# Розы Эдема

Дари Псов

Эдем. Мир высшей магии, космической войны и гендерного неравенства. Сможет ли он добиться немного справедливости для своего пола? И можно ли совершить это, не повлияв на судьбу всей галактики?

## 1. Счастье

Ортан сидел за круглой столешницей, левитирующей над мостовой, и пытался не смотреть слишком откровенно на Вию-дочь-Картия. Над её головой изящно переплетались магические лозы, издавая мелодичный звон, словно бокалы сталкивались в вышине. Эти растительные щупальца мягко посылали посетителям нектария стеклянные слабогравитационные сферы с напитками: внутри них весело колыхались разноцветные сиропные облачка. Воздух был густ и сладок (не только от присутствия Вии). Несколько гомункулов-официантов, чьи спины срастили с корнями лоз, бесшумно скользили между столиками. К Ортану и Вие они не приближались.

– Ты опять витаешь в эфирах, Орт, – заметила она и наклонила прекрасную безволосую голову, поймав ею луч Солары. – А я-то здесь.

– Это ложная дихотомия, – брякнул Ортан, смутившись, но не отводя взгляда. Улыбка у него вышла неуклюжей, как всё в нём: торс слишком широк для изящных сидений (его левитирующее кресло заметно просело), ладони слишком большие для хрупких сфер, лицо грубое и мясистое, по сравнению с идеальной женской формой. Но Вия тоже не отводила от него взгляда – и это перевешивало всё.

– Набрался у своей тёти всяких мудрёных словечек. Теперь и подразнить нельзя, – хихикнула она.

– Да дразни, пожалуйста! – поспешил разубедить её Ортан.

В этот момент к их столику подошла сухая женщина с тугим шпилем пепельных волос на макушке. На её лице застыло выражение тревожной учтивости.

– Извините, – её голос звучал осторожно, но твёрдо. – Вам лучше удалиться. Прямо сейчас.

– Мы сделали что-то не так? – Вия повернулась к ней, не понимая. – Это ведь уличная часть.

– Не имеет значения, какая это часть моего заведения, – в голосе хозяйки нектария проскользнуло раздражение. – Я имею право решать, кто может быть гостем на моей территории. И вы не они.

Ортан уже поднялся и взял любимую за руку, но она не сдвинулась с места.

– Объясните, пожалуйста, почему вы считаете это место неподходящим для нас? – с вызовом спросила Вия.

– Вия, пойдём, – тихо взмолился Ортан.

– Я просто хочу понять, – Вия-дочь-Картия посмотрела на него виновато, но с твердинкой в глазах. – Спросила на случай, если нам не следует находиться где-то ещё, а мы не знаем.

– Вы правда не понимаете? – у хозяйки дрогнули ноздри от такой непонимающей девушки. – Ваше присутствие портит аппетит у настоящих клиентов. И отпугивает новых. Довольна, что я объяснила, неблагословенная? Или ещё нужно ткнуть пальцем в клеймо на твоём плече? Уходите. В кой-то мере твой связанный мужчина хоть немного соображает. Иначе мне придётся призвать Закон. А этого нам всем не нужно.

– Пойдём, – Ортан смог поднять Вию за руку, хоть с сопротивлением.

Она замолчала, сжав для надёжности губы в тонкую линию, и позволила себя вывести на общий тротуар. Там её лицо снова смягчилось.

– «Всегда» не значит «навсегда». Перемены возможны, если менять вещи, желательно внутри людей, – едва слышно сказала она. Её избранник скорее угадал слова по губам, чем услышал.

– Кто из нас теперь говорит мудрёно? – фыркнул Ортан, радуясь, что инцидент исчерпан. Он взял её под локоть, согнувшись.

Вия вздохнула, посмотрела на него с нежностью и повела по улице. Световая линия пролетела над тротуаром и задела её плечо. Девушка поймала её пальцами, и та на миг закружилась вокруг них золотой искоркой, как по орбите, а затем вернулась к своему путешествию.

Они шли по городу, а город тоже шёл под ними. Мостовая слегка дрожала, разноцветные стёкла витражей на бесчисленных башнях постоянно складывались в новые узоры, как безумные калейдоскопы: то возникало говорящее лицо, то мелькали разноцветные квадраты полей с одноэтажными земляными городками, увенчанными всего одной башней, то бевелсы собирались в прекрасную абстракцию. Стены башен покрывали цветущие мхи, вокруг которых кружились яркие насекомые. Некоторые растения и бабочки светились биолюминесцентным светом, создавая живые вывески и рекламные щиты. На горизонте соседний кантон лениво переступал каменными ногами на фоне огненных столбов «Огней Эдема», впивающихся в небо.

Сотни световых линий новомодной световязи летели вдоль улиц, над головами, между зданиями, закрывавшими свет Солары, но светящиеся линии старались компенсировать отсутствие светила. Одни несли письма, другие – память о реальности, которую можно пересматривать, третьи кружились в ритме незримой музыки. Некоторые светописьма, словно стаи рыбок, сбивались в клубок над важными женщинами, получающими десятки сообщений разом.

– Может, украдем какое-нибудь письмо? Узнаем, что за праздник сегодня, – хищно улыбнулась Вия. Но Ортан знал, что она это предложила несерьёзно. Как и все, она чтила Закон, хоть и не любя.

Он хотел что-то сказать, но лишь смотрел, как её бритая голова отражает отблески города, и думал, что все эти линии, башни и даже шаги их кантона – ничто рядом с ней. Волосы были важнейшей эстетической составляющей их общества, символом красоты, и женщины, потерявшие их из-за болезни или несчастного случая, мгновенно восстанавливали шевелюру. Некоторые даже выделяли магию волос в отдельный тип магии – «Трессомантию». Но Вия сбривала их добровольно, каждый день, будто назло всем. Это яростно выделяло её среди остальных женщин, и Ортану это безумно нравилось.

– У тебя дрожат руки, словно это я тебя смутила, а не город трясётся, – сказала Вия, всё ещё пытаясь растормошить любимого на разговор.

– Может, это всё-таки ты? Смотри, как город замедляет шаг, чтобы подслушать наши секреты, – ответил Ортан. Город не замедлял шаг, и совершенно не переживал об их тайнах, но с Вией он всегда говорил выдающуюся чушь.

Но эта чушь всегда смешила её, и она залилась звонким смехом, от которого у Ортана всегда поднималась температура. Так они и шли по хребту-улице, держась за руки и тихо разговаривая.

– До сих пор слышу голос твоей тёти: «Вия, дитя моё, сила – в знании. Даже если мир отказывается тебя слушать, заставь его услышать тебя правильностью», – сказала девушка, мастерски пародируя интонации его тёти. – Она ведь и тебя так учила.

Ортан усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень грусти:

– Учила. Её самой уже нет, но её слова до сих пор крутятся в моей голове. Иногда я ловлю себя на том, что хочу попросить у неё совета, и отвечаю себе её фразами. Такова моя «стратегия преодоления трудностей», – менее похоже изобразил голос тёти Ортан. – Смешно?

– Не смешно. Мудро. Она была великой колдуньей. Уверена, поэтому большую часть времени она говорила присказками, пословицами и словно цитировала саму себя.

– И зачем-то воспитала племянника-мальчишку. Учила его не только мужским ремёслам, но и законам магии, языку света и истории кантонов… Думаю, если бы она не была такой экстравагантной, её безумие после Тихой Чумы не стало бы таким сильным и не погубило бы её.

– И это тоже твоя вина, Орт? Не всё в мире вращается вокруг тебя, знаешь ли, – Вия игриво толкнула мужчину, и тот из вежливости пошатнулся. – А ты как думаешь? Зачем высокоранговой магичке нужен умный наследник?

Вия прижалась к его плечу, и они замедлили шаг. Ортан на мгновение задумался, глядя на уличное представление тонконогих гомункулов-танцоров.

– Предполагаю, она просто хотела, чтобы кто-то после неё тоже умел видеть мир… целиком, а не только свою половину. Наверное. Ну, или что-то в этом роде. Говорила: «Из обрубленного знания вырастают кривые идеи, Орт. Как дерево из щели в камне. Искривлённое и злое». Вот и пыталась вырастить меня прямым.

