Караван мгновений
Стихи и верлибры
Ильман Юсупов

Светлой памяти безвременно ушедшего из жизни моего брата Имада Юсупова посвящается.

© Ильман Юсупов, 2025

ISBN 978-5-0067-9992-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Звучащие строки оголённого нерва…
(раздумья о судьбе и поэзии Ильмана Юсупова)

Шведские деревья заскучали,
Сбросив золото с осенних крон.
И, укрывшись мглою цвета стали,
В тучах слезы копит небосклон.
Напрягая мысленное зренье,
Я копаюсь в памяти своей,
И тогда ко мне идет виденье
Из давным-давно прошедших дней:
Вижу дом отца под тополями,
Мать свою, укутанную в шаль,
Хутор, над которым журавлями
Для меня оставлена печаль.

Эти сентиментальные строки, пронизанные щемящей болью разлуки с Отечеством, написаны талантливым чеченским поэтом Ильманом Юсуповым.

Его неординарное творчество в национальной литературе давно блещет могучей силой художественного воздействия на читателя, радуя поклонников чеченской поэзии яркой самобытностью и глубиной мысли.

Поэт, словно с рождения находится под покровительством Эвтерпы, древнегреческой богини лирической поэзии. Каждое поэтическое творение поэта – это крик одинокой души и оголенного нерва. Его стихи полны жизненной правды и неисчерпаемой мудрости. Прочитав однажды, их невозможно забыть. Они, как перлы высокой поэзии, остаются в памяти, как призыв к добру, человечности и любви к родному Отечеству.

Ильман Юсупов – человек многогранный и у него много плюсов. Он неисправимый романтик, несгибаемый журналист, блестящий поэт, знаток родного языка, мастер художественного слова, экс-кандидат в мастера сорта СССР по шахматам, историк по образованию, долгие годы учительствовал в одном из горных сел Чечено-Ингушетии, нынче проживает в Швеции и является членом Союза писателей этой скандинавской страны.

Ильман Юсупов пишет на чеченском, русском и шведском языках. Каждое его стихотворение, на каком бы языке оно ни было написано, всегда становится безупречным эталоном высокой поэзии, пленяя сердца читателей своей изысканностью и активизируя их мышление.

Дождь свесил с неба сотни светлых кос,
Сереют злые тучи стылой сталью.
Дождинки, как подруги твоих слез,
Твердят мне о родстве с моей печалью.

Они шлифуют камни у реки,
Долбя их монотонно дробью дикой.
Разлука, ждущей вере вопреки,
Надежду жалит сутью змееликой.

Сплошная влага, словно масса рос,
Блестит на травах, корни их питая.
Листва берез – сестра твоих волос —
К земле прибита ветром золотая.

Когда встречаюсь я с ненастным днем,
Твой образ вижу с плачущим лицом…

Ильман Мовсурович Юсупов родился 23 сентября 1951 года в семье депортированных чеченцев, вынужденно проживавших в совхозе имени Кирова Майского района Павлодарской области Казахстана. Но, к счастью, в 1957 году чеченцам было дозволено вернуться в отчие края, и родители Ильмана со своей семьёй приехали в родное село Хаттуни Веденского района Чечено-Ингушетии в ноябре 1960 года.

С малых лет Ильман был очень любознательным мальчиком. Учился отлично. Рано проявилась у него тяга к литературе. Ещё в школе увлёкся чтением произведений русских и зарубежных писателей. Знал наизусть многие стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Есенина. Среднюю школу закончил с отличием в 1970 году. А в 1977 году окончил исторический факультет Ленинградского государственного университета имени А. А. Жданова.

В бытность свою студентом, юноша, выросший в степном совхозе Казахстана и в горном селе Чечено-Ингушетии, был очарован красотой северной столицы СССР, восхищался белыми ночами, изяществом архитектуры и величественными мостами, которым нет аналогов во всем мире.

Но послабления в учёбе он себе не давал. Аккуратно посещал все лекции, допоздна засиживался в библиотеках. И продолжал, наряду с доскональным изучением многочисленных исторических дисциплин, неистово читать художественную литературу, особенно поэзию всех времен и народов. И это было не случайно, так как у парня с детства была мечта стать поэтом. И не просто человеком, пишущим стихи, а поэтом с большой буквы, который будет «глаголом жечь сердца людей». Вне всяких сомнений, у Ильмана Юсупова это получилось. Он талантлив, поэт с божьей искрой! Каждое слово поэта ювелирно отшлифовано, проникает в самую глубину души читателя, имеет неограниченную силу художественного воздействия.

Однако, ради справедливости надо отметить, что нелёгкой стезёй пришёл поэт к вершине своих творческих достижений. Немало было и «черных дождей» на пути к высотам желанной победы. Но Ильман Юсупов, обладая сильным характером, с юношеских лет крепко уверовав в свои литературные способности, шаг за шагом, упорным трудом пробиваясь сквозь жизненные передряги, неуклонно шёл к своей заветной цели.

Писать он начал ещё в школьные годы. В 13 лет Ильман Юсупов написал своё первое стихотворение, печататься начал в неполные 16 лет. Многие местные писатели пророчили ему прекрасное поэтическое будущее, чувствуя потенциал в стихах подростка.

Ильман Юсупов печатался в веденской районной газете «Колхозан дахар», в республиканских газетах «Ленинан некъ» и «Васт», а также в альманахе «Орга», позднее преобразованный в ежемесячный литературно-художественный журнал с одноимённым названием. Но это не приносило удовлетворения молодому поэту. Его мятежная душа рвалась к новым высотам, в новые дали, к новым свершениям. Он постоянно работал над собой. Над своим творческим ростом. Разумеется, со временем это дало желанные плоды.

Произведения Ильмана Юсупова стали появляться в коллективных сборниках молодых поэтов: «Напевы Родины», «У подножья лет», «Мать Чечня», «Тревога сердца» и других.

К началу 80-х годов прошлого столетия Ильман Юсупов был уже готов издать свою, собственную книгу стихов. Тщательно отшлифовав рукопись своей первой книги под названием «Заманан мазлагIа» («Пасека времени»), он сдал её в издательство. Однако, книга десять лет с перерывами пролежала на пыльных полках Чечено-Ингушского книжного издательства, дожидаясь своего часа. Видимо, в творениях молодого поэта не было хвалебных од, посвящённых партии и правительству, а такие оплошности бонзы КПСС никому не прощали. Каждая власть любит, чтобы её восхваляли, иначе велика опасность оказаться на обочине дороги, ведущей к славе и успеху. Горечь таких безрадостных дней, растянувшихся на десять лет, пришлось испытать и молодому поэту Ильману Юсупову.

Но в 1991 году КПСС приказала долго жить, и книга Ильмана Юсупова наконец-то увидела свет. В книге «Заманан мазлагIа» изданы стихи поэта, написанные на чеченском языке. Они удивляют свежестью мысли, глубоким знанием родного языка, широким кругозором автора. В книге собраны стихи о Родине, матери, девственной природе Чечни, силе духа чеченского народа, о любви, и на другие темы.

