Хайдарали Усманов
Тяжёлая реальность. Игры благородных

Не совсем обычный космос

Звёзды в этой Галактике, по какой-то странной шутке самого Мироздания, никогда не были просто звёздами. Они пели. Их свет не просто пронзал пространство, а именно “звучал” в эфире. И тот, кто умел слушать, различал в этом пении древние имена, забытые с тех пор, как первые племена эльфов вышли из лесов на своих родных планетах и впервые взглянули в небо. Тогда они ещё не знали, что небеса – это не свод, а бесконечное море. И в том море плавали города, как медузы в тёплом океане. Из стекла и из стали… Из древесины, зачарованной рунными спиралями… И из кристаллов, что светились мягким изумрудным светом… Одни города строили эльфы – воздушные, хрупкие на вид, но в их шпилях текли потоки живой энергии, и потому шпили эти пережили тысячи лет и ни разу не треснули. Другие города принадлежали оркам… Громоздкие, как обломки астероидов, они дрейфовали в пустоте, и из их кузниц били искры, раскалённые сильнее солнца. Были ещё и гоблинские станции – блуждающие рынки и гавани, где можно было купить всё. От фиалки, способной петь своим собственным голосом, до двигателя, что за одну ночь доставит корабль к далёкой туманности. И другие представители рас. Упрямые, гибкие, такие, что строили поселения всюду, куда только ступала нога их авантюристов. Были здесь и гномы. Которые смешивали магию и машины, как повар смешивает пряности. То по вкусу… То наугад… И всегда – с каким-то новым, удивительным результатом. Их корабли ходили сквозь эфирные штормы – огромные, похожие на плоты и замки одновременно, сверкающие башнями, чьи вершины были укутаны в заклинания, и пушки сияли рунным пламенем. Их двигатели гудели не только от плазмы, но и от хорового шёпота магов-звёздочтцев, что сидели в тёмных отсеках и водили руками по картам, начертанным из звёздного света.

По сути, эти существа жили в своём собственном мире, на пересечении чудес. В больницах пахло одновременно стерильным металлом и свежими травами с далёких лугов. Лечебные капсулы были и алтарями, и машинами. На улицах городов звучали крики торговцев и заклинания охранных сфер, что лениво парили над толпами. Небо над столицами расчерчивали линии шаттлов, и рядом с ними летели приручённые фениксы, чьё пламя не обжигало – оно согревало.

Но под этим великолепием тянулась всегда одна и та же тень – жадность. Эльфы не хотели терять первородные леса, даже если леса эти стояли на планетах, нужных оркам для ковки. Орки не желали делиться рудой, даже если у гоблинов был двигатель, который мог утроить их добычу. Все другие стремились объединять, но часто объединяли слишком грубо, слишком торопливо. Представители Империи Драконов смотрели на всё это сверху, как на игру детей, но и сами жаждали нового куска власти. И потому космос был не только домом, но и ареной. Той самой ареной, где магия и технологии танцевали вечный танец – прекрасный, но опасный.

Пролог

Иногда кажется, что космос – пустой, холодный, безмолвный. Но в этом мире, стоило кому-то просто закрыть глаза и прислушаться – и окружающая тишина тут же оживала. Где-то там, за пределами стеклянного иллюминатора, пела звезда, и её голос был серебрист и печален. Её могли слышать лишь те, кто знает язык огня и магии. Те, кто может отличить свет простого газа от света, несущего в себе память древних. И живущие в этой Галактике разумные шли сквозь эту бесконечность, где каждая система была словно отдельная сказка.

Владения эльфов. Их планеты, были обвиты зелёными лентами лесов, которые не угасли даже в космическом вакууме. Их корни тянутся в орбитальные башни, соединяя землю и небо. Ранее в этих башнях жили маги-инженеры, вплетающие песни деревьев в ядра космических кораблей. Сами корабли – словно гигантские рыбы, что плывут по эфиру. Их обшивка была гладка, жива, на ощупь тёплая, как кожа существа. Они дышали и лечили себя, если были ранены в бою. А на их палубах, в тенях парящих садов, у алтарей из кристалла сидели эльфы и настраивали свои арфы, чтобы сплести музыку маршрута. Пока не были разработаны специальные кристаллы – вычислители, что сами создавали нужную мелодию. Без музыки корабль не взлетит. Ведь ему нужно направление, и лишь песня укажет путь.

Чуть дальше располагались миры орков. Грубые, суровые, покрытые шахтами, где металл добывают не машинами, а собственными руками, закованные в броню экзоскелетов. Там грохочут кузни, которые слышны даже в космосе – будто планеты сами стучат молотами. Их корабли не знают изящества. Это чёрные громады, похожие на осколки астероидов, скреплённые рунными печатями. Они вооружены до зубов. На бортах сияют батареи пушек, в сердцах гремят заклятия ярости. Когда орочья армада выходит из эфирного шторма, звёзды дрожат, а космос будто становится теснее. Но среди этих воинов есть и честь. Клановые коды…Уставы боевой чести… Песни, что поются перед битвой… Их капитаны говорят громко, прямо, не прячут слов – и в этом своя суровая правда.

А вот и станции гоблинов. Они не привязаны к планетам. Они странствуют, как кочевники, собирая в себе тысячи рынков. Это настоящие города-караваны, мерцающие вывесками, светящимися неоном и магическими глифами. На их улицах пахнет горячим маслом, пылью с далёких астероидов и специями, привезёнными с планет, о которых никто даже не слышал. Гоблины продают всё. Зачарованные монеты, меняющие вес… Карты эфирных штормов, чьё содержание не знает никто, кроме них самих… И даже куски памяти – да-да, память можно купить, перелить в голову и стать кем-то другим, хотя бы на день. Их корабли – быстрые, юркие, с хрипящими двигателями, что могут вырваться даже из ловушки чёрной дыры. Никто не знает, как они это делают. Никто не знает – и все хотят узнать.

А дальше всех располагалась Империя Драконов. Их миры сияют, будто огромные факелы в темноте. Планеты раскалены магией, дворцы на орбитах сияют, как вторые солнца. Драконьи – лорды правят из тронных зал, где потолки выложены золотыми пластинами, а стены переливаются жаром живого пламени. Их корабли – это храмы, несущие в сердцах двигатели, способные выжечь даже само пространство вокруг. Но драконы – не просто завоеватели. Они считают себя хранителями равновесия. Их глаза – древние, их память длинна. И когда они вмешиваются в дела других народов, это всегда выглядит как суд: тяжёлый, беспощадный, окончательный.

В далёком прошлом, где-то между всеми этими гигантами, существовали и… Люди. Существовали… Пока не исчезли. Все… Это произошло тысячи лет назад. Их поселения были самые разные. В них имелись высокие башни из стекла и стали, где маги-учёные вели свои опыты и исследования. А рядом – простые фермерские колонии, где пахло свежим хлебом, и где магия использовалась лишь для того, чтобы вода текла в каналах, а в печах горело пламя. Люди сливали магию и технологии воедино, как опытный художник смешивал краски. Их корабли были не всегда красивы, не всегда надёжны, но именно на них чаще всего садились те, кто шёл в неизвестность. Люди не боялись странствий, и потому именно они чаще всего открывали новые звёзды.

Если идти дальше, сквозь этот космос, можно было увидеть, как на улицах разных миров живут простые существа. В эльфийских садах дети играют с шариками света, прыгающими из рук в руки. В орочьих и гномьих городах юные ученики-кузнецы высекают свои первые искры, а их наставники гордятся так, словно это первый металл Вселенной. На станциях гоблинов дети бегают по рынкам, ловя дронов-рыб, которых продают торговцы. А в школах ученики чертят формулы, вплетая в них заклинания, чтобы заставить их ожить.

Но всё это – только видимая сторона. В глубинах космоса, в забытых системах, висят древние артефакты. Планеты-храмы, в которых живёт шёпот тех, кто создал этот мир. Сферы, что держат в себе первородную магию, от которой кровь закипает в жилах. Колонны света, тянущиеся сквозь пустоту, и каждый, кто видит их, понимает – они старше звёзд. И за эти тайны все готовы бороться. Даже если для этого придётся превратить звёзды в пепел…

……………

Огромный корабль орков медленно выплыл из эфирного шторма. Его корпус был шершавым, будто собран из обломков скал, спаянных молниями и заклятиями. Внутри – грохот кузниц, пульс огня, металлический вкус в воздухе. Орки всегда строили так. Грубо, тяжело, надёжно, без изысков. Их корабли не летели сквозь космос – они шли, словно пешие воины по степи, с каждым шагом, тяжёлым и уверенным.

И вот впереди показались первые эльфийские миры. Они сияли зелёным светом, и этот свет ложился на чёрные плиты орочьего корпуса так, будто пытался смягчить его углы. Планеты, оплетённые светящимися лозами, тянули к небу башни-деревья, а на орбитах висели корабли, похожие на гигантские лепестки. В их обшивках текли световые линии, словно сок в венах. Они дышали. Они двигались почти бесшумно, скользя по эфиру, и рядом с ними орочья громада выглядела варваром на пороге хрустального дворца.

Орки стояли у обзорных окон. Их глаза сверкали отражением зелёного сияния. Кто-то ворчал, кто-то молчал, но все понимали… Это другое. Здесь корабли пели вместо того, чтобы греметь. Здесь металл был мягким и послушным, словно его растили в садах. Но орки не отвели взгляд. Их сердца стучали в такт родным молотам, и каждый орк чувствовал. Да, это всё очень красиво, но слишком уж чуждо для них.

Корабль орков прошёл мимо. Ни одной стычки, ни одного обмена залпами. Только взгляды – тяжёлые, настороженные. Эльфы смотрели на орков, как на бурю, приближающуюся из пустыни. Орки смотрели на эльфов, как на лес, что невозможно вырубить, но можно обойти. А потом пространство вспыхнуло огнями… Это была цель целью их полёта. Гоблинская станция.

Она не висела в космосе неподвижно – она крутилась, мерцала, переливалась всеми цветами, словно огромный карнавал, застывший между звёздами. Огромные вывески на десятках языков зазывали:

"Снадобья из костей драконов!"

"Двигатели нового поколения!"

"Иллюзии на заказ!".

Из люков станции выплывали маленькие корабли-дроны, обрызганные краской и рунами, и сразу возвращались назад, таща с собой только что доставленные к станции многочисленными кораблями грузы.

А когда громада орочьего корабля приблизилась к ней, станция будто вздрогнула – и тут же ожила вдвое сильнее. Фонари вспыхнули ярче, заклинания защиты засияли пурпурным светом, и на частотах, где обычно звучали сигналы безопасности, понеслись торговые крики:

– Эй, воители с пылающих миров! У нас есть топливо, которое горит ярче вашего гнева!

– Орки! Кузнецы космоса! Купите молоты, что бьют громом звёзд!

На станции всегда кипела жизнь. Здесь пахло жареным мясом, озоном от перегретых кабелей, сладковатыми парами алхимических зелий. Музыка лилась из всех углов. Барабаны… Свирели… Механические трели… Толпы торговцев, заклинателей, пилотов и карманников бурлили в коридорах. Каждое лицо было хитрым, каждое слово – предложением.

Орки вышли на своеобразный причал, и покрытие под их ногами зазвенело – металл станции дрогнул от их тяжести. Они шагали в броне, их шаги отдавались эхом. И тут же вокруг них вырос рынок. Самые различные молодые гоблины, словно рой весьма назойливых насекомых, облепили их, протягивая амулеты, двигатели, драные карты.

– Возьмите! Возьмите! – визжали они. – Это ключ к забытому храму, что висит среди звёзд! Это руна, которая усилит ваш боевой клич втрое! А вот двигатель, орочьи братья, двигатель, что приведёт ваш корабль к самому краю эфирных штормов и не даст ему погибнуть!

Орки смотрели на всё это без улыбок. Их лица были суровы, как всегда. Но в глубине глаз у некоторых мелькала искра любопытства. Потому что орки знали, что в этом торговом гомоне порой прячется истина. Гоблины любят кричать, любят обманывать, но именно у них чаще всего оказывается то, что может изменить исход войны.

И вот так, впервые пройдя мимо сияющих садов эльфов и войдя в гулкую ярмарку гоблинов, члены команды орочьего корабля поняли, что космос – это не просто поле битвы. Это бесконечный рынок, где каждый продаёт, каждый покупает, и каждый готов за свой товар заплатить не только золотом, но и кровью.

Внутри станции воздух был тяжёлым. Казалось, что сама станция дышит – пахнет потом, дымом и пряностями. В коридорах мелькали огни вывесок, на стенах шептали руны, удерживая всю эту громаду от распада. И вот, среди грохота рынков и скрежета перегретых кабелей, распахнулись тяжёлые створки, ведущие в зал Совета синдикатов.

Орки вошли туда медленно, гулкими тяжёлыми шагами. Их доспехи, которые стали защитными скафандрами, теперь звенели, как цепи. Их лица были суровы, и каждый нес в себе молчаливую угрозу. Но не мечи лежали в их руках, а кинетическое оружие. Но даже этих тяжёлых винтовок было достаточно, чтобы в зале похолодало.

Гоблины встретили их иначе. Они сидели за длинным столом, заваленным не бумагами, не оружием, а товарами. Амулеты, миниатюрные двигатели, банки с искрящимися зельями, карты, написанные на шкурах неизвестных зверей. Их пальцы постоянно двигались. Кто-то постукивал когтем по столешнице… Кто-то перекатывал в руках монету… Кто-то рисовал на воздухе крошечные руны… Они улыбались, и их глаза блестели в предвкушении – слишком широко, слишком резко, как у зверьков, что привыкли выживать в тени гигантов.

– Великие кузнецы звёзд. – Пропел первый гоблин с длинным хищным носом. – Мы приветствуем вас в сердце торговли. Здесь нет битв. Здесь есть сделки.

– Сделка или битва… – Глухо проговорил орочий вождь, массивный, с кожей цвета железа. – Разницы мало. За столом или в поле – всегда выживает сильный.

Его слова словно ударили по залу, как тяжёлый молот по наковальне. Но гоблины не дрогнули. Они только хихикнули, переглянулись. Один из них вынул ножик – тонкий, блестящий – и, не глядя, начал вонзать его между пальцев на столешнице. Быстро. Чётко. Лезвие мелькало, как молния.

– Вижу, вы понимаете правила. – Сказал другой. – Здесь каждая сделка – это игра с ножами. Ошибся – остался без пальца. Или без целого клана.

Орки молчали. Их глаза блестели жёлтым светом. Вождь протянул руку, и один из его воинов медленно положил на стол боевой кинжал – тяжёлый, рунный, с лезвием, раскалённым изнутри. Дерево стола зашипело от жара.

– Наши ножи не играют. – Сказал вождь. – Они бьют в сердце.

Воздух дрогнул. На миг показалось, что сейчас зальётся кровью вся станция. Но гоблины лишь расхохотались – тонко, громко, как стая птиц.

– О, мы понимаем! – Почти выкрикнул один. – И потому мы предлагаем товар, достойный таких воинов.

Он хлопнул в ладони, и в зал внесли ящик. Когда крышку сняли, воздух вспыхнул синим светом. Там лежали кристаллы – эфирные сердца, способные питать корабль неделями. Орки медленно переглянулись. Эти кристаллы могли удвоить дальность их походов, могли дать кланам то, чего у них никогда не было. Свободу идти дальше, глубже, чем когда-либо прежде. Но сделка ещё не была сделкой. За этими кристаллами всегда скрывался нож.

– Цена? – Коротко спросил вождь.

– Ах, цена… – Улыбнулись гоблины, и сразу десять голосов заговорили разом, перебивая друг друга. – Немного руды. Немного крови. Немного… Ваших песен ярости. Нам нужны они – заклинания, которыми вы благословляете свои молоты. Нам нужны ваши руны, те, что вплетены в кости ваших воинов. Нам нужна… Часть вашей силы.

И тут зал снова наполнился тишиной. Потому что каждый орк знал, что сила клана – это святое. Её нельзя продать. Её нельзя обменять. Но и кристаллы сияли так ярко, так маняще…

Стол между ними вдруг стал похож на арену. С одной стороны – гоблины, улыбки которых блестели, как лезвия. С другой – орки, тяжёлые, как молоты, готовые обрушиться в любой миг. Здесь не было бумаги, печатей и протоколов. Здесь была только тень ножа, висящего над каждым словом. И сделка должна была состояться. Вопрос только в том, кто первый ошибётся.

Гул станции постепенно стихал, когда массивные двери переговорного зала захлопнулись за орочьими военачальниками и гоблинскими синдикатами. Эта комната была низкой, потолок увешан тяжёлыми лампами, мерцающими зелёным светом, словно туман болотного огня. За длинным столом, покрытым сколами от чьих-то когтей и выжженными кругами от раскалённых кубков, началась их странная торговля – больше похожая на бой без оружия, чем на обмен товарами.

Орки положили на стол ящики с образцами новой добычи. Это были тяжёлые кристаллы, собранные в далёком астероидном поясе, искривлённые силой магии и гудящие внутри, будто маленькие сердца. Эти кристаллы могли питать двигатели, усиливать боевые заклинания или взрываться, если их разбудить неправильно. Гоблины зашипели и засопели, переглядываясь – жадные глаза блестели в темноте, но губы кривились в ухмылках.

– Слишком мало. – Сказал главный гоблин Синдиката, высокий и узкоглазый гоблин по имени Зиррик Криворот, он говорил с ленивой усмешкой, пальцы его теребили нож с костяной рукоятью, словно это был счётный инструмент. – Для таких камней я дам половину того, что вы просите.

Орки тихо зарычали, их клыки блеснули. Вождь Тарг-Мор ударил своим похожим на камень кулаком по столу, и лампы вздрогнули.

– Половину? Да мы за один камень могли бы купить половину твоей станции!

