Духов день
Станислав Викторович Хромов

Редактор Алексей Германович Виноградов

© Станислав Викторович Хромов, 2025

ISBN 978-5-0067-9755-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Россия

Вливаюсь в синь твоих небес,
Россия!
Под сень берез, за синий лес,
Россия!
Страна исконной красоты
Россия!
Семи ветрам открыта ты,
Россия!

По полю россыпи росы —
Россия!
И сильный взмах, и свист косы —
Россия!
И даль дорог на сотни вёрст —
Россия!
Мерцанье призрачное звёзд —
Россия!

Заколосится рожь в полях —
Россия!
Заря, мессия, тлен и прах —
Россия!
И сосны песенной Руси —
Россия!
И ропот трепетных осин —
Россия!

Чиста слеза в твоих ручьях,
Россия!
Сияешь в солнечных лучах,
Россия!
И васильковый взор очей —
Россия!
И тишина глухих ночей —
Россия!

Я слышу песни соловья,
Россия!
Родник мой, родина, семья,
Россия!
Крестами душу осени,
Россия!
Молись, упорствуй и кляни,
Россия!

Лишь дар пророческий в себе,
Россия,
Не доверяй чужой судьбе,
Россия!
Как прежде смейся и грусти,
Россия!
Прости, любимая, прости,
Россия!

Поездка

Вертелся измученный глобус,
Мотор выбивался из сил.
Bсё дальше районный автобус
От Центра меня уносил.

Мы мчались по главному тракту
С него никуда не уйти…
Какой-то заброшенный трактор
Попался на нашем пути.

Дорога пряма и пустынна
Лишь изредка, черпая снег
Навстречу промчится машина
Да редкий пройдет человек.

В лесу не рычат бензопилы —
Им нечего больше валить.
Всё дальше… И не было силы
Ни с кем, ни о чём говорить.

Я, молча, глядел на деревья,
На церкви в закатной дали,
На эти пустые деревни
Покинутой богом земли.

А там, во вселенских просторах,
Последнюю веру круша,
К погостам, не минуть которых,
Пустая летела душа!

«Развиднеется чуть…»

Развиднеется чуть… На востоке заря одинокая,
Гонит сизый туман на просторы безмолвных полей…
Как не петь о тебе, сторона ты моя синеокая,
Как не верить в тебя, хотя это вдвойне тяжелей!

На железных цепях у дорог всё качаются древние,
Словно чудятся мне погребальные срубы твои,
Да кресты по дорогам, да мёртвые наши деревни
Всё звучат голосами. И церкви стоят на крови!

Оттого ли так тяжки, так горестны песни российские,
Так любимы они, что душа не устанет внимать
И безмолвным полям, и избушкам с оконцами низкими,
И дремучим легендам, в которые верила мать.

И болотам глухим над останками капищ кровавых,
И могучим лесам, и безвестным могилам седым,
И соборам святым с золотыми крестами на главах,
И всему на земле, что от века считалось святым.

И такую любовь, даже в отблесках дальней зарницы,
Я хотел сохранить, как святую небесную высь,
Чтобы каждый, кто жил, мог в душе до земли поклониться
Золотым куполам, что из этой земли поднялись.

Чтобы каждый узнал, как под стоны дождей и метелей,
Поклоняясь камням на языческих тризнах своих,
Чудь рыдала в лесах, и озёра с ресницами елей
Замутили века отражением чар колдовских.

И когда на заре твои лики, по-прежнему скорбные,
Засияют опять на старинных твоих образах,
Я уйду далеко слушать тихие речи загробные
И покоя искать в голубых родниковых глазах.

А промчатся они, эти жуткие годы туманные,
Будут песни звенеть о весне, о любви, и о том,
Что когда-то давно жили в странах полуночных странные,
Непонятные люди, пошедшие вслед за Христом.

Только было у них что-то в сердце такое далекое,
Что зовет навсегда, как прощальный полет журавлей…
Не тоскуй же, Россия, моя сторона синеокая!
Не жалей ни о чём! И заблудших своих не жалей!

«От Владимирской купели…»

От Владимирской купели
До вселенского креста
Мы ль очей не проглядели
На распятие Христа!

Отчего ж сегодня с грустью
Озираемся туда,
Где встает над вечной Русью
Призрак Вечного Жида?

«Окно во двор…»

Окно во двор… А там, далекий,
Как сон, как эхо юных грез,
Сияет месяц одинокий
В хрустальном кружеве берёз.