О любви Ильман Юсупов пишет весьма трепетно, не жалея сочных красок, крупными мазками создавая уникальные образы своих лирических героев. Его стихи о любви читаются очень легко, ласкают слух, бальзамом ложатся на сердце и надолго остаются в памяти.

Ты в мыслях моих называешься «хьоме»,
Мне свет заменившая в сумрачном доме.
В моем стихотворном неизданном томе
Ты мною воспета под званием «хьоме».
Когда я страдаю в душевном надломе,
Шепчу бесконечной молитвою: «хьоме».
Тень тучи учуяв на лунном пароме,
Готов побожиться, что вижу я «хьоме».
Когда засыпаю в сладчайшей истоме,
Мои сновиденья ласкаешь ты, «хьоме».
Я верю одной лишь земной аксиоме,
Что жизни мне нет на планете без «хьоме».
Как хлебные злаки в горящей соломе,
Мечты высыхают, но тянутся к «хьоме».
Мой лик озаряется в полном объеме,
Как только я слышу твой голос, о «хьоме».

Более широкой читательской аудитории Ильман Юсупов стал известен в 90-е годы прошлого столетия, так как большое количество любителей чеченской поэзии уже ознакомилось с его первой книгой. Дополнительное внимание читателей к себе в те годы поэт привлёк высокохудожественными пародиями. Чеченцы вообще любят озорной юмор. А если он подаётся в такой изящной форме, как это делал Ильман Юсупов, оглушительного успеха просто не избежать. Остроумие, владение темой, знание родного языка и особенностей сельской жизни – всё покоряло в задорных пародиях поэта. Благодаря своим чарующим пародиям Ильман Юсупов в 80-е годы ХХ века стал кумиром любителей чеченской литературы.

Кровавый рубеж ХХ-ХХI веков стал трагической вехой в жизни многострадального чеченского народа. Сокрушительная война, безжалостно прогромыхавшая над Чечнёй, искромсала сотни человеческих судеб, увеличила число могильных холмиков на этой древней истерзанной земле, разбросала людей по далеким странам и континентам.

Покинул родные края и поэт Ильман Юсупов. В данное время он с семьёй проживает в Швеции, однако духовную связь с отчим домом он не теряет вопреки всем напастям судьбы. Поэт всегда был бессребреником. Таким он остался и на чужбине. Многие наши соотечественники весьма пафосно восторгаются прелестями заморской жизни. Но в стихах Ильмана Юсупова наблюдается саднящая горечь от вынужденной разлуки с родимой Чечнёй:

Потеряло пространство уют,
Приуныли речные излуки.
Надо мною, как тени, снуют
Поздней осени дряблые руки.
Бойко пляшут дождинки в пыли
Под мелодию светлой печали.
В сером небе кричат журавли,
Отлетая в далёкие дали.
Приговор над лесами верша,
Ветер треплет их пёстрые кроны.
И мучительно стынет душа,
Слыша листьев тревожные стоны.
До сих пор меня гложет война
В ипостаси скитальческой доли.
Повторяя утрат имена,
Размышленья немеют от боли.
Хоть пульсирует память моя,
Словно хрупкое темя младенца,
Тяга к воле зажгла мне маяк —
Непокорный характер чеченца…

Следует отметить, что Ильман Юсупов не из тех эмигрантов, которые душераздирающими всхлипываниями проклинают войну и незавидную жизнь в России. Конечно, как всякий нормальный человек, он против всех войн на земле. Но как истинный чеченец понимает, что Отчизну, как и родителей, не выбирают. Ей служат верой и правдой. И поэтому он продолжает трудиться на далёкой от Чечни шведской земле. Выучил шведский язык. Начал писать стихи на шведском языке довольно сносно. Его заметили. Оценили по достоинству. Даже книгу выпустили стихов Ильмана Юсупова на шведском языке. Называется книга «Чеченский очаг». Больше того. В 2006 году в шведском городе Хёрнессанде с 9 по 15 октября проходил международный фестиваль поэзии. Обычно фестиваль продолжается неделю. На нём собираются известные поэты из разных стран Европы. Так вот на данном фестивале поэзии один день полностью был посвящён творчеству нашего замечательного земляка Ильмана Юсупова. Это яркое свидетельство тому, что просвещённая Европа признала чеченского поэта, его божественный талант, его завидное мастерство в изложении художественного слова. Это был настоящий успех! Оглушительная победа чеченской поэзии. Победа не одного Ильмана Юсупова. Это победа всей чеченской поэзии, а заслуга в этом, несомненно, принадлежит именно Ильману Юсупову, который своей непоколебимой верой в завтрашний день чеченской литературы высоко поднял знамя национальной поэзии на просторах далёкой Скандинавии.

Продолжая успешно писать стихи на родном, русском и шведском языках, Ильман Юсупов умудряется оставаться истинно чеченским поэтом. Сверх того, в процессе творчества он вводит новые формы в чеченскую поэзию. Ему близки и доступны такие жанры поэзии, как верлибр, глосса, газель, рондо, сонет, венок сонетов.

Читателям, обладающим хорошими знаниями в области литературы, нетрудно понять, что сонеты Ильмана Юсупова ни на йоту не уступают сонетам Франческо Петрарки и Вильяма Шекспира, которые считаются признанными мастерами этого жанра. Напротив, глубина знаний, широчайший кругозор и высокий интеллект позволяют Ильману Юсупову приблизить этот древний поэтический жанр к пониманию современного читателя.

Колючего дождя мышиный цвет
Съедает торопливо краски лета.
Ему не по зубам лишь мой сонет —
Тоскливый, словно черная примета.

Холодных струй слепая беготня
Покой мой топчет длинными ногами.
Ненастье и разлука для меня,
Как будто два дракона между нами.

В моей душе твой образ молчалив:
Со мной он не беседует, как прежде,
Хоть капель дождевых живой мотив
Пасть духом не даёт моей надежде.

Но только дню, продрогшему насквозь,
Нам встречу подарить не удалось…

За годы странствий чеченский поэт Ильман Юсупов стал сильнее духом, твёрже характером, зорче разумом. Поэзия – песня его души, голос сердца, главный смысл жизни и отрада. Сегодня окрепший и возмужавший голос поэта уверенно звучит на всех континентах земного шара.

Сборники стихов поэта изданы в Швеции, Канаде, Германии, Грузии, России, Польше. Ильман Юсупов является автором 14 авторских книг на языках разных народов мира.

Такие российские и зарубежные литературно-художественные журналы, как «Нева», «Слово/Word», «День и ночь», «Север», «Подъём», «Родная Ладога» и другие регулярно печатают подборки стихов чеченского поэта.

Ценители поэзии Ильмана Юсупова во многих странах мира дают высокую оценку его творчеству. Его стихи читают, любят и ждут. Нам остаётся только гордиться нашим талантливым земляком, благодаря которому лучезарный свет чеченской поэзии заблистал во многих уголках земного шара.