Но гоблины не дрогнули. Они знали цену такому товару. Как знали и то, что орки сюда пришли не ради пустых разговоров. За их плечами лежал долгий путь сквозь эльфийские территории, где их корабли едва не были расстреляны. Так что сейчас они не могли уйти с пустыми трюмами и без нужных им союзов.

Торг шел часами, как танец со скрытыми клинками. Орки повышали голос, грозили, обещали – гоблины смеялись, перебивали, подсовывали ложные свитки контрактов с замысловатыми рунами. Несколько раз разделяющий их стол едва не превращался в арену – один из орков даже выхватил секиру, но тут же был остановлен своим же братом.

В итоге сделка была заключена. Гоблины заплатили больше, чем планировали, но меньше, чем орки требовали. Часть расчётов прошла сразу. В зале занесли сундуки с золотыми печатями и банки с алхимическим дымом, редким и дорогим топливом. Но к этому добавились и невидимые цепи. В контракте гоблины приписали себе право на часть будущих находок орков, а также обязательство проходить через их станции для дозаправки.

Орки, стиснув зубы, приняли эти условия. Им нужно было топливо и припасы прямо сейчас, а будущее всегда можно было перечеркнуть огнём или хитростью. Но внутри каждый понимал, что они оказались в ловушке, которую не заметили вовремя.

Гоблины тоже заплатили цену. Вождь Тарг-Мор, уходя, оставил на столе крошечный знак – обломок костяной печати, пропитанный магией. Знак был предупреждением. Орки не забывают и не прощают. Когда-нибудь они вернутся – и тогда игра с ножами станет настоящей резнёй.

Так закончилась эта сделка. Орки ушли с добычей, но с связанными руками. Гоблины с новыми кристаллами, но с тенью будущей войны. И в этом мире это считалось обыденностью. Никто не удивлялся. Здесь каждая встреча – торг, каждая улыбка – маска, каждая сделка – скрытый поединок…

Так жили их цивилизации среди звёзд – балансируя между магией и машинами, между голодом и жадностью, между дружбой и предательством…

…………

Но если ты хочешь понять этот мир, странник, если хочешь услышать, чем он дышит, чем движется, то тебе нужно знать о самой крови цивилизации – о деньгах. Здесь их зовут империалы. И это было не золото, не серебро, не медь. Всё это – жалкие отблески прошлого, слишком грубые и пустые, чтобы хранить силу межзвёздных договоров. Настоящее богатство в этом мире – кристальные монеты. Гномье творение. И настоящее чудо ремесла и магии. Они сияют внутренним светом, словно заключили в себя дыхание далёкой звезды. На поверхности располагались узоры, напоминающие и письмена, и живое сплетение нервов, и фрактальные знаки магии. Стоит лишь взглянуть на такую монету – и ты понимаешь, что она действительно “живая”. Она откликается на прикосновение, отзывается вспышкой холодного голубого или тёплого янтарного света, словно проверяя, достоин ли тот, кто держит её в руке.

Подделать её было просто невозможно. И любая фальшь будет рассыпаться в пыль, не выдержав магического шёпота, которым дышит настоящий империал. И, заранее стоило знать о том, что даже одна такая монета – это не просто плата. Это полноценный договор, клятва, долг. Она несёт в себе вес звезды.

В тавернах гоблинских станций ты можешь увидеть, как мерцают стопки кристальных монет на столах – и каждая из них притягивает взгляды, словно живая искра. Орки, эльфы, гоблины – все, кто берёт её в ладонь, на миг ощущают, как что-то внутри них отзывается, как будто монета видит душу и говорит:

“Ты заплатишь.”

Империи поднимаются и рушатся, миры горят и исчезают, корабли летят сквозь тьму, но пока в ладонях звенит этот свет, цивилизация жива.

Каждая партия империалов охраняется лучше, чем королевские сокровищницы. От мастерской до хранилища монеты сопровождают гвардейцы-звёздники – гномы в доспехах, выкованных из того же метеоритного железа, что и стены мастерской. Они молчаливы и неподкупны. Клятва связывает их так же, как и кузнецов.

Всё только из-за того, что одна легенда гласит, что один Император-эльф, желая завладеть секретом, послал тысячу шпионов в гномьи мастерские. Но ни один не вернулся. Одних остановили руны… Других – сами стены… Третьих – тьма, что живёт между мирами и охраняет тайну звезды… Именно поэтому империалы – не просто деньги. Они – печать доверия гномов всему миру.

Там, где звёздный свет не пробивается сквозь камень, под слоями астероидов и мёртвых планет, хранятся залы, о которых знают лишь немногие. Гномы зовут их Кузницами Империалов. Входы туда спрятаны в лабиринтах, защищённых иллюзиями и печатями, что смешивают пространство, ломают память и даже сердце – чужак, ступивший не туда, теряет дорогу и разум.

Внутри же – словно нутро самой Вселенной. Залы огромны, как кратеры, стены их прорезаны трещинами, где светится глубинный кварц. В воздухе звенит низкий гул, похожий на дыхание самой звезды. Там, среди труб и алхимических сосудов, среди шестерёнок, вращающихся от силы чар, гномы создают то, что держит на себе всю экономику цивилизаций.

Империалы. Кристальные монеты. С виду – диски размером с ноготь, чистые, как застывшая капля звезды. Но стоит их поднести к глазам – и внутри оживает целая Вселенная. Сияющие спирали… Фрактальные узоры, подобные танцу светлячков в ночи… Каждая монета хранит в себе замкнутую магическую матрицу, соединённую с сердцем мёртвой звезды, из которой она родилась. И эта связь – ключ к её ценности.

Процесс создания начинается прямо с собирание сырья. Для начала гномы добывают так называемые сердечные кристаллы. Они встречаются лишь в ядрах потухших светил, куда экспедиции отправляются на целые поколения. Добыча – это настоящее самоубийство для обычных существ. Ведь эти кристаллы лежат в зонах тяжести, где время и пространство ведут себя, как хищники. Лишь гномьи корабли, скроенные из чёрного титана и окутанные рунами-бурильщиками, способны пробиться туда. И каждый добытый кристалл, привезённый обратно, ценнее сотни планет.

Потом начинается подготовка. В кузницах кристаллы дробятся на осколки и очищаются в ваннах из расплавленной ртути, смешанной с каплями крови гномьих королей. Древняя легенда говорит, что в этой крови – искра древнего договора с самим металлом. Кристалл очищается от “эхо-скверны” – следов времени и памяти, которые он хранит. Иногда во время очистки в зале слышатся крики и шёпот. Это уходит в небытие то, что камень “видел” миллионы лет.

После этого начинается сама ковка. Главный этап. Гномы разогревают осколки в Печах Угасающих Песен – это гигантские котлы, питаемые энергией пойманных карликовых солнц. Когда кристалл плавится, мастер-алхимик накладывает на него печати, выжигая в нём фрактальные сплетения рун. Делается это не молотами, а звуком. Особые хоры кузнецов-артистов, облачённые в броню из меди и стекла, поют низкие резонансные гимны. Их голоса, усиленные рунными органами, режут расплавленный кристалл, формируя матрицу монеты.

Затем – закалка. Когда монета уже “вылеплена”, её погружают в “серебряную воду” – вещество, похожее на жидкий свет. В нём монета получает неповторимую внутреннюю подпись. Каждая искорка внутри неё становится как отпечаток пальца – ни одну нельзя подделать, ни одну нельзя повторить.

И только тогда происходит запечатывание. В конце этого процесса на монету накладывают печать Звёздного Суда. Она связывает монету с центральным кристаллическим ядром в Гномьей Столице. Благодаря этому любой империал можно проверить – достаточно провести над ним магический ключ. Монета сама отзовётся, подтверждая подлинность.

Да. Их было просто невозможно подделать. Ведь империал – это не просто кусок кристалла. Это “фрагмент памяти Вселенной”, упакованный и запечатанный. Внутри монеты течёт слабый поток магической энергии, который невозможно воссоздать искусственно. Подделка рассыпается при первой же проверке – словно треснувшее зеркало. От этого зависела и её ценность. Говорят, что одна монета хранит в себе крошечную частицу мёртвой звезды. Потому в ней заключён сам символ вечности. Для эльфов империал – это чистота и гармония формы, для орков – символ могущества, для гоблинов – абсолютная гарантия сделки, ведь обмануть монету невозможно.

После изготовления империал помещают в особый Каменный Купол – Хранилище, где магия стабилизируется, и монета становится “живой”. В этот момент её можно использовать – как платёж, как энергетический ключ, как печать в сделках или как носитель клятвы.

Цена тайны была достаточно велика. Мастерские по производству империалов охраняются сильнее, чем тронные залы Империй. Над входом дежурят стражи в экзоскелетах, способных выдержать попадание плазменных орудий. Каждый зал защищён рунными печатями и древними договорами с каменными духами. Даже сами мастера не знают всех деталей процесса. Каждый гном обучен лишь своему фрагменту тайны. Один вырезает заготовку, другой вплетает руны, третий очищает кристалл – и никто не владеет целым знанием.

Ходит легенда, что лишь Верховный Кузнец Звёздного Сердца знает полную формулу рождения империала. Его имя не произносят вслух, и даже короли гномов склоняют перед ним голову.

Сами мастерские, где всё это происходит – самые охраняемые места во всей Гномьей цивилизации. К ним не подпускают даже союзников. Каждый мастер связан клятвой и печатью крови. Если он выдаст тайну, его сердце в тот же миг остановится. Даже среди гномов лишь немногие знают полный цикл.

Поговаривали о том, что однажды даже гоблины пытались похитить секрет изготовления. В их руках оказались десятки кристаллов-сырцов, но ни одна попытка обработки не увенчалась успехом. Кристаллы распадались, а лаборатории взрывались, утягивая в смерть всех, кто к ним прикасался.

И так было уже тысячелетия. Империалы правили рынками, соединяли целые цивилизации и останавливали войны. Кто владел такими монетами – владел доверием. А кто владел подобной мастерской – владел самим дыханием цивилизаций.

Империалы стали больше, чем просто деньгами. Это был символ доверия, договоров и власти. Кто хранит империалы – тот хранит кусочек дыхания звезды. Хотя, казалось бы, что это были одни и те же кристальные диски, одна и та же шепчущая в них звезда – а смыслы разные, как запахи у разных ветров. Для этого было достаточно посмотреть на то, как империал лежит в ладони орка, как тает в эльфийской зелени, как звенит в зубах гоблина… Сама монета не меняется. Меняется взгляд того, кто её держит.

Для орков она несла вес клятвы и цену крови. Для орочьих кланов империал – не “деньги”, а свернутый в камень долг. Его не считают поштучно – его взвешивают честью. На военных советах монеты выставляют в открытых сундуках – не ради блеска, а чтобы каждый, проходя мимо, ощущал их холодный, звездный запах и помнил, что клан связал себя походом.

В кузницах клана монету испытывают не зубом, а огнём. Её кладут на ребро раскалённого клинка. Подделка тут же треснет и впитает жар, настоящая – пропоёт ровным гулом, будто клинок и монета узнали друг друга по древней памяти звезды. Этот звук – знак допуска к казне. И слышать его было доверено немногим.

У орков есть три “лица” империала. Вира – плата за кровь. Её приносит виновный род старшим шаманам, и те запечатывают монеты в каменные чаши с рунами памяти. Пока вира лежит невостребованной, клан обязан хранить мир. Если же чашу разобьют, то мир рушится, как стекло… Выкуп клинка – плата мастеру, который выковал оружие для вождя. Монеты вкладывают в рукоять, под накладку, и клинок становится “задолженным” и возвращает долг силой в бою… Доля добычи – каждая сотая монета похода уходит в “Тихий Омут” – общий фонд клана. Его хранят не в сундуках. Эти монеты фактически вмурованы в опорные столбы Дома Совета, чтобы сам дом держался не только на камне, но и на долге.

Орки же не любят “ростовщины”. Зато уважают отсроченную плату клятвой. Когда вождь кладёт ладонь на стопку империалов и обещает привезти втрое – это не процент, это обет возвращения. За его нарушение лишают имени. На рынках орочьи торговцы охотно берут “свидетельство стяга” – резной жетон, в котором резонансом вписан номер клана и печать похода. Это обещание монет, подкреплённое звуком их будущего гула.

В быту орки не носят кошелей. Это даже выглядит смешно. Хотя и опасно. Они вплетают один-два империала в косу или пришивают в потайной карман доспеха. Такая монета, имеющаяся при теле, как запас воздуха у ныряльщика. Если всё рухнет, хватит на дорогу домой и на кость для поминального костра.

Эльфы считают всё это согласной нотой в великой песне. Так как не видят в империале отдельно взятую “вещь”. Для них это нота, вырезанная из немой музыки космоса. В их банках-роще монеты не лежат мёртвым грузом. Их подвешивают в живых коронах – прозрачные чаши на ветвях певчих деревьев. Каждая корона настроена на “родовую гамму”. Монеты, поданные родом, начинают светиться в унисон, и хранитель-арфист слышит баланс состояния – как настраивает струны.

Подделка среди эльфов – не преступление, а кощунство. Любая “ложная нота” портит песнь целого рода. Потому проверка проста и красива. Подозрительную монету кладут на живой лист-линзу. Если узор её ядра совпадёт с рисунком жилок – монета истинна, она “нашла дыхание”. Если нет – лист темнеет, на секунду старея, и всем присутствующим становится ясно, что кто-то принес в рощу тьму.

Эльфийская торговля почти никогда не касается монет напрямую. Они предпочитают вековые залоги – связки из тонких кристаллических нитей, каждая привязана к конкретному империалу в короне. Нить можно передать, не снимая монету. Уходит право на её свет, а не сама монета. Так рождаются “ленты сезонов” – медленные сделки на десятилетия, когда плата раскрывается, как цветок, по шагам. Весной – свет на восстановление леса, осенью – свет на школы заклинателей.

Эльфы сдержанно относятся к накоплению. Если корона звенит слишком густо, хранитель снимает часть империалов и отправляет их в “Сады доверия” – общинные фонды с прозрачным сводом. Каждый житель может прийти ночью, приложить ладонь к стволу и слышать, как свет его рода помогает мостам, больницам, песенным мастерским. “Деньги должны петь.” – говорят они. И если монета замолкла, её перенастраивают. Меняют опеку… Цель… Ритм…

В быту эльф не щёлкает монетой. Это считалось дурным тоном. Он успокаивает её, как птенца, коротким касанием ногтя. И империал гасит яркость до мягкого фосфора, после чего “засыпает”. Дарить монету – почти как давать имя. По традиции жених приносит не россыпь, а один империал с родовой нотой, вписанной поверх – знак, что его личный свет теперь звучит в гармонии с домом невесты.

Гоблины связывают с этими монетами рычаг, скорость, и даже игру. Гоблины любят империалы не за поэзию и не за честь. А именно за предсказуемость. Монета – единственное, чему можно верить, когда врёшь всем остальным. Поэтому их станции гудят от “световых бирж”. Это длинные галереи с прозрачными лотками, по которым ползут ленты империалов. Каждая лента привязана к сделке. “Топливо”… “Карты штормов”… “Охрана”… “Неделя аренды”… Гоблин-брокер сидит, сосредоточившись на своём ухе. В ушной раковине у него кристальный слухач, настраиваемый на частоты свода. Он не смотрит… Он именно “слушает” рынок.

Проверка подлинности у гоблинов театральна и мгновенна. На стол ставят птичку-сверчка – механического зверька с полой грудкой. В неё вкладывают монету, щёлкают руной – и если империал истинный, сверчок запускает песню резонанса и отстукивает лапками правильный узор. Если нет – он чихает искрами и умирает с обиженным писком. Дёшево и эффектно. А публика такое всегда любит.

Гоблины ненавидят, когда деньги просто лежат. Поэтому придумали свидетельства отсвета – записи о долях света конкретных монет, хранящихся в “узле” станции. Узел – это толстостенный сейф, где империалы уложены в соты и держатся в непрерывном гуле. Против каждой соты – панель с руной. Дёрнул руну – “переписал отсвет” на нового владельца в реестре. Отсветы бегут быстрее монет и умножают оборот. Так рождаются их любимые игрушки. Ставки на шторма – пари на время и силу эфирных бурь, где выплатой служит заранее связанный отсвет… Канаты риска – договоры, где ты продаёшь часть будущего отсвета своей ленты в обмен на скорость сейчас… Зеркала – симметричные сделки. В которых отражалось то, сколько отсвета потеряет один док, и столько приобретёт другой…

За всё это гоблины расплачиваются нервами. Их рынки иногда “свистят” – резонанс узлов входит в обратную волну, и пол-станции на миг слепнет. Тогда по залам бегут “лампьеры” – мастера тишины, гасят лишние ноты, переносят горящие ленты в запасные соты.

В быту гоблин не прячет такую монету. А даже наоборот – хвастается ею. На воротничке – мини-кадка-соты, в ней один тонкий империал на виду. Это не богатство. Это реклама:

“У меня есть доступ к узлу, и у меня есть скорость.”

На свидания они дарят не монету, а право на её песню на один вечер. Вместе сидят под вывесками, слушают, как их личные отсветы накладываются и рисуют на стене общий узор. Если узор красив – будет сделка и роман.

Смешно думать, будто империал – “всего лишь средство”. У орка он царапает ладонь, как шрам, и напоминает о долге. У эльфа он ложится в листья, как капля росы, и подпевает саду. У гоблина он стрекочет, как механический кузнечик, и превращается в рычаг, скорость, игру.

И всё-таки это одна и та же монета – крошечный осколок мёртвой звезды, в котором гномы заперли не только свет, но и возможность понимать друг друга без слов. Потому что какой бы песней она ни отзывалась – рыком клана, шёпотом рощи или свистом биржи. Она всегда скажет главное:

“Здесь есть доверие.”

