Ты – мое «завтра»
Самира Вагиф Кызы Мамедова

© Самира Вагиф Кызы Мамедова, 2025

ISBN 978-5-0067-9480-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Ночь. Узкие каменные улицы старого испанского города тонули в гулком шёпоте толпы. Площадь освещали факелы, и в их дрожащем свете плясали тени, похожие на чудовищ.

В центре возвышался костёр, и к нему вели женщину. Длинные чёрные волосы спадали на её плечи, и даже пламя факелов не могло затмить её красоты. Её глаза – глубокие, тёмные, как ночь над собором, – не отражали страха. Лишь решимость и странная сила, от которой сами священники опускали взгляд.

Толпа кричала. Одни требовали наказания, другие – молились шёпотом. Но в этот шум прорвался один голос:

– Элеа!

Мужчина рвался вперёд, но его держали двое стражников. Его лицо искажала боль. Он готов был разорвать цепи, лишь бы добраться до неё.

Она подняла глаза, и на её губах появилась улыбка – тихая, почти нежная, не для толпы, а только для него.

Пламя поднялось выше, коснулось её одежды. Она не закричала сразу. Лишь когда огонь охватил волосы, её голос прорезал ночь. И в этом крике было не отчаяние, а зов:

– Азер!

Он услышал своё имя так ясно, будто его прошептали прямо в сердце. Она смотрела только на него, пока пламя поглощало её тело. И в её глазах оставалось то обещание, которое никто не мог отнять:

«Я вернусь».

Азер закрыл глаза, но крик всё равно продолжал звучать – из огня, из толпы, из глубины души.

…И в ту же секунду, спустя века, другой человек резко проснулся в своей постели. Он был весь в поту, сердце билось так, будто рвалось наружу. Опять этот сон. Опять её глаза в огне. Опять её голос, зовущий его по имени…

Часть |

Глава 1
«Тени прошлого»

Сны начались ещё в детстве: костёр, треск пламени, женский крик. Игнасио просыпался в холодном поту, и одна и та же картина возвращалась снова и снова.

Родные реагировали по-разному: отец отмахивался, мать гладила по голове и шептала, что всё пройдёт. Лишь бабушка смотрела на внука иначе – слишком пристально, с каким-то тревожным знанием в глазах.

Однажды, когда ему было четырнадцать, он случайно услышал разговор матери с бабушкой. Игнасио замер у дверей.

– Он снова кричал во сне, мама, – устало сказала мать. – Мне страшно за него.

Бабушка тяжело вздохнула.

– Это не просто сны. Это память рода.

– О чём ты говоришь? – мать понизила голос.

– Ты знаешь, кто были наши предки. Мы связаны с огнём. Наши фамилии стоят в списках инквизиции. Они подписывали приговоры, стояли у костров. Огонь кормил наш род, и огонь никогда не уходит бесследно. Иногда души тех, кто погиб, возвращаются. Они выбирают одного из потомков – того, кто понесёт их зов.

– Но почему именно он? – в голосе матери звенело отчаяние.

Бабушка посмотрела в сторону, и её голос стал почти шёпотом:

– Потому что имя его – Игнасио. Огонь. И в этом имени заключено то, от чего не уйти.

Игнасио стоял в темноте, и слова бабушки жгли сильнее любого пламени. В тот вечер он впервые понял: сны – не кошмары. Это зов.

С этого момента он начал искать правду. В архивах, старых хрониках, в документах, где находил фамилии своих предков рядом с печатями приговоров. Он видел подписи людей, чья кровь текла и в его жилах. И чем глубже он погружался в прошлое, тем сильнее ощущал: что-то тянет его туда, к кострам, к женщине, сгорающей в огне.

Поиски превратились в путь. Путь – в профессию. Он стал археологом, специалистом по истории инквизиции.

Теперь ему было двадцать восемь. Он сидел в самолёте, летевшем в Испанию- на родину предков. На коленях лежала папка с картами недавно обнаруженного заброшенного города.

История экспедиции сама по себе была почти чудом. Коллега заметил на спутниковых снимках едва различимые линии, похожие на улицы. Но именно Игнасио первым понял: они совпадают с планом, который он когда-то видел в одном из архивных документов. Старый лист, испачканный сажей, на полях которого рукой инквизитора был выведен знак пламени.

Совпадение? Вряд ли. Потом – ещё совпадения: нужное финансирование нашлось в последний момент, другая группа отказалась, и именно их команда получила право вести раскопки.