– У неё получилось, – тихо сказала Вия.

– Не уверен. Я знаю слишком много, чтобы быть довольным мужчиной, и родился не того пола, чтобы это знание хоть как-то применить.

– Применяешь. Со мной разговариваешь. И понимаешь меня. Для начала этого вполне достаточно.

– Для начала чего, Вия? У меня такое чувство, что ты к чему-то готовишься, – Ортан фыркнул. – Замышляешь там себе что-то.

## 2. Розы

– Эй! Что это за проделки дьяволида? Почему вы творите такое на глазах у всех? – раздался строгий женский голос из толпы.

Влюблённые не сразу поняли, что обращаются к ним, пока их путь не преградила женщина в чёрной ведьмовской форме Канцелярии. Самого низшего ранга, но всё равно бесконечно высокого по сравнению с неблагословенной и мужчиной.

– Мы просто гуляем, госпожа, – ответила Вия.

Ортан так сильно напрягся, что она вздрогнула от его хватки, но не отвела взгляда от ведьмы. В голосе Вии звучала неуместная дерзость, отголосок спора с хозяйкой нектария. Та стычка также была неуместной, но в значительно меньшей степени, чем спор с представительницей власти. Однако уже Вия разгорячилась ею.

– Не притворяйся мужчиной, неблагословенная, – ведьма ткнула пальцем в печать на плече Вии. – Ты знаешь, что это значит?

Словно неблагословенная могла не знать об этой детали своего существования. Вия дёрнула рукой, инстинктивно пытаясь прикрыть клеймо, но это было незаконно. Ортан на всякий случай сильнее сжал её запястье.

– Я знаю, госпожа, – ответила Вия, и в её тоне сквозило всё что угодно, кроме реальной «госпожи».

– Ну так что это значит, неблагословенная? – потребовала полного унижения ведьма, вскинув подбородок.

– Это значит, что я родилась без дара магии, – медленно и холодно произнесла Вия, но Ортан почувствовал, как её пальцы до крови впились в его руку. – Эта печать лишает меня возможности иметь детей, чтобы я не породила больше безмагических женщин.

– Басти, перестань, – к ним подошла другая ведьма того же ранга, чуть шатаясь, и от неё пахло цветочным вином. – Сегодня же день триумфа! Метакрейсер Вирионов у Антаресских врат обращен в пыль. Блокада нашей многострадальной колонии снята. Все должны радоваться!

– И что, если мы продолжим побеждать каждый день, то позволим низшим бесчинствовать? – кинула Басти подруге. Затем она снова обратилась к Вии. – Так на что, во имя нефилимов (она бросила быстрый взгляд наверх, где они парили), вы надеетесь? В чём смысл вашего союза? – Басти пригляделась к печати бездетности. – Смотри-ка, клан Подземного древа. Знатный род, а опустилась до скотских удовольствий. Твоя утроба упразднена, но ты всё равно находишь способ её заполнить? – ведьма удостоила Ортана лишь мимолётного взгляда, как на инструмент греха.

– Ох, какие гадости ты говоришь, Басти, – возмутилась другая ведьма, но в её голосе слышалось больше веселья, чем осуждения.

– Просто для комфорта, госпожа, – спокойно ответила Вия, но внутри неё Ортан услышал бурю, и его волосы на руках встали дыбом.

– Просто для комфорта! Ги, ты слышала? – Басти повернулась к подруге, не для того чтобы увидеть её, а чтобы обозначить обращение. – А если какая-нибудь неблагословенная, или даже благословенная, насмотрится на вас и решит тратить время на мужчин помимо продолжения рода? А если каждая женщина будет отвлекаться на мужчин вместо того, чтобы заниматься правлением, искусством, магией или войной? Такие, как ты, развращают умы. Думать, что мужчина – это для утех, – порок!

– Но мы ведь сами идём тратить время к мужчинам… – по-пьяному изумилась Ги.

– Мы не меняем мир, госпожа, – сказала Вия, – но делаем его терпимым друг для друга.

Эти слова стали роковой ошибкой.

– Ах, значит, без скотства наш мир, устроенный Канцелярией, нестерпим? – взорвалась яростью Басти. – Может, ты, отвергнутая, ещё и Великую Матрицу научишь, как надо?

– Басти… – её подруга испугалась и взяла её за руку, пытаясь увести в сторону.

Ортан застыл от ужаса, Вия же смотрела на ведьму спокойным, ясным взглядом. Это стало последней каплей, переполняющей сосуд ведьминого терпения.

Басти вскинула свободную руку, и под ногами влюблённых треснула мостовая. Из трещин, в клубах каменной пыли, выросли прекрасные гигантские белые розы, оплетая пару. Шипы размером с палец вонзились в их тела, и Ортон вскрикнул, а Вия мокро захрипела. Бутоны начали багроветь.

– Басти! – моментально протрезвев, панически вскрикнула Ги.

Каждый рывок причинял нестерпимую резкую боль, но Ортан дёргался, словно одержимый демоном. Красный туман заволок его взор, и он видел только фигурку любимой, сжатую шипованными стеблями. Розы на ней широко распускались, почти скрывая её. Она казалась такой маленькой и хрупкой. Ортан почувствовал, как внутри него рождается что-то новое, чужое. Оно заполняло его с ног до головы. Шёпот чистой, неконтролируемой силы.

Стебли роз лопнули и опали. Вия и Ортан рухнули на окровавленную мостовую. Ги отменила заклятье, также вскинув руку. Она потащила подругу прочь, яростно шепча ей что-то на ухо. Затем оглянулась через плечо и бросила истекающим людям: «Простите!»

Ортон, не обращая внимания на собственный побег крови, обнял Вию. Она лежала без сил, из множества ран сочилась кровь, смешиваясь с растительным соком. Самая страшная рана зияла на шее, пульсируя алым фонтаном. Ортан попытался зажать её ладонью, орошая девушку своей кровью и слезами. Она слабой рукой попыталась дотронуться до его лица и что-то шептала, пытаясь улыбнуться.

Он легко поднял её на руки (хоть сейчас разница в телосложении пригодилась) и побежал, спотыкаясь, по трясущейся мостовой, крича о помощи. Кровь текла по его рукам, расплёскиваясь с каждым шагом. Вия становилась всё легче. Её лицо стало ближе, и он наконец услышал, что она шептала одно-единственное слово, снова и снова: «Живи».

– Помогите! – взывал он к миру.

Люди мира же отшатывались. Гомункулы равнодушно обходили их, женщины отворачивались, не желая связываться, либо пугались, либо не могли помочь. Одна женщина, с убитым взглядом, молча указала на свою плечевую печать. Световязь над толпой в это время передавала радостные образы победы у Антаресских врат, создавая из своих ярких линий разрушенный вражеский флот и космические карты.

– Госпожа, умоляю…! – Ортан в исступлении бросился к молодой женщине, среднеранговой магичке, державшей за руку юную дочь.

Девочка сделала шаг вперёд, протягивая руки:

– Мама, она умирает…

– Тише! – мать резко дёрнула её, увлекая в сторону, и бросила на Ортана взгляд, полный беспредельного отвращения.

Он обращался и к мужчинам, но те лишь складывали руки в знаках бессилия или изумления, словно говоря: «Зачем ты к нам обращаешься?». А он в своём отчаянии обратился бы и к самому Проксиону, демону звёздной тьмы.

Тень накрыла их. Ортан, ослеплённый слезами и отчаянием, сперва подумал, что на них надвинулась живая башня. Но это была высокая женщина. Её шляпа уходила далеко в небо, заслоняя свет Солары, на ней сияла вся карта сотен звёздных колоний Эдема. Платье женщины состояло из чёрных переплетённых полос, с талии и рукавов они свободно ниспадали до самого тротуара. Министерша Внешнего Контура, высший ранг – «Повелительница».

В руке она держала букет поводков, на которых вела малых рептильных гомункулов. Она и сама была рептилией с розовой чешуёй и тупым рылом, усыпанным игольчатыми зубками во все стороны. Рептилии были модой этого сезона. На этом тупорылом лице не дрогнул ни один мускул, пока она взирала на мужчину с умирающей женщиной на руках.

