Олег Пет
Парадокс гениальности

«Мы лечим не безумие. Мы лечим человеческое одиночество. И сами от него же лечимся.»

Клиника… Это была не та жизнь, о которой я мечтал, но другой у меня все равно не было.

Был отличный день – вторник. Солнце стояло в зените. По уже начинающемуся утреннему мареву было понятно, днем будет жарко. На дворе стоял июль в самом его начале. Лето 2021 года выдалось невероятно знойным и беспощадным. Я был пьян от этого буйства зелени, что щедро разлил июль по моему городу, от постоянного солнца и от того, что наконец-то держал в руках диплом клинического психолога. Красный, как кровь. Кусок картона, который должен был открыть все двери. И он открыл. Лишь одну дверь. В отделение с решетками на окнах. Но, впрочем, обо всём по порядку.

Тогда я еще верил, что психология – мое призвание. Я погрузился в нее с головой: гештальт, психоанализ, когнитивно-поведенческая терапия – я штудировал всё это со скрупулезностью фанатика. Мне не терпелось применить знания на пациентах. На последнем курсе была короткая практика в одной из питерских клиник. Тоска. Надзор, никакой самостоятельности, работа в стае таких же зеленых практикантов. Никаких настоящих случаев. Но система давала представление о системе – пахнет дезинфекцией, отчаянием, несбывшимися надеждами и немного безумием.

И вот звонок. Телефон сыграл что-то из «Берегись автомобиля».

– Алло.

– Игорь Александрович, добрый день. Это Анна Николаевна. Уже можно поздравить с защитой?

– Да, – сказал я. – Диплом в руках. Красный.

– Отлично. Поздравляю. К делу: у нас увольняется психолог. Хотите начать в знакомом месте? Всё срочно. Сможете сегодня подъехать?

Сердце вдруг забилось с утроенной силой. Чтобы скрыть дрожь в руках, я судорожно сжал кулаки. Работа мечты. Руководство умнейшего врача. Передовая клиника.

– Да, – ответил я, стараясь говорить ровно. – Подъеду.

– В тринадцать ноль-ноль. Жду.

От неожиданности я на мгновение потерял дар речи. Сердце продолжало стучать с утроенной силой. О такой работе я мечтал с тех пор, как оказался в стенах той клиники! Наконец то в воздухе запахло исполнением желаний. ! Я чувствовал себя как человек выигравший в лотерею. Лотерею обманчивых чувств и иллюзорных фантазий. Но я был готов!

Я наспех допил кофе, дверь захлопнул с такой силой, что звонко хрустнула штукатурка, и помчался на остановку. Троллейбус подошел быстро. Я плюхнулся на сиденье, уставился в запыленное окно. Воспоминания накатили сами собой. Перебирая их в памяти, те события, которые изменили мою некогда спокойную студенческую жизнь.

Выпускной. Китайский ресторан у метро «Черная речка». Местные блюда поражали своим разнообразием. По количеству съеденного и выпитого можно было смело утверждать, что праздник удался на славу.

Все было как в тумане. Помню сокурсника Алексея Смирнова, который, перебрав местной огненной воды, сорвал с петель дверь. А потом, стоя в курилке, вытряхнул пепельницу в окно. Внизу пьяные ребята радовались, приняв пепел за снег. Я усмехнулся. Да, уж погуляли.

Но самыми яркими и волнующими все же были воспоминания об Алене. Этот вечер по-особенному сблизил нас. Она была самой эффектной в группе. Красавица и умница. В тот вечер мы сидели рядом, прижимаясь телами. И весь вечер танцевали исключительно друг с другом. Когда она кричала что-то мне на ухо, пытаясь перекрыть музыку, я чувствовал жар ее кожи и дурманящий запах духов, сводящий меня с ума. Кровь тяжело стучала в висках. Интересно, придёт ли она сейчас на свидание, если позвонить?

– Молодой человек, у вас свободно? – чей-то голос вернул меня в реальность.