Коллеги радовались: перед ними открывалась возможность громкого открытия. Но Игнасио знал правду. Это не наука вела его. Сны снова звали его. И сердце подсказывало: именно там, среди разрушенных улиц, он найдёт след той, что каждую ночь сгорает в его памяти.

Он смотрел в иллюминатор на мерцающий горизонт, и в груди росло странное чувство – тревога и предвкушение, словно сама судьба подтолкнула его к этой точке. Он не знал, что ждёт впереди. Но был уверен: случайностей не бывает.

Глава 2
«Дом с портретом»

Самолёт приземлился в небольшом испанском аэропорту. Жара обрушилась на него тяжёлым дыханием, пахло раскалённым асфальтом, апельсиновыми корками и морем, которое отсюда ещё не было видно, но оно уже чувствовалось в воздухе.

Он взял чемодан и вышел к автобусу, что должен был отвезти экспедицию к месту раскопок. Коллеги – археологи и студенты – возбуждённо переговаривались: говорили о находках, о старых римских дорогах, о шансах найти артефакты. А он молчал, погружённый в свои мысли.

Через два часа дорога привела их к городу-призраку. Узкие улочки, выбитая каменная кладка, обрушившиеся арки и полуразрушенные башни. В воздухе витала тишина – та самая, что всегда окружает места, где давно никто не живёт, но где прошлое продолжает дышать.

Он ступил на землю – и сердце болезненно сжалось.

Я уже был здесь.

Дежа вю накрыло его с головой. Треснувшие стены, обрывки готических окон, даже узор на арке – всё казалось знакомым. Нечто внутри него знало этот город лучше, чем все карты и схемы.

– Héctor, qué piensas? – профессор Гарсия, руководитель экспедиции, заметил, что он замер посреди площади.

– Я… – он сглотнул, не зная, что ответить. – Просто… чувствую, что здеcь есть что-то большее, чем руины.

Вечером, когда все разошлись по палаткам и общим домикам, он остался один. Бродил по улицам. И вдруг увидел дом. Старый, с обвалившейся крышей, но на стене ещё держался огромный потемневший портрет.

Он вошёл внутрь. Слабый свет луны проникал сквозь выбитые окна. Он поднял фонарь и шагнул ближе.

На портрете была женщина.

Чёрные волосы, взгляд, пронзающий сквозь века, и губы, будто готовые назвать его имя.

Сердце ударилось в грудь так сильно, что он едва не выронил фонарь.

Это была она.

Женщина из его сна.

– Кто ты?.. – прошептал он, не в силах отвести взгляд.

Но вместо ответа за окном завывал ветер, и старые стены загудели так, словно город сам пытался что-то сказать.

—

Глава 3
«Голос церкви и голос памяти»

Он долго не мог оторваться от портрета. Казалось, женщина с картины дышит вместе с ним, а её глаза следят за каждым его движением.

– Красивая женщина, верно? И даже на старой картине время не смогло уничтожить её красоту, hijo mío, – услышал он за спиной тихий, дрожащий голос.

Оборачиваясь, он заметил пожилого священника. Высокий, худой, с сухими руками, опирающийся на резной посох. Его сутана была вытерта временем, как и лицо, на котором глубокие морщины расходились сетью вокруг глаз.

– Простите, отче… – произнёс он, чувствуя неловкость. – Вы… знали об этом доме?

– Этот дом знают все, кто родился здесь, – старик подошёл ближе и перекрестился. – Но почти никто не решается входить. Потому что здесь жила она.

– Она? Кто?

Священник посмотрел на портрет и тяжело вздохнул. Его голос стал тягучим, словно он читал молитву:

– В XIII веке в этом городе была женщина. Красивая, как сама весна, но глаза её были глубоки, как ночь. Мужчины сходили с ума, едва взглянув на неё. Кардинал, главный судья, знатные дворяне – все искали её благосклонности. Но её сердце принадлежало только одному. Персидскому учёному, целителю и мыслителю, которого звали Азер.

Священник на секунду закрыл глаза, словно видел прошлое:

– Она не была ведьмой, hijo mío. Она лечила людей – травами, руками, словом. Излечивала то, что врачи того времени считали безнадёжным. Но именно это и погубило её. Люди всегда боятся того, что не понимают. Кардинал, не добившись её любви, обвинил её в колдовстве. Судья, пленённый её красотой, отвернулся от справедливости и подписал приговор.

