Юлия Борисовна Гладкая
Стажер Зеркального сыска

© Гладкая Ю.Б., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть 1
Барышня на коммутаторе

– Ну, каково?! – Митя ласково провел ладонью по лаковой черной коробке, укрепленной на стене департамента Зеркального ведомства. Очень уж его радовало, что в Крещенск пришла связь.

Игнат Исаакович, импозантный маг в идеально скроенном сюртуке, пожевал мундштук любимой курительной трубки и взглянул на юношу, как бы раздумывая, что ответить. Вместо мага откликнулась Агриппина – единственная и потому главная Зеркальная ведьма города. Старуха отличалась какой-то особой вредностью и, на взгляд Мити, заскорузлостью мышления, отрицая все хоть сколько-то современное.

– Тьфу ты, дрянь какую притащил! – Бабка скривилась, словно и впрямь собиралась плюнуть.

– Почему дрянь? – обиделся Митя. – Это прогресс, шаг в будущее – телефон! Представляете, с его помощью можно общаться на расстоянии!

– И чем же, Митя, позвольте узнать, вас не устраивает Зеркальная связь, доступная магам?

– Ну вот же, Игнат Исаакович, вы сами на свой вопрос и ответили. Зеркальная связь только для магов, а это, – Митя снова погладил ящик, – для всех!

– На кой черт это всем? – не унималась старуха, кутаясь в пушистую, добротную шаль. Начало осени выдалось промозглым, и кирпичные стены здания департамента никак не могли впитать убогое солнце.

– Один момент! – Митя шмыгнул носом и, схватив рожок, рьяно закрутил ручку аппарата. Внутри коробки заскрежетало, затренькало, и издалека донесся бойкий девичий голосок.

– Алло, барышня! – заорал Митя в трубку, прижимая рожок с проводом к левому уху. – Соедините с вокзалом!

– Соединяю. – Голос донесся словно из бочки. Ведьма поджала губы.

Тем временем что-то щелкнуло, и короб грубо рявкнул:

– Вокзал на проводе!

– Во сколько прибудет пассажирский? – задорно спросил Митя.

– В шестнадцать ноль-ноль, – буркнула трубка, и тут же раздались заунывные гудки.

– Ну, слыхали?! – Митя светился от восторга. – Я тут, а вокзал там, а вот раз – и узнал о прибытии поезда.

Игнат снял пенсне, помассировал переносицу и устало произнес:

– Митя, поезд опоздает на два часа. Но ни одна барышня вам об этом не скажет, потому как не чувствует вариаций вероятности, а вы могли бы и потренироваться.

– Это пока не видит, – не сдавался стажер, – а потом люди научатся, смогут заглянуть в будущее, как мы!

Агриппина даже отшатнулась и, смерив Митю презрительным взглядом, поспешила удалиться, бормоча себе под нос:

– Научатся они, жди!

Невзирая на низкое небо и цепкие когти ледяного ветра, Митя прогуливался по Центральной улице Крещенска и улыбался. Он словно глядел сквозь время, представляя, как люди, спешащие сейчас мимо него по делам, пересаживаются на авто, отправляются в путешествия на цеппелинах и, как знать, может, даже используют Зеркальную энергию. Еще недавно обычный студент Горной академии Демидов Дмитрий Тихонович и не думал о магии. Закрытая каста, Зеркальщики, которые занимали важные должности во всем мире, следили за делами обычных людей, используя отражения. Колдовали с помощью зеркал и, по слухам, могли уловить последние слова умерших. Раз в год во всех учебных заведениях проводили проверку первокурсников, и, к удивлению Мити, перст судьбы указал на него. И теперь он стажировался в департаменте, стараясь представить, что наставник и старуха Агриппина всего лишь служащие в маленьком городке. Сам же студиозус все еще мечтал о том, как проложит тоннели в горах. И по рельсам помчатся быстроходные паровозы, красивее и лучше тех, что сейчас прибывают на вокзал, выдыхая облака сизого дыма. Дома же придумывал, как пустить по трубам кипящую воду, нагретую в котле, чтобы комната, которую он снимал у купчихи Меньшовой, не выстывала подобно леднику. Привычно шмыгнув носом, юный маг остановился напротив постоялого двора. Высокое трехэтажное здание с коваными ободками балконов и чудной лепниной возвышалось над городом царскими хоромами.

В теперешнем статусе Мите по карману стало уехать от купчихи и поселиться в здешних апартаментах, но он не спешил.

Что бы ни говорил Игнат Исаакович о великих возможностях Зеркальных магов, как бы ни хулила ведьма Агриппина людской род, втайне Митя и сам надеялся послужить на благо прогрессу, который вытащит всех из Средневековья в завтрашний день. Бабушка бы им очень гордилась, хотя и нынешнее положение позволяло ему принести пользу, чтоб ни одной семье не пришлось пережить такое горе, как пережили они.

– Митя! – Звонкий голос пронесся над улицей бубенцовым звоном. Маг, отвлеченный от своих мыслей, растерянно обернулся и тут же расплылся в улыбке. Варенька, дочка аптекаря, с которой они вот уже несколько лет общались по-соседски, спешила к нему, придерживая рукой шляпку. Непроизвольно Митя подумал, что такой же красавицей выросла бы его сестра, не пропади она по малолетству на ярмарке, да так, что и не сыскали. Разве что коса бы была не русая, а как смоль.

– А вы отчего же не на занятиях? – удивилась девушка.

– Каюсь, прогулял. – Митя театрально склонил голову перед собеседницей.

– Какой же вы все-таки забавный, Митенька! – рассмеялась Варя. – Другой бы на вашем месте слукавил, а вы вот так, по-честному.

– Какой есть, – развел он руками, словно желая обнять весь мир.

– Ветрено нынче, – вздохнула Варенька, глядя, как гнутся под напором стихии обнаженные березы.

– Боитесь, что унесет? – шепотом спросил он Варю, и девушка залилась румянцем. – Так давайте провожу, куда идем?

– К башне, я там теперь работаю. – Варя поправила темный локон, выбившийся из-под шляпки, и поспешно добавила: – Барышней на коммутаторе.

– Да вы что? – ахнул Митя и, видя смущение в глазах собеседницы, продолжил: – Не далее как сегодня я в одном департаменте…

– Департаменте?