Я хотел ответить «Присаживайтесь», но женщина с двумя пакетами уже ловко заняла место у окна.

Пора было выходить. Я спрыгнул с подножки и окунулся в горячий воздух Петербурга. Все вокруг радовало и очаровывало: зеленая листва деревьев и кустарников, прохожие, спешащие по своим делам. Асфальт плавился и плыл под ногами. Девушки в легких платьях скользили мимо. Я засмотрелся на одну, наступил на ногу какому-то типу.

– Смотри, куда прешь! – буркнул он.

Я пробормотал извинение. Девушка фыркнула, покраснела и убежала.

Через десять минут я открывал ту самую дверь. Внутри пахнуло дезинфекцией, отчаянием и несбывшимися мечтами.

Анна Николаевна аккуратно причесанная, в застегнутом на все пуговицы белом халате быстрым шагом шла навстречу.

– Так, Игорь Александрович, вот ваш халат, бейдж. В отдел кадров. Документы при себе?

– Да, – я показал папку.

– Тогда вперед. – пропуская меня вперед, коротко повелела она.

В кабинете начальника отдела кадров, женщина средних лет со смешной гулькой каштановых волос на голове внимательно изучала какой-то документ.

– Мария Александровна, это наш новый клинический психолог Игорь      Александрович.      Блестящий      выпускник, начинающий специалист, наверняка вам знакомый по прохождению       практики.      Оформляем       испытательный срок три месяца – распорядилась Анна Николаевна.

– Хорошо, – не отрываясь от чтения, ответила та.

– Зайдите, пожалуйста, ко мне после оформления. Я буду у себя в кабинете, – сказала мне главврач и вышла.

Оформление заняло не более 15 минут. Быстро заполнив анкету и не читая текст, я, подписав контракт, уверенным шагом направился в кабинет Анны Николаевны.

– «Вы ведь к нам только на три месяца? Верно?» – крутился у меня в голове нелепый вопрос кадровички.

– Думаю, на пару лет. Пока не наберусь опыта, буду работать здесь. Вы ведь не против?

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и с сожалением покачала головой.

Негромко постучав в дубовую дверь с табличкой «Гл. врач», я быстро вошел внутрь. Анна Николаевна сидела за столом и что-то быстро писала.

– А,      Игорь      Александрович!      Заходите,      располагайтесь, пожалуйста, – не отрываясь от бумаг, кивнула она на кресло.

–Как вам наша Мария Александровна?

– Да, деловая женщина. Мне такие нравятся, по крайней мере, понятно, как строить диалог, – в тон ответил я.

– Напугала вас страшилками из жизни нашей клиники? – с интересом спросила главврач.

Я весело прищурился.

– Нет, не успела. Видно, лучшее еще впереди!

– Хорошо, Игорь Александрович. С чего бы хотели начать? – деловито спросила она.

Я пожал плечами : – Как говорится, куда Родина пошлет.

Она посмотрела на меня так, словно впервые видела, и продолжила: – У нас есть пациент. Случай неоднозначный. Шизофрения, возможно, с диссоциативным компонентом. Параноидальный бред и мания величия. Уверен, что он гениальный художник. Страстно желает изобразить шедевр, который будет стоить миллионы. Якобы его с нетерпением ждут поклонники. Хочу, чтобы вы с ним работали при условии, конечно, что не обойдете вниманием и других больных, – с облегчением закончила она.

Я мысленно возблагодарил Судьбу за столь шикарный подарок. Еще бы: начать сразу с интереснейшего клинического случая! Сердце радостно выстукивало в груди барабанную дробь.

– Ну что же, если нет вопросов, то вперед! – бодро обратилась ко мне главврач.

Я быстро встал, открыл перед ней дверь кабинета, и мы вышли.

Пациент №7… Как будто речь идет о дешевом номере в гостинице, где постояльцы платят не деньгами, а обрывками своего рассудка.