Священник перекрестился снова, голос его сорвался:

– Её сожгли здесь, на площади. Перед лицом всего города. Но в огне она не кричала о пощаде. Она звала только одно имя. Азер.

У Игнасио по спине пробежал холодок. Именно это имя он слышал во сне – снова и снова.

Священник посмотрел на него внимательно, словно хотел проникнуть в душу:

– Знаешь, hijo, многие говорили, что душа этой женщины не ушла. Что её крик навсегда остался в камнях этого города. И что Азер клянётся ей в верности в каждом новом рождении.

Старик опустил взгляд и добавил почти шёпотом:

– Иногда я думаю… такие души находят друг друга всегда. Даже если для этого нужны века.

И он, не дожидаясь ответа, медленно вышел из дома, оставив героя одного наедине с портретом.

Тот стоял, не в силах пошевелиться.

Азер… – имя горело в его груди, будто он носил его в себе всю жизнь.

Глава 4
«Сон, который заговорил»

Этой ночью он долго не мог уснуть. В голове звучал хриплый голос старого священника, каждое слово будто прожигало сознание. Азер… – имя горело в груди. Почему оно так знакомо? Почему от него кровь стынет в жилах?

Но сон всё-таки накрыл его – тяжёлый, вязкий.

Он снова оказался там. Площадь, наполненная людской толпой. Крики, шёпот, звон колоколов. Воздух был густ от дыма и страха.

На помосте – она. Женщина с длинными чёрными волосами, свободно падающими на плечи. Платье обгорело на подоле, руки связаны верёвками. Но глаза… глаза горели сильнее огня.

Он чувствовал, что не зритель, а часть происходящего. Сердце разрывалось, грудь сдавило так, будто сам стоял под приговором.

– Азер! – крикнула она. Голос её пронзил пространство, как удар молнии.

Толпа вздрогнула, кто-то осенил себя крестом. Но для него это имя стало приговором. Он ощутил, что кричат его.

Женщина подняла взгляд в небо, и вдруг опустила его прямо на него.

– Найди меня… – её губы шевельнулись. Он услышал эти слова внутри себя, хотя огонь и треск должны были заглушить всё.

Огненные языки взвились выше, облизали её лицо. Но она не кричала. Только смотрела. Только он один видел в этом пламени не смерть, а обещание.

Он хотел броситься вперёд, но тело словно приросло к земле. Кричать не мог – из горла вырывался только хрип.

– Азер… – снова прошептала она, и в этот раз звук был похож на дыхание, на прикосновение к самому сердцу.

Огонь поглотил её, и он почувствовал, как боль прожигает его самого. Как будто сожгли не её – а его душу.

Он проснулся с криком, весь мокрый от пота. Сердце стучало так, будто готово было вырваться из груди. В комнате было темно, но он ясно ощущал: она была здесь.

Он прижал ладонь к лицу, но в воздухе всё ещё витал запах дыма и трав. И в ушах звучал её шёпот:

– Найди меня…

Игнасио снова проснулся в холодном поту. Ему снился тот же сон: костёр, огонь, крик женщины, зовущий имя, которое он не мог забыть. Сон возвращался с детства, но теперь он стал невыносимо отчётливым, будто сама память требовала ответа.

Глава 5
«Разговор со священником»

Он долго лежал в темноте, пока сердце не перестало биться, словно молот. Внутри жгло то самое имя, которое снова и снова разрывалось в ночи: Азер.

Не выдержав, он поднялся, оделся и вышел из дома. Ноги сами повели его к маленькой церкви на окраине города. Он чувствовал: там есть человек, который может помочь понять, что с ним происходит.

Старый священник сидел у окна своей кельи. В комнате пахло воском и старым деревом. На столе горела лампа, её колеблющийся свет выхватывал из темноты морщинистое лицо.

– Тебя очень заинтересовала та женщина с портрета, верно? – сказал он тихо, даже не удивившись приходу Игнасио. – Поэтому ты здесь?

Игнасио молчал и только кивнул.

– Мне снятся сны, – произнёс он с трудом. – Одни и те же. Всю жизнь. Костёр. Женщина. И её голос… Она зовёт меня. Зовёт по имени.

Священник внимательно посмотрел на него и кивнул, словно давно ждал этих слов.

– Её звали Элеа, hijo mío. О ней не пишут в хрониках, но её история жива в памяти этого города. Передаётся из уст в уста, из поколения в поколение, словно вечная рана.

Он вздохнул, будто впуская в себя призрак прошлого.