Искромётный талант и безграничное мастерство уникального поэта Ильмана Юсупова гармонично внесли художественное слово чеченцев в сокровищницу мировой литературы, и оно засияло чарующим многоцветием. Естественно, что эта творческая победа нашего земляка искренне радует всех здравомыслящих чеченцев.

Однако это вовсе не означает, что Ильман Юсупов вдали от Отчизны оторвался от своего народа. Как некогда писал художник Петр Захаров: «В краю отцов я был бы не из последних удальцов», так и поэт пишет о себе: «По воле Бога я – скиталец и джигит». Тем самым он напоминает читателю, что душа его прочно связана с родимой Чечнёй, и нет на земле такой силы, которая смогла бы разорвать эти кровные узы.

Ильман Юсупов чеченец по духу и крови. В любом его стихотворении ощущается сила гор, взрастивших его, и журчанье студеных родников, мощь и нежность которых поэт впитал в себя с молоком матери.

Следует отметить, что и Чеченская Республика помнит и чтит своего талантливого сына. Ярким свидетельством тому является книга Ильмана Юсупова, изданная Союзом писателей ЧР в 2022 году. Она издана на чеченском языке и называется «Хьалхара жамIаш» («Первые итоги»). В 2024 году СП ЧР выпустил ещё одну его книгу «Кхолламан ворда» («Телега судьбы»). А там глядишь, и полное собрание сочинений Ильмана Юсупова порадует поклонников его жизнеутверждающей поэзии в недалёком будущем.

Мы будем жить верой в этот светлый день, ибо читатели вправе наслаждаться духовной пищей, именуемой поэзией. А каждая строка, написанная прекрасным поэтом Ильманом Юсуповым, и есть высокая поэзия, согревающая души читателей.

Его стихи – это звучащие струны хрупкого сердца и оголенного нерва поэта, волей судьбы оторванного от отчего края, но не сломавшегося под суровыми ветрами чужбины. Он пишет на разных языках, восхваляя отчий дом и чеченский народ.

И читатели должны знать, что Ильман Юсупов – чеченский поэт и отчий край помнит и ждёт его возвращения. Он давно тоскует по отчему дому, и мы это видим в его стихах, навеянных жгучей печалью.

Неслись на землю метеоры,
Лениво жаля плотный мрак.
Дразня окрестные просторы,
Метался где-то лай собак.
Чеченский хутор под горою
В вечерних сумерках притих.
И память мыслей мошкарою
Пьёт снова кровь из жил моих…
Вот я за небом наблюдая,
Стою у ветхого плетня,
И смотрит нана молодая
С улыбкой кроткой на меня.
Хоть мчится быстро время злое,
Храню я в сердце до сих пор:
Лицо до боли дорогое,
Заветный каменистый двор,
Хлеб кукурузный – желто-серый,
Струящийся из товхи жар,
И символ сытости и веры —
Стоящий в комнате кахьар.
Обласкан мною добрым словом,
Как светлой грусти торжество,
Кизячный дым над отчим домом —
Свидетель детства моего…

Аза ГАЗИЕВА,

Заслуженный деятель искусств ЧР,

Заслуженная журналистка ЧР,

литературный критик.

1. Стихотворения

«Я тебя, моё отчее поле…»

Я тебя, моё отчее поле
Размышленьям в надел отдаю.
Чтоб, вступая в чужое раздолье,
Тишь целебную помнить твою.
И, нервируя время лихое,
Буду звать тебя в холод и в зной,
Но родится лишь эхо глухое,
Распыляя печаль надо мной.
Ветер странствий, как пёс одичалый,
В ноги вцепится, грозно рыча,
Выдувая из памяти скалы
И мой сад, где цвела алыча.
Расставанье с тобой так нелепо,
И, пройдя через сотни преград,
Словно дождь, покидающий небо,
Я боюсь не вернуться назад…

«Я выхожу устало в сад зелёный…»

Я выхожу устало в сад зелёный
И вид его мне нравится такой.
Я в нём, горящей думой опалённый,
Зело надеюсь обрести покой.
Листву деревьев треплет ветер смело,
Втираясь к ним в доверие легко.
И режет острый серп луны умело
Белёсые колосья облаков.
Вороны у забора ходят чинно,
Стараясь быть всё время начеку.
Душа моя, волнуясь беспричинно,
Рождает стихотворную строку.
Зовут меня не пройденные вёрсты,
Суля мне дни минувшие вернуть.
А небо тихо добавляет звёзды
В немного посеревший Млечный Путь…

Башня

В горном хуторе склоны и пашни
Шлют приветствия ночи и дню…
Я не смог бы представить без башни
Колыбель моих предков – Чечню.
В башне дышат сакральные знаки,
Тени шепчутся, словно молясь.
Башня – символ высокой отваги
И веков неразрывная связь.
Эта кладка, как суть совершенства,
Покорившая времени ход,
Каменистая память чеченства,
Без которой немыслим народ…

«Поле, заросшее ржавой травою…»

Поле, заросшее ржавой травою,
И рассечённое узкой тропой,
Словно осинник с родимой листвою,
Я расстаюсь поневоле с тобой.
Так и с тобой, серебристое чудо —
Камни ласкающий звонкий родник.
Сон и покой растревожит кому-то
Грусти моей неозвученный крик
Душу с трудом от тебя отрываю,
Дом глинобитный, где долго я жил.
Мыслей своих монолитную стаю
Я отрешаю от милых могил.
Сад, обнесённый плетёной оградой,
Двор каменистый, сапетка, арба,
Хутор, меня освятивший отрадой,
Вас мне оставить диктует судьба.
Сердцем отвергнув и ложь, и наветы,
Стон сожаленья, как муку, терпя,
Самый заветный кусочек планеты,
С горечью я покидаю тебя…

«Былого разноцветные картины…»

Былого разноцветные картины,
Знакомые с весельем и тоской,
Я отделил от будничной рутины,
И приласкал восторженной строкой.
Я в них искал штрихи и краски детства,
Черты давно знакомых мне людей,
И таинство нежданного наследства,
И даже тени от шальных идей.
Я всё искал! Напрасные потуги!
Средь силуэтов пляшущих, маня,
Я не узнал ни друга, ни подруги,
Как будто там и не было меня…

«Надолго зарядивший дождь…»

Надолго зарядивший дождь
Стучится в землю головою.
Цепочку ив бросает в дрожь,
Округа внемлет ветра вою.
По-птичьи хохлятся дома,
Жалея плачущие кровли.
Летит дождинок кутерьма,
Как группа капель белой крови.
Сижу с тоской наедине,
Её смиряя силой воли.
Дождь льёт, и непонятно мне
Откуда в нём так много боли…

«У подножья лет – холодных скал …»

У подножья лет – холодных скал —
Душу грустью грея воровато,
Белый день я рьяно выпасал,
Но, наевшись, он сбежал куда-то.
Юности своей далёкой луг,
Что зарос былым, как лопухами,
Мук охрану выставив вокруг,
До заката я косил стихами.
Пусть белёсый цвет моих седин
Обвевает время, словно ветер.
Ну и что, что день ушёл один?
Впереди зато огромный вечер…