– Повелительница… прошу… – слова застревали в горле Ортона, превращаясь в хриплые рыдания. – Спасите её. Во имя праздника! Я сделаю всё. Всё, что скажете.

– Скот, ты не забыл своё место? – её голос был сиплым и нарочито медленным, а рот растянулся вширь, обнажая ещё больше опасных зубиков.

– Что, Повелительница? – Ортон понял слова, но «улыбка» и неестественно-благодушные нотки в голосе сбили его с толку.

Министерша наклонилась к ним так низко, что её тень накрыла их с головой, полностью лишив небесного света.

– Говорю: ты перепутал меня, высшую, со своей скотской самкой? – протянула она сладким, почти интимным голосом.

– Нет, Повелительница… Но Вия… она… она… – страх за любимую пересилил всё, и Ортан продолжал говорить с Высшей Сущностью, как с обычной госпожой.

– Так почему же ты, ничтожество, обратился ко мне напрямую? – из голоса Повелительницы в моргание ока улетучилась вся притворная доброта. Ортан кожей почувствовал ледяной холод её слов. – Ты явно перепутал меня со своей подстилкой, – Министерша вернула свой торс в исходное положение доминации в воздухе и протянула в сторону Вии свою руку. – Не переживай, скотина. Я избавлю её от мучений, а тебя – от глупых надежд.

Вия вспыхнула ослепительным белым пламенем, словно жертвенный оберег. Ортан закричал, но продолжал удерживать её, даже когда огонь охватил его руки. Через одно биение сердца от его любимой не осталось ничего, кроме горстки пепла на его ладонях и последнего «Живи», унесённого ветром.

Что-то важное оборвалось внутри Ортона, и он рухнул на колени. Повелительница перевела на него свою руку с растопыренными пальцами, но остановилась, заметив нечто странное. Воздух вокруг мужчины колыхался и искажался, как над раскалённым камнем. Словно от летней жары, но сейчас была весна. Пролетающие мимо световые линии изгибались, образуя вокруг него невидимый купол.

– Любопы… – начала министерша, но её грубо прервал яростный рёв Ортона и толчок воздуха от него.

Не прекращая кричать (световязь задрожала, резонируя с этим криком), он бросился на убийцу Вии, сжимая в руке обломок мостовой, который на глазах самозабвенно заострялся в грубый каменный клинок. Повелительница молниеносно махнула рукой, скрючив пальцы в жесте проклятия. Из глаз и рта Ортона хлынула кровь, он отлетел назад, ударился о мостовую, пропорол в ней борозду и затих.

Министерша огляделась. Прохожие, застывшие при виде этой сцены, мгновенно вспомнили о своих неотложных делах и бросились врассыпную выполнять их. Один из её гомункулов задрал голову, изогнув тельце аркой и уставился на перевёрнутую хозяйку.

– Конечно, Висельпон. Я тоже видела. Он мужчина-маг. Любопытно… Спорадическая телекинезия и эфирное возмущение. Примитивно, но… Протокол предписывает изучить аномалию, – Повелительница ещё раз огляделась и приказала тем свидетелям, кто был слишком нерасторопен или глуп: – Его – в исправительную «Школу Рационального Обуздания Мужчин». Посмотрим, что из него можно выжать.

И Министерша Внешнего Контура развернулась и пошла прочь, уверенная, что её распоряжение будет выполнено.

## 3. Шрам

Ортана вели два цельнометаллических гомункула – безликие, как створки пневматического шлюза. И такие же бесстрастные и жестокие. Впрочем, и в нём самом было нечто похожее: его заколдовали, и часть его разума словно погрузили в глубокую воду. Эмоции стали далёкими, будто чужими, но он знал, что они есть. Боль и ярость свернулись внутри тугим чёрным клубком. В памяти всплывали запах пепла и каждая звёздочка на шляпе Министерши Внешнего Контура.

Их шаги гулко отдавались в металлическом полу. Весь коридор, по которому они шли, не отличался изяществом, типичным для женских творений, а служил лишь утилитарной цели – смычке между модулями здания. Стены были испещрены цепями-заклинаниями, проступающими сквозь металл, словно ядовитая ржавчина. Свет исходил от скоплений тусклых световых линий, лениво ползущих по потолку.

О ШРОМе (но все в народе назвали его Шрамом) ходили всевозможные дурные слухи, или даже скорее мифы. Родители пугали им своих мальчишек, чтобы те были послушными. Говорили, что из Шрама можно выйти только бездушным куском плоти, неогомункулом. Ортану это было безразлично – он уже стал таким. Теперь он лишь апатично наблюдал за происходящим из глубины своего сознания, как сторонний зритель.

Его привели к тяжёлой двери, вокруг которой сбилась кучка мужчин. На первый взгляд они походили на стаю диких зубоскалов: дёрганые, шумные, с агрессией в глазах. Ортон ощутил на себе десятки взглядов – презрительных, откровенно враждебных, оценивающих. Гомункулы отступили, и он решил остался стоять. Это было менее энергозатратно, чем рухнуть на пол, как перегруженный мусорный пузырь.

– Новенький, – протянул кто-то. – Ещё одного жирохода притащили на нашу живодёрню.

Нестройный смех прокатился по помещению. Ортон не ответил. Из мужской массы вылезла их отдельная единица – большой, широкоплечий мужчина, почти Ортану под стать, с короткой шеей и сплюснутой головой, словно кто-то попытался вдавить её в плечи, чтобы засунуть вглубь торса и так спрятать от мира. В особенности его причёску, как если бы кто-то обвёл вокруг его маленькой макушки круг и ровно обрезал все чёрные волосы ниже. Его движения были резкими и неестественно быстрыми. В голове Ортана всплыл голос тёти, рассказывающей о магах-усилителях. Тело, определённо, раздутое примитивной, но рабочей магией. Он не стал мешать этой мысли, и она угасла.

– Ну-ну, – протянул здоровяк. – Смотри-ка, шкаф на ножках. Урод мясной. Гы. Природа тебе мясо навалила, а мозгов пожалела? Думаешь, выживешь тут, потому что жирный? Не думай так. И бабы-то у тебя нет, чтобы защитить, раз ты тут (белое пламя, сжигающее Вию дотла). Эй, жироход, ты немой или настолько тупой, что говорить… э-э-э, по-нашевскому не могёшь?

Ортан промолчал. Он не собирался никому ничего доказывать. Особенно какому-то туповатому мужчине. Да вся его дальнейшая речь была под вопросом. И существование… Вдруг одна мысль пронзила его, словно шип пыточного заклинания: «Живи».

Это внутреннее пронзение, должно быть, отразилось на его лице, потому что раздался новый взрыв гогота (хотя эти люди, казалось, могли хохотать и без причины), а ободренный реакцией усилитель оживился и попытался поймать его взгляд своим.

– Проснулся? Вот это скорость мысли! А мы уж решили, что ты невежливый. Давай, приветствуй своих новых старших товарищей, или придётся заняться твоим обучением, – он оглянулся, ища поддержки.

Но никто не поддержал его ни смехом, ни даже кивком, все молча переглядывались. Говорун нахмурился, не понимая почему, ведь он превзошел себя в этом представлении. В этих великих раздумьях его и застал прозрачный, с синевой кулак, призатылившись на его голову.

– Ай! – вскрикнул он и влетел в безразличного Ортана.

– Учу здесь только я, Ярон, – раздался властный женский голос.

– Да я ж не… Ой, больно же! – Ярон отбросил себя от Ортана.

– Не говори, идиотина. Просто перетерпи желание открывать рот, – появившаяся женщина положила палец живой руки на его губы. – Ты человек действия, а не слова, не забывай.

Она была на голову выше Ортана, явно усиленная магией, но не грубо, как мужчины, а с неестественно стройной и могучей статью. Её правая рука до плеча была заменена протезом, внутри которого дрожало от удара и переливалось созвездие, словно встревоженные пылинки. Разум Ортана зачем-то отметил, что это созвездие Архонны. За её спиной по кругу медленно вращались ещё магические руки, без созвездий и не соединённые с телом, образуя своеобразный ореол. Женщина брила виски по старой моде клана Повелительниц бури, оставшиеся белые волосы спадали сзади до пояса. Её правый глаз светился ровным оранжевым светом. Но самое необычное в ней было то, что она носила чёрный мужской жилет на голое тело и простые штаны.