– Я не был свидетелем тех дней, – продолжал он, – но те, кто жил до меня, хранили её образ и передали мне. Так в монастырях хранится предание, которое не стирается временем.

Голос священника дрогнул. Он закрыл глаза и выдохнул- И тут мир словно растворился: слова старика стали мостом, через который Игнасио перенёсся в XIII век – в гул толпы, на каменную площадь, где над головами звенел набат и пахло смолой и огнём.

Их любовь стала вызовом церкви и власти.

Старик перекрестился, словно отгоняя тяжёлые воспоминания, которые, хотя и не его собственные, но жили в нём, как в сосуде.

Глава 6
«История Элеи и Азера (прошлое)»

Город дышал солнцем и пряными ветрами. Полдень расплавлял черепицу, из лавок тянуло розовой водой и медом, а у фонтанчика – суета: мальчик, спотыкаясь, прижал ладонью плечо – кровь сочилась через рубаху. Элеа уже наклонилась к нему, зажав рану чистой льняной тряпицей, когда рядом возник мужчина в дорожном плаще: высокий, сухощавый, с тёплой оливковой кожей и темными глазами – глубокими, как колодец, в котором прячется свет. Его профиль был тонок и чист – из тех, что лепят на античных монетах; аккуратно подстриженная тёмная борода оттеняла линию скул. Голос – мягкий баритон, с певческой плавностью интонаций. Тонкие длинные пальцы двигались уверенно.

– Соль… и чистая вода, – тихо сказал он, будто не ей, а самой ране. – Затем настой зверобоя. Подними свет к глазам – я вижу, ты не боишься.

Элеа невольно вскинула взгляд: в его глазах было янтарное тепло, и спокойствие человека, привыкшего слышать боль, а не спорить с ней. Он пах дорогой, сухими травами и сандалом.

– Вы врач? – спросила она.

– Я – ищущий, – улыбнулся он. – Меня зовут Азер.

Он помог перевязать плечо, показал, как закрепить бинт, чтобы не пережимать сосуды. Когда мальчик, смущенно бормоча «спасибо», убежал, они остались у фонтанчика вдвоём – между жужжанием пчёл и тонким перезвоном кувшинов.

– Ты лечишь верно, – сказал Азер, – но не по книге. У тебя – глаз и сердце.

– А книги часто не видят того, что видит сердце, – ответила она.

Он улыбнулся так, что в глазах проступили солнечные искры. И в это мгновение она ощутила странное узнавание – будто не встретила, а вспомнила.

Дни пошли друг за другом, и город вдруг оказался полон тайных тропинок, ведущих к их встречам. Они ходили в сады за городскими стенами – собирать тимьян и гвоздику, кору ивы и сонные головки мака. На базаре Азер выбирал стеклянные колбы – «для чистых настоев»; вечерами они разжигали лампы, и он показывал ей медные спирали змеевиков, учил ловить тонкую «душу» травы в каплях дистиллята.

– Мир лечится наблюдением, – говорил он. – Не страхом, не громкими обрядами, не яркими одеждами служителей. Наблюдением и терпением.

Он приносил свитки – имя Ибн Сины звучало, как песня; он цитировал, но всегда спорил, если опыт говорил иначе. Учился и у неё – её рука была точна, глаз не ошибался в дозах, а сердце не отступало там, где иные закрывали дверь.

Ночи приходили сами – без постановки и без слов. Он касался её так, будто молился: внимательный, бережный, узнающий. Её смех становился тише, дыхание – глубже, а тень от их тел на побеленной стене мерно качалась от фитиля лампы. Она легко училась его ритму – восточной неторопливости, где каждый поцелуй как вздох молитвы, а каждое касание – обещание. Утром они смешивали настои, а ночью – дыхание.

– Я люблю, когда ты слушаешь, – шептала она, – у твоих пальцев есть слух.

– А у твоей тишины есть голос, – отвечал он.

Азер учил её видеть причину, а не только следствие. Показывал, как розовая вода снимает жар, как дым мирры успокаивает, а кора ивы уводит боль. Объяснял темпераменты, пробовал соединять «хлад и жар» в равновесие. Вместе они делали мази и эликсиры, пробовали швы из конского волоса и тончайшего льна, промывали раны солёной водой – «чистота и свет, а не мрак и запах ладана поверх гнили», – говорил он. Элеа записывала аккуратно, перо у неё было быстрое, как мысль.