– Да, в департаменте, стажируюсь, знаете ли. Так вот, я там установил телефон и даже воспользовался им, чтобы узнать о прибытии поезда!

– Правда, это настоящее волшебство? – Варенька ухватила Митю за руку, ожидая ответа.

– Иначе и не назвать, – согласился он и осторожно подхватил спутницу под локоток.

Водонапорная башня стояла в центре города. Прежде чем появилась гостиница, башня считалась самым высоким зданием в округе. Теперь же именно тут расположилась местная телефонная станция.

Митя на секунду замер, оказавшись подле массивных дверей, а затем дернул рычаг и, дождавшись, когда ему отворят, вошел внутрь, пропуская вперед свою спутницу.

Нетерпеливо подпрыгивая, как школяр на экскурсии, он уже готовился узреть чудо техники и теперь, затаив дыхание, ступал следом за Варенькой по коридору.

Он и сам не знал, отчего не признался Вареньке, что теперь он один из тех, кого за глаза называли «Зеркальщиками». Но ему хотелось, чтоб она смотрела на него и улыбалась, вот как сейчас, а не чинно кланялась только потому, что он отмечен силой.

Когда они проходили мимо одной из дверей, Варенька остановилась. Лицо ее из восторженного сделалось тревожным. Она подманила пальчиком Митю и прошептала:

– Слышите? Кто-то плачет.

Митя прислушался и действительно различил всхлипы.

– Вы располагайтесь, а я сейчас. – С этими словами Варя исчезла за дверью, оставив его одного.

Коридор освещало несколько ламп. Их золотистый свет подбадривал и манил за собой.

Оставив пальто и шляпу на вешалке в комнатушке у входа, Митя осторожно двинулся вперед.

Пройдя под сводчатой аркой, ведущей в комнату с агрегатом, он остановился и зачарованно замер, разглядывая аппарат.

Чем-то он напоминал орган, только вместо духовых труб стенка аппарата была испещрена круглыми отверстиями. Две барышни, сидевшие подле инструмента в забавных ободках, прикрывающих уши, сосредоточенно втыкали длинные, словно лапша, провода из одного окошка в другое.

Митя так бы и стоял, дивясь техническому прогрессу, однако в этот момент рядом появилась Варенька. Лицо ее было задумчиво, меж бровей пролегла складка.

– Уж простите, но так сложилось, что нынче показа не выйдет. – Девушка вздохнула и одарила Зеркальщика печальным взглядом.

– Да что уж там, бывает, – засуетился Митя, чувствуя себя лишним.

– Полно, Варенька, пригласи гостя к чаю, не гони из-за меня, – донеслось из-за открытой двери в коридоре, и Варя, чуть поколебавшись, потянула Митю за рукав в сторону комнатки.

Разглядывая комнату, на одной из стен он заметил крупное овальное зеркало, даже без занавески, хотя обычно их в жилых домах закрывали. Юноша улыбнулся: вот что значит дамский коллектив.

– Странное дело, – рассказывала ему Варенька, когда они втроем с Анной, второй барышней, сидели за столом. – Анечке кто-то подкинул куколку.

– Да разве это куколка? – судорожно вздохнула Анна, промокая уголком батистового платка красные от слез глаза. – Это пугало!

Митя мрачно глядел на так называемую куколку, лежащую перед ним. Игрушка, похожая на детскую безделицу, имела явное сходство с Анной. Те же светлые косы, стекляшки-глаза и даже родинка на правой щеке. Тряпичное тельце перевито алой нитью, а на шее наподобие удавки намотан проводок.

Митя заглянул в кукольные очи и прямо ощутил, что игрушка сочится злобой.

– Аня, это наверняка пошутил кто-то. Может, даже Арсений, ну тот, что тебя вечно семечками угощает.

– Нет, Варенька, – Анна покачала головой, – я нутром чую, что это не шутка, это знак. Говорила мне маменька в «барышни» не ходить, даже к Агриппине обращалась за советом. Так, поди, слушать надо было. Уйду я с работы.

– Аня, ну что ты такое говоришь, ты же на хорошем счету, лучшая работница. Уйдешь из-за чего, из-за глупой игрушки?

– Так-то оно так, только это не просто кукла, это колдовская кукла, мне няня в детстве рассказывала. Если ведьма кого уморить хочет, так шлет ему знаки, а после оборвет нить наговоренную – и нет человека.

– У нас на весь город только Агриппина ведьма, а уж ее никто в злобе упрекнуть не смеет! А забрел бы кто из изгоев, так Зеркальщики его вмиг бы схватили. – Варя обернулась к гостю. – Митя, ну хоть вы ей скажите, что это все старушкины бредни!

Маг глубоко вздохнул. Правильного ответа он не знал.

– Послушайте, Анна, давайте я с этой куколкой разберусь, сам ее Зеркальщикам отнесу, и уж пусть они голову ломают. И если окажется, что это шутка, вы останетесь здесь работать.

– Вы разве не боитесь к ним идти? – охнула Варенька, изумленно хлопая ресницами. Митя почувствовал было себя героем, однако Анна перебила подругу:

– А если нет? Если это взаправдашнее зло? Муторно на душе.

– Тогда я первый скажу вам: «Бегите отсюда, Анна!» Согласны?

На том и порешили.

В департамент Митя вернулся через час и тут же отправился в комнату, занимаемую ведьмой.

Дверь Агриппина не закрывала, но с первого же дня Митя усвоил, что входить без стука к старухе не следует. Легкое прикосновение костяшками к дубовым доскам отозвалось небывалым гулом, заполнившим помещение. Мите почудился и аромат дурман-травы, рычание зверей и противное прикосновение ползучих гадов, но как только ведьма распахнула дверь, все исчезло.

– Чего тебе, умник? – Седые волосы, скрученные в тугую фигушку на затылке, делали бабку похожей на первую Митину учительницу, отчего он немного робел.

– Это ваше? – Митя решил сразу перейти к атаке и протянул Агриппине найденную куколку.

Бабка прищурилась, склонила голову набок, рассматривая вещицу. Затем перевела взгляд на Митю:

– Может, моя, а может, и нет.

– В смысле? – опешил Зеркальщик. – Вы же у нас единственная ведьма, значит, это ваше!