Поля пусты, искрится иней,
И к дальним звёздам не спеша
Опять над белою пустыней
Моя уносится душа!

Не крыши бедного причала —
Всю землю вижу в этот миг,
Как будто жизнь начав сначала,
Высокий смысл её постиг.
Вот-вот – и сбудется виденье,
Ещё мгновение одно…
И вдруг ветвей косые тени
Крестом ложатся на окно.

А месяц, светлый и высокий,
Плывет среди заснеженных равнин…
По-прежнему далекий
– Один на всех… Всегда один!

У Красного брода

Над тихою речкой у брода
Склонились кусты иван-чая,
И смотрятся в чёрную воду,
Ночной аромат источая.

И чудится, будто недавно
Какой-то израненный воин
Почил здесь навеки бесславно
Под берегом, красным от крови.

И смотрит луна, сожалея
Об этой кончине безвестной,
Лишь приторный запах елея
Над звёздной разносится бездной.

И так отражаются странно
Над буйной могилой солдата
То блики зари долгожданной,
То грозные стяги заката!

Тема

Не знаю, как в развитых странах,
А сколько в российской глуши
Людей непохожих и странных,
Хоть с каждого книгу пиши!
Живут они так же, как прежде
Веками живали до них,
На лучшее что-то в надежде
Готовы страдать за троих.

Сидят за лесами далеко —
Их всюду найдешь по лесам,
Где церкви стоят одиноко,
Высоким молясь небесам.
И сонные бредят ночами,
И горькую пьют на троих —
Заморскими калачами
Оттуда не выманить их.

Но зреет, я чувствую – зреет
В глуши этой праведный суд,
Сидят и о русской идее
Крамольные речи ведут.
О боге толкуют, о вере…
Не знаю и сам, почему —
Но правда жестокая зреет
В судьбе недоступной уму.

Как любят они и страдают —
Порой, не увидишь во сне,
И Канта с Флоренским читают,
И Ницше читают вполне!
И бьют, и жалеют друг друга…
И вдруг, не дождавшись седин,
Из этого адского круга
Поднимется кто-то один.

Очнется в мучительных ранах
От страшного сна своего,
И с трепетом в развитых странах
Как Господа примут его!

Солнечный восход

Восходит Солнце… Ранний час
Ещё легендами овеян!
И дух борьбы, живущий в нас,
Томится, кроток и елеен.

Ещё туманы над водой
Не поднялись, и день весенний
За гробовою тишиной
Хранит полуночные тени.

Я часто думаю о том,
Бродя у кладбища бесцельно,
Что жизнь закончится крестом,
А ночь – свободой беспредельной!

Но это странно всё… И вот —
Куда девается отвага! —
Потянет сыростью с болот,
Зимой повеет из оврага.

И нет вокруг знакомых мест —
Уж всё не то, что раньше было…
И озираешься окрест —
Неужто память изменила?

Вздохнет река, плеснется язь,
Ольха зашепчется с ольхою,
Вдруг через поле, наклонясь,
Пройдет Микула за сохою,

Пройдет и станет на краю
Давно не паханного поля —
Впервые будто узнаю
Его межу: Земля и Воля!

И как заветная мечта,
Что русский гений озарила,
Над властью ночи и креста
Восходит огненный Ярило!

Воспоминание о лете

Светились ромашки над лугом,
Мерцали во ржи васильки,
И дальше, не тронуты плугом,
Сходились луга у реки.

Степенно над ними повсюду
Кружились тугие шмели,
И в тон комариному зуду
Гудели у самой земли.

И солнце румянило дали,
И тихо всходила луна…
Да, видно, у каждой медали
Обратная есть сторона.

Россия, охотней и чаще
Меняешь ты старый наряд,
Зачем же звериные чащи
Былинный твой образ хранят?

Не знаю я, верно ли это,
Но чувствую сердцем живым
И тяжесть ушедшего лета,
И горький пожарища дым!

Не знаю… А снятся всё реже
И поле, и луг, и цветы…
И жуткий космический скрежет
Доносится мне с высоты.

Дорога

На машине за ней не угнаться,
Хоть неделю дави на педаль,
Она будет тебе улыбаться,
Убегая в туманную даль.

Будут сотни селений навстречу
Выходить из дремучих лесов…
И не все ли народы, замечу,
Манит этот таинственный зов!

Ты приляжешь на краешке поля,
Чтоб забыть свою жизнь и заснуть,
Только чья-то незримая воля
И в пути не дает отдохнуть.