– Храмовый порядок достоин уважения, – признавал Азер, – но, когда обряд подменяет милосердие, он пуст. Бог не нуждается в посредниках, если страждущий плачет у порога.

Эти слова она запомнила. Её лечением восхищались – и шептались о «ведьминой руке».

Глава 7
«Письма»

Когда пришла весть о болезни старшего из рода, Азер должен был вернуться на восток. Они сидели в заросшем саду у высохшего бассейна. Вода ушла – остался запах мяты и шёпот клоповника. Прощание было коротким – как резаная нить.

– Я вернусь, – сказал он, – но, если не вернусь – пиши. Письмо – это мост, по которому мысль переходит бурные воды.

Он оставил ей маленький талисман – голубой камень с тонкой золотой нитью, как замершая капля неба у горла. Она подарила ему перо – своё, обточенное рукой, – «чтобы слова были точнее».

Письмо Азера, месяц сафара, при дороге над солёными долинами

Элеа, свет моих тёмных дорог,

ночь здесь пахнет солью и остывшим железом. Луна идёт за караваном, как собака, – верная и тихая. Я дистиллировал сегодня на постоялом дворе: хозяин смеялся, пока не увидел, как его старуху перестало ломать в плечах от тёплой розовой воды. Потом он молчал, держа чашу двумя руками, как дитя. Я всё яснее понимаю: ордены оберегают порядок, но пугаются опыты, потому что опыт не спрашивает разрешения. Как ты, моя дерзкая. Береги ладони от щёлока. Пей настой из ромашки, когда не спишь. И знай: в каждом сосуде, где бежит чистая капля, – твоё имя.

Ответ Элеа, кленовые листья на рынке стали медными

Азер, когда я провожаю луну по крышам, я слышу твой шаг. Вчера у меня было три ребёнка с жаром: розовая вода, прохладные компрессы, ивовая кора – и тишина молитвы, как ты учил. Они уснули, как кораблики, уткнувшись в берег. Приходил клирик: сказал, что излечивает страхом и воском. Я спросила: если воск – лекарство, почему он не лечит ваши сердца? Он ушёл, но, боюсь, вернётся с вопросами. Я не против обряда, я против цены на него. Ты ведь тоже так думаешь?

Письмо Азера, у гор, где трещит день

Я не против молитвы – я против торговли надеждой. Истина не монета. Сегодня я нащупал пульс у юноши: неровный, как речь лжеца. Его лечили шёпотом и страшилками, но не дали воды. Помни: наблюдение – это уважение к Богу, который устроил тело разумно. Я привёз тебе новый змеевик. Представляю, как ты держишь его за тонкую горлышко. Как твоя кожа пахнет ладанником после бани. Я учусь писать о тебе без огня, но ты – моё горение.

Ответ Элеа, первые холода

Ты смеёшься, а я сбрасываю накидку, когда дистиллирую – жар от лампы не хуже объятий. Ночью я учу детей писать: буквы складываются, как настойки – по капле. Я всё чаще думаю: почему слово «ересь» произносят там, где звучит сострадание? Я не спорю с Богом – я спорю с теми, кто путает Его с собственной властью. Прошу тебя: береги себя. И напиши, как ты думаешь о «четырёх характерах» – мне кажется, что мы – не сумма соков, а их бесконечное смешение, как музыка. Скажи, баритон, я права?

Письмо Азера, в порту

Ты права, музыка. И ещё – равновесие. Вчера я слушал, как мастер чинит лодку: каждый удар – как ваш шов на ране. Не грубее, чем нужно. Я соскучился по твоим ночам. По твоей тишине, где мои руки знают, куда идти, раньше мысли. Если вернусь зимой, согреешь ли ты меня, Элеа? Скажи честно: твоя кровать помнит мой вес?

Ответ Элеа, первая пороша

Кровать помнит. И белая стена – твой профиль в тени от лампы. Азер, возвращайся. У меня копится не только розовая вода и вопросы, у меня копится твоя недосказанность в ключицах. Я отучаюсь говорить и учусь дышать, когда рядом пусто. Возвращайся и спорь со мной про обряд и милость. Я, кажется, уже не умею спорить с теми, кто боится огня, но умею греться тем, кого люблю.

Искра и пепел

Их письма носили сезонные запахи – моря, корицы, снега. Они обсуждали темпераменты и настои, дыхание и пульс, спорили о смысле обета молчания и цене свечей, писали о любви, как о способе знания: «каждый поцелуй – как опыт, подтверждающий гипотезу, что мы созданы, чтобы лечить».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.