А дальше – клинки, песни и сделки сделают своё остальное. Но это ещё не всё. Обитаемые миры слишком многочисленны, чтобы всё ограничивалось только империалами. Так как все разумные понимали, что империалы, не смотря на свою уникальность, делают всех зависимыми от гномов. Что хранили свои секреты слишком старательно. Так что было ещё кое-что, что разумные, обитающие в этом мире магии и технологий, также считали своеобразным прообразом валюты.

В чёрных глубинах космоса, среди осколков погибших планет, иногда находили вещи, которые сами звёзды будто бы оставили в наследство. Камни души. Их форма никогда не бывает одинаковой. Один может напоминать слезу… Другой – многогранник с тысячей острых граней…Третий – идеальную сферу… Они светятся изнутри мягким, почти живым светом, и этот свет никогда не одинаковый. Иногда – холодно-голубой, иногда – густо-зелёный, будто в глубине спрятан лес. Иногда – красный, как угасающий закат. И каждый оттенок – отражение той силы, что заключена внутри.

Говорят, что камень души – это не просто минерал. Это кристаллизованная смерть мага, сильного одарённого, чья энергия оказалась слишком велика для мира, в котором он жил. Когда его плоть распадается, а дух растворяется в звёздном ветре, нечто тяжёлое, слишком плотное для исчезновения, остаётся. И это самое “нечто” кристаллизуется в магии самой планеты или астероида, где произошла гибель. Камень души – это словно отпечаток последнего дыхания.

Даже самый скудный из них – тусклый и дрожащий в свете – ценится дороже, чем десять тысяч империалов. А лучшие из них, те, что сияют как маленькие солнца, считаются бесценными. За них заключают союзы, открывают войны и предают друзей. Ведь это не только богатство – это возможность. Такой камень можно использовать как аккумулятор магии. Он отдаёт силу медленно, послушно, и если не высушить его до конца, через века он восстановит часть потерянного. Словно дыхание ушедшей души всё ещё продолжает идти, не позволяя себе угаснуть.

Орки видят в камнях душ добычу и силу. Они верят, что поглотив энергию камня, можно прикоснуться к силе павшего воина. У них есть легенды о шаманах, которые, раздавив камень в ладони, впитывали его сияние и на время становились подобны Богам битвы. Для них такие кристаллы – не деньги, а оружие и дар предков, способ пробудить в себе ярость, которую нельзя достать никаким другим путём. Орочьи вожди носят лучшие камни в ожерельях, прямо на груди, как доказательство своей власти.

Эльфы смотрят на них иначе. Для них камни души – это трагедия и реликвия. Эльфы верят, что в каждом таком кристалле действительно заключена душа, или хотя бы её обрывок. И потому обращаться с ними нужно бережно, с почтением. У эльфов есть храмы, где хранят лучшие из этих камней. Жрецы прислушиваются к ним в тишине – и утверждают, что могут слышать слабые голоса погибших. Но вместе с тем, эльфийские аристократы используют камни и как валюту в самых изысканных сделках. Ведь признать, что ты способен заплатить камнем души, значит показать, что ты владеешь не просто богатством, а даже чужими судьбами.

Гоблины же относятся к ним цинично. Для них камень души – это товар. Чистый, редкий, и невероятно дорогой. На их станциях есть целые рынки, где покупатели торгуются за кристаллы, рассматривают их при свете магических ламп, проверяют с помощью приборов ёмкость магической энергии. Гоблинские синдикаты разработали даже свою шкалу ценности. От “пепельных” – слабых, почти угасших камней, до “коронных”, сияющих так ярко, что их приходится держать в специальных контейнерах. Для гоблина это не душа и не предок, а эквивалент власти, самый удобный инструмент для взятки, обмена или инвестиций.

Даже гномы, создатели кристальных империалов, почитают камни души. Они признают, что их собственная валюта прочна и неуязвима, но всё же понимают. Империал – это золото, а камень души – алмаз. Монета – основа торговли, а камень – то, что стоит за её пределами. Гномы собирают их в хранилищах, словно драгоценности, и говорят:

“Тот, у кого есть камни, владеет будущим.”

И так во всей галактике. Корабли пересекали туманности… Караваны шли через червоточины… Экспедиции ищут обломки умерших миров… И всё только ради того, чтобы найти ещё один камень души. Ведь каждый такой новый кристалл – это новая легенда.

Это был космос, раскинутый в вечную ночь, где плавают обломки мёртвых миров, подобно обугленным костям гигантов. Именно туда уходили те, кого называют добытчиками душ. Их корабли не похожи на гордые флотилии эльфийских крейсеров или на громоздкие боевые суда орков – это скорее сплав кладбищенских барж, буровых станций и храмов. Корпуса их покрыты десятками оберегов, руническими кольцами и магическими зеркалами, ведь никто не знает, что хранит в себе погибшая планета. Остатки тьмы… Забытые духи… Или даже отголоски чужой воли…

Они заходят в систему, где когда-то сияла звезда, и первым делом выстраивают круг – невидимую сеть из маяков и кристаллических гарпунов. Так они запирают пространство, чтобы ничто не ушло незамеченным.

– Мир умер, но его сердце может ещё биться. – Говорят добытчики, глядя на фиолетовые тени, что дрейфуют в вакууме.

Сам процесс поиска – это сплетение науки и магии. Сенсоры выдают бесконечные данные. Тепловые следы, плотность материи, остаточную энергию. Но решающее слово всегда остаётся за магами-следопытами. Они садятся в особые капсулы, прикладывают руки к прозрачным панелям и закрывают глаза. Тогда их души словно выходят в пространство. Тонкие нити сознания скользят по разломам мёртвой коры, спускаются в тёмные вены остывшей планеты, ищут там искру, которая не угасла.

Иногда это похоже на музыку. В тишине космоса слышится едва различимый звон, будто капля хрусталя упала на камень. Следопыт открывает глаза и указывает направление. Корабль разворачивается, а буровые дроны, похожие на стальных насекомых, высыпаются из чрева. Они кусают пустоту, пробираются сквозь пласты раскрошенной планеты и вытаскивают наружу чёрные обломки.

И вдруг – вспышка. Камень души всегда выдаёт себя светом изнутри. Даже если он погребён под тысячей тонн породы, в момент прикосновения к нему магической энергии он загорается, словно уголь, в котором притаилась вечная заря. От самых скромных камней исходит мягкое свечение, приглушённое, как дыхание старика. От великих же – столбы света ударяют в космос, и целая команда бросается их укрощать. Возводят защитные круги, обматывают рунами, чтобы не дать силе вырваться и разорвать корабль.

Цена такой добычи – кровь. Многие погибают. Кто-то сгорает от перегрузки, соприкоснувшись с чужой душой. Кто-то теряется в пространстве, когда иллюзии погибшего мира затягивают его в собственные кошмары. Потому на каждом добывающем корабле есть Зал Памяти. Стены из чёрного стекла, на которых вырезаны имена всех, кто “остался в камнях”.

Когда такой “дикий” камень души извлекают и заключают в хрустальный контейнер, вся команда замирает. Даже самые грубые орки-добытчики снимают шлемы и склоняют головы. Камень души – это не просто богатство. Это чужая жизнь, чужая сила, пережившая смерть. Его можно носить, использовать, продать, но в момент находки каждый ощущает дыхание бесконечности, будто чья-то ладонь легла на плечо из-за грани.

А потом снова начинаются расчёты, шум, сделки и риск. Но в памяти всегда остаётся миг – тьма космоса, треснувший мир, и светящийся камень, бьющийся в руках, как сердце.

И каждый народ вкладывает в них не только практический смысл, но и философию – ведь это не просто ресурс, это осколки чужих жизней.

Орки видят в камнях душ прежде всего силу для сражений. В их кузницах шаманы вырезают руны на камне и вплавляют его прямо в боевое оружие. Легендарное. Топоры… Клинки… При ударе такие артефакты не просто режут плоть – они пробуждают чужую ярость, и враг ощущает на себе натиск целого легиона.

Некоторые крупные воины иногда вживляют подобные камни себе в грудь или под кожу. Такой орк становится “живым идолом битвы”. Так как его собственная душа срастается с чужой, и он уже не чувствует боли, пока камень сияет. Но часто после боя они погибают – перегруженные чужой силой, словно факел, сгоревший за одну ночь.

Для орков смерть добытчика или воина, “сгоревшего на камне”, считается честью. Их воины даже иногда добровольно дарят свои души шаманам, чтобы после гибели в битве быть заключёнными в камень и послужить будущим поколениям.

Эльфы же видели в них “Песнь вечного сияния”. Для эльфов камень души – это сакральный сосуд памяти. Они используют их в своих Хрустальных Садах. Каждый камень помещается в особую арку, и из него начинают звучать мелодии. Это не звуки в привычном понимании – скорее вибрации, вызывающие в сердце слушателя картины и воспоминания давно умерших миров.

Великие мастера вплетают камни в арфы и лютни. Струны, касаясь камня, рождают музыку, которая способна исцелять боль или пробуждать воспоминания предков.

Есть у них и боевое применение. Элитные стрелки эльфов вставляют маленькие камни душ в своё оружие. Выпущенный из него снаряд не просто пронзает тело врага. Он вонзается в саму душу, пробуждая в противнике невыносимый груз вины, страха или воспоминаний. Многие враги падали, не получив ни единой раны, но умерев от воспоминаний, которых у них никогда не было.

Но самое главное – эльфы верят, что каждый камень души “заполняет пустоты в их вечности”, и потому они собирают их не для выгоды, а для того, чтобы их цивилизация сохраняла связь со всеми, кто когда-либо жил.

Гоблины видят в них “Топливо для безумных машин”. Ведь они смотрят на камни душ совсем иначе. Для них это батареи и даже полноценные двигатели. В их мастерских камни дробят и вставляют в механизмы. Огромные боевые машины, “паровозы войны”, движутся именно на этой энергии. Именно камни душ обеспечивают бесконечное вращение шестерён, искры для тяжёлых орудий и огнемётов, питание для взрывающихся бомб.

Гоблины редко задумываются, что внутри камня есть остатки чьей-то личности. Но иногда их машины начинают странно “вести себя”. Танк сам отворачивает пушку… Корабль “отказывается” взлетать или начинает лететь туда, куда указывает невидимая рука. Тогда гоблины лишь ругаются и швыряют новые руны поверх – мол, “ещё один глючный камень”.

Самые чокнутые из них, этакие инженеры-колдуны, любят соединять несколько камней в полноценные “реакторы”. Это соединение создаёт чудовищное энергетическое поле, которое буквально ломает пространство вокруг машины. Для других народов такие эксперименты выглядят как святотатство, но для гоблинов – это естественный путь прогресса.

Гномы видят в них “Живые артефакты”. Так как они относятся к камням душ как к основе великого ремесла. Для них каждый камень – это зерно, которое можно “прорастить” в артефакт. Они не используют их прямо, а медленно “срастают” с металлом, камнем, золотом и даже адамантитом.

Их лучшие кузнецы заключают камни душ в печати рунных наковален. Там, десятилетиями, артефакт “пьёт” душу, пока не становится одушевлённым предметом. Такие вещи разговаривают со своими хозяевами, предостерегают от опасности, и даже сами выбирают достойного владельца.

В древних крепостях гномов есть целые “залы камней”. Там вросшие в стены кристаллы светятся, словно глаза. Считается, что эти души поддерживают защиту города, и пока камни горят – крепость не падёт.

Но у гномов есть строгий кодекс. Камень души нельзя использовать ради выгоды или без уважения. Они считают, что “любая душа достойна быть услышанной”, и перед тем как заключить камень в артефакт, кузнец трижды спрашивает разрешения – в медитации, с закрытыми глазами.

Полурослики и другие жители обитаемых миров, как всегда, оказались самыми разнообразными. Для одних это валюта. На рынках великих столиц камни душ продаются и покупаются. Как обычное золото. Маги-колдуны используют их как ингредиенты в заклинаниях, магических устройствах и даже артефактах. Например, для вызова духов, для некромантии, для усиления амулетов. Монахи считают их осколками истины. Медитируя на такой камень, можно пережить чужую жизнь, пройти путь от рождения до смерти за одно мгновение. Многие сходят с ума, но немногие – становятся мудрецами.

Для любых, особенно имперских войск, камни душ – стратегический ресурс. Их встраивают в оборонительные башни, в ядра воздушных крепостей, в защитные барьеры.

Но есть и самые тёмные варианты применения камней душ. Заключение душ живых врагов в камень. Это запрещено большинством кодексов, но именно люди чаще других нарушают запреты.

Таким образом, один и тот же камень души может стать топливом для пушки, струной для арфы, сердцем артефакта, молитвой монаха или яростью воина. И в этом – вся драма. Каждый народ видит в чужой душе своё отражение…

……….

Они всегда появляются там, где и сама тишина звучит иначе – среди осколков мёртвых планет, распавшихся миров, чьи обломки вращаются вокруг вымерших солнц, похожих на тёмные угли в костре Вселенной. Они занимаются тем, что называется поиском камней душ. Но этот процесс не был простым, и похожим чем-то на работу каких-то рудокопов. Всё куда сложнее. Так как процесс такого поиска весьма тяжёлый и многоступенчатый.

Сначала идёт подготовка. Добытчики называют её “прислушиванием к пустоте”. Их корабли не похожи на тяжёлые боевые фрегаты орков или сияющие, как огромные рыбы, крейсера эльфов. Нет, это суда, собранные из стальных рёбер, обросшие множеством антенн и кристаллических приёмников. Их трюмы невелики, но каждая панель корпуса пронизана магическими узорами и глифами-ловушками. Они улавливают отзвуки того, что невозможно ощутить обычными приборами – шёпот кристаллизованных душ, которые ещё долго после гибели мира не смиряются с молчанием.

Добытчики выходят к планетарным обломкам осторожно. На внешней обшивке кораблей загораются прожекторы, отбрасывающие мягкий фиолетовый свет. Он нужен не столько для освещения, сколько для того, чтобы не потревожить эхо разрушенной жизни. Маги-навигаторы прикладывают ладони к кристаллам управления и медленно “щупают” пространство. Ведь камни души часто прячутся в трещинах астероидов, внутри каменных глыб, и лишь слабое биение силы выдаёт их присутствие.

Эта работа на самом деле была похожа на археологию и на охоту одновременно. Если сигнал обнаруживается в космическом пространстве, то поисковая группа выходит в скафандрах, больше напоминающих панцири жуков. Только обрядившись в надёжную защиту добытчики выходят в пустоту. У каждого опытного, и достаточно обеспеченного, при себе имеется “песнь-сфера”. Этакий небольшой шар, издающий низкие вибрации. Если где-то поблизости спит кристалл души, шар начинает резонировать, отдаваясь дрожью в руках. Опытные добытчики говорят:

“Чем мягче вибрация, тем чище душа, что спит в камне.”

Но опасность в том, что эти кристаллы – не просто находки. Многие из них хранят в себе не только магическую силу, но и осколки памяти, фрагменты воли или даже остатки ярости погибших магов. Дотронешься неосторожно – и можно услышать чужой голос в собственной голове, впустить в себя шёпот, от которого сводит зубы. Потому каждый найденный камень сразу заключают в гномьи печати – металлические браслеты с выгравированными рунными сетями.

Иногда добыча выглядит почти будничной. Когда находят треснувший обломок планеты, где на тёмной поверхности мерцает, словно свеча, крошечный кристалл. Добытчик бережно снимает его, помещает в контейнер, и судно спокойно возвращается на базу.

Но чаще приходится лезть в самую глубь разрушенных миров – туда, где гравитация ещё капризничает, где каменные бури рвут металл, а магнитные поля трещат, как неуправляемая магия. Именно там, в сердцевине, и встречаются самые дорогие находки – камни, сияющие словно миниатюрные звёзды. Такие камни могут стоить целое состояние. Даже десятки миллионов империалов. А иногда и больше.

Среди добытчиков ходят легенды. Говорят, есть камни, в которых до сих пор дремлют души магов, настолько могущественных, что их сознание не распалось и не угасло. Эти находки зовут “поющими” – и те, кто приносил их на рынок, исчезали без следа. Одни уверяют, что такие камни сами выбирали новых хозяев. Другие – что синдикаты гоблинов или тайные ордена эльфов убирали слишком удачливых.

И всё же поток охотников не иссякает. Их привлекает не только золото и слава, но и сама магия поиска. Каждый добытчик верит в то, что однажды именно он наткнётся на тот камень, что изменит не только его жизнь, но и судьбу целого народа… А заодно обеспечит не только его до конца жизни. Но и его потомков на пару-тройку поколений… Но каждый новый поиск не был похож на тот, что был раньше. И процесс изъятия нового камня души, что врос в основу, где находился долгое время, был настолько различным и многогранным, что можно было подумать, что сами поисковики просто маялись дурью, придумывая свои собственные ритуалы, чтобы обезопасить себя и получить желаемое…

……..

Они спускались медленно, словно ныряли в чрево мёртвой звезды. Корабль – длинный, чёрный, как клинок, с зазубренными ребрами стабилизаторов, – двигался осторожно, почти бесшумно, хотя в этой пустоте звук давно умер. Под ними лежала планета, или то, что от неё осталось. Расколотая, словно гигантский плод, когда-то дышавший лесами и реками, а теперь – холодная пустыня трещин, из которых всё ещё клубился голубой дым магии.

Команда искателей – шесть существ, разных рас, объединённых жадностью и удачей. Впереди, как всегда, шёл орк Хроган, тяжёлый, широкоплечий, с дыхательным шлемом, больше похожим на железную пасть. За ним следовали двое гоблинов-близнецов, хрупкие и быстрые, их пальцы дрожали в предвкушении, а глаза поблёскивали, отражая свет мигающих датчиков. Чуть позади – эльфийка Мэлиор, в тонком скафандре с выгравированными рунами. Именно она держала в руках посох-сканер, способный уловить магический отклик. Последними шли двое молчаливых карликов, мастера-карьерники, чьи рюкзаки гремели инструментами, будто миниатюрными кузнями.