Не узнать до конца, не измерить,
Не прочувствовать, сердцем любя,
Эту страсть, что не может остынуть,
Что зовет и тревожит тебя!

Лишь в конце, у немого порога
Вдруг обиды кольнет острие —
Это гонит нас в жизни дорога,
А не мы догоняем её…

«Снова рощи в парадном убранстве…»

Снова рощи в парадном убранстве!
Не привыкший совсем к багажу,
Я в ином, запредельном пространстве
По осеннему лесу брожу.

Этой тайны вовек не открою!
Сотни лет проживи – не поймешь,
Отчего наше сердце порою
Пробивает холодная дрожь.

И такой отрешенностью зыбкой
Засквозит с одичалых полей,
Когда вдруг за туманною дымкой
Над полями качнет журавлей.

Обернёшься – в тумане тревожно
Возле сосен осины горят,
И бывает от них невозможно
Отвести зачарованный взгляд.

А надвинутся, немы и грозны,
Облака из-за кромки небес —
И мерещатся красные сосны,
И былинный мерещится лес.

Словно молча, расставив треножник,
Только что обозрев вернисаж,
Никому неизвестный художник
Написал вдохновенный пейзаж.

Словно может открыться такое,
Что хоть жизнь пропадай ни за грош…
И глухим запредельным покоем
Пробивает холодная дрожь.

«Дальние за озером…»

Дальние за озером
Тянутся леса,
Голубые смотрятся
В воду небеса.

Выйду утром на берег:
Господи, спаси —
До чего раздольные
Земли на Руси!

До чего же смелая
На Руси молва —
На язык крамольные
Просятся слова.

Только их не надо —
На слово поверь…
Стеньки да Емельки —
Где они теперь?

«Какая там деревня…»

Какая там деревня —
Название одно,
Пяток избушек древних,
Да грусть в одно окно.

Непуганая стая,
Да дряхлые кресты…
Эх, Русь – Земля Святая,
Неужто это ты?

Странник

На берегу под кронами берёз
Вела тропа… С высокого угора
Белели стены древнего собора,
И не смолкал торговый перевоз.

Давно уже построены мосты,
И память тех времен не удержала,
Но знаю я, что так же отражала
Река над ним соборные кресты.

Да вот и вся, пожалуй, старина…
Что толку в ней – пустое отраженье,
И если б не туристское броженье,
Наверное, забылась бы она.

Ещё скамья… Конечно, уж не та,
А посмотри – стоит на том же месте,
Как, может быть, назад тому лет двести,
Стоит себе, как в прежние лета!

И часто после тяжкого труда
Иду сюда – отряхивая грёзы,
Сажусь один и слушаю берёзы,
И всё смотрю неведомо куда!

Однажды так сидевши у реки,
Я увидал в аллее человека,
Он подошел, он был почти калека —
Пустой рукав болтался без руки.

И я хотел подняться в тот же миг —
Не выношу хмельного панибратства,
Когда он вдруг, как главное богатство
Достал вино и к горлышку приник.

Но шла гроза, сверкало вдалеке —
В июле так величественны грозы!
Я глянул на притихшие берёзы,
На грозовые отблески в реке,

И не ушел… Такая же гроза,
С таким же шумом, молнией и громом
И над моим уже сгущалась домом,
И тьма обид, и женская слеза.

Как тяжело и смрадно на душе
Бывает в дни семейной непогоды,
С какой тревогой в прожитые годы
Взираешь на известном рубеже…

Я не ушел, и оба над рекой
Сидели мы, смотря в её теченье,
Очнувшись, на холодное свеченье
Он указал единственной рукой:

– Пора идти искать себе ночлег!
И сник опять. Откуда-то из мрака
Голодная бродячая собака
Прибилась в наш спасительный ковчег.

– Не лезь! – сказал он, – вроде укорил,
Но вынул всё, что было, не жалея, —
С волком делился, ну держи смелее, —
И ласково из рук её кормил.

– С волком? – спросил я, думою томим,
Как будто мне тот волк небезразличен,
Как будто мир настолько ограничен,
Что не случайно встретились мы с ним…

– Ну да, под Тверью как-то ночевать
Забрался в лес, а он всё бродит рядом,
Открыл глаза и с ним столкнулся взглядом,
И на подмогу некого позвать!

– Из местных сам? – Родился далеко…
– А как теперь? – Четвёртый год без дела…
И я о тяжкой доле неумело
Спросил ещё. – Кому сейчас легко?