Пахло безысходностью, одиночеством и хлоркой. Желтые стены, желтые в полоску занавески – жалкая попытка создать уют, выдававшая лишь отчаяние и уныние. Казенная кровать, тумбочка, пара стульев. На стене – кварцевые часы под решеткой, будто время здесь тоже было под арестом.

Все достаточно аскетично и просто. Впрочем, сложно было ожидать иного.

Он сидел на стуле, неподвижно, уставившись в зарешеченное окно. Взгляд был пуст и ясен – такая искренность бывает только у сумасшедших или у мертвых. Лет тридцати пяти. Бледное лицо, густые каштановые волосы, карие глаза. Казалось, его ничто не тревожит в этом мире. Но стоило нам войти, он, не поворачиваясь, тихо бросил:

– Это вы, доктор? Я же просил не приходить. Я… я больше не хочу иметь с женщинами ничего общего. Даже если они врачи. Вы все не верите! А самое невыносимое – вы не даете мне холст и краски. Вы не даете мне творить! А я должен. Должен! Так что повторяю: уходите. Немедленно.

Он говорил все это, глядя в одну точку, будто обращался к призраку.

– Николай, у меня для вас хорошая новость, – голос Анны Николаевны был спокоен и ровен. – Это ваш новый доктор, Игорь Александрович. Он будет вести вас.

Пациент повернулся вполоборота, впустив нас в поле своего зрения. В его движении была усталая обреченность.

– Сколько можно повторять? Меня зовут Михаил. Майкл Валгал. Так меня зовут поклонники. Так зовет меня мой талант.

Он замолчал, будто набираясь сил для монолога, который уже никому не интересен.

– Держим его на транквилизаторах, – тихо, без эмоций, сообщила Анна Николаевна. – Буйствует часто. Если что – санитар на посту.

– А новый доктор… он принесет краски? – голос пациента был плоским, в нем не было даже надежды. Только привычная безнадега.

Главврач вопросительно посмотрела на меня.

– Что же, Михаил, приятно познакомиться, – сказал я. Дружить с голосами в голове – первое правило в этом месте. – Думаю, мы все обсудим. В процессе.

– Ну, можно и так, – он равнодушно махнул рукой и снова отвернулся к окну. – Или вообще никак.

Мы вышли. За спиной щелкнул замок.

– Ну что, Игорь Александрович? Беретесь? – в голосе Анны Николаевны сквозила усталая профессиональная тревога.

– Конечно, берусь. А что в нем такого?

– Он устраивает потасовки. Срывает терапию. Настраивает больных против врачей. Игнорирует требования. А хуже всего – его ненависть к женскому участию в лечении. Прежнего доктора, с десятилетним стажем, он довел до увольнения. Пришлось перевести его сюда и прописать мощный транквилизатор.

– Крепкий орешек, – усмехнулся я. – Разберемся.

– Отлично. Пойдемте, покажу ваше место и передам историю болезни.

История болезни оказалась совсем краткой: только результаты патопсихологического обследования, анамнез кратко и назначенные медикаменты. Я удивленно посмотрел на Анну Николаевну.

– Да, Игорь Александрович, его перевели из областной клиники. Личное дело еще в пути. Обычно присылают с больным, но тут заминка. Обещали на этой неделе. А вы пока стройте терапию на том, что есть.

– Хорошо, – кивнул я

– Когда начнете?

– Сегодня продумаю схему. Завтра – в бой. – Я посмотрел ей прямо в глаза. Мне до боли хотелось поскорее окунуться в эту работу, почувствовать ее вкус.

– Что же, с Богом, – она облегченно выдохнула, словно с ее плеч свалилась тяжесть.

Она ушла, а я остался сидеть в своем новом кабинете. Задумчиво разглядывал скучный канцелярский набор на столе: разноцветные ручки, карандаши, ластики, тюбик клея. Ни ножей, ни ножниц. Разумеется. Здесь даже отчаяние должно быть безопасным.