Когда шлюз открылся, в лицо ударила тишина. Не ветер, не холод – а именно отсутствие чего бы то ни было. Здесь, на осколках погибшего мира, воздух давно превратился в прах, а сама магия медленно уходила в трещины, словно вены, ведущие в пустоту.

– Здесь пахнет смертью. – Глухо пробормотал Хроган, ступая на потрескавшуюся корку грунта, и под сапогами шевельнулись хрупкие кристаллы, засветились тусклым светом и тут же погасли. – Но и золотом тоже.

Эльфийка подняла посох, замкнула на нём кольцо рун. Воздух вздрогнул – едва уловимое свечение пошло волнами, будто круги по воде.

– Есть отклик. – Тихо прошептала она. – Глубоко. Очень глубоко.

Гоблины переглянулись, один из них хихикнул:

– Чем глубже, тем дороже. А чем дороже… Тем меньше нас вернётся.

Они двинулись вперёд. Дорога была тяжёлой. Трещины зияли, как пасти, и приходилось перебрасывать мостки из энергопластин, чтобы переходить с одного осколка на другой. Иногда внизу вспыхивало странное пламя – синее, без тепла, и от него по телу пробегала дрожь, будто огонь пожирал не плоть, а воспоминания.

Когда они достигли главного разлома, карлики достали инструменты. Огромные буравы, украшенные резьбой рун, вонзились в камень. Работали они молча. Каждый удар отзывался гулом, который эхом расходился по пустым пещерам планеты. И чем глубже вгрызались они, тем сильнее было ощущение, что нечто наблюдает за ними. Магия здесь не исчезла – она стала вязкой, густой, словно кровь, засохшая в артериях мира.

И вдруг из-под камня пошёл свет. Не простой – свет, который пробирался прямо под веки, свет, который заставлял сердце биться быстрее. Карлики отступили, а Хроган навалился всем телом, выломал пласт камня.

Перед ними оказался кристалл. Небольшой, размером с кулак, но сияющий так, будто внутри горело солнце. Его цвет постоянно менялся. Он был то золотым, то фиолетовым, то чёрным. И в каждой вспышке словно мелькали лица, чьи-то крики, обрывки памяти.

– Камень души… – Выдохнула эльфийка, и её голос дрогнул. – Свежий. Он ещё помнит смерть.

Хроган протянул руку. Но прежде, чем он успел коснуться, гоблины одновременно зашипели:

– Осторожно! Такие камни живые. Если он голоден – высосет из тебя всё.

И правда. От кристалла слишком ощутимо шёл холод, но не физический. Казалось, сама душа тянулась к нему, словно камень пытался вдохнуть жизнь.

Карлики осторожно достали хрустальный сосуд с гравировкой. Поместили камень внутрь, и тут же запечатали магическими замками. Когда крышка захлопнулась, пространство вокруг будто стало легче.

Все замолчали. Они понимали, что этот трофей стоит целой крепости, а, может, и планеты. Его можно продать за миллионы империалов или обменять на корабль с гиперпрыжком. Но каждый знал и другое. Теперь они стали мишенями. Так как любой, кто узнает, что у них на руках Камень души, пойдёт по следу.

– Мы его нашли. – Сказал Хроган, внимательно глядя на остальных, и его голос был похож на грохот шторма. – Но ещё неизвестно, что он сделает с нами.

Они снова двинулись в путь, но шаги стали тише, дыхание короче. Потому что каждый из них уже слышал внутри себя что-то новое. Тихий зов… Едва различимый шёпот, который исходил из того кристального сосуда… Камень души не был просто находкой. Он был полноценным пассажиром их корабля…

……..

Их корабль дрожал, медленно пробираясь сквозь искорёженную пустоту. Когда-то здесь был мир, полный гор и морей, но теперь – лишь холодные глыбы материи, обугленные куски литосферы, скрученные в клубки металла и камня. Найденная ими планета погибла давно. Её разорвало на сотни осколков. Но именно здесь, в этих разломах и пещерах без воздуха, добытчики и искали главную для них ценность – кристаллы души.

Внутри шлюза старого, но надёжного и проверенного корабля царила тишина. Орки, обтянутые тяжёлыми скафандрами с резонансными пластинами, проверяли закреплённые на поясе жгуты и магические датчики. Один из них – главный, широкоплечий и угрюмый – держал в руке сферу-маяк. Её свет колыхался, словно мерцающий огонь, и едва заметные линии магии уходили от неё в пустоту. Сфера улавливала следы остаточной духовной силы, ту невидимую дрожь, что оставалась после гибели сильных одарённых.

– Здесь. – Пробормотал он, когда маяк зазвенел глухим, как из-под воды, колоколом.

Они решительно шагнули в темноту разлома. Камень здесь был странный: потрескавшийся, будто прожаренный молниями, и в то же время хрупкий, словно стекло. Каждый шаг отдавался эхом в костях, хотя воздуха не было. Магия планеты – выдохнутая и холодная – держала в себе отголоски погибших жизней.

Цель их поиска первым увидел гоблин. Он тут же ткнул в нужном направлении своим длинным пальцем. Между плитами торчало нечто похожее на кусок прозрачного кварца. Но он светился изнутри мягким фиолетовым светом. Это был камень души. Маленький, но живой. Даже через скафандр можно было ощутить, как его излучение царапает сознание, словно кто-то шепчет забытые слова

Осторожно, словно вынимая сердце из груди поверженного врага, они закрепили камень в герметичном кристаллическом ларце. В тот же миг воздух – точнее, сама пустота вокруг – сжалась, и тонкая вибрация прошла по скалам. Будто чья-то память не желала отпускать добычу.

– Быстрее. – Тут же скомандовал орк.

Потом они углубились дальше. Каждый шаг был словно борьба с невидимыми призраками. В кромешной тьме вспыхивали короткие миражи. То силуэт мага в мантии… То обрывок крика… Но добытчики были привыкшие к подобному. Им было не впервой идти по мёртвым мирам. Они знали, что всё это обман, отголосок душ, застигнутых катастрофой.

Во второй пещере нашли кристалл больше – размером с кулак. Его свет был зелёным, густым, почти вязким. Камень будто дышал. Когда один из орков коснулся его перчаткой, в наушниках скафандра прошёл шёпот – чужая память, боль и отчаяние. Камень сопротивлялся. Пришлось использовать резонансный ключ. Гоблин вставил металлическую вилку, начертанную рунами, и прогнал вибрацию. Только тогда камень затих и позволил взять себя.

Чем глубже они уходили в разлом, тем сильнее становилось ощущение, что планета ещё жива, только смотрит на них из-под щелей. Иногда им казалось, что эти самые камни души – это её глаза.

Но через несколько часов добытчики вернулись на корабль. За их спинами трещины снова закрывались, осыпаясь пылью, будто сама мёртвая земля пыталась скрыть следы их присутствия. В контейнерах теперь лежал почти десяток кристаллов. Маленькие, как ноготь, и большие, тяжёлые, излучающие мягкий свет. Каждый из них стоил целое состояние. Но цена была не только в деньгах. Каждый раз, вынося камни из погибших миров, добытчики знали, что уносят с собой чьи-то души, обрывки жизни, память, когда-то бывшую бесконечной.

И всё же они возвращались снова и снова. Потому что ни одна валюта, ни один металлокристалл не сравнятся с ценностью камня души. В нём содержалось не золото – в нём горела сама концентрированная эссенция магии.

Обломки мёртвых планет – это не просто скопления пыли и камня. Это кладбища цивилизаций, раздавленных временем или катастрофой, и в их развалинах, как в застывших костях великана, иногда бьётся последнее эхо – кристаллы душ.

Поиски таких камней – дело не только рискованное, но и почти ритуальное. Добытчики – особый народ в космосе. Среди них можно встретить полукровок, гоблинов с приборами вместо половины лица, эльфов-отшельников, потерявших связь со своими родами, орков, чьи кланы давно отказались от них, и даже редких дроу, скрывающихся от своих теневых домов. Эти люди – и изгои, и первооткрыватели. Их корабли больше похожи на движущиеся мастерские. Переплавленные корпуса, обшивка из собранного лома, десятки сенсоров, прикрученных прямо на ржавых креплениях.

Когда добытчики входят в зону обломков, воздух в трюмах становится напряжённым. Внешний космос – чёрный, мёртвый, но местами озарён багровыми вспышками умирающих энергий. У датчиков на пульте начинают подрагивать стрелки, иногда стрелки исчезают вовсе – пространство вокруг мёртвых планет искажено, словно сама ткань реальности надорвана.

Искать камень души, значит слушать тишину. Специальные сканеры ловили странные импульсы. Мягкие вибрации магического поля, которые для опытного уха звучат как дыхание. Но обычные приборы редко помогают – камни души не подчиняются законам материи. Поэтому каждый достаточно обеспеченный добытчик носит с собой особые артефакты. Ожерелья с кристаллами-резонаторами, камни-настройщики, вырезанные из метеоритного кварца, или даже простые обереги из костей древних тварей.

Почти всегда они работают в парах или малых группах. Один сидит за управлением, осторожно маневрируя сквозь обломки, другой сидит в медитации, “слушает” пустоту. Он закрывает глаза, держит на коленях кристалл-настройщик и ждёт – иногда часами. А вот когда удаётся уловить вибрацию, начинается самая опасная часть. Камни души прячутся глубоко. Внутри расколотых планетарных ядер, в чёрных кратерах, среди руин городов, которые очень давно обнулились до пепла. Иногда камень лежит прямо в открытом пространстве, как светляк среди мрака. Но чем ярче он светится, тем больше вероятность, что на него уже положили глаз другие… Или что рядом обитают вещи, которые не должны были выжить…

……….

В одной из экспедиций корабль “Сломанный Клык”, одноимённого орочьего клана, медленно пробирался сквозь скопление обломков. Капитан – орк по имени Граарш – сидел, нахмурившись, над кристаллом-настройщиком. Его клыки поблёскивали от света приборной панели. Вдруг кристалл в его лапах дрогнул, и по его поверхности пробежали волны золотистого света.

– Душа! – Резко выдохнул он, и все члены его команды, что находились рядом, замерли на месте. Они уже знали о том, что это значит. Штурман – худощавый гоблин с одним металлическим глазом – тут же начал выводить корабль на новую траекторию. Впереди показался обломок гигантского города, дрейфующего вместе с куском планеты в космическом пространстве. Башни, искорёженные, как переломанные пальцы, и улицы, скрученные в спирали, было просто невозможно не заметить.

Когда они приблизились к этому обломку, возможно когда-то величественной планеты, на экранах появилось мерцание – слабый голубой свет, пульсирующий глубоко внутри развалин. Это мог быть только камень души. Но путь к нему лежал через целый лабиринт металла и каменных глыб, которые вращались вокруг друг друга, как гигантские жернова.

Каждое движение корабля сопровождалось жутким скрежетом, что отдавался по всему кораблю. Ведь его обшивка терлась о каменные бока обломков. Иногда искры срывались с щитов, озаряя темноту. Но Граарш вёл “Сломанный Клык” уверенно, будто знал, что риск стоит награды.

А когда они всё же добрались до самого центра, свет стал сильнее – голубое пламя, заключённое в кристалл величиной с кулак. Он был зажат между двумя колоннами, словно сердце, пробившее грудную клетку.

Добытчики вышли в скафандрах, и каждый чувствовал, как воздух вокруг вибрирует, будто наполнен музыкой. Те, кто был одарён магией, слышали в голове голоса – шёпот, зовущий и пугающий одновременно. Орки чувствовали его как жар в крови, эльфы – как зов памяти, гоблины – как резкий зуд в висках.

Добыча камня была делом тонким. Нельзя просто вырвать его. Нужно было провести полноценный ритуал отсоединения камня от основы, где он сформировался. Маленький гоблин-добытчик положил рядом на колонну серебряный обруч и начал тихо петь, а Граарш держал руки на топоре, готовый оборвать любой кошмар, что мог вырваться.

Минуты тянулись часами. И вот, наконец, кристалл дрогнул, вспыхнул и мягко “упал” в руки гоблина. Команда вздохнула. Теперь у них был камень души. И его стоимость – не менее ста тысяч империалов, а, возможно, в десятки раз выше. Но для самих добытчиков это значило не деньги. Это значило, что они снова выжили, обманули космос, и буквально вырвали у него сокровище.

………..

Однако, даже несмотря на то, что все эти способы добычи сильно разнились между собой, но было в них и нечто общее. В безмолвии космоса, где свет звёзд дробится о тёмные зеркала обломков, промышляют те, кого называют добытчиками. Их корабли – не гордые фрегаты с сияющими корпусами, не торговые суда, сияющие гербами союзов, а тёмные, обшарпанные баркасы, словно рыбацкие лодки, бросающие сети в океан пустоты. Каждый их рейс – игра со смертью, и каждый найденный духовный камень – победа, равная целому состоянию.

Они входят в поля обломков погибших планет медленно, буквально наощупь. Внешне – это хаотичные груды астероидов, каменных плит и скрученных рёбер, оставшихся от некогда живого мира. Но добытчики знают, что именно внутри этих обломков, среди застывших жил магмы, среди выжженных коридоров древних городов, в трещинах изломанных скал может мерцать слабый свет. Так рождаются легенды о “плачущих камнях” – кристаллах души.

Навигация в таких местах – настоящее искусство. Обычные приборы здесь сходят с ума: стрелки компасов дёргаются, карты искажены, а магические сенсоры дают ложные отклики. Потому добытчики используют старые методы. Живое чутьё, цепкие глаза и древние артефакты-поисковики. Один из них – сфера из обсидиана с вплавленными рунами. Если рядом есть кристалл души, сфера начинает испускать дрожащий низкий звон, напоминающий гул далёкого колокола. Чем ближе камень, тем сильнее резонирует этот звук, пробирая до костей.

Сцена поиска похожа на охоту в сумраке. корабль осторожно прокладывает путь сквозь хаос каменных глыб, маневрируя между кусками распавшихся материков. На носу, привязанные к страховочным тросам, стоят двое-трое – их называют “чуйками”. Это те, кто способен чувствовать вибрацию магической ткани. Их пальцы скользят по воздуху, они прислушиваются к тишине, к шёпоту пространства. Когда сердце обломка вдруг замирает, а воздух вокруг становится плотнее, они поднимают руки – сигнал к остановке.

Иногда камни находятся прямо на поверхности – застывшие, словно слёзы, в трещинах астероидов. Но чаще всего они “запаяны” в глубине. Внутри закристаллизованных жил, где давным-давно пролилась кровь сильных магов. Тогда в дело идут резаки – магические бурильные машины, что выжигают ходы в скале, оставляя за собой воняющую озоном пыль. Но каждый шаг туда – риск. Говорят, что обломки погибших планет, особенно те, где долгое время находились камни души, помнят боль. И стоит только задеть неправильный пласт – и, в лучшем случае, такой камень рассыплется в прах, а вокруг вспыхнет иллюзия погибшего мира, которая неумолимо обрушится на чужаков. Голоса мёртвых… Образы разрушенных городов… Крики боли, от которых рвёт душу… От такого многие добытчики теряли рассудок, прежде чем дотянулись до искомого.

Когда же удаётся достать такой камень, то всё меняется. Он сияет тусклым, но живым светом, словно дышит. Иногда слышится тихое эхо – будто в глубине камня бьётся сердце. Добытчики всегда касаются его осторожно, кончиками пальцев, и никогда не держат в руках долго. Так как считается, что слишком близкий контакт способен высосать из глупца часть собственной жизненной силы. Камень прячут в особый контейнер из кристалла, похожий на старинный ларец, что не даёт энергии просачиваться наружу. И только потом – торопливо уводят корабль прочь, пока мир обломков не проснулся окончательно.

Ценность находки такова, что за один кристалл команда может годами жить в довольстве. Но ни один рейс не гарантирует удачи в таком деле. Из десяти экспедиций девять возвращаются ни с чем, а иногда и вовсе не возвращаются. Потому каждый камень души – это не только богатство. Это кость, вырванная у смерти.

Ходят легенды, что в ядрах особенно древних планет лежат кристаллы величиной с человеческую голову. Их сияние так ярко, что способно прожечь обшивку корабля. Но туда никто не рискует идти. Слишком много призраков сторожит такие сокровища. И слишком опасной будет подобная наивность. Только Империи, владеющие огромными ресурсами, могут посылать экспедиции за подобными находками. И в сопровождении у таких разумных имеются не боевые корабли. Нет. И не целые эскадры… Флоты… Да. Это очень дорого. Но стоимость такого камня просто невероятна. И даже если эта экспедиция понесёт серьёзные потери, то один такой камень души всё равно принесёт баснословную прибыль. Да что тут можно говорить о его стоимости, если за такой кристалл можно у любого государства выкупить полностью колонизированную Звёздную систему в собственное владение? Разве что столичную не продадут. А любую другую… Пожалуйста.

И всё только потому, что этом мире духовные камни – не просто валюта. Это сама кровь магии, сгусток жизни, слёзы погибших миров. И каждый, кто держал в руках хотя бы один, никогда не забудет, как космос вдруг начинает дышать рядом с тобой… Ведь именно они и становятся сердцем тех самых кораблей, что позволяют этим разумным летать между звёздами…

……….

Тёмный рынок находился на обломке гигантской космической станции – некогда торгового центра, теперь полуразрушенного, с трещинами в стенах и искрящимися антеннами, через которые просачивалась энергия погибших магов. Сюда стекались добытчики со всех концов цивилизации. Орки с пушками, гоблины с торговыми планшетами, эльфийские маги в длинных мантиях, покрытых рунами, и полурослики. И другие разумные, какие только могут появиться в этом мире магии и технологий, сплавленных воедино.