Меж тем гроза надвинулась уже,
Во тьме под звуки громовых проклятий
Мы расставались без рукопожатий
И, каюсь, легче стало на душе!

Не оттого ли в призрачном дому
Моя судьба, конечно, не печальней…
– Теперь куда? – Теперь на Кострому.
– А там? – В Одессу к родственнице дальней.

И он исчез… Прощально меж кустов
Мелькнула тень и скрылась за кустами,
И гром ударил где-то над крестами,
И потускнело золото крестов!

Свиваясь, струи летнего дождя
В листве поникшей гулко зазвенели,
И ветер зашумел в пустой аллее,
Мотив какой-то странный выводя.

Я слушал дождь под кронами берёз
Промокший весь и жутко одинокий,
И все глядел, как мутные потоки
Катились вниз, на старый перевоз.

Пройдут века, изменится кругом
И эта жизнь, и люди станут лучше,
Другой поэт, не раз сюда заблудши,
Быть может, здесь напишет о другом.

И всё ж, пока свеча его горит,
Он не найдет иного откровенья —
Лишь тёмных вод спокойное теченье
Его заветной думой озарит.

Да будет так же грозен небосклон,
Когда в своем предчувствии глубоком
На берегу печально одиноком
О чем ещё задумается он…

«Очнутся усталые рощи…»

Очнутся усталые рощи
От долгой и тяжкой зимы,
А мы? – Разве станем мы проще,
Душевнее станем ли мы?

Оглянемся – лето настало,
Прошло и сгорело дотла,
Но птиц провожая устало,
Всё так же природа светла.

И в этом безудержном споре
И жизнь равноправна, и смерть…
И рвётся душа на просторе
Воскреснуть и вновь умереть!

Тотьма

Тотьма – причал мореходов,
Древняя стать куполов…
Меркнет у каменных сводов
Бронза сосновых стволов.

Здесь ли в далекие страны
К солнцу в неведомый край
Вёснами шли караваны
Вслед пролетающих стай.

Здесь ли, в избе деревянной,
Жертвуя близким навек,
Плыть за моря океаны
Русский решил человек?

Тысяча вёрст от столицы,
Дальше не мерил никто —
Лишь перелетные птицы
Странствуют так далеко.

Наше ли дело лесное,
Этой забытой земли —
Ради любви и покоя
Править туда корабли.

Только вдали от причала,
От монастырских берёз
Гордая за морем встала
Крепость по имени Росс!

Вышли те давние сроки,
Но сохранились в глуши
Вечно живые истоки
Русской разгульной души.

Там за лесами, где холод
Сгорбил стволы у ракит,
Сказочный северный город
Эти истоки хранит.

Судьба

Увидеть купола столицы,
Дома, цветущие сады,
Святыням древним поклониться
И снова взяться за труды.

Увидеть светлые просторы
Под синим куполом небес,
Леса могучие и горы —
Весь мир, исполненный чудес!

Увидеть чудные озёра,
Всю прелесть жизни посмотреть,
И с чистым сердцем фантазера
Спокойно дома умереть.

«Снесли деревню – что за диво…»

Снесли деревню – что за диво!
Здесь лягут тучные поля,
Гляди, как нынче нерадиво
Вокруг заброшена земля.

Снесли деревню – жаль, конечно!
Но встанет новая заря,
И трактора пойдут поспешно
Пахать гектары пустыря.

Пусть будет так – предел бывает
Всему живому на земле,
Он, видно, больше понимает,
Схоластик правящий в Кремле.

Не без ума сидят, а как же!
У стариков хотя спроси —
Всегда жалетелей продажных
Довольно было на Руси.

И я сочувствую душою
Тому, кто в худшие года
На малой родине большою
Не поступался никогда.

Но проходя туманным утром
По диким травам пустыря
Очнусь – в таком ли мире мудром
Восходит новая заря?

И как понять, что стала лишней
И эта жизнь, и этот дом,
И кем-то сломанные вишни
В саду над брошенным прудом.

«Все поем о земле однобоко…»

Все поём о земле однобоко —
Про поля, про коров на лугу,
Мне б подняться до пафоса Блока,
Да, пожалуй, теперь не смогу.

Со свиным не продажным рылом
Затесаться в бы калашный ряд,
И в своем вдохновенье бескрылом
Вдруг увидеть, как звёзды горят!