– А может, кто дурака валяет? – не сдавалась бабка.

– Да от этой гадости злом за версту разит.

– Га-а-адости! – обиженно протянула Агриппина. – Я, может, каждую с любовью творю, а ты вон о ней как.

– Значит, ваша? – обрадовался стажер.

– Допустим, да только мои, милок, все в чуланчике лежат.

– Можете показать?

– Могу, – кивнула бабка и поманила его за собой.

Митя осторожно перешагнул порог комнаты. Каждый раз, заходя в логово ведьмы, он искал глазами проявления зла. Заспиртованных младенцев в банках. Чучел трехглавых щенков, связки поганок под потолком и бутыли с мутными настойками. Увы, ничего этого здесь не было, но Митя утешал себя мыслью, что ведьма все это просто прячет, отводит ему глаза.

Тем временем старушка прошла в угол комнаты и отворила неприметную дверь. Митя поспешил встать рядом.

Ведьма плеснула в темную чашку воды, что-то шепнула, и та тут же засветилась зеленым, как гнилушка на болоте, озаряя кладовую.

– Вот, гляди, мои куколки все на месте. – Она ткнула пальцем в одну из стен, презрительно разглядывая стажера.

Митя внимательно уставился на полку. Там в рядок сидели тряпичные игрушки без глаз и волос. Сшитые из льна и набитые не то опилками, не то травами.

– Ну что, понял, что я за свои слова отвечаю? – с ехидством поинтересовалась ведьма.

– А сколько у вас куколок? – задумчиво произнес Митя, разглядывая парочку игрушек, навалившихся друг на друга, словно им не хватало соседки.

– Тринадцать, – раздраженно бросила ведьма.

– А тут двенадцать, – обрадовался Митя.

– Не может быть! – Старуха оттолкнула юношу и стала одну за другой стаскивать безликих куколок с полки. – Двенадцать, – недоуменно произнесла она. – Как же так?

– Вы, конечно, прекрасная актриса, Агриппина, но, как представитель Зеркальной магии, я вынужден выдвинуть вам обвинение в запугивании людей!

– А не юн ли ты обвинениями кидаться?! – оскалилась ведьма, и Митя отшатнулся. На миг облик пожилой учительницы исчез, и на него взглянула гарпия, сморщенная, с растрескавшейся кожей и бельмами вместо глаз.

– Вы, Агриппина, это прекратите! – потребовал Митя и вдруг понял, что, если бабка нападет, он не сможет ей противостоять, слабоват.

– Что прекратить?

Когда в кабинет вошел Игнат Исаакович, Митя не знал, но сейчас это занимало его меньше всего.

– Ведьма Агриппина нарушила вторую заповедь Зеркальщиков, – отрапортовал он, придвигаясь ближе к старшему товарищу.

– Это правда? – Волшебник взглянул поверх пенсне на старуху.

– Черта с два! – буркнула та.

– Видишь, Митя, наша коллега все отрицает. Твое слово против ее.

– Но у меня доказательства, вот! – Он протянул Игнатию колдовскую куклу. Тот брезгливо повертел игрушку в руках и осторожно опустил в карман твидового пиджака.

– Что скажете, Агриппина?

– Кукла моя, но я ее никому не подкидывала, дай-ка сюда. – Старуха вытянула руку, и даже Игнат попятился. – Дай, говорю, вмиг учую, кто мне удружил!

– Если так, то, выходит, у вас ее украли, – предположил Митя, снова чувствуя себя детективом. – Есть предположения, кто бы это мог сделать?

– А ты, милок, попробуй, войди в каморочку без моего позволения.

Митя вопросительно взглянул на Игнатия.

– Не советую, – предупредил тот и, потерев переносицу, добавил: – Работаем в прежнем режиме, но буду разбираться.

Ночью Мите не спалось, он все думал об агрегате, созданном инженерами без употребления магии и вопреки Зеркальщикам. Думал он и об Анне: почему предупреждение пришло ей, а не Варе? Имеется ли тут личная неприязнь? Эх, надо бы получше осмотреться в башне, позаглядывать в отражения блестящих поверхностей. Возможно, остались следы ведьмы, тогда бы Агриппина не отвертелась. Однако стоило поспешить.

Не без сожаления покинув с трудом нагретую постель еще до рассвета, Митя поскорее оделся и, бросив печальный взгляд на манящее одеяло из верблюжьей шерсти, вышел за дверь. Тут ему пришла идея, что неплохо было бы взять у соседа фотографический аппарат – дабы с помощью него запечатлеть следы злодеяний. Увы, Митя не настолько хорошо умел обращаться со столь сложной техникой, поэтому он проскользнул мимо комнат на улицу и отправился к башне. Конечно, можно было и пройти сквозь зеркало, благо такое у барышень имелось, но стажер решил прогуляться, так сказать, проветрить голову.

Неладное Зеркальщик почувствовал еще на площади. Лихорадочно подрагивали лужицы – следы давешнего дождя. В окнах метались нервные блики газового фонаря, скудно освещающего площадь.

Ускорив шаг, он достал из кармашка медное зеркальце с гербом, полученное при поступлении на службу, и, сосредоточившись, вызвал в памяти образ того зеркала, что украшало подсобное помещение. Зеркальце услужливо пошло рябью, и Митя, уверенно повернув кругляш, точно дверную ручку, шагнул вперед.

Каждый раз у него вызывало изумление это чудное колдовство. Он никак не мог понять, как Зеркальщикам удается перейти в любую точку мира через карманное зеркало или отражение в самоваре. Однако та сила, которая делала обычных людей магами, подчинялась совсем другим законам, исправно выполняя манипуляции с пространством. Вот он стоит на площади, а в другой миг уже выходит из зеркала, будто из двери. И что с того, что обе стекляшки совсем не подходят в размерах, дабы пропустить взрослого человека? С помощью невиданной силы их границы стирались, оставалась лишь суть. Именно из-за этого колдовства обычные люди и боялись Зеркальных магов, закрывая окна ставнями и занавешивая зеркала в домах.

Оказавшись внутри башни, Митя заозирался. В комнатке царила темнота, и он вновь использовал зеркальце. Теперь оно освещало ему дорогу, как солнечный зайчик. Льющийся из зерцала свет послушно перепрыгивал с одного предмета на другой. Выскочив в коридор, Митя прислушался. Ему почудился шум в основном зале, и он, поспешив туда, вытаращил глаза от увиденного.