Озеро пиявок

Округа здесь грустна немного
И тускловата даже днём.
Деревья рощи смотрят строго
На рядом спящий водоём.
На дне его темно и тихо,
В нём нет ни капельки тепла.
И по нему елозят лихо
Незримые личинки зла.
Плывёт над ним, насупив брови,
Косматых туч суровый ряд.
Пиявки думают о крови,
И мысли эти их пьянят…

«В горном селенье, в родительском доме…»

В горном селенье, в родительском доме,
Где меня помнит любой уголок,
Ждут меня, маясь в тревожной истоме,
Тени былого, свернувшись в клубок.
Слышу я детства ослабленный голос,
Он меня просит в мечтаньях сберечь
Отчего неба туманную морось,
Речки знакомой сумбурную речь.
К мысли взываю я, как к чародейке,
Чтоб повела моё сердце она
В сад постаревший, к шершавой скамейке:
Нана там часто сидела одна.
Чую я запахи милого края,
Кажется даже, что, как в забытьи,
В роще чеченской кукушка родная
Годы поныне считает мои…

«Зимний вечер морозит округу…»

Зимний вечер морозит округу,
Снег идёт и искрится во тьме.
План, чтоб вызвать откуда-то вьюгу,
Ветер, кажется, держит в уме.
Мнится мне, что слепая досада
Думу рвёт мою с треском глухим:
Не могу красоту снегопада
Обручить с настроеньем своим.
Пусть тоска без конца и начала
Мрак в душе гарантирует мне,
Лишь бы тяга к Отчизне сияла,
Словно лампа в отцовском окне…

«Горит луна и поджигает тучи…»

Горит луна и поджигает тучи
Таинственным серебряным огнём.
Путь кочевой – холодный и колючий —
Твердит, чтоб я не забывал о нём.
И лишь мечта – единственное место,
Где не приемлю я скитанья гнёт.
Я нынче здесь, а завтра неизвестно
Куда меня мой жребий занесёт.
Но голос крови в горы рвётся споро,
Как будто птица к милому гнезду.
Я верю, что смогу увидеть скоро
Над крышей дома отчего звезду.
Пусть мне приснится конь
                                 с лучистой гривой
Со всадником, похожим на меня.
И пусть к былому мчится он ретиво,
Копытами по памяти звеня.
Дымит луна – большущая такая —
И мглистым светом обнимает даль,
Как душу меланхолия людская,
Сердитая на светлую печаль…

Обращение к свободе

Пусть бесится злая эпоха,
Увязнув в пороках и зле.
Я твой до последнего вздоха
На этой печальной Земле.
Омой меня чистой слезою,
Родившейся в память о тех,
Кто шёл твоей гордой стезёю
И верил в конечный успех.
Бог дал тебя мне – пилигриму,
Прими благодарность мою
За тихую шведскую зиму,
В объятьях которой стою,
За то, что душой одинокой
Я чту тебя, лирой звеня,
За то, что из башни высокой
По имени кличешь меня…

«Лютует ветер над дубравой…»

Лютует ветер над дубравой,
Речное дно кочует в ил.
Трава тоскует в краске ржавой,
Семью цветов лишая сил.
Дожди готовятся косые
Стучать дробинками в окно.
И мысли сирые, босые
Мне снова нянчить суждено.
Дрожат тайком холмы и склоны,
Предзимья раннего боясь.
Зловеще каркают вороны,
Желтеет глинистая грязь.
Мрачнеет облик небосвода,
И стонет перелётный гусь.
Стареет сдержанно природа,
Лишь я, седея, суечусь…

«Пугаясь близости дождя…»

Пугаясь близости дождя,
Тревогу бьют верхушки сосен.
Былое в мыслях бередя,
Кривой тропой иду я в осень.
Путь журавлей и прям, и прост:
Ведь он скользит по поднебесью.
И слышит вновь чугунный мост
Реки мелеющую песню.
Прохлада в плен берёт кусты,
И ветер что-то шепчет туче.
Устав всё время быть густым,
Заснул туман на горной круче.
Летят песчинки бытия
Над луга пожелтевшей тканью.
Валун горбатый у ручья
Усердно молится журчанью.
Теплу сочиться всё трудней,
А мгла в себе хоронит дали.
В кругу забот осенних дней
Я жду нашествия печали…

Матери

Тучи трутся о горные пики,
С кашля гром переходит на рык.
Вкус дождя я, как вкус земляники,
Торопливо кладу на язык.
Вот отпляшут холодные капли
Звонкий танец на мокрой тропе,
Молний огненных съёжатся сабли,
И тогда я приеду к тебе.
Я приеду, гонимый виною,
Запоздалой, но долгой и злой.
И увяжется память за мною,
Чтоб колоть меня боли иглой.
И, пройдя расстояний немало,
И, дороги теряя во мгле,
Я почую душою усталой
Твой последний приют на Земле.
И меня повстречает с укором,
Осуждая мирские дела,
Огороженный скорбным забором
Сиротливый участок села.
И в содружестве с высью седою,
И от имени вечности всей
Ты взгрустнёшь одинокой звездою
Надо мной и могилой своей…

«Я приехал оттуда, где горы штыки…»

Я приехал оттуда, где горы штыки
Храбро в хищные тучи вонзали.
Где чеченцы и смерти, и злу вопреки
Пули плющили плотью из стали.
Там на хуторе древняя башня стоит.
Память ведает, что я оттуда.
Там от гула сражений крошился гранит
В ожиданье победы, как чуда.
И щетинился грозно отчаянный лес,
Неприятеля страхом карая.
Я молился под зоркой защитой небес
За свободу отцовского края.
За моею спиной спит чужая страна,
Зная, что я оттуда – из бдений…
И отважно следит за землёю луна,
Словно страж прачеченских владений…

«Я приеду в родное селенье…»

Я приеду в родное селенье,
Хоть сейчас и не знаю когда.
И восславит моё появленье
Мне знакомая с детства звезда.
Ветер звуки собачьего лая
Принесёт мне на крыльях тугих.
И тропа, от восторга петляя,
Удивит домочадцев моих.
В честь меня, избегая молчанья,
Зажурчат добродушно ручьи.
И знакомую песню скитанья
Пропоют для меня соловьи.
Стану ближе я к людям и Богу,
И мне будет грустить не к лицу.
А свою кочевую дорогу
Привяжу я к родному крыльцу.
А пока что, мечтами объятый,
В размышленьях я чту без конца:
И над кладбищем месяц рогатый,
И траву на могиле отца…

«Свет лунный заливает окна…»

Свет лунный заливает окна
Своей печалью меловой.
И нудной памяти волокна
Тревожат мозг усталый мой.
Вздыхают в доме половицы,
И тишина в ушах звенит.
Мои молитвы, словно птицы,
Летят к родителям – в зенит.
И видят там родные лица
В плену прижизненных морщин.
Свет лунный продолжает литься
На травы северных лощин.
Мечтанье, став моим везеньем,
Даёт мне слышать без конца:
Смех матери в саду весеннем
И звон косы в руках отца…