Ну так что ж… Пусть запомнится эта,
Хоть одна, но от сердца строка…
Ввысь уносится гений поэта,
А Россия лежит широка.

Пустота

Вспоминать это грустно и больно,
А мечтали когда-то вдвоем,
Как по-новому, родина, вольно,
Как чудесно с тобой заживем!

Это было в весеннем порыве,
Но казалось тогда неспроста,
Что стоим мы толпой на обрыве,
За которым сквозит пустота.

Да, увы – оказалась ошибкой
Наша страстная к жизни любовь,
Пусть за нею, туманной и зыбкой,
Наши мысли уносятся вновь.

Ещё веет прохладой нездешней,
Когда пенится яблони цвет…
– Я спрошу у мечты своей вешней:
Где ты Родина? Родины нет…

Перепутались наши дороги,
Оборвались земные пути —
Мы бредём невозвратно убоги,
Чтоб загробную радость найти.

И оттуда, наверное, всё же
Полюбил я закатную грусть —
Пусть мороз пробирает по коже,
Но душа не тревожится пусть!

Догорает осенний багрянец,
И на лицах закат догорит…
Я любил лишь отчаянных пьяниц —
Им уже не увидеть зари.

Я любил их! И мы ведь не вечны,
И закатам не вечно гореть —
В этой жизни, такой скоротечной,
Я хотел бы скорей умереть!

Или где-нибудь в изморозь злую
Пятаки собирать на пропой…
Не тревожь мою душу больную,
И тоскливые песни не пой!

Кто же в участи этой виновен,
Коль по жизни уставши брести,
У облезлых немых колоколен
Счастье можно вот так обрести…

Я подохну один в подворотне
Под холодным мерцаньем светил —
Где ты, Родина, кто тебя отнял
И в шестую Земли обратил?

Не смотри на меня так пугливо —
Я не тот, да и ты уж не та…
Мы с друзьями стоим у обрыва,
И уже позади пустота?

Смерть

Ты пришла и сказала: «Твоя!
Вся твоя до последнего вздоха!»
Но коварные мысли тая,
Притворяться умеем мы плохо.

Ты пришла и сказала: «Возьми!
Всю возьми, не живи настоящим!»
Нет, не высшей к земному любви
Я искал в этом взоре горящем.

Я искал в нём такого огня
И такой возвышающей боли,
От которой навек у меня
Не останется чувства и воли!

Это чувство иной красоты!
Это воля могучего духа!
Я такой же коварный, как ты —
Я мертвец! Убирайся, старуха…

Прощание с журавлями
Памяти Жемчужникова

Я увидел однажды —
Было холодно, сыро —
Я увидел, как в долах
Нелюдимой земли,

Словно чудная быль
Отзвеневшего мира,
Из туманных полей
Поднялись журавли!

Я им крикнул вослед,
Но такими чужими
Показались слова,
Что кричал человек —

Мне хотелось лететь
И рыдать вместе с ними,
Мне хотелось упасть
И забыться навек.

Я стоял в тишине,
А они улетали
Над осенней землёй,
Их проси – не проси…

О, верните же мне
Невозвратные дали
Из заморских краев
Это диво Руси!

И когда, наконец,
Их прощальные крики
Растворились в тиши
Запредельных широт,

Я остался один,
Только немы и дики
Простирались леса
У безмолвных болот.

Что тут вспомнишь ещё —
Всё промчалось, всё было
И ушло, будто сон,
Не оставив следа,

В почерневших стволах
Воет ветер уныло
Знать расстались уже
Навсегда… Навсегда!

Из суровой страны,
Где снега и метели, —
Скажут где-нибудь там
В африканской дали, —

Видишь, снова они
Зимовать прилетели,
Видно тянет их вновь
От родимой земли.

А осенняя грусть
Все тревожней и глуше,
И багрянец осин
Догорает уже…

Как забыть мне о вас,
Чтоб вовеки не слушать!
Как не плакать о вас,
Отзвеневшей душе!

«Идём мы заснеженным полем…»

Идём мы заснеженным полем,
Идём под дождями и ветром,
И смерти у господа молим,
И часто жалеем об этом.

Идем, поклоняясь заветам
И новой неслыханной моде,
И редко жалеем об этом
В бессмысленном нашем походе.

А время уродует лица,
А голос слабеет и тает…
И вещая чёрная птица
Крылами следы заметает.

«На дорогах осенняя слякоть…»

На дорогах осенняя слякоть
И нужда – у кого ни спроси…
Отчего же так хочется плакать
И с котомкой идти по Руси?