Перевозка такого камня тоже требует особых условий. Духовные камни нельзя просто положить в трюм. Каждый такой кристалл в своей сути живой, и может “выбросить” энергию, повредив контейнер или убив любого неподготовленного. Поэтому их помещают в кристаллические ларцы, пропитанные серебром и магическим раствором гномов. Контейнер герметично закрыт, на поверхность нанесены защитные руны. Внутри сосуд вибрирует, излучая мягкий свет, который видят только охранники с определённой магической чувствительностью.

Вход на рынок, где продаются такие находки находится под постоянным контролем. Добытчиков встречает охрана – смесь магических големов, колдунов и вооружённых гоблинов. Вход строго контролируется. Проверяются ауры, внутренние резонансы, иногда даже личность. Любой, кто попытается провести фальшивку, автоматически выделяется – кристалл души “зовёт” своих хозяев, реагируя на подделку.

Перед продажей найденные камни проходят обязательный ритуал проверки подлинности. Маг-эксперт устанавливает камень на пьедестал из обсидиана и медленно вращает его в поле резонанса. Свет камня меняется, струится по рукам, словно шепчет историю. Поддельный камень не издаёт “песнь души”, и это видно сразу. Свет остаётся тусклым, вибрации гаснут, а внутри нет того шёпота жизни.

Чёрный рынок – не место торговли как таковой. Это сцена театра, где каждая сделка похожа на игру с ножами. Орки держат в руках массивные энергетические топоры, и свои тяжёлые пушки, гоблины – маленькие кинжалы с ядом. Эльфийские маги наблюдают, накладывая заклинания, чтобы никто не смог обмануть. Цены – не фиксированные, а зависят от переговоров, угроз, демонстрации силы и магической мощи. Иногда даже небольшой камень меняют на целую станцию, другой раз – на сведения, которые могут перевернуть баланс сил в секторе.

После сделки покупатель обязан провести “обряд принятия камня”. Он кладёт кристалл на алтарь из черного кварца и произносит заклинание, которое синхронизирует его с камнем. Камень “чувствует” нового хозяина, перестаёт быть опасным для него и начинает медленно отдавать часть своей силы. Без этого обряда камень может атаковать или исказить разум.

Но даже несмотря на всю эту охрану, на таком рынке нельзя терять бдительность. Конкуренты, шантажисты и наёмники ждут любой ошибки. Кристаллы души – слишком ценны, чтобы продавать их безопасно. Каждая такая торговая операция – это полноценная игра с огнём. И кто будет достаточно неосторожен, может потерять всё. Камень… Корабль… Команду… Жизнь… Или даже собственный рассудок.

Так, среди мигания огней и мерцания заклинаний, торговля камнями души шла круглые сутки. Для добытчиков это было не просто получение прибыли. Это был ритуал выживания, проверка силы, хитрости и магической проницательности. Каждый камень, который сменял владельца, оставлял за собой шлейф легенд… Иногда многочисленных жизней… А иногда – разорённых кланов…

И если бы кто-то в данный момент заглянул бы в это помещение, где всё это происходит, то он увидел бы вполне обычную для данного места картину. Тёмный зал чёрного рынка, где висит смесь пыли, магического дыма и слабого свечения обломков вокруг. Стены испещрены рунами контроля, подсвеченные синевато-зелёными прожекторами. Посередине – круг из обсидиана, служащий алтарём для камней души. На этом алтаре лежит кристалл, мерцающий мягким внутренним светом, пульсируя почти живым дыханием.

С одной стороны стола – орк Граарш, тяжёлый и широкоплечий, с перчатками из закалённого металла, гоблин Рукк, его маленький и быстрый компаньон, со сканером, светящимся бледно-жёлтым светом. С другой – эльфийский магистр Тэлиан, высокий, в мантии, усеянной рунами, которые слегка искрят, будто реагируют на присутствие камня. Его глаза холодны, как лёд.

– Мы знаем, что камень настоящий. – Говорит Граарш, положив руку на сосуд. – И мы знаем, что ты не можешь его взять силой.

Тэлиан улыбается чуть криво. Его рука касается стола, и мгновенно тонкая сеть из магических линий начинает мерцать между столом и камнем. Лёгкий холод пробегает по телу орка и гоблина. Маг проверяет их ауры, пытаясь определить, кто слабее.

– Сначала покажите мне его силу. – Говорит Тэлиан. – Если камень лжёт, сделка не состоится.

Рукк медленно поднимает сканер к сосуду. Он излучает мягкий резонанс, который в ушах Тэлиана превращается в едва слышимый шёпот. Маг на мгновение напрягается, и его миндалевидные глаза слегка сужаются, когда даже он понимает:

“Да, он настоящий.”

– Хорошо. – Говорит он, и ритуал проверки начинается. Он кладёт ладони на алтарь, произносит слова на древнем эльфийском, и камень откликается. Свет усиливается, волны энергии проходят по комнате, заставляя пыль вибрировать. Граарш ощущает, как в руках разливается лёгкое тепло, а магия камня реагирует на присутствие новых душ.

– Цена? – Спрашивает орк. Его голос громок, но не агрессивен.

– Камень души не покупается за деньги. – Говорит Тэлиан, который хочет сыграть в свою игру. – Он меняется на информацию.

И начинается игра. Гоблин шепчет орку, предлагая варианты обмена. Корабль с гиперпрыжком, чертежи древних магических рун, даже секреты конкурирующего синдиката. Орк качает головой – он не торгует всем сразу, слишком рискованно.

– Мне не нужна твоя информация. Я хочу взять за камень корабль. Тяжёлый крейсер последнего поколения. В полной комплектации. Новый. – Говорит Граарш. – И никто не пострадает.

Тэлиан улыбается холодно, но на столе появляются символы опасности. Тонкие линии, что могут прожечь кожу, если кто-то попытается обмануть. Это магическая ловушка. И тот, кто солжёт – тут же получит удар энергии камня.

– Давай посмотрим. – Говорит маг. – И помни, камень чувствует страх.

Граарш медленно опускает руку на сосуд. Камень слегка вибрирует, будто узнаёт магистра. Шёпот усиливается, голоса начинают смешиваться. Гоблин затаил дыхание, готовясь выдернуть защитное заклинание, если маг попробует рывком забрать камень.

Минуты тянутся, и в каждом взгляде чувствуется смертельная угроза, а каждая пауза – испытание. Рукк тихо шепчет:

“Он проверяет нас… и ищет слабину.”

И правда. Линии магической энергии слегка сгибают стол, как будто тестируют прочность, проверяют, кто первый дернется.

– Хорошо… – Наконец говорит Тэлиан, слегка недовольно скривившись. – Я дам за этот камень корабль, половину информации и гарантию, что никто из вашей команды не пострадает.

Граарш слегка кивает, магический резонанс падает, линии стихают. Камень души мягко пульсирует в сосуде, словно удовлетворён, что его новая “сделка” прошла безопасно. Но даже когда все отходят от стола, напряжение не спадает. В этой комнате каждая минута могла стать последней, и каждый участник знает – следующий камень, следующий ритуал, следующая сделка могут не оставить ни одного живого свидетеля.

Да. Эта сделка завершена. Но в воздухе ещё висит шепот. Камень души не забывает, не прощает и всегда помнит своих хозяев…

Великий дом Рилатан

В самом сердце сияющего мира, где звёзды на небе отражались в кристальных озёрах, находилась главная резиденция Великого дома Рилатан. Его башни и дворцы тянулись ввысь, словно стволы древних светящихся деревьев. Каждый камень здесь помнил голос давно исчезнувших королей. Родословная дома насчитывала сотни тысяч лет, и каждый эльф, появлявшийся на свет под этим именем, ощущал тяжесть веков на своих плечах.

Представители Великого дома Рилатан считались прямыми наследниками княжеского рода, который исчез в бурные времена катастроф, когда великие города поглощались магическими бурями и космическими катастрофами. Но дом не забыл своих корней. Его древние архивы были полны свитков с историями предков, голограммы древних битв хранились в залах памяти, а магические кристаллы-свидетели могли оживить эпизоды прошлого так, что казалось, будто князья и княгини снова проходят по мраморным коридорам дворца.

Правящая семья была строгой, иерархичной, как сама Вселенная. Во главе стояла Лиарин Рилатан – высокая эльфийка, с серебристым сиянием волос, глаза которой отражали глубокую мудрость тысячелетий. Рядом с ней постоянно крутились советники, старейшие члены рода, каждый из которых был мастером магии, политического влияния и космических наук. Их голоса звучали одновременно как закон и как ритуал – каждое решение фиксировалось в магическом кристалле, что могло прослушивать события и за тысячу лет вперёд.

В правящей семье этого великого дома было несколько детей, но младшая дочь выделялась особым образом. Она носила имя Лираэль, и с рождения на неё смотрели как на хранительницу новых ветвей дома. В отличие от старших, которые с юности изучали древние ритуалы, политику и войну, Лираэль обладала редкой способностью – чувствовать сквозь слои времени, видеть не только прошлое, но и отголоски будущего. Её взгляд был мягок, но остер, и те, кто встречал его впервые, ощущали одновременно и доверие, и угрозу – как если бы сама судьба шептала в их сознании.

Отношения в доме были сложны. Старшие братья и сестры обучали Лираэль как ученицу, иногда с холодной строгостью, иногда с тихой завистью. Ведь её сила могла затмить даже опытных магов старших поколений. Лиарин же проявляла к ней редкую мягкость, позволяя исследовать даже тайные архивы, вступать в дипломатические контакты с другими мирами, и при этом постоянно наблюдала, чтобы магическая и политическая энергия дома оставалась сбалансированной.

Младшая дочь любила бродить по дворцу, слушать голос кристаллов-памятников, смотреть на голограммы исчезнувших князей и представляла, как её действия могут переплестись с прошлым. Она понимала, что каждый шаг – это не только её выбор, но и возможность изменить вековую историю дома Рилатан.

Несмотря на кажущуюся строгость, внутри дома царила тихая борьба. Советники спорили о методах дипломатии, старшие сёстры спорили о правах наследования, а Лираэль наблюдала за всем этим и училась. Она чувствовала, что будущее дома зависит не только от магии, но и от способности видеть скрытые связи между событиями, контактами с самыми различными разумными, и магическими потоками…

………..

Зал Совета Великого дома Рилатан сиял мягким голубым светом, отражённым от хрустальных колонн, будто сама Вселенная шептала свои тайны тем, кто осмелится слушать. В этом мире матриархата женщины держали власть над всем. Управлением… Магией… Армиями и даже над самой судьбой мужчин, которых было так мало, что каждый считался драгоценностью и охранялся почти как реликвия. Мужчины в доме появлялись редко, и чаще всего в роли советников или консортов, никогда не принимая самостоятельных решений.

На вершине зала, на ступенях, восседали старейшины – женщины, чей возраст насчитывал сотни, иногда тысячи лет. Их глаза, от которых исходил холодный свет опыта, следили за каждым движением младшей дочери Лираэль. Сейчас она сидела на мягком, низком кресле, на чуть более высокой платформе, чем обычные ученицы, потому что её любили и баловали. Её серебристые волосы переливались светом, а глаза, ещё детские в выражении, были остры, как у хищницы.

Старейшины начали обсуждение новой дипломатической миссии в соседний сектор. Их голоса звучали как музыка, строгая и размеренная, словно сами слова – заклинания. Лираэль слушала, пока старшие спорили о распределении ресурсов, о том, какие союзники заслуживают доверия, а какие могут предать. Она понимала каждое слово, каждую интонацию, и уже мысленно строила свои собственные планы. Где можно усилить влияние дома, где осторожнее, а где – полностью довериться старшим.

– Лираэль, – холодно позвала одна из старейшин, известная своим даром чтения аур, – что ты скажешь о предложении объединить силы с домом Вилтарис?

Младшая дочь встала, привычно держась прямо, но с лёгкой игривостью во взгляде. Её любили, но привыкли, что она избалована. Она слегка улыбнулась:

– Моя старшая сестра права, – сказала она, хотя на самом деле это была её мысль, – но мы должны учесть магическую структуру их флота. И их союзники могут оказаться не так надёжны, как кажется.

Старейшины обменялись взглядами – не с осуждением, а с интересом. Лираэль была слишком юной для полного доверия её суждению в подобных вопросах, но она умела слушать, и даже её маленькие замечания могли изменить ход обсуждения.

– Ты слишком самоуверенна, – тихо сказала другая старейшина, и в её голосе сквозила лёгкая угроза, – для такой младшей…

– И всё же мы должны прислушиваться, – прервала её Лираэль, – иначе рискуем потерять шанс укрепить дом.

Она держала в себе лёгкую дерзость. Младшая дочь, любимая всеми, могла себе это позволить. Женщины матриархата дома Рилатан ценили силу разума и магическую проницательность даже у детей, потому что мужчины здесь почти не считались самостоятельными игроками.

Заседание шло дальше, и Лираэль слушала дальше, внимательно наблюдая, и запоминая. Она знала, что сейчас её показная избалованность – не только привилегия, но и инструмент. Она могла улыбкой, лёгкой дерзостью или внимательным замечанием управлять вниманием старейшин. И хотя ей позволяли многое, каждая её реплика была проверкой того, как она освоит власть, когда придёт её время.

Когда заседание закончилось, Лираэль не сразу покинула зал. Она подошла к одному из кристаллов-памятников, оживляющих историю дома. Свет мягко переливался, и она всматривалась в древние лица, слышала отголоски давно прошедших событий. Внутри младшей дочери зарождалось понимание. Быть любимой и избалованной – хорошо, но истинная сила дома принадлежит тем, кто умеет слышать и видеть то, чего не видят другие.

И именно так, среди строгих старейшин, магических кристаллов и древних архивов, Лираэль училась, как превратить свою юность и избалованность в оружие влияния и предвидения, чтобы однажды возглавить не просто дом, а всю политику и магию сектора, где правили женщины.

На следующий день, после очередного заседания, Лираэль осталась в зале советов одна – по её просьбе, чтобы подготовиться к встрече с эмиссарами другого Великого дома. Она была всего лишь подростком по меркам, и не только семьи Рилатан. Ей не было ещё и двадцати лет. Фактически крошка на фоне тысячелетних старейшин, привыкших видеть в подростках разве что потенциал, но никак не результат.

Эмиссары прибыли в утреннем сиянии. Их корабли приземлились на платформе, отражая солнечные лучи в блестящие фасады дворца. Среди гостей были опытные маги, хитрые дипломаты, женщины, которые могли повлиять на исход целых войн. Старейшины удивлённо наблюдали, как Лираэль сама встречает гостей, ведёт их по галереям, и даже задаёт вопросы, которые заставляют старших магов слегка напрячься.

– Вы знаете, зачем мы прибыли, – начала она мягким, но твёрдым голосом, – и я понимаю ваши опасения. Но если мы хотим сохранить влияние дома Рилатан, нам нужно учитывать не только ваши силы, но и скрытые ресурсы соседнего сектора.

Её слова были тщательно подобраны. Ни одна фраза не была лишней. Каждая – прямой намёк на слабость или возможность. Эмиссары обменялись взглядами, но все ощутили, что перед ними не подросток, а разум, который способен разбирать стратегии и предугадывать шаги на несколько ходов вперёд.

– Ты слишком молода, – наконец пробормотала одна из старейшин, сидящих рядом, – чтобы вести переговоры с нашими эмиссарами на равных.

– Может быть, – ответила Лираэль с лёгкой улыбкой, – но лучше иметь рискованного юного посредника, чем старого советника, слепо боящегося принять решение.

И дальше начался неожиданный ход. Она предложила распределение ресурсов. Неравномерно, на первый взгляд, отдавая часть магических кристаллов соседям, но на самом деле создавая магическую сеть, через которую дом Рилатан мог отслеживать их использование и прогнозировать действия. Никто из гостей не заметил подвоха сразу.

Эмиссары, доверившись её предложению, подписали документы, даже не подозревая, что получили точный, но хитро замаскированный контроль над частью своих ресурсов. Старейшины, наблюдавшие из-за колонн, чуть не упали в изумлении. Подросток, избалованная дочь, только что провернула ход, который они сами считали возможным только через несколько столетий практики.

Лираэль тихо улыбнулась, когда гости покидали зал. Её сердце билось сильнее обычного. Это был первый раз, когда она смогла проявить не только своё знание, но и стратегическую проницательность. Её эффективность была шоком для всех – для старейшин, для дипломатов и даже для самой Лираэль. Она знала, что всё это только начало, но уже сегодня она доказала, что возраст не всегда определяет силу в доме Рилатан.

А вечером, когда она сидела у кристалла-памятника, на неё смотрели глаза давно ушедших княгинь, и она ощутила лёгкий восторг. Они, древние, одобрили её смелость. Матриархат ценил силу разума, а юная Лираэль только что показала, что она способна держать его в своих руках – даже будучи подростком.

Уже на следующий день новости о ходе Лираэль начали распространяться по дворцу. Сначала это были тихие шепоты среди младших служителей и учеников магии:

“Вы слышали? Младшая дочь дома Рилатан…”

“Она сама предложила распределение ресурсов, и никто не заметил подвоха.”

Но вскоре шёпот превратился в обсуждение среди старших магистров и старейшин.

Старейшие женщины, хранительницы политики дома, собирались в секретных залах, их лица было сложно читать. Некоторые выражали тревогу. Слишком юная… Слишком самоуверенная… Слишком хитрая… Другие, напротив, смеялись тихо сквозь крепко сжатые губы. Наконец-то появился ребёнок, который не боится применять знания на практике, кто не связан грузом столетий традиций и может видеть то, чего старейшины давно перестали замечать.