«Естество моё тоской объято…»

Естество моё тоской объято.
И об этом знать мне нелегко.
От того, что мило мне и свято,
Я уехал слишком далеко.
Я найду назло былому горю
Ту тропу, которая вела
К дорогому для меня подворью
Прямо в центре горного села.
К ней – родимой – сердцем прикипая,
Слёзно стану я молить её,
Чтоб она, как дочь родного края,
Мне явила прошлое житьё.
Только явь сурова и жестока:
Я могу сильнее во сто крат,
Как удар бесчувственного тока,
Вновь почуять боль своих утрат.
И сказать потом, подумав здраво,
Дав сомненью нудному под дых,
Снам спасибо, мне дающим право
Лицезреть родителей в живых…

Чеченская дорога

Талант журчанья получив от Бога,
По камешкам течёт лесной ручей.
Стремится вдаль чеченская дорога
Под жёлтым маслом солнечных лучей.
Она идёт из глубины былого,
От скорбных чуртов павших за Чечню.
И ей не чуждо о свободе слово,
Которое в раздумьях я храню.
Хоть ей грозит вселенская тревога,
Она тверда, как мужества гранит:
Извечная чеченская дорога
Сквозь кладбища и странствия бежит.
В ней растворились древние рыданья
Чеченских матерей, детей и вдов.
Над ней летит сквозь новые страданья
Защитников Отчизны вечный зов.
Знакомы ей ухабы зла и горя,
И гром побед, и поражений лёд.
Село моё родное у предгорья
По ней меня давно к себе зовёт…

«Слизнула облачная муть…»

Слизнула облачная муть
Заката алую помаду.
И небо, подождав чуть-чуть,
Затеплило луны лампаду.
Зажглась и первая звезда —
Как будто кто-то чиркнул спичкой…
Летит мгновений череда
Со спешкой, ставшею привычкой.
Блестит дороги полотно,
И ветра плоть, как мяч, упруга.
Скажу себе: «Грустить грешно,
Когда вся ночь – твоя подруга…»

«Уползла дождливая неделя…»

Уползла дождливая неделя,
Засверкала весело трава,
Сумасшедший ветер-пустомеля
Подзабыл холодные слова.
На лугу – до боли мне знакомом —
Задышала запахом полынь.
Над отцовским приунывшим домом
Замахала крыльями теплынь.
Божьей волей летний воздух зыбкий
Кажется, навек округе дан.
Зацвели, как ландыши, улыбки
На губах моих односельчан.
Светом рощу привечая мило,
Грея неба доброе чело,
Солнце озорное устремило
Золотые взгляды на село…

«Если вдруг равнодушья лавина…»

Если вдруг равнодушья лавина
Похоронит подножье добра,
Незаметно взбугрится равнина,
С эхом связь потеряет гора.
Созерцая число сожалений,
Тяжко морщиться будет душа.
И клубок змееликих сомнений
Снизят цену мечты до гроша.
Замолчит говорливое слово,
Повернувшись к поэту спиной.
И любовь отвергая сурово,
В счастье дверь обернется стеной.
Захрипят обмелевшие реки,
Неизбывную грусть не тая.
Волны жизни отхлынут навеки,
Обнажая песок бытия…

«Стою в лесу и кашлю грома внемлю…»

Стою в лесу и кашлю грома внемлю,
Готовясь к шуму долгого дождя.
Но он, со всех сторон ощупав землю,
Ушёл, на ней изъяна не найдя.
Стал новым языком для травостоя
Шуршанье листьев клёнов и дубов.
Нет даже здесь от памяти покоя:
Она приносит мне старинный зов.
В нём верховодят сладостные звуки,
А в них звенит бессмертная струна
В честь самой нестареющей науки
По имени «родная сторона».
Стою в плену неясного волненья,
Взирая на небес туманный плат,
К которому спешат мои мгновенья,
Воруя дум тревожный аромат.
Примчался вдруг холодный ветер к лугу
По узковатой глинистой тропе.
Душа моя, желая греть округу,
Печали печь затеплила в себе…

Васильки

Мне шагать и привычно, и проще
Под присмотром июльских небес.
Ветер рыщет порывами в роще,
Проявляя к листве интерес.
Не боясь наступленья ненастья,
И кляня лепестками тугу,
Синеглазыми каплями счастья
Пьют росу васильки на лугу.
Мнится, что этой ночью погожей
Я стою у родного крыльца,
Ясно чувствуя сердцем и кожей
Запах сена с делянки отца.
Нет иного для памяти средства,
Чтоб святить моих дум водоём,
Чем холмистое поле из детства
С земляникой душистой на нём.
Словно знаки вселенского рая,
Без которых и жить не с руки,
Синевой мою грусть растворяя,
Всё цветут и цветут васильки…

«Теряя яркое сиянье…»

Теряя яркое сиянье,
Округа стала вдруг сереть.
Услышав ветра завыванье,
День сразу сузился на треть.
Схватив её над дальней кручей,
Синь неба гром с собой унёс.
И туча тянется за тучей,
Как за телегой скрип колёс.
Заухала от вдохновенья
Сова, влюблённая в сову.
В объятьях сумрачного бденья
Цветы глазеют на траву.
Но если спать захочет поле,
Ему я душу постелю.
Мне так легко любить раздолье,
Как крик издать коростелю…

«Я спустился медленно к реке…»

Я спустился медленно к реке.
Волны здесь беседуют с осокой.
Я цветы рисую на песке,
Душу грея думою высокой.
Лес шуршит на правом берегу,
Близкого дождя атаку чуя.
А стерня на скошенном лугу
Ждёт от первой капли поцелуя.
Видя танец ветра над холмом,
На дороге тени заплясали.
В небе тучи ходят ходуном,
У меня воруя день печали…

«Застыл в своей чугунной думе…»

Застыл в своей чугунной думе
Над Онгермàн-рекою* мост.
В весеннем шаловливом шуме
Встают растенья во весь рост.
Назло страданью и невзгоде
И подлым козням сатаны,
Хочу представиться природе
В меня поверившей страны:
Я тот, кто выжил в битве ярой,
Кому продлил Всевышний срок —
В саду отцовском с груши старой
Судьбой оторванный росток…

«Я в мире прошлого живу…»

Я в мире прошлого живу,
Где даже память одинока,
И часто грежу наяву —
А это трудная морока.
Я вижу хутор родовой
Глазами грустных размышлений.
С ним рядом лес шуршит листвой,
Как мёртвой грудою мгновений.
Мне в сердце смотрит дом отца
Глазницами ослепших окон.
Судьбы капризной хитреца
В душе свернулась в боли кокон.
Пропахла суть моих стихов
Воспоминаний горьким дымом.
Я будто слышу ветра зов
Над скорбным кладбищем родимым…

«Ночь сегодня светлая такая…»