Я бродил по деревням и сёлам
И по шумным большим городам,
По кампаниям, чаще весёлым,
По неслыханным райским садам!

Нет, ничто эту грусть не развеет,
Не обманет всевидящий взор,
Когда вдруг за бутылкой портвейна
Мужики заведут разговор

И затянут – про горькую долю,
Про царевну в шелках дорогих,
Да про стенькину вольную волю —
Будто песен не знают других.

Замолчат… Разойдутся под вечер
Успокоить бродящую кровь,
И небесные тонкие свечи
Замерцают под сводами вновь.

Разойдутся, в душе проклиная
Всю нелепость обыденных мест —
Дом, заботы, деревня родная,
А за ними могила и крест?

И открылась мне ночью безвестной,
Как любовь, что уже не вернуть,
Этой жизни, предтечи небесной,
По земному печальная суть!

Русь! Уносятся вёсны и зимы,
И за годом торопится год,
И века, проходящие мимо,
Отпевают наш скорый уход.

Разве можно поверить в удачу,
Разве видятся сны наяву —
О разбойнике что ли заплачу,
Полонянку из вод позову…

Но смиряясь, как в праведном храме,
Соглашусь эту участь терпеть —
Лишь бы вместе с твоими ветрами
Твои песни свободные петь!

Отражение

Будто ожила улица сонная —
Вся огнями сверкает река,
А под берегом полночь бездонная
Затаилась в кустах ивняка.

Эту сказку словами не высказать,
Эту песню до веку не спеть —
Только избы по прежнему искоса
Будут окнами в реку смотреть.

Будет литься в просторы безбрежные
Свет чудесный ушедших веков —
В наши души, святые и грешные,
Из далекой страны мужиков.

Как казну золотую несметную,
Как пропавшую царскую дочь
Я искал эту землю заветную
В непогожую летнюю ночь.

Я искал её долго ли, коротко…
А теперь позабыть не могу
Отражение спящего города
На пустынном речном берегу.

Не поднять никому те сокровища,
Красоты никогда не обнять —
Далеко на небесных становищах
Разгорается пламя опять!

И когда от знамения чудного
В чёрных водах затонут огни,
Пусть ещё одну душу приблудную
Уведут за собою они.

Побег

Я знаю – такое случится
В одну из июньских ночей…
Душа встрепенется, как птица,
И кровь закипит горячей.

И словно безумный ликуя,
Засунув за пояс топор,
На зов неизвестный сбегу я
В дремучий какой-нибудь бор.

Пойду наугад, без дороги —
Безвестный, заблудший, слепой,
Покуда не вынесут ноги
К болоту звериной тропой,

Где брезжит за чёрной грядою
Небесный, таинственный свет…
И омут под чёрной водою,
Откуда возврата уж нет!

И вдруг содрогнусь, понимая,
Не пряча испуганных глаз,
Что страшная воля немая
Сильнее любого из нас.

Недаром весь ужас вселенной
И тайная сила светил
Царит на земле этой бренной,
Ведь кто-то её освятил!

Я знаю – случится такое…
Недаром, бродя по лесам,
Не зная ни сна, ни покоя
Стремится душа к небесам.

И сладко, и больно забыться
В иных, запредельных мирах…
Родные, зовущие лица,
Да вечный безудержный страх!

Ночные сомкнутся овраги,
А в свете наставшего дня
Друзья на обрывке бумаги
Прочтут: «Не судите меня!

Живите, не бойтесь могилы —
Я здесь, я опять среди вас…
От этой загадочной силы
Не прячьте испуганных глаз».

«Пусть будут всякие поэты…»

Пусть будут всякие поэты —
И те, и эти, и вон те…
Но пусть они под знаком Леты
Одной лишь служат красоте!

Выбор

Мой мозг отравлен алкоголем…
В полночный час, глотнув вина,
Я вижу, вижу, как над полем
Встает холодная луна!

Встает она и тихо блещет,
И нет надежды впереди,
И сердце бьется и трепещет,
И разрывается в груди!

А дальше сон! Тревожен, жуток.
Зачем в туманные поля
В такое злое время суток
Теперь зовет меня земля?

Зачем в неведомое царство
Кошмаров, ужаса, тревог,
Смещая время и пространство,
Лечу отсюда на восток?

Остановись, ведь это глупо!
Зарниц приветствуя салют,
Глаза стеклянные у трупа
Ночные птицы расклюют.