В комнате с агрегатом валялся венский стул, а рядом – одинокая черная туфелька. Над ними же на проводе, перекинутом через деревянную балку, висела Анна. Ноги ее в шерстяных коричневых чулках дергались, как язык колокола, не находя опоры. Пальцы скребли шею, которую все сильнее стягивал провод.

Подле девушки суетился Игнат Исаакович.

Анна захрипела, и Митя бросился вперед, но начальник опередил его, легко, словно перышко, подхватил девушку и рявкнул:

– Провод режь!

Митя заметался в поисках ножа, потом устыдился своей несообразительности и обрубил его острым Зеркальным краем.

Анна закатила глаза и обмякла в объятиях Зеркальщика.

– Игнат Исаакович, как же так?! – Митя смотрел на начальника, не веря своим глазам. – Вы же клятву давали!

Маг обернулся и медленно, будто впервые увидев, смерил Митю взглядом. А тот продолжал с нарастающим волнением:

– Как же вы могли причинить вред человеку, девушке?! А заповеди Зеркальщика – «не убий»?! Я считал, что вы их чтите! А ведь еще и Агриппину пытались подставить – конечно, вы, как старший маг, наверняка имеете возможность попасть в тот чуланчик. Эх, Игнат Исаакович!

– Дмитрий, ты дурак?

Митя обмер. Во-первых, полным именем его называл только отец, и то перед тем, как пороть, а во‐вторых, вопрос его просто огорошил.

– Что, простите? – зачем-то переспросил он.

– Ты дурак или ротозей? Неужто тебе могло прийти в голову, что это моих рук дело? А главное, зачем?!

– Вы прогресс не уважаете, – стремительно краснея, пролепетал Митя, чувствуя себя идиотом.

– О прогрессе мы после поговорим, а сейчас бегом за врачом, или грех на душу возьмешь, позволишь девушке преставиться?

Митя ошарашенно замотал головой и развернулся к выходу.

– Куда! – настиг его окрик наставника. – Через зеркало давай!

Ругая себя за несообразительность, Митя глянул в зеркало, но увидел лишь темноту.

– У них зеркало зашторено, – признался он, – а через витрину я еще не тренировался.

Игнат Исаакович возвел глаза к потолку, как бы вопрошая, за что ему такой ученик, и тут же рявкнул:

– Тогда бегом! Одна нога здесь…

Не слыша окончания фразы, стажер выбежал прочь.

Он мчался по спящим улочкам и сам не понял, как оказался возле аптекарской лавки. Словно утопающий, хватающийся за соломинку, стажер заколотил в дверь.

Почти сразу, будто хозяева и не спали, послышались шаги. Дверь распахнулась, и неровное пламя керосиновой лампы осветило аптекаря.

– Дочка? – подался мужчина вперед, но, едва увидев Митю, сник. Однако стажер не придал этому значения, его миссия была куда важнее.

– Там в башне Анна, ей плохо. Помощь нужна, – пробормотал стажер, не зная, что можно сказать, а что нет.

– Уже бегу, – пообещал аптекарь и исчез в недрах дома. Митя слышал, как он засуетился, заскрипели под ногами разбуженных жильцов половицы. Он не стал ждать, когда тот выйдет, а медленно поплелся в сторону департамента. Чувствовал себя Зеркальщик преотвратно. За одни сутки он подвел девушку, допустив нападение на нее, а также оклеветал и ведьму, и наставника.

– Вернусь в академию, как хотел батюшка, – бормотал себе под нос Митя, пиная невидимый камешек по мостовой. – Толку-то, что маг, хуже изгоев себя веду, подозреваю и обвиняю всех подряд, вру…

Он зло взлохматил волосы и прибавил шагу, твердо решив, что сейчас зайдет в департамент за тем малым, что принадлежало ему, уйдет навсегда и после никогда в жизни не вспомнит о своей избранности. Когда он добрался до кирпичного здания, пошел дождь. Запах сырости впитывался в стены, в одежду, превращал утоптанную глину в грязь под ногами. Уставший и вымокший, Митя прошел служебным ходом в департамент. Общая комната пустовала, лишь телефонный аппарат поблескивал лаковым боком. Митя похлопал по нему, как по верному другу, и уже собрался пройти в свою каморку, когда услышал в коридоре возню. Затем короткий девичий крик – и все смолкло. Митя осторожно прошел вперед и едва не столкнулся с Агриппиной.

В дорожной одежде, с потертым саквояжем, ведьма походила на кладбищенскую ворону, готовую к перелету. Увидев Митю, она прикрыла спиной зеркало и натянуто улыбнулась:

– Ты чего тут, милок? Час-то поздний.

– Я так, за своим, – буркнул Митя и задумчиво посмотрел на Агриппину. – А вы ничего не слышали?

– Нет, что ты, – отмахнулась старушка. – Вот забежала за травками.

– Ночью? – Митю разбирало внезапно накатившее любопытство.

– Ну а что же, когда надо, тогда и забежала, – огрызнулась ведьма, елозя по стеклу, точно прилипшая. – Ладно, пора мне.

– Куда? – Митя шагнул вперед.

– Вот ты неугомонный! К сестре, приболела она, доволен? А теперь брысь!

– Ночью? – снова повторил Митя.

– Да чтоб тебя! Не мешайся под ногами, целее будешь! – рявкнула старуха, и снова, как и вчера, почудилось стажеру, что глядит на него само зло.

– Это вы напали на Анну, я прав?

– На кого? – переспросила ведьма и тут же отмахнулась: – А хоть бы и так, поделом ей – не будет лезть куда не положено! Я даже мать ее предупреждала, все без толку!

– Да она-то тут при чем?! Это прогресс, вы его не остановите! – Он потянулся к телефонному рожку, но ведьма заметила.

Агриппина подскочила к Мите и, схватив его за ворот, легко встряхнула, точно был он не статным юношей, а нашкодившим щенком. Но более его поразила не сила старухи, а то, что открылось ему в зазеркалье. Там, замерев, точно муха в янтаре, лежала Варенька. Русые волосы рассыпались по плечам, на лице тревога, левая рука придерживает пуховый платок, накинутый на плечи. Будто спящая красавица из сказки, уколовшаяся ядовитым веретеном.