– Она смогла обвести наших союзников вокруг пальца, – сказала одна, – и при этом дома даже не почувствовали угрозы.

– Да, – согласилась другая, – но помните, она ещё подросток. Любое неверное движение – и это станет позором для всего дома.

Между тем соседние дома, получившие информацию о распределении ресурсов, начали ощущать лёгкое давление, которое не сразу можно было объяснить. Магические сети, скрытые в предложении Лираэль, отслеживали поток кристаллов и силу магии, не нарушая видимого баланса. Эмиссары, уверенные, что подписали обычное соглашение, теперь без понимания чувствовали влияние дома Рилатан.

В доме Рилатан младшая дочь внезапно оказалась в центре внимания. Все мужчины были осторожны, не приближались без надобности, понимая, что любое слово может быть использовано как слабость. Женщины старшего поколения наблюдали за каждым её шагом, внимательно анализируя выражение лица, жесты, тон голоса. Лираэль, несмотря на юный возраст, ощущала эту энергию, училась читать намерения и предугадывать реакции.

Даже её избалованность теперь играла на руку. Она могла улыбнуться или сделать невинный комментарий, и старейшины реагировали. Либо с одобрением, либо с лёгкой угрозой, проверяя, насколько далеко она может зайти. Лираэль поняла, что власть здесь – это не грубая сила, а точное ощущение влияния. Когда и как его применять, чтобы не потерять поддержку, но и не дать противникам шанс.

Мужчины дома, хотя и крайне редки, тоже ощутили изменения. Один из старших защитников, обычно спокойный и рассудительный, не смог скрыть удивления:

“Она… совсем ребёнок, а всё так точно. Я бы не рискнул.”

Они понимали, что подросток может перерасти их не только умом, но и влиянием, и от этого стало чуть тревожно.

………….

К вечеру Лираэль снова подошла к кристаллу-памятнику. На этот раз она слышала шёпот не только древних княгинь, но и тонкую реакцию самой магической ткани дома. Ведь теперь эта сеть, созданная её предложением, слабо сияла, словно сама понимая, что её создатель – юная дочь, а не закалённая веками старейшина.

Именно тогда Лираэль впервые почувствовала настоящий вкус власти. Это было странное чувство. Восторг… Осторожность… Ответственность… Всё смешалось воедино. Она поняла, что возраст – условность, а сила – это умение видеть нити влияния и вести их так, чтобы все вокруг считали, что ход событий – их собственный выбор.

С этого момента отношения в доме начали меняться. Старейшины стали осторожнее, иногда споря между собой, кто будет обучать Лираэль дальше, а кто просто наблюдать. Мужчины, как и раньше, оставались охранителями, но теперь чувствовали, что их роль в политике дома уменьшилась. А Лираэль – подросток, любимая и избалованная, стала центром тихого шепота. Что именно она та самая будущая глава дома, которая уже начала влиять на судьбу всего сектора, не выйдя из детских лет.

Прошёл месяц после того, как Лираэль впервые проявила свой талант в распределении ресурсов. За это время слухи о её эффективности достигли соседних домов, и один из могущественных – дом Вилтарис – решил проверить девочку. Эмиссары прибыли не просто с вежливыми предложениями о сотрудничестве, а с скрытой целью – выяснить, насколько юная дочь дома Рилатан способна защищать интересы дома и противостоять ловушкам дипломатии.

Когда Лираэль узнала о визите, она не растерялась. Её окружили старшие наставники и магистры, шепча советы и предостережения. Но сама она знала, что это испытание – не просто проверка интеллекта, а проверка умения читать людей и магические потоки.

Эмиссары вскоре прибыли на платформу дворца в сиянии кристаллов. Их корабли были украшены защитными рунами и замаскированными магическими ловушками. Сразу стало понятно. Они не доверяют ни одному слову. Лираэль встретила их, хотя формально это была задача старших советников, и провела внутрь зала, где обычно заседал Совет.

– Добро пожаловать. – Сказала она, сохраняя невинную улыбку. – Прошу, пройдём в зал переговоров.

Эмиссары быстро обменялись взглядами. Как подросток может вести такую встречу? Но девочка сразу же показала, что понимает правила игры. На столе она расположила несколько магических кристаллов-памятников, которые фиксировали каждое слово, каждое движение гостей, не давая им возможности использовать скрытую магию.

– Начнём с обсуждения сотрудничества. – Спокойно произнесла Лираэль, и её голос звучал уверенно, словно за ним стояли не подросток и старейшины, а сама история дома Рилатан.

В течение переговоров она использовала хитрый приём. Задавала вопросы, на которые нельзя было ответить честно без риска, раскладывала информацию так, чтобы гости сами открывали слабые места своего флота и магических резервов. Каждый раз, когда они пытались применить скрытую магию или обман, её собственные кристаллы мгновенно реагировали, мягко но твёрдо сигнализируя девочке о фокусе энергии.

– Вы утверждаете, что ваш магический резерв полон. – Сказала Лираэль, поднося ладонь к кристаллу-памятнику, который мягко засиял и отразил резонанс гостей. – Но ваши линии энергии показывают небольшое ослабление. Возможно, это усталость после последнего совета?

Эмиссары чуть вздрогнули – девочка увидела то, что обычно могли заметить только опытные маги с тысячелетним стажем.

– Это… – Начал один из них, но Лираэль его тут же немного нетерпеливо перебила:

– Я предлагаю решение, которое позволит сохранить баланс и вашей стороне, и дому Рилатан. Но оно требует, чтобы вы согласились на небольшой обмен кристаллов для синхронизации магических потоков.

Гости попытались отвергнуть предложение, но каждый их шаг приводил к тому, что девочка аккуратно меняла условия. Один кристалл – в этом секторе, другой – там, оставляя возможность для отслеживания и контроля. В итоге, соглашение было подписано, и гости сами осознавали, что каждая уступка была рассчитана.

Старейшины, наблюдавшие из тени колонн, чуть не упали в изумлении. Она, фактически подросток по меркам эльфов, сумела пройти через хитрости соседнего дома и обеспечить интересы дома Рилатан, не потеряв ни одного кристалла, ни одного ресурса. Даже магическая ловушка, скрытая в предложении гостей, была нейтрализована ещё до того, как они поняли, что пытались её применить.

Лираэль отступила к кристаллу-памятнику, чувствуя тихое возбуждение. Это было её первое настоящее испытание, когда она доказала, что может вести дом через хитрости и угрозы неравных соперников. Её возраст был сюрпризом для всех, но теперь никто не сомневался: несмотря на юность, она уже способна защищать честь и власть дома Рилатан с точностью и проницательностью, которая ошеломляет даже старейшин.

После блестящей дипломатической победы Лираэль ходила по дворцу с необычным чувством легкости и внутреннего напряжения одновременно. Старейшины, наблюдавшие за переговорами, теперь воспринимали её иначе. В их взглядах мелькали искры уважения, но также – едва скрываемой тревоги. Она была всего лишь подростком, но уже доказала, что способна предугадывать шаги врагов и ловко управлять потоками магической и политической энергии.

– Она слишком умна для своих лет. – Шептались между собой старейшие женщины, аккуратно выбирая слова. – И слишком храбрая.

В доме начали появляться тихие намёки. Разговоры о традиционных испытаниях, о подготовке к будущей роли лидера дома. Ещё вчера Лираэль была любимицей и баловнем судьбы. Сегодня же её избалованность сменилась ощущением ответственности и наблюдения. Мужчины, редкие и осторожные, сдерживали дыхание, когда проходила она мимо, понимая, что даже подросток теперь может легко превзойти их в стратегии и магии.

– Её время приближается. – Тихо сказала одна из старейшин молодой наставнице. – Наступит момент, когда нужно будет испытать её.

Лираэль, чувствуя, что вокруг неё начинают плестись шепотом какие-то внутренние интриги, сама догадывалась, о каком испытании речь. Она слышала легенды о том, что Великий дом Рилатан издревле испытывал своих наследников на выносливость, смелость и магическую силу в особых местах. Но никто никогда не упоминал это вслух.

– Идти на охоту на Дикой планете-заповеднике… – Подумала вслух Лираэль, вспоминая древние свитки, на которых изображались чудовища и магические аномалии. – Планета, где техника почти не работает, где магия извращена и непредсказуема…

Вечером её вызвала одна из старейшин на личную встречу, самая строгая из всех. Её серебристые глаза светились холодным, почти ледяным светом:

– Лираэль, – произнесла старейшина, – твоя победа показала, что ты способна управлять домом. Но умение вести переговоры – это лишь часть испытания. Теперь пришло время проверить твою смелость, твою ловкость и твою магическую проницательность.

– Испытание… – Переспросила девочка, хотя уже догадывалась.

– Да. Дикая планета-заповедник. Место, где никакая техника почти не сработает, где магические потоки непредсказуемы. Там ты столкнёшься с существами, о которых большинство даже не слышало. И не каждый сможет вернуться целым.

Лираэль молча слушала. В этот момент в её груди глухо билось сердце. Это был не страх, а возбуждение. Она знала, что испытания в Доме Рилатан никогда не бывают простыми, и эта охота – возможность доказать, что её сила – не случайность, а реальный талант.

– Мы будем наблюдать за тобой. – Продолжала старейшина. – И только пройдя через это испытание, ты сможешь стать настоящей наследницей дома, готовой принимать решения, от которых зависят судьбы не только наших земель, но и всего сектора.

С этими словами старейшина оставила Лираэль одну. Она подошла к окну, через которое виднелось сияние кристальных башен дворца, и мысленно представляла Дикий планетарный заповедник. Там были дремучие леса, камни, излучающие магию, и тени существ, которые могли убить одним движением. В её голове зародилось ощущение будущего испытания. Опасности, ловушки, магические аномалии и необходимость полагаться только на себя.

И впервые Лираэль почувствовала, что взросление дома Рилатан может зависеть от того, как она проявит себя в этом диком и непредсказуемом мире. Матриархат требовал не просто умения и хитрости – он требовал смелости, силы и понимания истинной магии. И Лираэль была готова принять вызов, хотя все вокруг ещё сомневались в том, сможет ли подросток выдержать испытание, от которого многие взрослые маги возвращались израненными или не возвращались вовсе.

Так началась подготовка Лираэль к путешествию в Дикий заповедник. Дворец Великого дома Рилатан погрузился в странное волнение. Лишь немногие знали истинную причину. Младшую дочь, юную Лираэль, готовили к испытанию, которое редко позволяли пройти до наступления зрелости. Но слухи уже разошлись – и по длинным мраморным галереям, и среди служанок, и даже за пределами дома.

В первой же половине следующего дня Лираэль повели в Хранилище Реликвий – зал, вырубленный прямо в сердце белоснежного склона горы. Огромные двери из “живого” обсидиана раздвинулись, и Лираэль оказалась внутри сияющего пространства, где под куполами из хрусталя хранились предметы, сделанные её предками тысячи лет назад.

– Ты должна выбрать лишь то, что сможешь удержать своим духом. – произнесла Верховный Матриарх Лиарин, её собственная бабушка, глядя на дочь с холодной строгостью.

На подставках лежали клинки из астрального серебра, луки, которые натягивались не руками, а волей, ожерелья с кристаллами, хранящими силу умерших предков. Но взгляд Лираэль притянул небольшой наруч, тонкий, как переплетение ветвей. Его узоры напоминали живое дерево, и по ним текла зелёная энергия

– Это Карас-Тиэль, – тихо шепнула сопровождающая наставница. – Наруч старой стражи границ. Он связывает кровь носящего с жизненной силой растений и позволяет дышать даже там, где воздух отравлен. Но не забывай: он питается твоей собственной жизнью, если рядом нет леса.

Лираэль же, несмотря на предостережение, протянула к нему свою тонкую руку. Артефакт словно узнал её и обвился вокруг запястья, холодно, но без вражды.

Затем она выбрала короткий клинок из белого кварца – лёгкий, идеально подходящий для её роста и возраста, но обладающий свойством хранить вложенную в него заклинательную матрицу. И небольшой мешочек с семенами иридийных лоз – растений, которые мгновенно вырастали в барьеры, если их полить каплей крови.

Её наставниками назначили двух женщин: Ариэнн, седовласая воительница, прошедшая десятки экспедиций и умеющая читать следы даже в эфирных бурях.

Миранэль, магистр иллюзий, строгая и почти суровая, чьё умение плести защитные покровы от чужого взгляда могло спасти Лираэль от хищников аномального мира.

Мужчин на такое дело просто не брали. Это считалось слишком опасным, ведь каждый представитель мужского пола у эльфов был на вес золота. Но и сам факт того, что к юной девочке приставили сразу двух опытных наставниц, говорило о серьёзности предстоящего.

На следующий день в храме рода провели древний обряд. Лираэль стояла босиком на плите из белого камня, вырезанной из кости первородного кита, а вокруг неё служительницы рисовали узоры из светящейся пыли. Эти узоры напоминали цветы, раскрывающиеся навстречу свету.

– Ты идёшь в место, где даже сама магия сходит с ума. Пусть же твоя кровь будет чиста, а имя – защищено. – Пели жрицы. Они вложили в её тело печати защиты. Одна удерживала душу от рассечения неконтролируемыми волнами эфира, другая закрывала разум от шёпота тварей, третья связывала её с родом, чтобы духи предков могли видеть её шаги.

Когда ритуал закончился, Лираэль почувствовала странное давление в груди – будто её сердце теперь било не только для неё, но и для всех, кто смотрел на неё из-за завесы времени.

После обрядов Лираэль осталась наедине с картами. Перед ней лежала огромная голографическая проекция Дикой планеты-заповедника. Континенты, покрытые бескрайними джунглями, сияющие разломы магии, озёра, где вода текла ввысь, а не вниз. Высокотехнологичное оборудование на такой планете почти не работало – компасы сходили с ума, кристаллы связи трещали и глохли, артефакты перегружались от местной магии.

“Значит, придётся полагаться не на технику, а на инстинкты и дух.” – Размышляла Лираэль.

Она быстро вычеркнула маршруты через северные болота. Там всё ещё исчезали опытные охотницы. Зато в западных горах были колонии зверей, чьи шкуры считались доказательством доблести. Но путь туда пролегал через Зеркальный лес – место, где реальность раздваивалась, а тень могла напасть на хозяйку.

– Если я хочу удивить их всех, – тихо сказала она себе, – то пойду именно туда.

В глазах юной эльфийки, ещё подростка по меркам своего народа, впервые загорелся холодный свет решимости, который до сих пор принадлежал лишь старшим сестрам и матери.

На следующий день Лираэль стояла в огромном зале вылета, пол которого сиял серебристым мрамором, а стены были выложены кристаллами, отражающими мягкий зелёный свет. Зал открывался в арочную нишу, где уже пульсировал портал – в нём колыхались огни дикой планеты, будто сама бездна распахнула глаза. Перед этим светящимся зевом выстроился весь род Рилатан, от младших кузин до почтенных матриархов, и каждая из них пришла взглянуть на то, как любимая младшая дочь отправляется на своё первое испытание.

Сама Лираэль была облачена в походное одеяние, не слишком роскошное, но всё же украшенное тонкой вышивкой, изображающей символ дома – чёрное дерево, пронзающее своими ветвями звёзды. На плечах её лежал плащ из ткани, сплетённой с магическими нитями. Он мог скрывать тепло тела, искажать запах и даже размывать очертания силуэта в тумане – бесценный артефакт для охоты на планете, где чудовища чувствовали малейшее движение.

– Ты слишком молода, сестрёнка. – Сказала старшая, Арианэль, высокая, холодная и величественная, уже заслужившая право вести экспедиции, и её голос прозвучал громко, хотя она едва шевелила губами. – Но раз Матриарх и Совет Старейшин нашего Великого дома решил, что тебе позволено пройти испытание – я лично прослежу, чтобы ты не погибла глупо.

В ответ Лираэль только улыбнулась – дерзко, почти вызывающе. Она чувствовала, как дрожит её сердце, но ни за что не показала бы страха перед роднёй.

Её мать, дочь великого матриарха семьи – Салиана Рилатан, сделала шаг вперёд. Её взгляд был тяжёл, но в нём горела гордость:

– Ты идёшь не только за себя, дитя моё. Ты несёшь честь рода, память предков и ожидания будущих поколений. Не позорь их легкомыслием.

На мгновение зал затих. Лираэль поклонилась матери, коснувшись лбом пола. Когда поднялась, ей поднесли три артефакта. Камень Проводника – маленький кристалл, который светился в ладони, если поблизости была магическая аномалия. Клинок Теней – тонкий эльфийский меч, способный рассекать иллюзии и плоть с одинаковой лёгкостью. Кольцо Лунного Сна – редкий артефакт защиты, создающий на несколько мгновений непроницаемый кокон, если носитель был близок к смерти.

Каждый из этих предметов хранил свою историю, и каждый был дороже целого и достаточно современного космического корабля. Но Лираэль не чувствовала тяжести дара – только решимость.

Когда пришёл момент прощания, к ней подошли двое братьев – редкость для рода. Их лица были скрыты вуалями, чтобы случайные взгляды не задели их. Они не имели права говорить вслух при стольких женщинах, но каждый тихо коснулся её руки, передав свою немую поддержку. Лираэль немного нервно стиснула пальцы. Это было самым искренним прощанием.

Наконец, церемония завершилась. В воздухе затрубили горны из костей морских чудищ, и огромные створки открылись. За ними ждал тяжёлый флагманский корабль военного флота семьи Рилатан.

Этот корабль был величественным, словно сама летающая крепость. Его обшивка переливалась матовым серебром, а вдоль бортов тянулись узоры рун, питаемые сердцем из кристалла, заключённым в магический реактор. Огромные орудийные башни, способные прожечь даже броню астероидного кита, стояли рядом с изящными шпилями антенн и кристаллических сенсоров. Это был не просто транспорт – это был символ власти Рилатан, и любая встречная флотилия уже заранее знала о том, что лучше уступить дорогу, чем испытывать его мощь.