Женщина взмахнула рукой, и тяжёлая дверь со скрежетом втянулась в стену. Мужчины стали затекать внутрь, включая Ярона, который бросил на Ортана недовольный взгляд. Женщина взяла новичка за плечо (искусственная рука была холодной) и повела в комнату. Она словно знала, что Ортан никогда бы не решил пойти туда сам.

– Представлю тебя по-нормальному, – сказала она сухо. – Это тебя уже не спасёт, конечно… Тебя ведь Ортан зовут, да? Эти железные болваны вечно имена коверкают.

Он не ответил, и она приняла это за положительный ответ.

Комната оказалась простой и пустой: длинный зал с низким потолком, заставленный тесными рядами массивных, грубо сбитых парт, рассчитанных на крупные мужские тела. Ученики уже расселись и теперь продолжили массово атаковать Ортана взглядами.

– Это Ортан, ваш новый товарищ, девчата, – представила его женщина тоном продавщицы, не верящей в свой товар. Она даже держала его за плечо, как за шкирку. – Проявил себя как телекинетик.

– А я вот кинетище! – раздался продольный голос с задних рядов. – Все бабы говорят, что сверхмогущественный.

Громкий хохот поддержал это сомнительное высказывание.

– Ты, Карбо, даже под высшим контролем разума до женщин не способен дотронуться, – добродушно оскорбила его женщина. – Вот в чём твоё сверхмогущество заключается.

Мужчин это развеселило ещё сильнее.

– Ну что стоишь как статуированный? Нужно было поработать над титулами, если хотел более длинного представления, – обратилась она к Ортану и с размаху шлёпнула его по заднице живой рукой, подталкивая к парте.

Шлепок поднял новую волну мужского веселья, а в Ортане вызвал первую за сегодня осмысленную мысль: «Почему всё это происходит именно со мной?». Мысль быстро растворилась в апатии. Он подошел к первой свободной парте и тяжело опустился на стул, скрипнувший под его весом. Сидеть на мебели, созданной для мужчин – широкой и прочной, но без намёка на изящество, было непривычно. Хотя стул был жёстким, ему понравилась такая честность.

– Для новичка и для тех, кто за день успел забыть своего куратора, – главная в этой стае закрыла дверь, прошла к центру зала, перед партами, и сложила на груди передние руки. Её заспинные руки повторили это движение друг с другом, только одной не хватило пары, и она осталась левитировать рядом, сжимаясь и разжимаясь, словно скучая. – Я – Тулила-дочь-Эхта из клана Повелительниц бури. Бывшая эмиссарша за Внешним Контуром. Специально для вас, девочки, объясню подробнее. – Она похлопала себя по искусственной руке, всколыхнув созвездие, и произнесла с улыбкой, совсем не подходящей воспоминаниям о таком зловещем месте: – Это значит, что я была шпионом в самой тёмной, дикой и враждебной части космоса. Созвездие Архонны, если быть дотошной. Говорю это не для хвастовства, а чтобы вы знали, с кем имеете дело. Обычно помогает, – она обвела аудиторию выразительным взглядом, особо задержавшись на Ортане. – Обычно.

## 4. Пустота

– А теперь, для Ортана и особо тупых, объясню, что мы здесь делаем. Вы здесь, чтобы научиться не мешать. Ваша магия – это сбой в отлаженной работе Великой Матрицы. Женские заклинания сложны, изящны и многофункциональны. Они творят и сокрушают, лечат и проклинают, и при этом настолько избыточны, что могут позволить себе выглядеть красиво. Мужская же (то есть ваша) магия… – она повела беспарной рукой, очерчивая всё помещение, – это инструмент, чтобы делать то, что необходимо: поднять, сломать, подлатать. Укрепить мускулы, заделать трещины в ногах города, обработать материалы для войны. Всё. Чуть проще, чем сделать это вручную.

– Ага, я вот могу стену пробить кулаком! – Ярон (который тоже сидел впереди, но через несколько парт от Ортана) встрял и ударил по столу, чуть не сломав его.

– Жаль, что я не владею магией, способной пробиться сквозь толщу твоего черепа, – кажется, с настоящим сожалением произнесла Тулила. – Ладно, ладно, постараюсь объяснить ещё проще, так уж и быть. Женские заклинания – это симфонии. Мужские – набор ударов по кастрюлям.

– Да кому нужны эти симфонии? Зато кастрюли – вещь полезная, суп сварить можно, – весело возразил один из учеников.

– Рада, что ты принимаешь свою судьбу с (я надеюсь) долей здоровой иронии, Грон. Да, кулаки и кастрюли – ваш удел, девочки… – она снова задержала взгляд на Ортане, её искусственный глаз точно сфокусировался на нём. – Всё остальное – аномалия. И моя задача – понять: стоит ли её изучать, или проще выжечь.

В зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом её рук о воздух.

– Ну а теперь, – Тулила хлопнула в ладоши, и её магические руки повторили жест, создав эхо, – мы закончили этот убогий канцелярский ритуал. Начнём не менее бессмысленный урок истории.

Урок был посвящён «Великой Чистке» – как усмирили последнее глобальное восстание мужчин. Тулила вещала о «естественном порядке вещей», «мужской агрессии, укрощённой женской мудростью», «опасности мужских эмоций как катализатора дикой магии» и «мудрых Матриархах, противостоящих мужественному хаосу». Её парящие руки истончились до тонких световых линий и начали ткать в воздухе объёмные картины: древние хрустальные мегаполисы, величавые лики исторических женщин, гнусные рожи взбесившихся мужчин и древние артефакты. Мужчины уставились на проекцию с привычным отупением.

«Пепелище. Не Чистка. Прятанье сути под чужим словом. Зачем?» – вдруг возник в отстранённой голове Ортана голос тёти. «Зачем потребовалось идти на такие крайние меры, если женщины настолько превосходят мужчин?»

– …и отдельно следует выделить Великую Матриарх Исилу, – продолжала Тулила. – Её мудрость спасла тогда ещё только земляные мегаполисы от окончательного падения в бездну.

«Тиранка, при которой книги и сосуды знаний пылали ярче, чем восставшие. Большая часть пустот истории навеки содержат лишь её имя. Кодексы вольных кланов, родословные королев, информация о городе-государстве Солистопии, сборники древних мифов – всё сгорело в огне невежества. А то, что уцелело, искривилось. Помнишь сказки о Созидателях, о том, что мир был сотворён двумя руками? Теперь осталась только одна. Почему Исила так боялась человеческой памяти?»

– …Мудрые…

«…Разрушительные…»

– …но история…

«…– как река. Она всегда находит трещины.»

– …время дикого…

«…нарушения равновесия. Разрыв не может произойти там, где есть внутренний баланс. Он случается, только когда части целого начинают тянуть в разные стороны.»

– …и именно поэтому мужская энергия, а в особенности магия, будучи примитивной и неустойчивой, требует жёсткого контроля…

«Мы почти ничего не знаем о мужской магии, потому что никто не хочет её изучать. Столько правил и запретов! Хоть одно лишнее движение мысли – и будет призван Закон. Зачем изучать то, что нельзя применить, вместо того, что можно? Так они рассуждают, но знание – это якорь. Без него любой корабль просто дрейфует по воле волн».

– Это чтобы мы не восстали, как в период Раскола! – вдруг выпалил Ярон, гордо оглядываясь на одногруппников.

Тулила медленно повернула к нему голову. Её губы растянулись в улыбке почти материнской, но опасной, хищной матери. Она подошла к мужчине и космической ладонью начала ласково гладить его по голове.

– Ах ты моя умничка…

Ярон победно взглянул на Ортана, но её пальцы внезапно сжались, впиваясь в его макушку. Лицо парня исказилось от боли.