Решил начать с простой беседы. Спросить его о чем-нибудь простом, человеческом. О погоде. О красках. О том, как пахнет свобода. Нужно же с чего-то начинать, когда имеешь дело с человеком, который уверен, что он последний художник в мире, запертый в сумасшедшем доме.

Алена… Она пахла дорогими духами и обещаниями, которые всегда дороже самой реальности.

Мысленный поток прервал резкий звонок. Мелодия из «Берегись автомобиля» резанула слух – внезапно она показалась пошлой и чужой, как воспоминание о другой, несостоявшейся жизни.

В трубке – голос. Мягкий, как бархат, и холодный, как сталь лезвия под ним.

– Игорь, привет. Это Алена. Узнал?

 Я будто очнулся от тяжелого сна. Мир медленно возвращался в свои привычные, унылые очертания.

– Алена, привет. Как дела? – голос мой прозвучал хрипло и чуждо.

– Слушай, дело есть. Завтра собеседование в западной клинике. Нужно знать АКТ. Ты же заканчивал курсы. Поднатаскаешь, чтобы я не опозорилась? – в ее голосе играла деланная тревога, за которой скрывался холодный расчет.

– Да, Алена, с удовольствием, – ответил я, и сам удивился этой внезапной радости. Сердце, глупый насос, заработало вхолостую.

– Отлично. Тогда встречаемся на «Черной речке», в том самом ресторане. В семь. – До встречи!

Что ж, сегодняшний день явно решил взять меня в оборот. Сначала сумасшедший, считающий себя художником, теперь она. Жизнь, как дешевый роман, подкидывала сюжеты один нелепее другого.

В половине седьмого я уже сидел в «Шелковом пути». Нога под столом отбивала нервную дробь, пальцы рвали бумажную салфетку в клочья. Я не видел, как она вошла. Я лишь почувствовал легкое прикосновение к плечу и тот самый запах – запах обещаний, которые никогда не сбываются.

– Игорь, привет.

– Привет. Так что там с АКТом? – выпалил я, и щеки тут же предательски вспыхнули.

Она сидела напротив. Женщина-загадка, чья красота была таким же профессиональным инструментом, как и ее диплом. Посетители бросали на нее взгляды, а она, склонив голову, делала вид, что с жадностью ловит каждое мое слово о терапии принятия ответственности. Ирония судьбы – рассказывать ей о принятии, когда все во мне рвалось к обладанию.

– Может, прогуляемся? – предложила она, когда я полностью иссяк.

Мы двинулись к выходу. И тут наш путь преградил он пьяное олицетворение всех моих тревог. Нескладный, с вылезающей из джинсов рубахой.

– Тррр, красавица! Пошли танцевать! – его заплетающийся язык обратился ко мне: – А ты, браток, не против?

– Дружище, мы спешим, – сказал я, и голос мой прозвучал неестественно ровно.

Но он не унимался. Когда его рука потянулась к Алене, во мне что-то щелкнуло. Глухой, животный щелчок. Хорошо, подумал я. Как скажешь.

Я рванулся вперед, схватил его за рукав, провернулся под мышкой и бросил о стену. Бросок вышел легким – его тело было обмякшим от алкоголя. Он осел на пол с глухим стуком. Я собрал свою испуганную приму, и мы быстрым шагом вышли на улицу. Алена молчала, но по ее лицу было видно – она в стрессе.

– Надо было АКТ-терапию применить, – хрипло выдохнул я. – Точно бы сработало.

Она залилась нервным, пронзительным смехом, похожим на крик чайки.

– Да-да! И обстановка как раз располагала к плавному погружению!

– Или гипноз, – подхватил я, и мы смеялись уже вместе, срывающимися, истеричными голосами, смывая остатки адреналина этой дешевой бравадой.