Экспедиция выстроилась в процессии. Охранницы в доспехах… Несколько магов-наставников… Младшие кузины для обучения и наблюдения… Старшей в этой экспедиции назначили Арианэль – и её присутствие было словно тень, нависшая над Лираэль.

Младшая дочь семьи шагнула к порталу. Свет обжёг кожу, волосы поднялись от наэлектризованного воздуха. Она оглянулась в последний раз – вся её семья стояла за спиной, и ни одна не улыбалась. Но именно эта суровая тишина придала ей сил.

Лираэль вошла в магический лифт – портал, и мир вокруг взорвался светом. В следующее мгновение она уже стояла на палубе тяжёлого корабля, в окружении воительниц и наставников. Позади замыкались защитные врата, и с гулом запускались двигатели.

Экспедиция отправлялась в путь – к планете, которую не покорила ещё ни одна семья полностью, к испытанию, что должно было решить судьбу юной Лираэль.

……….

Флагманский корабль семьи Рилатан – “Сияние Лесов” – был одним из тех немногих кораблей, чьё появление само по себе внушало благоговейный трепет. Он не был простым средством ведения войны. Каждый изгиб корпуса, каждая линия внешней обшивки являлись одновременно и произведением искусства, и воплощением военной мощи.

Издали он напоминал гигантское серебристое создание, живое и дышащее. Обтекаемые формы корпуса сужались к хвостовой части, создавая иллюзию движения даже тогда, когда корабль висел неподвижно в чёрной пустоте космоса. Поверхность металла отливала множеством оттенков – от сияющего серебра до глубокого голубого и мягкого зелёного. Это был особый сплав, впитавший в себя как мастерство кузнецов Империи, так и магическую силу кристаллов, вплетённых в его основу.

Вдоль бортов тянулись длинные, плавно изогнутые гребни, уходящие к корме. Их часто принимали за декоративные элементы, но на самом деле внутри находились каналы для отвода избыточной энергии – именно они позволяли линкору выдерживать колоссальные нагрузки при гиперпрыжках.

На носовой части располагалась массивная “челюсть” – центральный порт для сверхтяжёлых бластерных орудий. Они выглядели как широкий зев, украшенный светящимися линиями рун. При активации внутри него загоралась яркая зелёная вспышка – концентрированная энергия магического кристалла, готовая разорвать в клочья любой вражеский крейсер.

Но даже несмотря на боевую мощь ни один корабль эльфов не был лишён красоты. “Сияние Лесов” словно дышало древними символами их народа. Вдоль корпуса шли узоры, напоминающие тонкие переплетения ветвей, уходящие в бесконечность. При внимательном взгляде линии переходили одна в другую, создавая иллюзию вечного леса, заключённого в металл. На боковых поверхностях сияли магические глифы, активировавшиеся при движении корабля. Они переливались мягким зелёным и серебристым светом, словно живые огоньки. Эти руны не только украшали корпус, но и усиливали защитные щиты – древняя традиция эльфов соединять эстетику и практику.

В верхней части корпуса находились куполообразные выступы – обсерватории и командные посты. Их прозрачные панели создавались из закалённого кристалла, который был прочнее любого металла. Внутри них всегда горел мягкий белый свет, будто светлячки леса поселились в сердце корабля.

Основная мощь линкора заключалась в батареях сверхтяжёлых бластерных орудий. Они были не только в носовой части, а также встроены в борта корабля, словно жаберные щели, каждая из которых могла раскрываться и выпускать поток разрушительной энергии. В отличие от машин других рас, эльфийские пушки питались не только реакторами, но и магическими кристаллами, заключёнными в специальные матрицы.

Корабль мог входить в гиперпространство через так называемые “лесные ворота” – особую форму гиперпрыжка, при котором пространство вокруг искривлялось мягкими зелёными сполохами. Для стороннего наблюдателя это выглядело так, будто вокруг корабля распускались цветы света, прежде чем он исчезал в пустоте.

И каждый эльф, только взглянувший на “Сияние Лесов”, понимал, что это не просто военный флагман, а символ могущества семьи Рилатан. Его линии напоминали лесные тропы, его сияние – блеск утренней росы. В облике корабля было всё. Грация… Строгость… Угроза и гармония…

Он словно соединял в себе саму суть эльфийской цивилизации – народ, который никогда не отрывал себя от леса и природы, но сумел подняться в холодное пространство космоса и украсить его своим стилем.

Сам по себе “Сияние Лесов” – это не просто корпус и машины. Это сложная, многослойная экосистема, где инженерная мысль переплетена с ритуалом, а схемы – с вязью рун. Его внутренность устроена по оси, как древний ствол. Центральный “пень” – вертикальный магма- и техно-шлюз – и от него расползаются этажи, камеры и коридоры, каждый со своим ритмом и назначением.

По центральному стволу, который иногда называли “Хребет Леса”, шли главные магитехнические коммуникации. Массивные жёлобообразные каналы, в которых струится свет – не просто электрика, а энергетические потоки, смешанные с тонкими вибрациями кристаллов. Эти “жилки” видны сквозь прозрачные панели как живые сосуды, они переносят и охлаждают энергию, по ним же проходят стабилизирующие рунические сплетения.

По хребту можно подняться от машинных отсеков к мостику. Лифты – цилиндры из шлифованного кристалла – поднимают людей, а при подъёме они слышат тихое гудение резонанса, словно лес дышит.

В самом низу, в сквозном ангаре с толстыми стенами, расположен реакторный отсек – не простой ядерный модуль, а концентратор. Кристаллическая матрица, обрамлённая инженерными кольцами. Кристаллы уложены в “решётку” – массив маленьких “сердец”. “Сердца Леса”. И каждое в бронзово-рунической оправе. Через эти решётки прокачивается смесь плазмы и эфирного тока. По ним питаются кольца гипердвигателя – кольца перелома. Когда корабль готовится к “лесным вратам”, эти кольца начинают пульсировать – внешне похоже на раскрытие цветка света.

Технически двигательная система сочетает магнитодинамические торы, полевые генераторы и резонансные кристаллы. Безопасность устроена многослойно. Механические предохранители подкрепляются ритуальные “печати-ключи”, которые активирует экипаж жрецов-техномантов.

Мостик – центральный командный зал, или как его ещё называли – “Храм Навигации”, был расположен в верхней, носовой куполообразной части, в прозрачной обсерватории из упрочнённого стеллакриста. Это полукруглый зал, в центре – круглый помост, на котором установлено кресло капитана. Резное, из металла и имплантированного дерева, с инкрустациями кристаллов для прямой нейро-связи. Перед креслом – полукольцо интерфейсов. Голограммы, рунные пластины, сенсорные панели из матового стекла.

Это зал действительно выглядел как храм. На стенах – выгравированные истории походов рода Рилатан, по полу нишами текут мягкие световые линии, по которым можно прочитать состояние щитов и запасов кристаллов. Здесь царила самая строгая дисциплина. Технолог и жрец часто сидят рядом, вдыхают один и тот же ритм корабля и настраивают орудия и заклинания в унисон.

Главные батареи сверхтяжёлых бластеров расположены в массивных казематах вдоль корпуса, и в носовой части. Каждая пушка – это арматура и кристалл в матрице. Заряд технический, проводник – кристалл, а финальная фокусировка – рунический ряд. Выстрел – это последовательность. Механический заряд… Кристаллическая резонансная вспышка… Руническая “песня”, которую исполняют программные контроллеры вместе с живыми певцами-операторами.

Под батареями располагалась кристаллотека. Сейф-склады, где хранятся боевые кристаллы в гексагональных камерах. Каждая камера опломбирована и окружена защитной руно-петлей. Там же – камеры для “мелких” кристаллов, используемых в тактических системах и парализаторах. Процесс подготовки выстрела включает и механическую проверку. Проверяется буквально всё. Поршни… Конденсаторы… И ритуал – активацию ключевых глифов.

Но вооружение это не всё, что имеется на этом корабле. Исследовательские лаборатории организованы в нескольких зонах. Есть лаборатория материаловедения и кристаллографии – здесь кристаллы шлифуют, резонируют и даже “воспитывают”. Для чего используют термо-и-магитные камеры, чтобы получить нужную частоту выстрела или лечебного потока. В помещении лаборатории стоят прессы, резонансные камеры, микроскопы, и над каждым прибором висит рунический каркас для чистки потока.

Имелись тут и биолаборатории, даже для изучения ксенобиологии, где можно было проводить изучение тварей, образований аномальной флоры и чуждых организмов планет. Там были установлены даже отдельные купели для анализа “камней души” и экстракции эфиров.

Имелась на борту и техно-ремонтная мастерская – полноценный ангар для восстановительных работ, где механику сопровождает шаманская вязь. Мастера-кузнецы, которых именовали “кузнецы света”, бьют по металлу, пока над наковальней звучит мелодия для закалки. Там же – арсенал для ремонта челноков и мелкой техники.

Медицинский отсек – представлял из себя полноценный гибрид хирургии и ритуальной терапии. Большие столы окружены антимагнетическими кольцами и руническими консолями. Есть купели исцеления – полуглубокие бассейны с раствором, насыщенным кристаллической энергией. В них одновременно работают врачи-алхимики и певцы-жрецы, направляя тонкие волны, помогающие телу регенерировать. Рядом – реанимационные капсулы и гнойная лаборатория, где могут “высушивать” чуждую инфекцию через резонансную сушку.

Во всём этом были задействованы строгие протоколы. Для контактной терапии нужны и технологическое сканирование, и согласие магического куратора – чтобы не смешать волны и не вызвать вторичных эффектов.

Был тут и изолятор – отдельный модуль, который уже не раз был использован в деле. Это сочетание бронеплиты и руно-зоны. Платформа с фиксаторами, вокруг – защитный купол рун. Здесь располагались камеры для чудовищ, для объектов, несущих аномалию, также – “куб памяти” для артефактов, где вещи хранятся в состоянии покоя, пока не будут изучены. Система двойного контроля, которая совмещала в себе физические замки и ритуальные пломбы, которые может снять только назначенный маг-куратор.

Под большими створками скрываются ангарные хранилища для тяжёлых челноков, для истребителей-разведчиков и десантных модулей. Поды – мощные, с гидроподъёмниками и кристаллотоками для быстрой зарядки. Швартовка осуществляется гравит-линиями, а при старте открываются пластины, образуя ровный вихревой канал. В тех же мастерских постоянно работают технари и маги. Швы “сшиваются” и магнитом, и вязью.

Эльфийский вкус всегда требовал зелени. Так что внутри корабля в нескольких отсеках растут висячие сады – легкие купола с почвенными карманами, где растут деревья, мхи и пищевые растения. Они не только поддерживают атмосферу. Их корни служат живыми фильтрами. А их листья – радиаторами влаги. Сады – это место утренних церемоний экипажа. Здесь раздаются первые голоса… Первые песни… Производятся утренние “настройки” кристаллов на новый цикл.

Жилые – не узкие койки, а приватные “купола”, украшенные резной панелью с семейными узорами. Даже общая столовая напоминает лесную поляну. Длинные столы, металлические с теснением в виде листьев, на стенах – экраны-окна, которые имитируют вид на родные рощи.

Есть тут и тренировочная арена – круглый ангар, где члены экипажа корабля постоянно тренируются в смешении рукопашного боя, стрельбы и ритуальной координации, чьи боевые формы, требуют точно сочетания магии и техники.

Также на борту корабля имеется книжный свод в физическом и эфирном виде. Это полноценное хранилище пергаментов, кристаллических хроник и архива мыслей. Зал предков – комната с портретами, крошечными резонаторами, на которых хранятся эхо-голоса предков. При наладке жрец может вызвать запись мудрого совета из прошлых веков. Архивы защищены от чужих посягательств. Доступ предоставлялся через рунную подпись, что вводится только по праву и при свидетелях.

По всем палубам разбросаны небольшие рунические фабрики – машины, которые не просто точат металл, но “выгадывают” на нём рунические канавки. Лазеры и рунные гравёры работают вместе. Здесь же – лаборатории по изготовлению “патронов” – кристаллов. Резка, шлифовка, первичная синхронизация и маготесты. Всё это было весьма высокоточной отраслью. Так как, всего лишь одна допущенная ошибка, и повреждённый кристалл рвёт систему.

Щиты корабля активируются именно как сцепка технологий и магии. Электрические матрицы включают рунный каркас, после чего жрецы проводят короткий ритуал для “натягивания” защитного поля. Датчики – не только приборы. Есть “слепки” – био-резонаторы, которые слушают вибрации корабля и мира вокруг, и специальные “уши” – сенсорные кристаллы, расставленные по бортам. Для взятия на боевое дежурство система требует двух ключей. Инженерного, включающего в себя пароль и схему, а также ритуального, включающего в себя глифовую подпись.

Экипаж – смесь офицеров-техников, жрецов-аттенюаторов, рунных кузнецов, биологов и поваров-садовников. День на “Сиянии” начинается с короткой настройки. Операторы подходят к кристаллическим постам, жрецы поют короткую партитуру, и корабль отвечает мягким дрожанием. Вечером – инспекции, отчёты и тихие разговоры в садах. Эта ежедневность – их ритуал и техника выживания.

Благодаря всему этому можно было понять, что внутри корпуса “Сияния Лесов” каждый отсек – это был отдельно взятый орган единого организма. Батареи – мышцы… Реакторы – сердце… Сады – лёгкие… Мостик – мозг… Рунические линии – нервы… Сенсорные комплексы – глаза и уши… Здесь техника не отторгнута от веры. Это верность форме и живой практике. В бою корабль поёт. Издавая не только гул двигателей и свист снарядов, но и дуэт инженера и жреца – голос металла и голос леса – делает его смертоносным и прекрасным одновременно. И, по своей сути, это было истинное произведение искусства смешения между собой магии и технологий. Признак настоящего величия их расы. Их гения и мастерства….

……….

Корабль Дома Рилатан под названием “Сияние Лесов” медленно оторвался от дока в орбитальной гавани, оставив позади светящиеся шпили столичного мира Империи Эльфов. Огромные дюзы двигателей мягко засветились, мягко подтолкнув судно в выбранном направлении. На смотровых палубах молодые воины и маги Дома Рилатан, отобранные в сопровождение и для охраны этой экспедиции, тихо переговаривались, сдерживая своё волнение.

Для Лираэль же это было первое настоящее путешествие во взрослый мир. Она стояла рядом с старшей сестрой, держа за тонкую цепочку амулет – подарок матери. Амулет светился тёплым серебристым светом и чуть дрожал, словно живой. Это был не просто оберег. В него было вплетено “дыхание” самого рода Рилатан, благословение предков.

– Не бойся. – Тихо сказала старшая сестра Арианэль, высокий и сдержанный образец настоящей наследницы Великого дома. – Мы пройдём сквозь пустоту, а за ней – твоя охота. Но помни главное… Это испытание не зверей, а тебя самой.

Слова Арианэль были жёсткими, но в её голосе звучала забота. Лираэль сжала губы. Сейчас она чувствовала, что старшая сестра сомневается в ней, хотя и скрывает это за безупречной маской.

По мере того, как судно углублялось в тёмный океан космоса, напряжение постепенно усиливалось. В коридорах царила тишина, нарушаемая лишь гулом кристаллических двигателей и мягкими шагами стражей. Эльфы не привыкли к подобным миссиям. Их род был связан с величием и интригами Дворов, а не с варварской охотой.

Но каждый знал, что Заповедник “Дикая Планета” – священное место, где даже магия ведёт себя непредсказуемо. Там ломались иллюзии, стирались чары, а артефакты могли предать в самый важный момент.

По ночам Лираэль не могла уснуть. Ей снились странные сны. В одном из них она видела, как корпус и сами отсеки корабля горят зелёным пламенем… В другом – как в туманах заповедника над ней склоняется нечто, у которого не было ни глаз, ни лица… И резко просыпаясь от охватившей её паники, молоденькая эльфийка чувствовала холодный пот и дрожь в пальцах.

Через неделю пути, когда корабль приблизился к рубежу туманного астероидного поля, маги-навиаторы внезапно сообщили, что звёздные течения изменились. Светящиеся линии астральных карт сдвинулись, словно кто-то коснулся их рукой. Даже старшие магистры, обычно спокойные, обменялись тревожными взглядами.

– Пространство вокруг заповедника всегда нестабильно. – Сказал один из них, но его голос был натянут, как струна. – Но сейчас… Это слишком.

Лираэль уловила скрытые в этих словах опасения. Они тоже боялись. Даже Арианэль приказала усилить дежурство на смотровых башнях, а воинов заставила готовить боевые чары на случай нападения космических тварей. Однако тревога исходила не от внешних угроз. Так как, в этом секторе, даже сам космос вокруг становился чуждым.

Когда они вошли в первое скопление аномалий, пол коридоров дрожал, словно под ними шли гиганты. Из смотровых окон виднелись странные всполохи – как будто между звёздами горели зелёные костры. Маги шептали, что это отголоски древних чар, наложенных ещё до того, как сама планета стала заповедником.

Так что сейчас даже сама Лираэль чувствовала, что экспедиция становится чем-то большим, чем просто испытание. Слуги и охрана старались не показывать страха, но каждая остановка сопровождалась шёпотами:

“Не слишком ли это опасно для юной госпожи?”

Она же, впервые в жизни, не желала отступать. Чем больше вокруг сгущался мрак и тревога, тем ярче в её сердце разгорался огонь – смесь страха и упрямства. Временами, стоя в своей роскошной каюте, сидя перед зеркалом из полированного кристалла, Лираэль смотрела на своё собственное отражение. В её глазах отражались звёзды и отблески тревожных огней. И в один из таких моментов, она едва слышно прошептала:

– Если это ловушка судьбы, я всё равно пройду её.