– Но в следующий раз, девочка моя, молчи, если не уверен в правильности ответа. Глупость, сказанная вслух, навсегда отпечатывается в ткани реальности. Понял? – её голос оставался сладким, как нектар. – Ты имел в виду период Укрощения, а период Раскола – это когда Первая Страна разделилась на кланы и началась экспансия по всему миру. Вообще меньше думай, мы же не хотим, чтобы твой крошечный мозг перегрелся от усердия?

Ярон только запричитал кучей «Ай», и Тулила отпустила его.

– Чувствую, вам наскучила наша история, благодаря которой мы там, где мы есть, – раздражённо заключила учительница, обводя взглядом ряды. – Значит, пора развлечься. Практическим тестом.

Хор учеников высказал всё их разочарование и ужас одним протяжным стоном.

– Это всё из-за Ярона? – отчаянно крикнул кто-то с задних рядов.

– Нет, это из-за тебя, Витл. Так что вините во всём Витла, девочки, – безжалостно парировала Тулила, а затем развернулась к двери. – Где эти болваны бездельничают? Гомункулы! Тащите сюда тесты, пока мои ученики не умерли от скуки окончательно!

Тут же в дверь глухо постучали, и Тулила взмахом руки распахнула её. В помещение юркнула неблагословенная, чем вызвала шквал мужской радости. Послышались свисты, крики и грязные шуточки. Они долго копили напряжение, и вот наконец появился безопасный женский объект для его выплеска.

У неблагословенной был большой выпуклый нос, похожий на клюв небоцарицы, большие миндалевидные глаза, прямая линия надбровья и медный оттенок кожи. Все эти признаки выдавали уроженку Зазары, страны на юге со своими Повелительницами и нефилимами. Ее черные волосы плотно прилегали к голове и поднимались вверх на макушке острыми прядями (словно перья лука, если бы её голова была головкой лука). Либо она специально так зачесывала их, либо они были очень непослушные и своенравные. Молодая девушка носила чёрную казённую униформу служанки, но даже в ней была красивой, хоть и непривычной внешности. От криков она нервно улыбнулась, словно из вежливой благодарности, подошла и протянула учительнице стопку бумаги и связку стилусов. Рядом с высокой, сухопарой и суровой Тулилой она смотрелась особо экзотично.

– Где болваны, Файя? – спросила Тулила, принимая листы.

– А у них ноги заели, – быстро, с мягким зазарским акцентом ответила та.

– У всех? – недоверчиво спросила Тулила, сверкнув глазом.

– У половины. Остальная половина чинит эту половину, – неискренне вздохнула южанка и направилась сесть за ближайшую парту к Ортану.

Но руки Тулилы тут же подхватили её под мышки, развернули и мягко, но неумолимо вынесли за дверь, которая тут же захлопнулась.

– Работай, Файя, – бросила учительница в уже закрытую дверь, и её магические конечности принялись раздавать тесты. Когда все получили по бумажке, Тулила предупредила: – Не списывать! Во-первых, это бесполезно, ведь ваш сосед должен быть умнее вас, что звучит излишне оптимистично, согласитесь. А во-вторых, у меня на всех рук хватит. – За её спиной прозрачные руки синхронно сжались в кулаки, словно рой предостережений.

Ортан меланхолично читал вопросы и мысленно отвечал на них ещё до того, как видел варианты. Некоторые вопросы были составлены с подвохом, другие некорректно или не имели правильного ответа, или имели сразу несколько.

Мужчины по одному вставали и сдавали свои листки. Ярон, проходя мимо, намеренно толкнул парту Ортана, а затем возмутился его «жирностью», занявшей полкомнаты. Когда Ортан остался наедине с Тулилой, та подошла, взяла его листок и тщательно осмотрела со всех сторон. Её искусственный глаз на мгновение сменил оттенок на кроваво-красный.

– Ну ты и заноза, Ортан. Остальные хоть стараются рисовать каракулями свои глупости, а ты решил меня позлить напрямик. Или ты писать не умеешь? Или ты философ и это твоя философия пустого листа? – Она склонилась ближе, прищурившись. – Или тебе так шлепок понравился, что захотел получить множество? Я могу тебе это устроить, но тебе быстро разонравиться, особенно стоять, пока другие сидят. – Не дождавшись реакции, она вздохнула и устало сказала: – Пойдём, отведу тебя в твою келью, раз у болванов саботажная эпидемия.

Они шли по тёмным коридорам, освещённым лишь тусклыми световыми линиями. Цепи-заклинания зловеще шевелились в полумраке. На стенах висели странные железные держатели, и Ортан понял, что когда-то школу освещали факелы – примитивные устройства в виде подожжённой палки. Возможно, даже до самого момента недавнего распространения световязи.

Они встретили женщину, которая вела за руку мальчика лет семи. Увидев Тулилу и Ортана, она расширила глаза от ужаса и прижалась к стене, закрыв собой мальца. Ортану показалось, что боится она в первую очередь Тулилу, а не его. Это имело смысл: его группа была самой старшей (он даже видел одного седого). Взрослые мужчины-маги. Даже для него это звучало жутко. Только такая отчаянная сорвиголова, как Тулила, могла согласиться обуздывать эту малоконтролируемую опасную силу.

– Твой разум не пуст, Ортан, – прервала его рассуждения Тулила, не обратив внимания на испуганную женщину. – Он, наоборот, переполнен. Это мешает контролю.

Ортан молчал.

– Ты молчишь. Но молчание – это тоже ответ.

Ортан молчал.

– Что тебе нужно, чтобы начать сотрудничать?

Ортан молчал.

– Женщина с множеством рук спросила тебя, что тебе нужно, а ты не ответил. Ты либо немой мужчина, либо… А, ладно… – наконец сдалась Тулила.

Ортан всё так же молчал.

Они подошли к деревянной двери, и учительница просто толкнула её. Это была простая плоская доска, прикреплённая к раме на железных петлях. Полностью механическая, никакой магии. Ортан никогда не видел таких дораскольных дверей в городе.

Внутри помещение поразило его. Своей убогостью. В доме его тёти таких тесных чуланов не было. Даже кладовка для гомункулов была просторнее. Как и во всей школе, здесь не было окон, свет источала единственная тусклая линия, ползущая по потолку. Кровать, стул, стол и разбитый сундук – вот и всё убранство. Тулила ткнула ботинком в сундук, оценив его полную негодность.

– Скажи болванам заменить этот хлам. Хотя вещей-то у тебя и нет, как я понимаю?

Ортан молча сел на кровать. Ложе жалобно скрипнуло. Хоть вещи для сидения его знакомо приветствуют.

– Тут и защёлка сломана, – отметила Тулила, осматривая дверь. – На твоём месте я вот её бы я точно починила. – Тулила огляделась, но не нашла больше тем для разговоров. – Обживайся, Ортан, а я пойду. Еда должна призваться на стол, так что не ставь туда ничего до этого, если, конечно, не хочешь сделать это частью блюда. Вкуса школьной еды это точно не испортит. На этом всё, я сделала своё доброе дело на месяц благодаря тебе, теперь пойду творить злодеяния.

– Госпожа… – выдавил Ортан. От долгого молчания «госпожа» вышла хриплой и сухой.

– Давай выкинем «госпожу». Ты в любом случае будешь меня уважать, – ответила Тулила и действительно вышвырнула ничего за плечо. Её левитирующие руки поймали «ничто» и принялись перекидывать его между собой. – Просто Тулила. Можно Тула, если обстоятельства требуют быстрого обмена информации. Обстоятельства жизни и смерти.

– Тулила, когда с меня развеют подавляющие эмоции заклинания? – безэмоционально спросил Ортан.

– Никаких заклинаний нет, – коротко бросила она и вышла, захлопнув за собой дверь.

Ортан долго сидел потрясённый, глядя на щель между дверью и косяком.

## 5. Яма

Дни в Шраме тянулись одним серым пятном, разрубаемым на доли железным тесаком расписания. Но вся временная линия Ортана была лишена даже оттенков скуки, для неё требовалась хоть какая-то вовлечённость.

Утро: подъём от ледяного дождевого заклинания, обрушивавшегося на кровать. Потом – заклинание сушки и безвкусная питательная паста на столе, лишённая запаха и вкуса (что было даже к лучшему).