Ночь сегодня светлая такая,
Как печаль из сокровенных снов.
Я, её капризам потакая,
Тень любую привечать готов.
Но мгновенья северного края
Увядая, как цветы во рву,
Жизнь мою бездумно покидая,
Росами ложатся на траву.
Только клёны, крашенные хною,
Бьются с ветром, ветками стуча.
И луна сияет надо мною,
Как в окошке матери свеча…

«Часть дум послав в село родное…»

Часть дум послав в село родное,
Я вызвал кладбище к себе,
Хоть безучастно время злое
К моей пожизненной мольбе.
Вокруг меня столпились клёны
И чтут надрыв души моей —
Мне слышится их плач зелёный,
Звучащий над округой всей.
Я вижу лица дорогие
Сквозь толщину и мрак земли:
Они – живые и благие —
Как будто лишь на миг ушли.
Скопленья туч, как комья сажи,
Трут небо из последних сил.
И только чурты, словно стражи,
Стоят у сгорбленных могил…

«Дождит над рощею соседней…»

Дождит над рощею соседней,
И гром для туч – отличный вождь!
От первой капли до последней
Я сосчитаю этот дождь.
Моим мечтаньям небо близко,
Я хмарь его сестрой зову.
А ива, наклонившись низко,
Усердно нюхает траву.
Реки шальному непокою
Клянутся в братстве камыши.
Я черномазою тоскою
Не растревожу свет души.
Я верю, что по просьбе мая
Меня в себя влюбить смогли:
И песня ветра горловая,
И штурм цветов из-под земли…

«К вечеру разнепогодилось сразу…»

К вечеру разнепогодилось сразу,
Небо укрылось рогожею туч.
Резво примчавшийся, как по заказу,
Холод совсем неожиданно жгуч.
Жнива гниющая пахнет мышами,
Влажному ветру слабеть не с руки.
Волны речные шуршат камышами,
Думы купаются в море тоски.
Хохлится рядом утиная стая,
Нет сиротливей её ничего.
Ливень считает, меня омывая,
Что я большущая капля его…

«Я не напрасно верю в слово…»

Я не напрасно верю в слово,
Не зря я холю карандаш:
Дождётся мига золотого
Горячих строк моих кураж.
И я немедля перестану
Терпеть забвенья злую боль,
Чьи руки мне наносят рану,
И на неё же сыплют соль.
Во вдохновительном горенье
В раздумьях плавя сотни слов,
В любом своём стихотворенье
Я буду слышать божий зов…

«Песней птицы и мглой над рекою…»

Песней птицы и мглой над рекою
Дорожит одинаково день.
Гладит небо, как чёрной рукою,
Хмурой тучи ненастная тень.
Я так рад, что равнину и гору
В равной степени любит гроза.
В эту шумную мокрую пору
Васильки закрывают глаза.
Делят поровну даль и округа
Меж собою мечтанья мои.
А раздумья, толкая друг друга,
Лезут в голову, как муравьи.
Я хочу разминуться с бедою,
Побеждая туманную муть.
Пусть моей путеводной звездою
Озаряется завтрашний путь…

«Ну давай забушуй, море жизни моей…»

Ну давай забушуй, море жизни моей:
Я уже объявил ультиматум покою.
Я, отринув печаль убегающих дней,
Твой высокий прилив ошарашу строкою.
Пусть кипят белопенные волны твои
И меня омывают водой молодою,
Пусть в селенье родном
                              меня вспомнят ручьи —
Пилигрима-поэта с седой бородою.
Мне бы там постоять
                               над могильным холмом,
Под которым ютится моё сожаленье,
Чтоб подземную тьму проклиная тайком,
Покаяньем своим заработать прощенье…

«Съёжится синь небосвода…»

Съёжится синь небосвода,
Стих захлебнётся строкой,
Если нарушит невзгода
Отчего дома покой.
Будет без всякого спросу
Виться отчаянья нить,
Если мой дáда к покосу
Косу не сможет отбить.
День побратается с болью,
Роща заплачет тайком,
Если по росному полю
Я не пройдусь босиком.
Мир превратится в зануду,
Горечь насытится мной,
Если я слышать не буду
Матери голос родной…

«Прострелит сердце памяти дробинка…»

Прострелит сердце памяти дробинка,
Мгновений горьких участится сев.
В родном селе любимая тропинка
Мои следы утратит, облысев.
И прошлое прикосновеньем лёгким
Лишит меня спокойствия и сил.
И, волю дав слезам моим далёким,
Стечёт роса с родительских могил.
Сырая тьма вокруг меня сгустится,
Застонет лес, тоскуя о весне.
Но запоёт в кустах ночная птица,
И отчий край узрит меня во сне…

«Воды Гломмы радостным потоком…»

Воды Гломмы радостным потоком
Волнам океана шлют привет.
Кажется сплошным кровоподтёком
Сквозь рогожу туч заката свет.
Под росою стынет поневоле
Склон холма в дрожащей тишине.
Чутко дремлет скошенное поле,
Видя косы острые во сне.
Диких уток пролетает стая,
В небе трассу для себя прорыв.
Обнимает крепко ель густая
Ветра подбежавшего порыв.
Требуют над Родиной паренья,
Чуя с нею встречу впереди,
Словно две строки стихотворенья,
Вдох и выдох из моей груди…

«Скрижаль моей судьбы…»

Скрижаль моей судьбы
                               покрыта мглой густою,
Хоть письмена её купаются в молве.
Мечта моя чиста и птицей золотою
Поёт мне каждый день о светлом торжестве.
Хоть призрачна порой небесная защита,
Привык я на неё всемерно уповать,
И в плоть мою всегда вся синь её зашита,
И мне мила её божественная стать…
Мой тихий быт пропах надежды ароматом,
Чтоб нравиться моей таинственной душе.
Я страстью золочу раздумий каждый атом,
И жизни путь свячу на трудном вираже.
Я мог бы даже жить певцом, забытым всеми,
Кто клялся мне в любви
                                             и кланялся в мольбе:
Ведь я за этот мир держусь в согласье с теми,
Кто боль мне завещал, как память о себе…

Отчизне

Я нянчу мысль одну простую,
Что мерю на один аршин
Твоих ущелий тьму густую
И синий снег твоих вершин.
Кляня забвенья мглу слепую,
Храню твой образ в свете дня,
И славлю я тропу любую,
К тебе зовущую меня.
Отринув горечь и смятенье,
Я слушал бы, потупив взор,
В каком-нибудь твоём селенье
Рассветный петушиный хор.
В чужом краю порой ночною
Частенько грежу я о том,
Что вижу под твоей луною
Навек любимый отчий дом…

«Мне мнится, что мы изменились, люди…»

Мне мнится, что мы изменились, люди,
Что слишком мы привыкли к городам.
Нам не понять мгновенно, без прелюдий,
Что слышим не клаксон, а птичий гам.
Чужда нам перелеска тишь живая,
Зимой клянём мороз, а летом – зной,
Не чуем мы, в квартирах изнывая,
Как стонет зябь под коркой ледяной.
В теснине гор, страдая от удушья,
Нас зря зовёт река в родном краю.
Природы дух презрев от равнодушья,
Мы тайну жизни предаём свою…