– Да вы совсем обезумели! – воскликнул стажер, пытаясь вырваться. Но куда там, Агриппина и слушать его не стала. Вместо этого ведьма толкнула его вперед, и он не успел понять, что происходит, как угодил в зеркало, оборвав телефонный провод.

Серебристая поверхность пошла неприятными пузырями и с чавкающим, трясинным звуком втянула юного Зеркальщика внутрь себя.

Мите показалось, что на него упала каменная плита. Невиданная тяжесть прямо-таки прижала его к земле.

– Сдался мне твой прогресс, – зло сплюнула ведьма. – Полюбуйся-ка лучше, какая силища! – Она вздернула подбородок, явно гордясь своими поступками.

Митя с неприязнью глянул на старуху: нашла чем гордиться! Куда важней ему было вытащить отсюда Варю. Он понимал, что долго девушка не продержится. Того и гляди обезумевшая ведьма разобьет ее на мелкие осколки, да и его, Митю, тоже. Таким, как она, изгоям, клятвопреступникам, свидетели не нужны.

– Вы арестованы! – просипел Митя.

Ведьма зло прищурилась и, пропустив слова стажера мимо ушей, продолжила прерванный разговор:

– А вы у себя под носом ничего не видите. Как кутята слепые, а еще великие Зеркальщики. Вон как Игнат этим кичится, и ты таким станешь, не сейчас – так позже. Еще и прогресс свой сюда приплетешь. Жаль мне тебя, горемычного, и Варюшку жаль, да только у нас, ведьм, свои заповеди есть, по ним жить надо.

Митя постарался призвать силу, вырваться из омута колдовского зеркала. Однако сил хватило только на то, чтоб рожок от телефона в его руках превратился в рог. Наверное, в такой трубили древние воины, кидаясь в битву. И Митя затрубил в него из последних сил.

– Ты чего это удумал? – спохватилась ведьма, однако в тот же миг раздался оглушительный звон, точно задребезжал гигантский телефон. Мир озарила яркая вспышка, и Митя скользнул в спасительную тьму.

Сквозь подзоры на окне в комнату пробивался теплый солнечный свет. Пахло сиренью и свежестью.

Митя заморгал и с удивлением понял, что лежит не в своей кровати, а на кушетке в кабинете начальника, под верблюжьим одеялом. Не зная, что и думать, он сел на кровати и начал одеваться. Минут через пять в комнату вошел Игнат Исаакович.

– Ну что, боец, выспался? – поинтересовался Зеркальщик.

Митя кивнул.

– Это хорошо, тогда жду только тебя, дело есть срочное. Убийство в Остроленском, как раз по нашему профилю.

Митя тихо спросил:

– Что с Варенькой?

Начальник снял пенсне, протер стекла:

– В порядке она, в порядке. Не знаю, зачем Агриппина ее уморить хотела, но, видно, совсем из ума выжила. Я девушке память подправил, так что и не вспомнит о своих злоключениях. Да право сказать, она толкового ничего не рассказала. Мол, вышла старуха из зеркала да утащила ее за собой. Как в страшилках детских, ей-богу.

– А Агриппина, – не сдавался стажер, – с ней что будет?

– Будет. – Игнат точно прожевал слово. – Ничего не будет. Ее больше нет, за это, Митя, можете не волноваться.

– Ясно. – Стажер кивнул. – Вы простите меня, я повел себя как болван, сам не знаю, что на меня нашло. Только я одно в толк не возьму, как вы меня спасли?

– Коммутатор. Он уловил ваш сигнал из зазеркалья. Странно это, но та часть телефона, которую вы утащили с собой, сработала. В башню пришел сигнал из департамента. Я сразу понял, что вы, друг мой, снова вляпались. А подоспев, спас не вас одного, а двоих.

– Неужто Агриппина так ненавидела будущее, что готова была безвинных людей извести? И я этого не осознал. – Митя помрачнел.

– Так и я не осознал, а ведь у меня опыта куда больше, – признался Игнат Исаакович, – что ж теперь горевать.

– Уйти хочу, наверное, мне среди Зеркальщиков не место, – решил Митя, не сводя глаз с зеркала в резной раме, что стояло в кабинете начальника, весь разговор ему чудилось, будто серебристая гладь волнуется, переливается. Точно некто с той стороны слушает их беседу.

– Позвольте, а где же вам место? – удивился Игнат, разглядывая ученика.

– Среди людей, буду служить прогрессу.

– Служите бога ради, – волшебник поднялся, заслоняя собой зеркало, точь-в-точь как ведьма накануне, – но чтобы на дежурствах в департаменте были как штык! Или мне прикажете одному за порядком следить и за изгоями гоняться? – Он похлопал по резной раме, и Митя облегченно вздохнул: конечно, наставник всего лишь настроил портал. – Ну так что? – Игнат все еще ждал ответа.

Митя замотал головой и, смущаясь, спросил:

– А раз вы не против прогресса, можно я для департамента паровое авто приобрету? Быстрее полицейских будем на место прибывать.

Игнат Исаакович как-то тоскливо взглянул на стажера, затем потер переносицу, надел пенсне и молча шагнул сквозь Зеркальную гладь.

Часть 2
Кошачья колыбелька

– Что скажете, коллега? – Игнат Исаакович поплотнее забил короткую черную трубку с мундштуком из слоновой кости, чиркнул спичкой, и к небу потянулись белые колечки ароматного дыма.

Он обошел кругом, разглядывая железного детину, завалившегося на бок посреди мостовой. Железные лапищи, которые, по мнению жителей, портили кладку, неуклюже задрались к небу. Мощное же тело, с седлом и нелепой головенкой, украшенной двумя фонарями, как раз и придавило своего отца-создателя. Чем-то машина напоминала страуса, разве что без длинной шеи. Таких чудищ исправно выпускали на нескольких фабриках Императорской России. Более других пользовались спросом изделия братьев Айзенковых и фабриканта Толстого. Они даже продажи с Европой наладили. И грохотали теперь по мостовым Лондона да Парижа железные монстры, сверкающие бляхами российского производителя. Однако ж Семена чужие ходоки не устраивали, вот и создал своего, особенного.