День: железные болваны отводили его на лекцию, затем на практику, затем на ещё одну лекцию.

Вечер: возвращение в комнату, ужин, ничем не отличавшийся от завтрака, лежание на кровати и наблюдение за световой линией на потолке, пока в голове не растворялись все мысли. Иногда линия складывалась в узоры, казавшиеся Ортану чем-то. Просто чем-то.

Ночью: тьма и тишина в коридорах, прерываемая лишь мерными шагами школьных гомункулов. Даже слёз не было.

Все коридоры Шрама были узкими и слепыми, без окон. Несмотря на проведённое здесь время, Ортан, даже в здравом уме, не смог бы найти дорогу в родную келью в этих железных коридорах. Он подозревал, что лабиринтность школы служила дополнительной мерой безопасности на случай, если кто-то из мужчин выйдет из-под контроля.

Но небо он всё же видел – когда его водили через внутренний двор, который все звали «Ямой». Этот двор представлял собой перекресток множества проходов, уходящий вверх квадратным колодцем, затянутым магической потолком-мембраной. Эта плёнка, хоть и переливалась иногда радугой, искажала небо, делая его блёклым и далёким. Во время дождя на ней оседали мутные капли, образуя лужи. Наблюдать за тем, как они поглощают друг друга или образуют альянсы, было вторым по популярности развлечением в школе. Отсутствие окон делало Шрам похожим на склеп, и лишь Яма позволяла взглянуть из неё наверх. Поэтому и «Яма».

Практику проходили в больших ангарах, стены которых обтягивали заклинания-оболочки, не позволяя выбросам магии пробить наружу. Здесь учеников «учили мужской магии»: поднимать каменные блоки, сжимать камни в кулаках, сдувать пыль с пола усилием воли. Как эти действия могли помочь в применении магии, Ортан не знал и не преуспел ни в чём. Он просто выполнял задания по-гомункульски, без понимания и усилий, пока другие корчились от напряжения. Хотя он слышал о специальных комнатах для наказаний, его туда не отправляли. Кажется, Тулила сдалась на нем, раз он сам сдался. Не мешал другим – и приемлемо.

Иногда бессмысленная практика заменялась чем-то полезным, например, уборкой и починкой артефактов. Полезным в теории. Для пользы после уборки должно было становиться чище, а артефакты – снова работать.

Ярон в своей яронной манере пытался рассказать Ортану о мифических нижних уровнях. Таинственно и жутко у него не получилось, хоть он и пытался, но он ведь был Яроном. Ортан вопреки воле узнал, что внизу якобы держат тех, кто сошел с ума из-за экспериментов (которые тоже якобы проводятся в стенах Шрама), и что скоро он сам окажется там. Ортан сомневался. Для него жертвы системы были на виду – прямо в его классе.

Седой мужчина средних лет, Гартан, всегда молчал. Но однажды Ортан увидел, как он зевнул. Внутри его рта была лишь чернота, ни языка, ни зубов. Наверное, он был единственным, кроме Ортана, кто не жаловался на школьную еду. Старик поймал его взгляд и медленно сомкнул челюсти.

На одной из тренировок Карбо, тот самый «кинетище», получил металлическим копьём в грудь. Торб, металлический маг, не справился с заклинанием, и оно вырвалось с почти женской скоростью, найдя себе жертву. Карбо лишь слегка покачнулся и произнёс таким тоном, словно запнулся о ступеньку: «Ох ты». Тулила тут же подскочила, вырвала копьё, её руки облепили рану и залили исцеляющим светом.

– Повезло, что в тебя попало, Карбо. Терпеть не могу мужских визгов. Нет нервов – нет проблем, да?

Ещё один мужчина с пустым взглядом повсюду ходил за Файей, которая постоянно крутилась рядом, заставляя и его крутиться следом. Неблагословенная чистила помещения и заведовала складом (и, судя по поведению, она считала своей работой также следить за классом во время лекций. Но Тулиле об этом никто не сообщил, и она всякий раз лишала южанку возможности выполнять свой долг), а этот мужчина был её безмолвным носильщиком. Она называла его Таутом, зазарским словом, хотя он был северянином. Скорее всего, это было её личное прозвище для него. Другие его никак не называли, просто не замечая.

И был ещё один. Ортан. Он смотрел на всё без эмоций, его апатия была как та плёнка над Ямой – прозрачная, но непроницаемая. Не отвечал на вопросы, не участвовал в чужой жизни, не проявлял никакой воли, только равнодушно следил за всем. Один из тех. Сломанный.

В школе учились и другие классы, но они редко пересекались. Однажды Ортан увидел группу подростков, шагавших строем и смотревших на мир так же пусто, как Таут. Мёртвые внутри. Вряд ли их такими собрали. Проще предположить, что их собрали, а потом умертвили их души. Их вела ведьма в очень старомодной униформе и зачёсанными назад короткими чёрными волосами. Сейчас мода на длинные лоскуты и узкие воротники, плотно застёгнутые до подбородка, а она на груди расположила глубокий вырез, популярный много поколений назад. Однако мужчины при её виде избегали смотреть на неё. Их не интересовал ни вырез, ни его содержание. Они просто всем существом желали, чтобы эта ведьма поскорее скрылась из виду, приближая момент положением головы.

Также в пресном микрокосме Ортана вращался Ярон. Назойливым астероидом, несмотря на все его попытки стать центром притяжения хоть для кого-нибудь. Ярон не был лидером, ему не хватало ума и харизмы. Он был шутом, громоотводом для всеобщей подавленной злобы. Его туповатая агрессия, его готовность первым сделать что-то глупое и получить за это трёпку от Тулилы были первым источником развлечений в этой унылой могиле. Ортан видел в Яроне лишь жалкое, суетливое существо.

Двое его «подпевал» – Витл и Самар, одинаковые худощавые парни с постными лицами – сами презирали его, но следовали за ним из скуки, чтобы не стать мишенями или хотя бы создать видимость принадлежности к группе. Внутри они были не лучше, просто умнее и осторожнее.

Слушать Ярона было бы смешно, если бы Ортан еще помнил, как смеяться. Тупой усилитель сыпал нелепыми хвастовствами, путая слова и понятия, будто увеличил мозг по принципу мышц, но не череп.

«Я тут главный усилитель! Могу три стены пробить… Ну, две… Но точно пыльнее всех, аж ошмётки стенные разлетятся!» – орал он. Один раз он «усилил» стул, чтобы сидеть эффектнее, и тот развалился под ним. Тулила ударила его за это каждой своей рукой.

Однажды все школьные гомункулы разом сломались, и Ортан оказался предоставлен сам себе. Ужасная ситуация. Он забрёл в Яму, где первое развлечение Шрама со свитой развлекалось вторым. Самар ткнул локтем под рёбра Ярона, указывая на заблудшего «сломанного». Ярон, подстрекаемый скукой и тихим одобрением своих «друзей», решил, что слов больше недостаточно. Он подошёл к Ортану сзади и с размаху толкнул его между лопаток.

– Проснись, мясо ходячее! – заорал Ярон, решив, что наступил подходящий момент разбудить своего товарища жирохода. Но тот не проснулся. – Проснись, шкаф! Ты спишь стоя, как дохлый гомункул? А сёдня день, смотри какой величествепенный, во! Давай, проснись, те говорю, или я те помогу проснуться! Гы. Просыпалку устрою!

Витл хихикнул, Самар закатил глаза, Ортан не отреагировал, лишь сделал шаг, чтобы удержать равновесие, и снова замер, не оборачиваясь. Его апатия была крепчайшей бронёй. Но Ярон, раззадоренный молчаливым вызовом, зашёл спереди. Удар был коротким и жёстким, костяшками кулака в скулу. Боль, острая и яркая, как вспышка, пронзила толщу Ортана. Но бил Ярон по глубокой воде разума, не достигнув дна.

– Ну что, проснулся? – спросил Ярон, замахнувшись снова.

Началось избиение.