И в этот момент казалось, что сам корабль прислушался к её словам. Его корпус едва заметно дрогнул, а стены испустили лёгкий резонанс, словно отвечая на её вызов.

……………

Тяжёлый корабль, величественно скользил сквозь космос, переливаясь живым светом, словно огромная рыба-скалярия, сотканная из металла и магии. Его массивный вытянутый корпус был плавным, с длинными боковыми “плавниками”-выносами, на которых держались силовые поля и обтекаемые двигательные капсулы. Каждый изгиб обшивки был украшен кристаллическими прожилками, которые сияли мягким бирюзовым светом, реагируя на пульсацию энергетического ядра. При взгляде со стороны казалось, что корабль не просто летит – он дышит, как живое существо.

На подступах к цели вся экспедиция ощутила перемену ещё до того, как из иллюминаторов стало видно саму планету. Магические сенсоры начали выдавать сбои. Они то перегревались, то внезапно гасли, оставляя пустоту в данных. Навигационные чары, столь надёжные в любых мирах, вдруг начали улавливать что-то вроде эхо – сигналы отражались не от физических объектов, а будто от самой ткани пространства.

– Мы вошли в зону влияния аномалий этой… Планеты – заповедника… – Мрачно констатировал один из техномагов, поправляя свои кристаллические очки, за которыми плясали хаотичные световые ряды. – Её орбита… Не подчиняется привычным законам. Она словно “пляшет”…

И действительно, когда в обзорные окна открылась эта самая Дикая планета, у многих в груди сжалось. Она вращалась вокруг своей звезды по траектории, напоминавшей не эллипс, а хаотичную спираль. Временами планета будто задерживалась, сбрасывала скорость, а затем резко уходила вбок, как хищник, готовящийся к прыжку. Атмосфера её сияла изнутри всполохами изумрудного и алого света, будто внутри бушевал постоянный шторм из энергии. Огромные трещины разрезали её поверхность, и из них время от времени вырывались столбы сияния, похожие на извергающиеся гейзеры магической плазмы.

– Она… зовёт. – Тихо прошептала одна из молодых эльфиек-наставниц, приложив ладонь к груди. И тут же отшатнулась, заметив, что её собственный амулет защиты раскалился добела.

Корабль “Рилайя” отреагировал на приближение к планете странным образом. Его кристаллические жилы начали издавать низкий гул, похожий на предостережение. Защитные поля с трудом удерживали баланс – вокруг серебристого корпуса пробегали тени, словно невидимые существа скользили рядом, проверяя прочность кокона. Иногда весь корпус слегка дрожал, будто корабль сам испытывал страх.

Лираэль, стоявшая рядом со старшей сестрой в капитанском зале, почувствовала, как у неё внутри холодеет. Её глаза, полные юношеского упрямства, в этот момент впервые встретились с подлинным ужасом неизведанного. Планета не выглядела как обычная охотничья цель. Это было логово чего-то древнего, и сама ткань пространства сопротивлялась их приближению.

Старшая сестра юной эльфийки, всё так же сдержанная и строгая, произнесла:

– Всем членам экипажа… По местам! С этого момента ни одно решение не принимается в одиночку. Мы идём туда вместе.

И слова её прозвучали не столько как приказ, сколько как молитва перед входом в пасть чудовища. И под серебристой громадой “Сияние Лесов” медленно раскрылись створки нижних шлюзов, и в их глубинах показались обтекаемые, вытянутые силуэты челноков. Эти суда не были похожи на обычные штурмовые баржи других рас – эльфы делали их словно из цельного куска “живого” металла. Их корпуса мерцали переливами, напоминая гладь темного озера под лунным светом. Каждая такая “лодья охотников”, как их называли, была изогнута так, чтобы напоминать изящное крыло стрекозы, с широкими закрылками и тонкими хвостовыми стабилизаторами.

Арианэль, назначенная старшей экспедиции, первой вошла в десантный зал. За её спиной стояла сама Лираэль – напряжённая, но старающаяся не показать дрожи в руках. Позади них – целая группа воительниц, магов-стражей и техников, готовых сопровождать младшую дочь дома Рилатан в её испытании.

– Челноки готовы. Поля стабилизированы, но предупреждаю – ниже второй орбиты наша навигация начнёт слепнуть. – Произнес старший пилот, эльф с седыми волосами, но взглядом ястреба. И вскоре первый челнок оторвался от магнитных креплений, и его корпус, мерцая, вошёл в пустоту. За ним – второй, третий. Корабли выстроились клином, словно стая охотничьих птиц.

Сначала, даже в этой системе, полёт был спокоен. Космос… Пустота… И лишь дальнее сияние хаотично вращающейся планеты. Но уже через мгновения пространство начало “дрожать”. Полосы света, словно разорванные нити радуги, прорезали обзорные окна. Энергетические шкалы заплясали, приборы начали выдавать несоразмерные данные. Один из магов-стражей прикрыл глаза и резко вонзил в пол челнока жезл из чёрного кварца – защитный оберег засиял, стабилизируя внутреннее пространство.

– Аномалия дыхания… Планета чувствует нас. – Тихо прошептала одна из жриц-наблюдательниц, и её слова прозвучали тревожным эхом в кабине.

Дальше началось сопротивление самой атмосферы. Когда челноки врезались в первые облачные слои, корпуса завибрировали, воздух снаружи вспыхнул зелёными разрядами, словно сама планета выпускала молнии неба, отличные от привычных. Магические поля вспыхнули, отбивая удары. Пилоты едва удерживали курс.

– Держитесь! Аванпост уже в радиусе обнаружения!

На тактическом экране, сквозь рябь и помехи, проступила форма этакого “охотничьего домика”. Лираэль впервые увидела его воочию. По сути, это была полноценная крепость, чьи стены были словно вырезаны из черного обсидиана, а сверху располагались белые руны, горящие так ярко, что их можно было различить даже с орбиты. Крепость стояла в глубокой долине, окружённой скалами, которые извивались, будто корни древнего дерева. Вокруг стен вращались полупрозрачные кольца щитов, а башни излучали тонкие нити энергии, связывая магию и технику в единый купол защиты.

Когда челноки прорвались сквозь последние облака, сработали защитные маяки аванпоста. Лучи света прорезали темь атмосферы, рассекая пространство и создавая коридор. Челноки вошли в этот сияющий тоннель и начали снижение.

Но даже внутри коридора тряска не прекращалась. Лираэль сжала руку старшей сестры и впервые позволила себе дрожь – не от страха, а от осознания того, что планета не просто ждала их. Она сопротивлялась, отталкивала, как живой зверь, чью территорию нарушили чужаки.

И лишь когда их челнок, скрипя обшивкой, опустился на посадочную площадку крепости, все ощутили, как впервые за последние часы смогли свободно вдохнуть. Но в воздухе Дикой планеты пахло чем-то иным – смесью железа, озона и пряного тления. Лираэль поняла, что они фактически сами вошли в пасть чудовища.

Когда створки шлюзов челноков “Сияние Лесов” раскрылись, тёплый и влажный воздух Дикой планеты ворвался внутрь, словно дыхание живого существа. Лираэль первой ступила на трап, и мир под её ногами показался настолько чуждым, что у неё перехватило дыхание. Почва не была привычной землёй – она пульсировала, будто внутри текла скрытая жизнь. Каждое прикосновение к поверхности отзывалось лёгкой вибрацией в подошвах сапог, а в воздухе разливались ароматы – не цветочные, не древесные, а смесь пряного, горького и чего-то металлического, словно сама планета источала дыхание магии.

Небо было не однотонным – слои переливающихся красок напоминали радужное масло на воде. Чёрные облака с багровыми прожилками скользили по низким потокам, и казалось, что они следят за каждым шагом пришельцев. Над горизонтом медленно ползли гигантские формы – то ли горы, то ли существа, застывшие в неподвижности, и никто не мог сказать наверняка, живые они или нет.

От неожиданности нахлынувших на неё впечатлений и эмоций, Лираэль на мгновение задержала дыхание и посмотрела на старшую сестру. Та, привычно строгая, но и сама чуть нахмуренная, сжала жезл с инкрустацией светящегося кристалла. Несколько охранниц, шагнувшие за ними, мгновенно развернулись в боевые порядки – привычка, выработанная столетиями охоты в чуждых мирах.

Уже на подступах к крепости начиналось странное. Вокруг, казалось бы, даже сам воздух был искажен. Стоило приблизиться, и деревья внезапно меняли форму, превращаясь из тонких ивоподобных стволов в громоздкие башни с лишёнными листвы кронами. Камни под ногами вели себя так, будто отодвигались, освобождая дорогу, но стоило обернуться – тропа за спиной исчезала, оставляя лишь хаос дикой местности.

Аванпост возник перед глазами внезапно, словно вырос из воздуха. Серебристо-чёрные стены с вкраплениями сияющих рун отражали мерцающее небо, делая крепость частью самой аномалии. Снаружи она выглядела, скорее, как призрачная миражная конструкция, но стоило приблизиться к магическим воротам, как очертания стали твёрдыми, незыблемыми. Высокие башни, усыпанные защитными кристаллами, излучали ровное серебряное свечение, отталкивающее хаос аномалий.

Хранители аванпоста встретили их сразу у ворот. Это были не просто воины – они выглядели как слияние эльфийской крови и чужой магии планеты. Их глаза светились мягким золотым светом, а доспехи, сплетённые из тончайших пластин органического металла, словно дышали вместе с ними. В руках они держали копья, в наконечниках которых горели искры живого света.

– Добро пожаловать, дочери Рилатан. – Проговорила старшая хранительница, поклонившись едва заметно, но её голос был полон силы. – “Домик” охотников готов принять вас. Но знайте: стены крепости защищают лишь от прямого вторжения. Сама планета будет испытывать вас каждую ночь.

Лираэль чувствовала, как её сердце бьётся чаще. Она впервые ощутила вес истинного испытания – не те игры, что устраивала для неё семья в пределах безопасных владений, а настоящее столкновение с миром, где даже воздух кажется врагом. В её ушах звенел шёпот – не то её собственных мыслей, не то самой планеты. Но она всё равно шагнула за ворота и впервые почувствовала себя не просто избалованной дочерью рода, а охотницей, которую этот мир испытывает. Лично.

…………

Первая ночь Лираэль в аванпосте началась не с тишины, а с нарастающего ощущения, будто сама планета подбирает к ней ключи. Комнаты крепости-аванпоста были защищены магическими печатями и слоями кристаллических щитов, встроенных в стены. Они мягко мерцали в темноте, словно пульсировали в такт дыханию обитателей. Однако, когда Лираэль впервые попыталась уснуть на своей постели, сделанной из волокон серой лозы, привезённой с родных земель, ей показалось, что она лежит вовсе не на постели, а на чем-то живом. Веки едва сомкнулись – и мир вокруг изменился.

Сначала это были обрывки звуков. Шелест листьев, которых в комнате не было… Треск костей… Вой, напоминающий одновременно зверя и бурю… Потом перед её мысленным взором распахнулись картины – не чужие, а будто изнутри самой планеты. Вспышки лавовых рек… Рёв бескрылых драконов, чьи чешуйчатые тела сияли голубыми рунами… Исполинские деревья, уводящие кроны в черноту космоса… Всё это перемежалось образами когтей, зубов, крыльев, хищных глаз, следящих за ней из мглы.

Планета говорила не словами – её речь состояла из образов и ощущений. Но смысл был прозрачен:

“Ты пришла сюда. Ты вторглась. Достойна ли ты охотиться в моих пределах?”

Лираэль вздрогнула во сне, но не отпрянула. Она чувствовала, что это не просто сон, а проверка – не столько силы, сколько решимости.

Утро встретило её тяжёлой головой и ощущением, будто часть её силы осталась в этих видениях. Когда она вышла в общий зал, где собрались остальные участники экспедиции, хранители аванпоста уже ждали её.

Их было трое – древние эльфы с кожей, потемневшей от веков под аномальным солнцем планеты. Их глаза светились золотисто-зелёным светом, а в голосе сквозило эхо самой земли. Старший хранитель, по имени Аша’Тэль, внимательно посмотрел на Лираэль, коротко кивнул чему-то своему, и тихо произнёс:

– Ты уже слышала её, дитя. Планета редко упускает шанс испытать тех, кто впервые ступает на её плоть. Сны – это её дыхание. Видения – её слова. Если ты не дрогнула, значит, у тебя есть шанс.

Другой хранитель, женщина по имени Нэйва, добавила, глядя прямо в глаза Лираэль:

– Но будь готова. Здесь твой враг – не только когти и клыки. Звери этой земли рождаются с искрой Первородных Стихий. Одни дышат пламенем, другие владеют бурей, третьи вызывают вокруг себя гниение и тьму. Это не магия, к которой вы привыкли – у неё нет формы, нет ритуала. Это дикая, первобытная сила. И чем древнее такой зверь – тем больше он сливается с первоосновами, и сильнее становится.

Старшая сестра Лираэль нахмурилась, слушая эти слова, а сама девушка ощутила, как холодок пробежал по позвоночнику. В памяти снова вспыхнули глаза из сна – бездонные, наполненные хаосом стихий.

Третья хранительница, молчаливая до этого, вдруг наклонилась ближе к Лираэль и сказала почти шёпотом:

– Планета всегда выбирает себе “любимцев”. Если ты ей понравишься, она станет шептать тебе подсказки. Если нет… То она натравит на тебя своих “детей”.

И в этот момент Лираэль осознала, что испытание не ограничивается лишь охотой. Весь её путь будет борьбой не только со зверями, но и с самой планетой, которая уже начала проверять её решимость и право быть здесь.

……….

Это утро на Дикой планете началось не с солнечного света, а с резкого перелома тьмы в вязкий рассвет, словно сама ткань мира нехотя уступала место дню. Небо было переливчатым, будто в нём смешали металл и ртуть, а разломы облаков светились внутренним огнём, так что казалось – над аванпостом раскинулась не небесная твердь, а чужая плоть, испещрённая шрамами.

Лираэль вышла в главный зал крепости, где собиралась экспедиция. Усталые магические фонари в нишах стен давали лишь мягкое серебристое свечение, которое не могло скрыть тревоги в глазах эльфов. Сегодня был день первого выхода – и все это чувствовали.

Старшая сестра, облечённая полномочиями командора, стояла у круглого стола, на котором было развернуто живое голографическое изображение местности. Оно непрерывно искажалось, как будто сама планета сопротивлялась попыткам зафиксировать её облик: линии лесов дрожали, горы меняли форму, а озёра то появлялись, то исчезали.

– Запомните, – голос старшей был твёрд, но в нём слышался металл напряжения, – здесь всё живое, даже то, что выглядит мёртвым. Камень, что кажется неподвижным, может подняться на ноги и стать вам врагом. Кусты – ловушки. Так как их колючки могут вонзиться и впрыснуть яд, который вызывает галлюцинации, а корни способны обвиться вокруг тела сильнее любой цепи. Деревья здесь – хищники. Они умеют не только двигаться, но и заманивать, излучая запахи или образы.

Лираэль слушала и чувствовала, как холодеет внутри. Она знала, что будет трудно, но и представить не могла масштаба угроз.

Один из хранителей аванпоста, седой эльф с глазами, затуманенными зелёным сиянием, шагнул вперёд. Его голос был низким, почти шёпотом, но от этого слова звучали ещё страшнее:

– Не доверяйте земле. Она здесь действительно живая. Есть места, где сама почва открывает трещины, и из них выходит дыхание планеты. Те, кто попадает в него, иногда исчезают – как будто их вытягивают в иной слой этого мира. Здесь даже тени бывают плотнее стали.

Лираэль сжала руки так, что костяшки побелели. Но она заставила себя поднять взгляд – на сестру, на остальных, и на сияющую карту, что уже распадалась на рябь. И теперь её сердце било тревожный ритм, но поверх страха ложился слой решимости. Она знала, что теперь у неё нет выбора. Если она не пройдёт это испытание – о ней будут говорить, что она слабее собственного имени.

Когда они вышли на смотровую площадку крепости, первый ветер планеты ударил в лицо. Он пах железом, прелой листвой и чем-то ещё – диким, первобытным, будто дыхание зверя. Лираэль впервые увидела за стенами настоящий мир этой планеты. Леса, что шевелились сами по себе, словно море зелёных волн… Горы, светящиеся внутренними прожилками кристаллов… Долины, где воздух дрожал, как над огнём… И всё это было живым.

Видимо заметив её сомнения, старшая сестра успокаивающе положила руку ей на плечо:

– Сегодня ты выйдешь за стены, Лираэль. Не ради добычи. А чтобы этот мир заметил тебя. И только тогда охота начнётся.

Лираэль глубоко вдохнула. Мир вокруг казался враждебным, но в то же время манящим. Она впервые ощутила – это не просто испытание. Это было судьбой.

В этот день она проснулась ещё затемно, когда в аванпосте царила тишина и только мерный гул магических барьеров, и редкое потрескивание энергетических кристаллов напоминали, что крепость держит оборону против странного и живого мира за её стенами. Она знала, что сегодня ей предстоит первый выход – первый настоящий контакт с землёй Дикой планеты, и от того, как она поведёт себя в эти часы, будет зависеть её дальнейшая судьба в экспедиции.

И сначала всё нужно было подготовить. В комнате для подготовки её ждал защитный скафандр – тяжелый и изящный одновременно, словно созданный не ремесленниками, а мастерами-артефакторами, умевшими сочетать в единое целое технологию и магию. Его основой служила тёмная ткань, сплетённая из нанонитей, в которые вплетены руны-защитники. Каждая нить мягко светилась в темноте серебристым отливом, словно в ней текла кровь звёзд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.