Ты видишь, где редеют сосны
Повсюду яркие костры —
Они не спят, мечи их грозны,
И стрелы меткие остры.

Их кони быстрые, как ветер,
Догонят сокола в степи,
С удара кожаные плети
Любого могут ослепить.

Остановись! В лесах дремучих
Родник живительный журчит —
От всех напастей неминучих
Поможет он и защитит.

Что толку, если в бранной сече
Задует вещую свечу —
Но тот родник течёт далече,
Дойдешь ли, нет? И я молчу…

И так мучительно и стыдно,
Как будто в чём моя вина!..
Лишь за окном на небе видно,
Как тает медленно луна.

Ночь в лесу

Новолуние, Полночь глухая.
Свет костра и вокруг ни души,
Лишь загадочно как-то вздыхая
Над водой шелестят камыши.

Да по чаще лесной у болота,
У бездонных, как небо, трясин
Всё блуждает невидимый кто-то,
Хоронясь за стволами осин.

То на дальнем конце отзовется,
То подкравшись тихонько, как вор,
Не по-доброму вдруг рассмеётся
И глядит, не мигая, в упор.

То русалок закружит в овраге.
Разгоняя дремотные сны,
И над лесом застывшем во мраке,
Их далекие стоны слышны.

А наутро, очнувшись от крика,
Я увижу – и вспомнится вновь! —
Раскатилась в росе голубика —
Голубая русалочья кровь.

Разрыв —трава

Среди болот непроходимых,
Где гулко ухает сова,
Цветёт разлучница любимых,
Цветёт она – разрыв-трава!

Она не каждому даётся,
Она любой травы сильней…
Смотри, гадюкой обернётся,
Когда потянешься за ней!

Зайдется филин диким стоном,
В кустах тревожно кликнет выпь,
И над молчанием бездонным
Вдруг ходуном заходит зыбь.

И разомкнётся! Нет страшнее
За чью-то краденую страсть
С петлей – разлучницей на шее
Судьбу несчастную проклясть.

И только мрак глухого свода
Услышит страшные слова…
Нет, не ходите на болота,
Когда цветёт разрыв-трава.

«Всё роднее мне вечный покой…»
Т. С.

Всё роднее мне вечный покой —
В этой жизни мы все не из званых…
Видишь, как над широкой рекой
Бабье лето сгорает в полянах!

Жизнь, конечно, права, только я
Выбираю, что сердцу дороже,
Да и время, не сгладив края,
Стало спрашивать строже и строже.

Всё пройдет, не жалей о судьбе…
Может, в память ушедшего лета
Звуки скрипки напомнят тебе
О несказанных чувствах поэта!

Я уйду отзвеневшей порой
Одиноко зализывать раны
В опустевшую синь над рекой,
В голубые под небом поляны.

Там безмолвие древних могил —
Непонятная, жуткая сила…
Если б я тебя так же любил!
Если б ты меня так же любила!

Злое

Ты скажешь нежное: «Прости!»
И снова брань, и снова свара…
Мне нужно срочно увезти
Тебя из этого кошмара!

Собраться, вещи уложить,
Сбежать к чертям собачьим вместе,
И не задумываясь жить
В каком-нибудь спокойном месте.

Но снова с самого ранья,
Как только копья точим к бою,
Подобно стае воронья
Кружат подруги над тобою.

О, как они огорчены,
Бросая скорбные поклоны!
И как им нравятся чины
Как импонируют погоны!

«Какой кошмар! И терпишь ты?!»
Изображая муку взглядом,
Как любят давние мечты,
Как ненавидят всё, что рядом!

Текут их сумрачные дни,
Уходят призрачные дали —
Разочарованы они,
Они от этого устали.

Что спорить с ними – всё тщета,
Как вспять не повернуть светила…
В кого глухая нищета
Нас в этом мире превратила!

Любовь

Не говори мне ни о чём,
Ведь очень скоро, очень скоро
Ты станешь солнечным лучом,
Ты станешь яблоком раздора.

Ты станешь всем, что я любил,
Что ненавидел, чем терзался,
Ты станешь всем, что я забыл
И с чем навеки не расстался.

Но я прошу – в последний час
Из волн всемирного потопа
Не воскреси ушедших нас,
Холодной страстью мизантропа!

Сирень
посвящено Т. Лисиенко

Неужто у нашего дома
Всё так же сирень хороша —
Полуденная истома,
Ранимая чья-то душа!

