осталась со мной и не исчезала. Останется напоминанием того, как легко просрать свою жизнь, поддавшись какой-то похоти, которая ни черта не стоит.

Мой внутренний зверь охотно и со злорадным удовлетворением скалится. Он получил свое «мясо» и готов залечь в спячку. До следующего раза или навсегда. Не знаю. Я больше ничего о себе не знаю.

Я болезненно прикрываю веки. В груди давит с такой силой, что мне кажется, я рухну замертво, если встану с кресла и сделаю хотя бы один шаг.

Краем уха слышу, как открывается дверь кабинета и по полу гулко отбивается стук дорогих туфель. Скрип кресла.

– Что ты собираешься делать?

Холодный голос Платона режет барабанные перепонки.

– Я бы хотел, наверное, сдохнуть. Если в меню есть такая услуга… – булькаю словами, не открывая глаз.

Я, блять, меньше всего на свете хочу видеть жалость в глазах коллеги.

– Я так понимаю, Марина ушла от тебя?

– Да…

Судорожно вдыхаю, хватая воздух ртом. Дышу, но воздух в легкие не попадает.

– Пытаться смысл есть?

– Пока я жив, я буду ее возвращать. Мне плевать. На все плевать, Платон. Я верну ее.

– Ты вроде взрослый мужик, Кирилл, а такой идиот… – черствый смешок.

Я дергаю веками и поднимаю голову. Да похуй. Открываю глаза и ловлю на себе такой же черствый взгляд. Сука. Даже хлебная корка недельной давности кажется мягче, чем взгляд Елизарова. Я боюсь представить, какой будет наша встреча с Фейгиным.

Да и на него похуй. Вообще на все похуй.

– Я жену знаю десять лет. Я верну ее. Я люблю ее так, как никто и никогда не полюбит. Она – моя женщина. Ты меня понял? – каждый звук выцеживаю с дикой ненавистью. Будто я что-то кому-то доказываю. Только кому?

Платон моих ошибок не совершал. Мой грех остается за моей спиной. Как гребаный сталкер.

– Я-то понял, – хмыкает товарищ, проводя пальцами по циферблату своих мажорских часов, – но… мне кажется, она к тебе никогда не вернется.

Его слова проходятся кастетом по оголенным внутренностям. Я с рыком подрываюсь с кресла, собираясь уже перелезть через стол, чтобы схватить мистера «твоего мнения никто не спрашивал» за горло, но тут же успокаиваюсь.

Отголоски адекватности, как бьющий по металлической крыше дождь, долбят в одну точку, где сконцентрированы остатки разума. И вот они мне нашептывают, чтобы я угомонился. Назло себе и с какой-то одержимостью я сильно тру лицо ладонями, падая обратно в кресло. Чертов мазохист. Большими пальцами надавливаю нарочито болезненно на глазные яблоки.

– Ты давай аккуратнее, слышишь? Ни мне, ни Фейгину, ни всему отделу СБ тут не нужен труп руководителя. У нас и без этого проблем дохрена. Не сегодня так завтра ФСБ проверку затеет. И нам как-то нужно это все разрешить!

– А тебе лично не похер? – скалюсь.

– Слушай! Прекращай ныть как баба!

Он вытягивается надо мной во весь рост, угрожающе наводя на меня указательный палец. А мне мерещится «Кольт». Желание или расплата? Я не против пули в лоб.

– Ты трахнул другую телку. Ок. И? Тебя сам дьявол за член тащил? Нет! Хули ты сейчас тут сидишь и сопли на кулак наматываешь?

Вместо ответа я снова вскакиваю с кресла и впечатываю «сопливый» кулак в ближайшую стену. Боль и хруст костей немного приводят в чувства.

– Мне кажется, что сам дьявол меня и тащил! Понимаешь? – рычу я сквозь тупую боль и поворачиваюсь лицом к Платону.

Костяшки пальцев покрываются кровью, а мне хочется улыбаться. Наверное, крыша поехала.

– А я думаю, – цыкает Елизаров и щурится, – кто эта женщина, которая смогла из такого агрессивного животного, как ты, сделать человека. Оно сидит в тебе. Вот тут! – Он тычет себе в грудь. – По тебе же видно. Ты дикий.

– Я обычный! – рявкаю в ответ на его хуйню.

– Да неужели? Мы тут все не пальцем деланные, а человеческую сущность можно распознать на раз-два. Тебя Фейгин предупреждал? Я уверен, что да. Он знает тебя, как никто.

Я молчу, лишь кривлюсь. Кожа пылает от перенапряжения.

– Я соберусь. Дай мне пару дней – я приду в себя, – выговариваю.

– Хорошо.

Платон демонстративно расправляет плечи, смахивает невидимые пылинки с пиджака и двигается в сторону выхода.

– Почему она не вернется? – спрашиваю в последний момент.

Не знаю, зачем мне нужен его ответ, ведь мы совершенно никто друг другу. Даже не друзья. Да и на его мнение мне плевать.

– Я уже сказал. Ты дикий внутри. Твоя женщина, должно быть, сильная и самостоятельная, раз сумела укротить твое хищное нутро, – спокойно поясняет он. – А теперь поставь себя на ее место.

Платон делает паузу и предельно чутко следит за изменениями мимики на моем лице.

– Чувствуешь? Ты же сам все знаешь. Она разлюбит тебя и пойдет дальше.

Хлопок двери – приговор моему сердцу.

Не разлюбит. Я не позволю этому случиться! Марина не сможет жить без меня! Потому что я без нее точно не смогу…