Мы вышли на Троицкий мост. Город лежал перед нами – величественный, чужой и вечный. Нева текла в сумраке, унося в своих темных водах обломки империй, идей и человеческих судеб. Петербург в этот миг был не просто городом, а декорацией, специально поставленной для нас двоих. Фонари отражались в воде, как не сбывшиеся грезы. Мы стояли, прижавшись друг к другу, и весь мир казался иным – неясным, но бесконечно прекрасным.

Вскоре стемнело окончательно.

– Мне пора, – сказала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная грусть.

– Я провожу.

У ее подъезда я совершил последнюю глупость за этот вечер – неуклюже потянулся к ней. Она отстранилась, и в ее глазах мелькнуло холодное презрение. Но потом что-то переломилось. Она улыбнулась – улыбкой уставшей женщины, которая тоже хочет верить в сказку, – и сама прижалась ко мне губами. Ее поцелуй был горьким, как полынь, и пьянящим, как дешевое вино. В висках застучало, мир поплыл куда-то далеко.

Домой я летел, как на крыльях. Люди на улицах казались братьями, город – родным домом, а будущее – бесконечно светлым. Это было опасное чувство. Я знал, что за такие иллюзии всегда приходится платить двойную цену. Но сейчас мне было на это наплевать. Я улыбался широкой улыбкой, как последний романтик в мире, который давно уже издержался

Клиника, знакомство… Мир смирительных рубашек и транквилизаторов

На следующее утро, без пяти девять, я стоял перед охранником. Гладко выбрит, деловит, но внутри все сжалось в упругий холодный ком. Его взгляд сверлил меня, оценивающе и устало.

– Новенький психолог? – хрипло процедил он. – Посмотрим, на сколько тебя хватит, парень.

– Посмотрим, – буркнул я в тон, расписываясь в журнале. Ключ от кабинета лежал в кармане – холодный, тяжелый, как неоплаченный долг.

Железная дверь дневного стационара отворилась с глухим стуком. В щели приоткрытой двери кабинета мелькнуло лицо Анны Николаевны.

– Игорь Александрович, доброе утро! Вы как раз вовремя. Вот старший санитар, Сергей Николаевич. Он введет вас в курс дела. Я подойду позже, после обхода.

Сергей Николаевич оказался коренастым мужчиной с проседью в бороде. Он протянул мне руку – широкую, мозолистую ладонь. В его глазах, однако, жили странные, детские смешинки.

– Сергей.

– Игорь Александрович, – отчеканил я, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Ну что, пойдем?

– Может, в кабинет? – предложил я.

Он не возражал. За своим столом я почувствовал призрачную уверенность своей крепости. Сергей устроился напротив, закинул ногу на ногу и продолжил изучать мое лицо с той же блуждающей улыбкой.

– Надолго к нам? – его вопрос прозвучал как обвинение.

– Время покажет, – сухо отрезал я.

– Пусть так, – пробормотал он, рассматривая меня искоса, как редкий экспонат. – В нашей больничке одни психи. Нервная работенка должен вам сказать. Очень.

Я молчал. Дым сигареты был бы сейчас кстати.

– Методики у нас простые, – продолжил он, и голос его стал ровным, почти лекторским. – Старые как мир, но действенные. Жетонная система. Весь грязный труд – на них. Мыть полы, убирать сортиры, топить кочегарку. За жетоны – сигареты, звонок, сладости. Желающие всегда находятся. Отбор, конечно, нужен.

Он помолчал, давая мне прочувствовать смысл сказанного.

– Для непокорных – аминазин. Впадают в ступор, перестают соображать. Сульфозин – лихорадка и адская боль. Любимая всеми «скрутка» – мокрые полотенца. Высыхая, давят, причиняя нестерпимые мучения.

Его глаза холодно блестели. Кулаки непроизвольно сжимались.

– И наконец, шедевр. «Порше» среди наших «Жигулей». ЭСТ. Электросудорожная терапия. Два электрода на виски, каппа в рот… Несколько разрядов – и вуаля, генерализованный припадок в студию! Одному, помнится, переборщили с зарядом. До сих пор под себя мочится, как младенец. Впал в детство.