А мне всё казалось грубее —
И речи, и губы грубей,
Хотелось небес голубее
И белых таких голубей.

«Здесь холодно, – мне говорили,
Уйди, наконец, и забудь»
Ах, что же мы тогда натворили
Сирень под окном не вернуть!

В чужое стекло барабаня,
Она повзрослела уже,
Как скромная девушка Таня
С украинским жаром в душе.

Увы, мы не станем моложе…
Я вижу, как в серый рассвет
Один запоздалый прохожий
Ломает сирени букет…

«Заунывно скрипела уключина…»

Заунывно скрипела уключина,
Еле слышались всплески весла,
Осторожно речная излучина
Нас к далекому устью несла.

И когда за кустами под берегом
Разливался багровый закат,
Я хотел захлебнуться в истерике
Сумасшедшего хора цикад.

И хотел рассказать тебе, милая,
Так хотел рассказать и не смог,
Что не жизнь меня эта постылая
Затянула, как зыбкий песок.

Не тяжелая доля убогая
Придавила тоской валуна —
Просто в омутах чёрных глубокая
За кормой отразилась луна.

И какой же печалью измучена
Отдыхала душа за кормой!
Ах ты, жизнь – роковая излучина!
Ах ты, берег покинутый мой!

Белая кровь

По окраинной улице
Я пройду не спеша…
Все подруги расступятся
И замрут не дыша.

Только ты, непорочная,
Ожерельем звеня —
Ты русалкой полночною
Поглядишь на меня.

Я не стану куражиться,
Уведу тебя прочь
Пусть безумной покажется
Эта лунная ночь!

Уведу за далекие,
За извивы реки,
Где качаются легкие
Над водой тростники.

Где берёзы плакучие
Шелестят о своем,
Где глаза твои жгучие
Вспыхнут жарким огнем.

Я с холодной улыбкой
Распущу поясок
С тонкой талии гибкой
И швырну на песок!

Под луной с колокольцами
Мы закатимся в рожь,
Там змеиными кольцами
Ты меня обовьешь.

К чёрту страстно и сдержанно
Ворковать про любовь!
Видно в омутах смешана
Наша белая кровь…

«Была пора -в немом бреду…»

Была пора – в немом бреду
И мы зачитывалась Грином!
Цвела черёмуха в саду,
Июнь звенел над мезонином.

Пора надежд, как быстро ты
Проходишь – нет тебе возврата!
Лишь гений чистой красоты
Храним мы бережно и свято.

Зачем же тёмные глаза
Твои глядят на мир уныло —
Как будто летняя гроза
Их светлый образ замутила.

А ночью ты в немом бреду,
Кусая мертвенные губы,
Под шум черемухи в саду
Отдашься холодно и грубо.

Луна, гардины, тусклый свет…
Слова грубы и речи вздорны —
Зачем, зачем сказал поэт:
Любви все возрасты покорны!

Я опоздал, но я пришел —
Я должен был придти когда-то!
Но ты разглядываешь шёлк
На алом парусе заката…

«По углам разбегаясь пугливо…»

По углам разбегаясь пугливо,
Бродят тени в колодцах дворов,
Лишь пронзительный ветер с залива
Продувает ампиры дворцов.

В этот вечер пустынный и вьюжный,
В самый тайный, неведомый миг
Ты подаришь улыбкой жемчужной
Мой холодный задумчивый пик.

Словно рана в груди ножевая,
Заболит и застонет душа,
Когда вдруг ты вздохнешь, как живая,
И замрешь у колонн не дыша!

Я пройду, ты исчезнешь во мраке
И останешься вечно со мной —
Искрой света в промерзшем бараке,
Каплей жизни в полуденный зной.

Ты останешься вестью былого,
Тихой страстью возвышенных сил,
Ты исчезнешь и явишься снова
Отражением вечных светил.

Будут глухо в ночи колоннады
Полусонные бредить тобой,
И смеяться, и плакать менады
Над разбитою чьей-то судьбой.

Мне уже не мечтать о покое.
Всё сильнее волнуется кровь…
Я не знаю, что это такое,
Но, конечно, ещё не любовь.

«Её движения плавны…»

Её движения плавны,
Вино искрится,
Из-за гардины диск луны
Заглядывает в лица.

Сквозят на белых простынях
Без сна, без звука —
И откровение, и страх,
И страсть, и скука.

Движенья рук, сиянье глаз…
А у рассвета
Спрошу опять, в который раз:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.