Вот из-под этого кадавра, собранного из различных поршней да шестеренок, сейчас окрасившихся в неприятный багряный цвет, и торчала половина погибшего. Изумленный взгляд голубых глаз уже затянула поволока смерти. Из уголка рта стекала алой ниточкой кровь. Крепкие руки что есть сил вцепились в край седла. Далее же виднелась лишь бурая лужа.

Митя нервно сглотнул и отвел глаза: вид наполовину раздавленного механика Семена отнюдь не восторгал. Митя вспомнил, как еще недавно он учился себе в Горном. Был не лучшим студентом, но на хорошем счету у деканата ходил.

Надо же было чтоб на ежегодной проверке у него выявили способности. «Скажите спасибо, что в центр не сослали, а здесь к делу пристроили», – заметил тогда нынешний начальник, показывая юному дарованию рабочее место. И Митя сказал, а что оставалось? Вот только вся эта полицейская канитель никогда не прельщала его. Не туманил разум образ храбрых детективов и отважных вояк. Да и в целом в сыскное дело он не верил, а мать верила, так и померла с верой в магов и с разбитым сердцем. За ней и отец ушел, тоже все дочку искал, даже в Питере пороги обил, а как возвращался – так замерз в дороге, да и весь сказ.

– Митя, вы опять витаете в облаках, – привлек его внимание маг. – Что скажете по поводу погибшего?

– А что тут скажешь? – Митя потер рукой вспотевшую шею. – Доизобретался Семка, погиб под своим же детищем.

– Да, механизм, конечно, занятный, – кивнул Игнат Исаакович, – да только вот так, на безлюдной улице, сверзиться с ходока и лежать, ожидая, когда вас раздавят… Нет, откровенная ерунда. Давайте-ка, Митя, не тушуйтесь, возьмите у погибшего показания, а я пока осмотрюсь.

С этими словами старший Зеркальный маг направился к витрине бакалейной лавки. Несколько пассов, и вот уже Игнат Исаакович исчезает в подернутом рябью стекле, раз – и там.

Митя вздохнул. Собирать показания у трупов он не любил. Делов, конечно, на копейку, и тем не менее брезговал. Но делать нечего. Начать решил с самого неприятного. Приподняв полы поношенного пальто, дабы не изгваздать в грязи и крови, Митя опустился рядом с телом.

Достав из кармана ланцет, обернутый чистой салфеткой, и коробочку, напоминавшую табакерку, он сосредоточился. Не зря говорят, глаза – зеркало души, а ты поди извлеки это зеркало. Закусив от усердия губу, Митя большим и указательным пальцами оттянул веко, а затем осторожно, чтобы не повредить улику, ввел ланцет в орбиту. Добавил магии, сосредоточился. Раздался неприятный чавкающий звук, и глазное яблоко перекочевало с лица Семена в приготовленную коробочку. Митя утер салфеточкой лоб, затем протер ланцет и, завернув его, убрал в карман суконного жилета. На смену ему появилось круглое зеркальце, какие носят с собой красотки. Митя приложил отражающий кружок к приоткрытому рту усопшего и сконцентрировался, посылая импульс, связывающий настоящее и прошлое.

Все же не зря Игнат Исаакович добрых две недели держал его в морге, заставляя тренироваться на всех мертвецах, поступавших в холодную. Сила потекла легко, и с едва слышным звоном пронзила зеркальце, и коснулась губ Семена.

Тут же от них отделилось крохотное, едва видимое человеческому глазу облачко. Оно скользнуло по лучику и растворилось в серебристом кружке́, что держал Митя.

– Неплохо!

Митя вздрогнул и слишком резко оборвал контакт. Импульс, прерванный без должного уважения, кольнул в висок раскаленной иглой.

– Игнат Исаакович, – заныл Митя, потирая голову, – ну зачем вы так!

– А это Митя, тренировка, настоящего мага ничто не может отвлечь.

– Так уж и ничто, – пробубнил Митя, поднимаясь с мостовой.

Начальник кивнул, сделал последнюю затяжку и, выбив трубку о ладонь, стряхнул пепел в карман жакета.

– Ничто и никогда, а теперь идемте, утро только занялось, а значит, у нас достаточно времени, чтобы найти лиходея.

Оставив на месте происшествия наряд полиции и слабый вишневый аромат табака, маги направились в департамент.

Утро наполняло город морозной свежестью. Розовая полоса на горизонте с каждым шагом становилась ярче, выпуская из сонных объятий золотистый диск солнца. То тут, то там хлопали окна и двери лавок и магазинчиков, город пробуждался, готовясь к новому дню.

Завидев Игната Исааковича и Митю, женщины улыбчиво кивали, а мужики солидно приподнимали шляпы в знак приветствия.

– Видите, Митя, сколько плюсов есть в том, что вы Зеркальный маг. Вас уважают, к вам обращаются за помощью, вас примут в любом доме.

– При этом во всех домах зеркала либо занавешены, либо закрыты ставнями, – отозвался Митя, перепрыгивая через лужу и стараясь не поскользнуться.

– Что с того, – пожал плечами начальник, – людям нравится создавать ощущение контроля, так к чему их разочаровывать.

– Действительно, знали бы они, что вы можете прийти сквозь оконное стекло или подсмотреть за происходящим через воду в тазу, нас бы с вами давно сожгли, как это было в Средневековье.

– Не преувеличивайте, – отмахнулся Зеркальный детектив, – люди настолько привыкли к магии, что не станут убивать курицу, несущую золотые яйца.

– И тем не менее, – не сдавался Митя, – люди нас боятся, а не любят.

– Так вы же не пятак, чтоб вас все обожали, – усмехнулся Игнат.

– Я и не хочу всем нравиться, – пробормотал Митя и бросил взгляд на лавку аптекаря, что находилась аккурат на другой стороне улицы. Хозяин уже отворил двери, а вот жительница второго этажа пока таилась за плотными гардинами.

Взгляд этот не ускользнул от всевидящего ока начальника, но Игнат Исаакович не стал журить стажера за чувства, присущие молодости.

В департаменте уже появились первые посетители. Все они чинно сидели на скрипучих стульях, выставленных вдоль крашенной в желтый стены, ожидая своей очереди.