Ортан инстинктивно выставил руки, но мотивации у него совсем не было. У Ярона же и присоединившихся к нему Самара и Витла (видя, что жертва не сопротивляется) её было хоть купайся – на пару мгновений забыть о собственной боли и беспомощности. Били, чтобы ощутить отдачу, чтобы убедиться, что они хоть на что-то могут влиять. Последующие удары посыпались градом: по рукам, по плечам, по рёбрам, по почкам. Это было не яростное, а скорее методичное тупое долбление, как молотком по неподатливому куску металла. Хоть на что-то практические уроки сгодились.

Витл старался бить сзади, прячась за спиной Ярона. Самар пинал Ортана ногой в бок, и от очередного толчка тот споткнулся и начал падать. Он рухнул на колени, затем на бок, свернувшись калачиком на холодном дне Ямы. Он не кричал, только хрипел, выдыхая воздух под ударами. Его мир сузился до боли и собственного прерывистого дыхания.

Когда Ортан упал, в его живот с ленцой (словно боясь испачкаться) вонзился ботинок, к счастью, пока только Самара, раздался голос Тулилы:

– Хватит, девочки! Поиграли и будет.

Удары резко, как удары, прекратились. Ортан повернул на звук голову, с трудом фокусируя расплывчатый взгляд. Тулила прислонилась к стене, скрестив на груди передние руки, ноги тоже перекрещены. Она наблюдала за всем действом давно, это было ясно по этой расслабленной позе. «Девочки» застыли, а Тулила оттолкнулась от стены и лениво направилась к событию.

– Телепортнулись отсюда! – бросила она безразлично, и Ярон, Витл и Самар действительно почти телепортировались, так быстро, как только могли мужчины, исчезнув в ближайшем проходе. Ортан остался лежать на земле, смотря на учительницу сквозь пелену, застилавшую ему глаза.

Она присела на корточки перед ним, совсем по-мужски. Её руки, живая и магические, легли на его самые болезненные места, и по телу разлилось прохладное, снимающее боль сияние.

– Ортан, ты ведь… Ладно, не назову это конфликтом или противостоянием, ведь ты сейчас почти целый кусок. У тебя был инцидент с Повелительницей. Не многие живые существа могут этим похвастаться. Хм. Перефразирую: проявлять некоторые признаки жизни после этого.

– ОНА УБИЛА ЕЁ! – крик вырвался из самого нутра, разорванный, полный такой первобытной мужской ярости, что Ортан сам испугался себя. Он поднялся на руках, отбрасывая её конечности. Сама Тулила чуть отшатнулась, но на её лице впервые мелькнуло нечто вроде одобрения.

– Ого, так в тебе есть что-то, кроме взгляда выброшенной на берег рыбы. Это хорошо, – похвалила она Ортана за вспышку гнева, словно он наконец-то перенёс правильные ответы из головы на бумагу. Тулила прекратила лечение и поднялась во весь свой внушительный рост. – Ты вылечен. Пойдём, отведу тебя в твою келью.

Апатия отступила, обнажив тёмное, выжженное дотла дно. Он почувствовал, как по щеке стекает тёплая жидкость.

– Я мёртв… – прохрипел Ортан, вновь возвращаясь на дружелюбную землю.

– Ортан, ты уже вышел из такого драматического возраста, – произнесла Тулила, осматривая Ортана, как задачу, требующую изобретательного решения. – Что мне сказать? Не хочу что-то очевидное и банальное, вроде: «не хорони себя раньше срока» или «продолжай жить и всё образуется». Фу.

«Живи».

– Что? – Ортан снова поднялся на руки, встряхнув головой. Голос Вии звучал в его черепе, яснее, чем когда-либо.

– Живи… – уже настороженно, почти удивлённо повторила Тулила, следя за его переменой. Её искусственный глаз сменил оттенок на золотой.

«Живи».

Ортан поднялся на ноги. Он вытер какую-то жидкость с лица тыльной стороной ладони и посмотрел на Тулилу прямо.

– Идёмте, Тулила, – сказал он.

## 6. Эш-Файя

Тулила отвела Ортана в его келью, попрощалась с ним задумчивым взглядом и ушла. Ортан остался стоять посередине комнаты (хотя любую её часть можно было назвать серединой, особенно для такого большого мужчины), всё ещё чувствуя на губах солоноватый вкус крови и фантомное жжение исцелённых синяков.

Но не успела дверь закрыться, как крутившаяся неподалёку Файя кинулась к ней и поймала створку, напрасно переживая, что сломанная дверь может закрыться.

– Вот ты где живёшь, – с этими словами девушка зашла внутрь, озираясь. – Скажу тебе, эта школа – настоящий лабиринт. Я здесь полгода, но до сих пор путаю повороты, – и она просунула голову обратно в коридор. – Таут, займи себя делом. Придумай проблему и притворись, что решаешь её.

В проёме мелькнула безвольная фигура её тени-носильщика. Он развернулся и замер, уставившись в противоположную стену.

– Достаточно хорошо, – одобрила Файя, показав незнакомый жест.

Ортан сел на кровать, уступая место неожиданной гостье. Файя прикрыла дверь и повернулась к нему, деловито уперев руки в бока. Её большие глаза блестели в тусклом свете световязи. Они смотрели друг на друга так долго, что Ортан решился кашлянуть и чуть ли не сказать слова, но она заговорила первой:

– Кто знает силу слов – немногословен. Настоящий мужчина. Не переживай, если ты переживаешь, – Таут научил меня заполнять паузы для двоих. Меня зовут Эш-Файя, а ты Ортан, верно?

Он чувствовал себя истощённым после вспышки ярости, но всё равно решил выжать из себя крупицу вежливости:

– Ортан. Ортан-сын-Стелла. А твой матроним?

– У нас в Зазаре так не принято, – отмахнулась она, но затем серьёзно задумалась, потирая подбородок. – Хотя… «Файя» – это имя праматери рода. Так что в каком-то смысле принято. – Она улыбнулась, найдя что-то новое в привычном.

– Значит, тебя называть Эш? – спросил он, сам не зная, зачем это делает. Зачем поддерживает разговор. Ему бы сейчас лежать, уставившись в пустоту, но это было бы невежливо по отношению к женщине, даже неблагословенной.

– Да. А тебя тогда я буду называть «Орт»?

– Нет! – неожиданно для всех рявкнул Ортан. – Нет, – повторил он уже спокойнее, пытаясь загладить вспышку.

Эш подпрыгнула от испуга и выставила вперёд ладони в примирительном жесте:

– Ладно, ладно! Не знала, что это так важно для тебя. Мужчины и их горячая кровь… Но я не потрачу так уж много времени своей жизни на твоё полное имя. Всего две буквы. Хотя, если будем много говорить, может, и наберётся пара часов.

Ортан не ответил. Поток её сознания не требовал ответа. Учитывая скорость и объём её речи, она совсем не берегла время своей жизни. Эта мысль, или тот факт, что он впервые за долгое время разговаривал с человеком, желавшим с ним общаться, или всё вместе, заставила его неожиданно ухмыльнуться.

– Что? – Эш заметила ухмылку и замерла, пытаясь понять её причину. Провалившись, она решила проверить Таута и заглянула за дверь. Он всё так же выполнял важную миссию по слежке за стеной. Девушка вернулась к диалогу. – Я зачем пришла? Ты не спрашивал, а я весь наш мысленный разговор на этом вопросе построила. Вот, задала тогда сама. Или ты хотел это сделать?

– Пожалуйста. Я даже благодарен был бы, если бы ты взяла на себя большую часть нашего разговора.

– Серьёзно? Или это сарказм? Хотя в любом случае, мне следует уже начать, – Эш нервно хихикнула, но тут же выдохнула и стала серьёзной (как и Ортан в своей предыдущей фразе): – Хочу узнать о магии. Всё, что можешь рассказать. Как она… чувствуется. Как работает. Что ты там изучаешь. Всё, – забрав ещё больше воздуха из комнаты, она продолжила ещё быстрее: – Теперь по плану разговора ты скажешь, что я не могу её применять, ни мужскую, ни женскую, так зачем она мне нужна? Давай пропустим это пыточное заклятье в моей ране, мы ведь эту информацию оба знаем. Я не могу колдовать – но я могу знать, – в её голосе прозвучала сталь, удивительная для такой хрупкой девушки с таким умягчающим слова акцентом. – А знание – это тоже своего рода магия, правда? Я думаю, можно совершать открытия, просто понимая теорию. Да даже легче, не тратя время на практику!