Он поймал мой взгляд и резко отвернулся к окну, будто вспомнив, что говорит не с коллегой, а с посторонним.

В этот момент дверь распахнулась. В кабинет вошла Анна Николаевна, грациозно покачивая бедрами, – неприметный призрак нормальности в этом царстве безумия.

– Игорь Александрович, документация для ознакомления, – ее голос был ровным, будто мы обсуждали отчетность в бухгалтерии, а не судьбы людей. – Инструкции, схема заведения, техника безопасности. Почитаете. А сейчас в стационаре ждут групповую терапию. Готовы провести?

В ее голосе прозвучало легкое напряжение вперемешку с сомнением.

– Да, конечно, – я ответил слишком быстро, с облегчением вырываясь из-под испытующего взгляда санитара и давящей тяжести его откровений.

– Тогда вперед, – скомандовала главврач.

И я пошел. Вперед, в этот новый мир, где боль была терапией, а тотальный контроль – лечением. Мир, который уже не казался таким простым и ясным, как вчера.

Групповая терапия… Иногда мне кажется, что мы все здесь – и пациенты, и врачи – просто вместе пытаемся пережить еще один день, который слишком затянулся.

Зал для групповых занятий был просторной клеткой с линолеумным полом и стенами унылого желтого цвета. В полукруге кресел сидели пациенты, тесно прижавшись друг к другу, словно в шторм. Они образовали цепь из сплетенных рук и плеч – жалкая попытка создать подобие семьи в мире, где все связи давно были оборваны.

На мой немой вопрос Анна Николаевна лишь коротко бросила:

– Они решили, что так спокойнее.

Я кивнул. Спокойствие здесь было в приоритете. Что еще оставалось делать?

Войдя в центр этого человеческого полукруга, главврач представила меня.

– Добрый день, дорогие мои. Это наш новый доктор, Игорь Александрович. Прошу любить и жаловать.

В ответ грянули аплодисменты – нервные, разрозненные, перешедшие в нестройную какофонию. Пожилая женщина у окна хлопала и плакала, не вытирая слез. Паренек лет двадцати снял тапки и яростно колотил ими друг о друга. Кто-то топал, кто-то впал в неистовый танец. Казалось, это море отчаяния вот-вот смоет все настоящее. Но Анна Николаевна, подняв руку, тихо сказала: «Стоп». И все стихло. Мгновенно. Это было страшно и жутко.

– Начинайте, Игорь Александрович.

Я начал. Гипноз, дыхательные практики – стандартный набор для тех, кто хочет убежать от реальности, не покидая палаты. Они погрузились в транс с легкостью отчаяния. Даже тот паренек, что колотил тапками, теперь спал, высунув язык, его храп эхом разносился под сводами. Мир ненадолго стал тихим и управляемым.

Когда они стали приходить в себя, Анна Николаевна с удивлением посмотрела на меня.

– Вы – находка. Я и не знала, что владеете гипнозом.

– Было интересно изучить, – пожал я плечами. Вранье – последнее прибежище тех, кто не хочет объяснять мотивы своих поступков.

Мы перешли к обсуждению. Темой был Егор Геннадьевич и его жена. Его ревность была монументальна и абсурдна – он видел доказательства измены в номерах машин, в цвете занавесок, в дне неделе. Его мир был зашифрованным посланием, которое он один мог прочесть, и прочесть как приговор.

Егор Геннадьевич начал свой рассказ.

– Это моя третья жена. Предыдущие две жены были мне неверны, и я был вынужден развестись с ними из-за этого. Третью жену зовут Юля.Она у меня молодая, красивая, с хорошей фигурой. Я ее очень люблю. Мы с ней живем уже три года. Все было хорошо, но в последнее время я стал замечать, что с ней что-то происходит. Она странно себя ведет. Например, по пятницам она особенно долго красится перед зеркалом, делает себе прическу и всегда надевает белье синего цвета и синее платье в тон. В пятницу она частенько задерживается, возвращаясь с работы на два часа позже. А когда я спрашиваю ее, почему, она говорит, что с подругами в кафе посидели, или, что на работе завал, нужно было кое-что доделать. Причины всегда разные.