«Как хочется открыть ворота дома…»

Как хочется открыть ворота дома,
В котором в детстве я беспечно жил,
Чтоб сладкая до одури истома
Ласкала плоть моих усталых жил,
Чтоб я навек твердил, что счастье – это
Собраться всей семьёй вокруг стола,
Чтоб в глубине двора родного где-то
Ещё живая мать меня ждала,
Чтоб запахом родительского хлеба
Упился я, как грёзой неземной,
Чтоб журавли мне заявляли с неба,
Что остаются зимовать со мной…

«Дни скользят куда-то, словно тени…»

Дни скользят куда-то, словно тени,
Их уходу я совсем не рад.
Даже чуя жар приобретений,
Я дрожу от холода утрат.
Не стремлюсь я вовсе жить богато,
Мой достаток – истины зерно.
Твёрдо верю, что грядёт когда-то
То, что от рожденья суждено.
Пусть мой добрый ангел чешет репу,
Как увлечь мой дух, добром маня.
Благодарен я земле и небу
Из-за их сраженья за меня…

«Привет тебе, младенчество родное…»

Привет тебе, младенчество родное,
Тебя до сей поры я не забыл:
Доходит до меня сквозь время злое
Твой колыбельный животворный пыл.
Твой образ надо мною, как зарница,
Умеет удивить любую тьму.
Не думай, что мне не о чём казниться,
Что я теперь не верю ничему.
Хоть кажется, что студит мне сознанье
Равнины чужеземной стылый зов,
Хоть крепнет с каждым днём моё желанье
Скитанья путь начать учить с азов,
С недавних пор пришла ко мне идея,
Меня снабжая искренним теплом:
Стараться жить, душой не холодея,
Когда приходят мысли о былом…

«Снова творя над округой обряд…»

Снова творя над округой обряд,
Пляшут дождинки – небесное племя.
Вот поседел одуванчиков ряд,
Значит, состарилось тёплое время.
Грусть непонятную в душу пустив,
Нехотя выплатил осени дань я.
Тучи клубятся над золотом нив,
Птицы меняют места обитанья.
Быть не желая с хандрою в ладу,
Жажду свернуть одиночеству шею.
Летом я тряс шелковицу в саду,
Нынче я лысую рощу жалею…

«Стремлюсь я взглядом к небесам…»

Стремлюсь я взглядом к небесам,
Как верный сын к родному дому,
Чтоб слышать нынче по-другому
Земного быта скучный гам.
Сроднившись с вечной маетой,
Зову я звёзды словом «братья»,
И высоту хочу назвать я
Мечты Отчизною святой.
Как блики дня в туманной мгле,
В моём мозгу болеют мысли,
Но получаю помощь с выси,
Хоть мукой маюсь на Земле.
И хоть, к другим сердцам спеша,
Шаги веселья отзвучали,
Чтоб оторваться от печали,
Летит к луне моя душа…

«Лучших дел моих скрыла следы…»

Лучших дел моих скрыла следы
Гиблых дней заунывная замять.
Чашей, полной тревожной воды,
Стала вдруг моя горькая память.
Появляется, клича меня,
Проходя через шведские дали,
В грёзах пламенных Нана-Чечня
В тёмно-сумрачной тоге печали.
И раздумья стремятся туда,
Где, как зверь, моя боль голосила,
Где за счастьем гонялась беда,
Где гуляла жестокая сила.
Не готовь ты мне, злая молва,
Долю жалкую блудного сына:
Ведь пока моя песня жива,
Мне твоя не опасна трясина.
Избегая под натиском лет
Пожилых сновидений угара,
Я в душе своей чувствую свет
От зажжённого в башне стогáра…

«Устав учить судьбы своей устав…»

Устав учить судьбы своей устав,
Под землю он ушёл, как ливень летний.
Забвенья незаметной тенью став,
Как снег, растаял вздох его последний.
Застыл, над ним сомкнувшись, окоём,
Над далью излучая боль и жалость.
Ушла куда-то и молва о нём:
Как будто вместе с ним она скончалась.
В его шаги влюблённая стезя
По мёртвым дням его отголосила.
Но с ним остались верные друзья:
Враги измены – камень и могила…

«Ветер шальными руками своими…»

Ветер шальными руками своими
С дуба могучего листья сорвал.
Птицы, на ветках сидевшие с ними,
Времени летнего чуя обвал,
Дружно взлетев над печальной дубравой,
Тучи тревожа, вовсю голосят.
Эхо их плача, как будто отравой,
Вздохи теплыни калечит подряд.
Свет посвящая ночному раздолью,
Сонно над миром восходит луна.
Каждой из птиц, обручившейся с болью,
Кажется желтою кроной она.
В сером тумане застывшие горы
Просят у неба чуть-чуть синевы.
Саду летящие вниз метеоры
Кажутся жилками мёртвой листвы…

Потерянное мгновенье

Обещав мне своё озаренье,
Что потом обернётся стихом,
От меня убежало мгновенье,
Не прощаясь, и в темпе лихом.
Без него не горит вдохновенье,
Угасает меж буквами связь,
Не спешит перейти в откровенье
Размышлений волшебная вязь.
Я ищу его в прошлой неделе,
Как ни странно, и в завтрашнем дне,
Хоть терпенье моё на пределе,
Я минуты трясу в тишине.
Но вернуться оно не готово…
Мнится мне, свой сонет теребя,
Что с собой унесло оно слово,
Что я главным считал для себя…

«Дождинками стучится в мой покой…»

Дождинками стучится в мой покой
Ревущий надо мною летний ливень.
Со мной любезен мокрый день такой,
И шум его мне тоже не противен.
Во мне свечой горит моя душа,
И ей не страшен размышлений холод,
Который хочет, память вороша,
Мне доказать, что я уже немолод.
К моей округе подползает тьма
На чёрных лапах – мрачная и злая.
И ветер сходит над рекой с ума,
Зачем он дует сам не понимая.
Далёких молний кумачовый гнёт
Рычаньем грома оглушает дали.
Моя тропа петлять перестаёт,
Поняв, что я иду по ней в печали…

«Ютятся в холодной реке камыши…»

Ютятся в холодной реке камыши,
Шуршанье их грустью чревато.
Мгновенья, как птицы из сада души,
Спеша, улетают куда-то.
Дрожат под ударами ветра леса,
Как будто пронзённые током.
Стремясь походить на дождинки, роса
Мечтает о небе высоком.
Хоть злые сомненья со мной не в ладу,
Я думу надеждою грею.
И встречи внезапной настойчиво жду
С последней любовью своею…

«Весна наступает под флагом зелёным…»

Весна наступает под флагом зелёным,
И учится ветер по-новому дуть.
Став рыцарем, искренне
                                   в Землю влюблённым,
К ней Солнце готовит свой пламенный путь.
К зачаткам тепла привыкает округа,
О птице мечтает пустое гнездо.
Волнует деревьев цветенье друг друга,
И греется в иле озёрное дно.
Горсть первых дождинок
                                  май бросил над лесом,
Трава молодая вздыхает в росе.
К отцовскому плугу под старым навесом
Желанное поле приходит во сне…