– Поглядите-ка, сколько к вам нынче народу, – как бы удивился начальник, но Митя чуял усмешку в его словах.

– А отчего это они все ко мне? – заворчал он, пытаясь скрыть за недовольством страх от до конца не изученной работы.

– А то к кому же? – удивился Игнат Исаакович. – Агриппины-то теперь нет, а пока нам не прислали новую ведьму, разбираться со всеми жалобщиками придется вам. – Заметив, как вытянулось Митино лицо, шеф сжалился: – Покамест пусть подождут, а то стухнут наши с вами улики, – усмехнулся маг и, быстро кивнув сразу всем посетителям, прошел в свой кабинет. Митя торопливо отправился следом.

Тут, в святая святых Игнатия Исааковича, чудного было хоть отбавляй. Гигантское зеркало в полный рост в раме, украшенной резьбой и каменьями. Хрустальные флаконы, в которых таились сглазы и непогода. Книги, замершие на дубовых полках и хранившие в себе мудрость колдовской науки. И отдельно, на круглом столике, устроилась чудная конструкция на узкой ножке, где покоилась чашечка, примерно как для яйца, а позади нее расположилось круглое, чуть выпуклое зеркало.

Вот в эту чашечку Митя и поспешил положить трофей, а затем метнулся к тазику омыть руки.

Он ожидал, что наставник отпустит колкость о его брезгливости, но Игнат Исаакович смолчал.

Утирая ладони рушником, Митя искоса поглядывал на мага, пока тот осторожно устраивал око в чашечке, направляя его зрачок в сторону зеркала. Казалось, что глаз лежит идеально, но маг все что-то поправлял, то наклон отражающей поверхности, то высоту чашечки, и Митя невольно залюбовался этой кропотливой работой. Наконец-то настройка закончилась, и маг, положив ладонь на отполированную столешницу, поманил Митю:

– Подите сюда, сейчас трансляция выйдет.

Сколько бы ни видел Митя, как происходит трансляция, а все же замирал каждый раз, как в детстве, когда ходил с родителями на окоматограф. Так же темнело в зале, и на огромном серебристом экране заезжий маг начинал показывать историю. Обязательно некий важный момент, в котором принимал участие тот, чьим глазом пользовались.

Митя знал, что лучшие фильмы выходят у тех, кто пережил, скажем, сражение, потому что тогда можно было увидеть все от начала до победного конца. Само собой, такие очи ценились, и служивые частенько расставались с одним глазом, обеспечивая себе безбедную старость.

Но случалось, использовали и глаза погибших, тогда трансляция обрывалась на драматическом моменте смерти. К сожалению, окоматограф записывал не более часа жизни своего владельца.

Митя почуял, как Игнат ткнул его в бок, и, прогнав воспоминания, не моргая уставился в зеркало.

Семен то ли встал затемно, то ли вовсе не ложился. Вот он снует в сарайке, переделанной под мастерскую. Меряет шагами устланный соломой пол. Поглядывает то в чертежи, на которых изображен ходок, то на стену, где примостилась неуклюжая черная коробушка с раструбом. Несколько раз подходит к ней, поднимает руку, касаясь рычага, но вновь отходит и все шагает и шагает кругами. Затем идет к печурке. В ней трепещется, играет огонь. Механик щипцами открывает задвижку, шевелит угли, будто ищет среди них что, проверяет. Семен смотрит, как огонь горит, долго смотрит, не моргнет. А после выводит ходока на улицу, садится и едет по делам. Да только рядом с бакалейной лавкой машина вдруг глохнет, дергается. Руки Семена тянут за рычаги, открывают клапаны – тщетно. Ходок вдруг сотрясается, а затем валится на бок. Валится медленно, и Семену бы выпрыгнуть, но механическое стремя, будто капкан, вдруг защемляет ногу. Он дергает ее, а все зря. Картинка резко западает. На зеркальце появляется предутреннее небо со слабой розовой поволокой, а затем все гаснет.

Митя шумно втянул воздух и только сейчас понял, что все это время не дышал.

– Да уж, да уж, согласен, – поддакнул Зеркальный маг, – чудное дело вырисовывается. – Он обернулся к Мите. – А что у нас с показаниями?

Митя молча протянул начальнику зеркальце. Осторожно приняв блестящий кругляш из рук помощника, маг положил его перед собой и, указав на зеркальце пальцем, использовал силу. Блестящий кружок начал медленно вращаться, как пластинка на граммофоне, и комнату заполнил голос покойного:

– Ходу, Захарко, ходу. Что ж ты, окаянный, так скрипишь? Я ж тебя смазал? А ладно, вечером еще гляну. Ну, нам бы к Любушке добраться, а то неспокойно на душе. Знал бы ты, брат, что за погань я давеча сжег. Кому скажи – в каземат запрут на очищение. Ну давай, ходу, ходу. Эй! Стой, да что ж такое. Стой, – в и без того взволнованном голосе появились нотки паники, – Захарко, окаянный, не кренись. Ну! Матушка-защитница! Да как так-то! Ногу, ногу отдай! Нет! А-а! – Крик оборвался, расползаясь по укромным уголкам комнаты. Ударяясь о хрустальные флаконы, шелестя книжными листами.

Зеркальце еще продолжало вращаться, но запись кончилась. Игнат Исаакович задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику кресла, углубившись в раздумья.

Митя почувствовал укол зависти. На него события этого утра и результаты допроса произвели гнетущее впечатление. Хотелось пойти и умыться, а может, и заглянуть в кабак, опрокинуть кружку пенного.

Наставник же, наоборот, стал похож на гончую, которая вот-вот выйдет на след.

Потихоньку встав со стула, Митя направился было к двери.

– А отчего, друг мой, вы не спросите, что я в отражениях углядел? – догнал его голос мага.

Митя вздрогнул и дернул плечом, как бы признаваясь в своей оплошности.

– На первый взгляд ничего особенного, – продолжил маг, не дожидаясь вопроса. – Шел себе ходок да поломался. А поломавшись, придавил седока. Да только если знать, куда смотреть, то можно увидеть, что Семен меченый, смерть у него в ногах сидела. Скажете, срок пришел? Возможно, но я, Митенька, чую, что дело нечисто. Как думаете, что за дрянь сжег наш механик?