Рассказчик сделал паузу. Тогда я с интересом спросил:

– Егор Геннадьевич, а почему вы считаете ее поведение странным?”

– Говорю же, это все происходит ровно каждую пятницу, вдобавок,      когда      под      нашими      окнами      красный      «Мерседес» припаркован. Номер у него особый – М003ТК. Что же тут непонятного? Это ее любовник-начальник поджидает у дома, – разгоряченно ответил тот.

– Хорошо, – продолжил я ровным голосом. – Пусть так. А были еще случаи, подтверждающие ваши предположения?

– Конечно же, сколько угодно, – взволнованно ответил он. – Вот, к примеру, когда мы вместе покупали вино в «Красном и

Белом», она так долго любезничала с продавцом, что я не выдержал и ушел домой. Мне было мерзко и противно смотреть на ее, как позже она выразилась, «флирт», – он сделал паузу, переводя дыхание. Внешний вид его выдавал состояние крайнего возбуждения, и Сергей, вездесущий санитар, уже занял свою позицию рядом с креслом пациента.

– Хорошо, допустим, что она кокетничала с продавцом, возможно, пытаясь вас подразнить немного. Ведь все женщины время от времени делают так, не правда ли? – мягко спросил я.

– Да пусть себе делают что хотят, когда это не касается меня лично! Я ее битый час ждал дома, а когда она пришла, я подметил, что ее трусы были надеты наизнанку. А потом я много раз видел черный «Фольксваген Поло К596АН» с тонированными стеклами в нашем дворе, стоящий без дела, – выдохнул он

– Ну хорошо, этот автомобиль мог кто-нибудь другой оставить у вас во дворе, кто приехал по своим делам? – осторожно спросил я.

– Вы что, не понимаете, доктор? Эти магические цифры открыли мне их секрет. Смотрите: 5 – это число, когда мы были в магазине «Красное и Белое», 9 – это месяц сентябрь, когда мы поженились с ней. А 6 – это номер нашей квартиры. Здесь все понятно, как белый день: этот номер выдал их тайну. Наверняка он подкарауливал мою жену во дворе, чтобы спариться с ней прямо в автомобиле!

Парнишка Ден, с лицом, искаженным язвительной усмешкой, выкрикивал:

– Шлюха! Она шлюха, я же говорил!

Егор рванулся к нему. Возникла свалка, визг, вопли. Санитары, будто появляясь из ниоткуда, растащили их. Медсестра с профессиональной бесстрастностью сделала уколы. Буйство сменилось ступором. Они сидели, уставившись в пустоту, два человека, нашедших в драке последнюю форму диалога.

Остальные пациенты жили в своих мирах. Девушка тихо танцевала у кресла, старик бормотал что-то невнятное, другой указывал пальцем в потолок. И только седовласая старушка мирно спала, не выходя из транса. Маленький оазис безумия в еще большем море безумии.

– Хорошо, на сегодня закончили, – сказала Анна Николаевна.

И направилась к себе в кабинет.

Я последовал за ней, ожидая разноса. Внутри все сжалось.

«Ну все, мне капец», – пронеслось в голове.

Но она лишь сказала:

– С почином. Признайтесь, испугались?

– Нет. Наоборот, интересно.

– Что ж, отлично. Вот вам дела пациентов. Учите матчасть, Игорь Александрович.

Она передала мне увесистую папку. Тяжелый груз чужого несчастья и горя.

В своем кабинете я обнаружил на столе огромного белого кота. Он развалился с таким видом, будто он здесь главный врач. Я погладил его за ухом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.