Ирзе отца

Ирзè отца – моя защита —
Я в мыслях вновь пришёл к тебе.
Твоя судьба навек зашита
В мой дух на жизненной тропе.
Тебя войны слепая воля
Пытала под своей пятой,
Но, раны ноющие холя,
Ты обновляешь травостой.
И, как бы время не старалось,
Забыть тебя не хватит сил.
Тебе ж нужна такая малость:
Чтоб я хоть в снах тебя косил…

«Сырого ветра злые байки…»

Сырого ветра злые байки
Выслушивать обязан лес.
И молний алые нагайки
Секут тугую плоть небес.
Дождь падать вниз устав, похоже,
Отдельных капель хором стал.
А высь, готовя солнцу ложе,
Возводит синь на пьедестал.
Фиалки смотрят друг на друга
Под седоватым светом дня.
Насквозь промокшая округа
Ждёт слов горячих от меня…

«Я, как только покинул чеченские горы…»

Я, как только покинул чеченские горы,
Стал на реку похож без родных берегов,
Что тоскливо течёт, огорчая просторы,
Изнывая под гнётом дождей и снегов.
Дни и ночи над думой об отчем пороге
Птица памяти слёзы горючие льёт,
И, меня оставляя на шведской дороге,
Иногда над Чечнёй совершает полёт.
Я устал от судьбы затяжного похода,
И на прииске строчек бастует рука.
Хоть пока я не чую мгновенье ухода,
Но тревожит короткое слово «пока»…

«Я пришёл к тебе, тихая Гломма…»

Я пришёл к тебе, тихая Гломма,
От бурливых скитаний устав.
Речь чеченца тебе незнакома?
Так считай, что я твой скандинав!
Увязая в душевных беседах
С сероватой твоею волной,
Я стараюсь не думать о бедах,
Причинённых мне жуткой войной.
Если я углубляюсь в мечтанья,
Ты не ставишь мне это в вину.
Все тревоги мои и метанья
Ты уносишь в свою глубину.
Мнится мне, что ты шепчешь о доме,
Где хранилась моя колыбель.
Наслаждается память в истоме,
Слыша голос из отчих земель.
Я сужу по-иному о многом,
Но охотно в душе сберегу
Мне с рожденья предписанный Богом
Этот день на твоём берегу…

«Звёзды излучают свет от наслажденья…»

Звёзды излучают свет от наслажденья,
Оттого, что небо – часть их бытия.
Ночь меня качает в люльке сновиденья,
Снится мне дорога в отчие края.
Я её считаю большаком стооким,
И она игриво вьётся тут и там:
То ко мне подходит полотном широким,
То крылатой лентой мчится к облакам.
Пусть меня не будит алою рукою,
Радостно пылая, шведская заря:
Присягает сердце сонному покою,
Снится мне дорога в отчие края…

«Полночной порою от спящего мира…»

Полночной порою от спящего мира
Меня без труда отрывает тетрадь.
И с места в карьер вдохновенья секира
Унынье моё начинает карать.
Бессонница, как шаловливая птица,
На кончике ручки сидит и поёт.
Приходит надежда – моя чаровница —
И мысли мои снаряжает в полёт.
Цвет ночи становится пепельно-серым,
Туман предрассветный походит на дым.
И солнце в окно моё смотрится первым,
А утро рутинное – только вторым…

«Как переменчива погода…»

Как переменчива погода:
Шёл дождь весь день, а вот сейчас
На лбу ночного небосвода
Сияют звёзд десятки глаз.
Цветам и травам понарошку
Свою показывая прыть,
Из глади озера гармошку
Стремится ветер смастерить
Деревья будто бьют баклуши,
От лени маются, видать:
То тишью обвивают души,
То листьями хотят шуршать.
Усталый месяц осторожно
Присел на краешек холма,
Но мне так грустно и тревожно,
Что я боюсь сойти с ума:
Весны болезненной угрозы
Томят меня на все лады.
Пусть ив молитвенные позы
Меня отмолят от беды…

«Мысль, помчи меня к родному дому…»

Мысль, помчи меня к родному дому,
Где когда-то я в лишеньях рос.
Отведи меня к отцу живому
По траве, сверкающей от рос.
Задыхаясь в безголосом вое,
Режет боль простор моей души.
Вспомни обо мне, ирзè родное,
Названное именем Души.
Ветер детства, как щенок кургузый,
Поскулив у горного ручья,
Стань собратом полю кукурузы,
Где снопы вязала мать моя.
Кладбище на краешке селенья,
Мне суля клочок своей земли,
Попроси-ка ангелов забвенья,
Чтоб они от чуртов отошли.
Как найти управу на страданья
Лишь молитвам, кажется, видней.
Я ючусь на дне воспоминанья —
В cтылой яме пролетевших дней…

«Весну с восторгом я встречаю…»

Весну с восторгом я встречаю,
Как утро алую зарю.
Слегка хромающему маю
Мечту, как посох, я дарю.
Как рад я, что не трудно Богу,
Природу делая теплей,
Торить обратную дорогу
Для прошлогодних журавлей!
Слова без всякого изъяна
С моей души срывают грусть.
И учит шведская поляна
Мои сонеты наизусть.
Я звуки чту лесного шума,
Но, омрачая белый свет,
Занозой сердце колет дума
О тех, кого на свете нет…

«Ты поведай мне, поэт, о поле…»

Ты поведай мне, поэт, о поле
С первым хаттунинским васильком.
Для тебя же нет отрады боле,
Чем любить далёкий отчий дом.
Мысль о воле, словно о крамоле,
Ты озвучь гортанным языком,
Молви слово о чеченской доле,
В горле затвердевшей, словно ком.
Хоть судьбы лихого поцелуя
Ты когда-то избежать не смог,
Пусть планета крутится, смакуя
Cтрок твоих стихов чеканный слог…

Воспоминание из детства

Играет ветер с тусклою рекою,
И гладь её морщинит стылой рябью.
Туман осенний машет мне рукою,
А яровые зёрна грезят зябью.
В саду отца, с листвой теряя узы,
Не может не всплакнуть любая ветка.
Но золотом отборной кукурузы
Наполнена семейная сапетка.
Пускай застряла в горле неба комом
Охапка туч, увитая печалью:
Мне дождь, идущий над родимым домом,
Милее вёдра над далёкой далью…

«В объятьях туч паром луны…»

В объятьях туч паром луны,
Скользя, свой свет понёс куда-то.
Волна дремотной пелены
Меня накрыла, словно ватой.
…И вот мне снится сон чудной,
Пронзает он меня тревогой:
Я вижу ясно дом родной,
Набитый пустотой убогой.
Я не забыл, что мать с отцом
Из этих стен ушли навеки,
Как память с плачущим лицом
Им закрывала скорбно веки.
И помнил я – их душ певец —
Как призывал себя к терпенью…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.