– Кто его знает, – буркнул Митя. – Может, подклад какой или еще что. Мне интересней, кому он хотел позвонить и отчего не решился?

– Вы про телефонный аппарат? – уточнил Игнат, Митя кивнул, и маг продолжил: – А что он вам даст?

– Узнаю, может, он еще кому успел позвонить, прежде чем отсчет пошел, – предположил Митя и слегка поежился, вспоминая, как дул в рог, желая выбраться из зазеркалья.

Игнат Исаакович понял его по-своему:

– Раз так, то вот давайте, Митенька, и займетесь этим.

Маг криво усмехнулся, и Митя почувствовал, что наставник недоволен.

– Узнаю, – бросил он, – будьте покойны. – И быстрым шагом покинул кабинет.

Положа руку на сердце, Митя желал своим посещением башни убить двух зайцев. Узнать, не звонил ли еще кому усопший механик, и повидать Вареньку. Однако по обоим пунктам его ждала неудача. С номера Семена никаких звонков сделано не было за последние сутки, а Варенька нынче выходная.

Раздосадованный невезением, Митя медленно брел по городу. Возвращаться с пустыми руками в департамент не хотелось, он предчувствовал, как шеф встретит его с ухмылкой, мол, много ли твой прогресс показал? Вспомнив же очередь в коридоре, Митя и вовсе сник: решать бытовые вопросы ему не хотелось. Он тяжко вздохнул, пожалев, что так вышло с ведьмой Агриппиной, но тут уж она сама виновата. Зачем на людей бросалась? По правде говоря, этого Митя так и не понял.

– Экий вы сегодня непристукный! – Звонкий девичий голос выдернул стажера из омута мыслей. – Нет, право слово, я вас еще издали приметила, зову, зову, а вы все не слышите. – Варенька светло улыбнулась. – Я уж ненароком подумала, что знаться не хотите. – Она хитро посмотрела на Митю и тут же отвела взгляд.

– Да что вы, – стушевался Зеркальщик, – это ж я просто задумался. Увлекся измышлениями. Простите меня, право слово. – Митя расшаркался пред барышней и только тут заприметил корзину, которую Варя удерживала с явным трудом. – А ну давайте-ка вашу ношу. – Он ухватился за плетеную ручку, и Варя хоть и не сразу, как подобает воспитанной девушке, но позволила помочь ей.

– С базара иду, – точно прочтя его мысли, ответила Варенька, – молока взяла в крынке, да маслица, а еще ломоть свежего свиного сала. Папенька из того сала свечи лечебные мастерит, да и до соленого охоч. – Варя ловко ухватила Митю под руку, и тот, увлекаемый ею, послушно пошел вперед.

Что-то колыхнулось в корзине, и Митя неожиданно для себя услыхал громкое кваканье, доносившееся из-под тряпицы, что укрывала покупки.

– Что ж это у вас там, – обомлел он, – неужто лягушка живая?

– Так то бабка Пелагея постаралась, я у нее часто бываю, – доверилась Варенька, – она завсегда в крынку с молоком лягушку садит, говорит, так молоко дольше не киснет. Вы разве этого не знаете?

– Я как-то без жаб привык, – промямлил Митя, стараясь не выглядеть брюзгой, однако ж от одной мысли об амфибии в еде его замутило, и про себя он решил у Пелагеи молоко не брать. – Солнечно сегодня, – брякнул Митя, желая хоть как-то поддержать разговор. Варю он не видел с той страшной ночи и все боялся, что она уже знает о его причастности к магии. Разве захочет она вот так под ручку гулять с Зеркальным магом? Поклонится да сбежит, то-то больно будет! Ведь ему нравилась компания Вареньки, точно у него вновь появлялась семья. Пусть и на краткий срок.

– Бабье лето пришло, – поддержала его собеседница, – вот сейчас самое время гулять, и чтоб листики так под каблучками похрустывали. Сладко на душе становится и зябко одновременно. – Она повела плечами под клетчатой накидкой.

– Отчего ж зябко? – переполошился Митя, раздумывая, как бы предложить барышне свой сюртук.

– От грядущей зимы, конечно. – Варя рассмеялась, заметив непонимание в глазах Мити. – Ну что ж вы, дорогой мой, разве не чуете, вот вроде и потеплело, а уж дни вешние сгинули, и впереди только мрак да холод.

– Мрак да холод, – как зачарованный повторил Митя.

– А для кого-то и теперь день не в радость, – Варя вмиг посмурнела, – слыхали? Утром Семен-выдумщик помер. Так Любаша, невеста его, у нас горничной служит. Вот как ей такое сообщить? Или уже знает, или мне весть черную нести. – Варенька задумалась.

– Говорят, Зеркальщики расследуют, – робко начал Митя, боясь, что сейчас-то она и поймет, что он один из них.

– Всегда ли они истину узнают, тоже ведь не боги. – Варя улыбнулась, и маг кивнул, дивясь тому, как схожи их мысли о всемогуществе Ордена. Но кроме приятного чувства единения в этом вопросе, был и другой повод для радости. Не знает Варенька пока о его причастности к Зеркальному департаменту, ну и славно.

Аптекарский дом показался уж как-то слишком быстро. Стажер даже пожалел, что их городок столь мал. Вроде только встретились, а уж расставаться пора.

– А идемте, Митенька, к нам на чай? – неожиданно предложила Варя, и тот не смог отказаться, к тому ж время близилось к обеду, а в департамент возвращаться не хотелось.

В гостиной, куда проводила его Варя, царил уют. Пестрые занавески на окнах пропускали солнечный свет, превращая его в тонкую кисею. Книги стояли на полках, маня корешками. На высокой этажерке разные склянки и колбочки соседствовали с чашками, украшенными орнаментом из роз, и пузатым чайником им под стать.

– Папеньке вечно места не хватает, – пояснила Варенька, заметив заинтересованный взгляд Мити. – Тут у него в склянках разное хранится, даже пилюли для сна. Черные такие, точно уголь. Вы знаете, если сразу с десяток таких съесть, то уже не пробудишься.

– Наслышан, – важно кивнул Митя, продолжая исследовать комнату. Пианино, прикрытое вязаной салфеткой, занавешенное зеркальное полотно, высокая напольная ваза с сухоцветами и аромат, чуть сладковатый и дурманящий.