Ортана ошеломил такой напор. Когда Эш закончила речь, на него уставились два тёмных, ожидающих глаза. Он сказал, сам не заметив, что своим нормальным, живым голосом:

– Ты хочешь владеть тем, чего не можешь коснуться? Как… не знаю, изучать звёзды, никогда не видя неба, – это было сказано как пробование мысли на вкус, а не как вопрос или утверждение.

– Именно! – её глаза горели. – Рада, что ты ухватил саму суть моих слов, Орт…ан. Отличная аналогия! Магия – как звёзды. Я не могу летать к ним, но могу знать их имена и историю, понять, как они движутся, – она говорила с жаром, которого он не ощущал, кажется, ни у кого в этом месте, да и вне его. – А когда ты знаешь имя звезды… она будто становится немного твоей. Ты смотришь на небо и видишь не просто светящиеся точки, а старых знакомых. Так и с магией.

Она смотрела на него с таким искренним и ненасытным любопытством, что его собственная апатия на мгновение отступила, уступая место лёгкому недоумению. В этой железной могиле нашёлся кто-то, кто жаждал знаний. Тот, кто не мог применить их на практике.

– Почему я? – нашёл он что спросить.

– А кто? Ярон? – фыркнула Эш. – Я выбрала тебя, потому что у тебя грустные глаза.

– У всех здесь грустные глаза. Даже у гомункулов.

– Нет, – Эш покачала головой, её острый пучок волос смешно дёрнулся. – У всех здесь злые глаза. А с твоими, – продолжила она, приближаясь на шаг, нарушив его не особо огромное личное пространство, – люди обычно делают либо великие дела, либо великие глупости. Пока не знаю, что именно в твоём случае, но надеюсь, что первое.

«Помочь неблагословенной? Это… Это… Вия бы…» – мысли в голове Ортана пришли в движение, но от долгого бездействия движение их было обрывочным и сумбурным.

«Живи».

– Знаешь, а я ведь действительно могу помочь тебе, – наконец сказал он, поднимаясь.

– Серьёзно? – воскликнула Эш и отступила, снова выставив жест примирения. – То есть я удивилась не тому, что мужчина владеет знаниями о магии (я ведь тоже не должна), а тому, что хоть кто-то решил помочь мне. Уже думала, возможно, обидела чем мир, а он обидчивый. Но вроде сейчас мне подачку кинул в виде тебя. Не принимай за оскорбления тебя (это такое образное выражение в моей голове внезапно появилось). Как это работает, я думала: мир обидел тебя, и ты обижаешься в ответ. Но ты… ты не обижаешься.

От радости не только её глаза превысили свои пределы, но и её речь. Она стала быстрее, безумнее и стала напоминать перекрученную груду мокрых носков разных цветов. Эш словно не говорила, а плыла под водой, и на одном из её глубоких вздохов Ортан сумел вставить предложение:

– Мне нужны инструменты, чтобы обрить голову.

– Надеюсь, не мне, в качестве обряда принятия в ученицы? Хотя магия, конечно, для меня важнее волос. Да я их не особо и люблю, ты видишь, как они торчат? Ужас.

– Нет, я хочу побрить налысо себя, – сказал Ортан и, наблюдая за радостной суетой своей новой ученицы, сам не заметил, как из его груди вырвались первые за долгое время здоровые смешки.


## 7. Ортан

– Зарла (удивительно), ты облысел за ночь! – воскликнул Ярон. Он, как обычно, торопился выдать реакцию раньше всех, но на этот раз в его голосе звучала не насмешка, а ошарашенное восхищение способностями головы Ортана. – Как яйцо жирное!

Крику Ярона вторил гогот его присных. Ортан стоял между гомункулами, и его свежевыбритая голова ловила тусклый свет световязи. Более существенные изменения таились в его глазах, но это заметили только те, кто стоял рядом, кроме Ярона. Но он не разглядел бы их и без «жирного яйца» – для него глаза были лишь средством наблюдения и хорошей мишенью в драке.

– Интересный тактический ход, Ортан, – раздался насмешливый голос Тулилы за спиной Ортана. – Практично. Уменьшил площадь для захвата и стал аэродинамичнее. Сама носила короткую причёску на заданиях. А что стоим, девчули? – владелица голоса распахнула дверь в лекторную. – Понимаю, какая это скандальная причёска, но на лекции на неё насмотритесь. У вас же там других дел нет.

Ортан коротко кивнул в её сторону (беспрецедентный для него жест жизни) и проследовал к своей первой парте. По классу прокатилась волна шёпота. Кто-то продолжал тихо смеяться, но большинство замолчали, глядя на него с новым, насторожённым интересом. Лысый Ортан выглядел не просто как «ходячий шкаф», в его облике появилась деталь от древних аскетов, воинов западных полуостровов, потерявших хозяйку или осуждённых преступников. Это пугало. Что-то в привычном укладе дало трещину.

Тулила тем временем взмахнула рукой, и из остальных рук соткала в воздухе проекцию, напоминающую древние гобелены с силуэтами величественных многокрылых существ.

– Сегодня мы (я) поговорим о нефилимах, – произнесла она своим обычным циничным тоном. – Или, как их называют особенно драматичные дамы, «необогах». Суть их природы потеряна в веках, но считается, что их создали древние алхимички в период Падения Веры. Было ли это причиной распада старых религий или они были созданы, чтобы сесть на покинутые троны богинь – так же неизвестно. Наши привычные гомункулы сделаны по их подобию, но заметно уступают им во всём. Прямо как… Ладно, не буду говорить при девушках. Аргх, вот по этой смутной теме мне пришлось составить тест. Вы, девочки, конечно, рады. Давайте усилим вашу радость, начав наше любимое выжимание простых общеизвестных знаний из вас. Назовите нефилимов нашей страны.

Тулила была выдающейся учительницей и смогла выжать (с небольшими подсказками в виде первых букв) из мужчин целых «Порядок», «Истина», «Изобилие», «Культивация», «Эмоция», «Власть» и даже единственную в своём роде «Тайну».

– Да, Тайна. Не советую обращаться к ней за помощью, ведь для неё формирование и поиск информации – и есть знание. Она продаёт не воду из скважины, а карту, как её выкопать. И карта эта всегда в тринадцать раз длиннее, чем нужно. Ортан, – вдруг обратилась к нему Тулила, явно проверяя его новое состояние. – А ты знаешь какое-нибудь нефилимское имя? Или всю энергию потратил на свой новый стиль?

– Закон, – мрачно и чётко ответил Ортан.

Воцарилась тишина. Его одноклассники до этого не знали, что он умеет говорить, а тем более отвечать впопад. Впечатлений от этого они набрались на месяц вперёд.

– Правильно. Может, других тоже побрить? – похвалила его Тулила и уже начала разворачиваться, но Ортан не закончил.

– Свобода. Долг. Ничто. Преданность. Азарт. Доблесть. Защита. Вражда. Честь.

Тулила медленно, как каменный гомункул, повернулась к Ортану:

– Мифические мужчины-нефилимы? У меня лекция по общепризнанной истории, а не по конспирологическим теориям. Такие дедовские байки не входят в наш учебный материал. Так, Законы следят за соблюдением чего? Невероятно, но законов. К ним может воззвать любая, и даже мужчина, но лучше это не делать. Напрасный вызов – это серьёзное нарушение закона, – заключила она, бросив взгляд на Ярона, как на самого вероятного кандидата на любую глупость. Ярон же напряжённо (насколько мог) пялился на Ортана.

Воспользовавшись паузой, Ортан поднял руку. Он не был уверен, что так положено, но хотел задать вопрос и выбрал такой молчаливый способ привлечь внимание. Он знал, что это привлечёт и внимание мужчин, но теперь он учился за двоих и обязан был выуживать из Тулилы все возможные крупицы знаний.

– Ого, ученик поднимает руку. В честь такого юбилейного события я так уж и быть отвечу.

– Согласно вашей схеме, они подчиняются закону равновесия Сайоры, – Ортан указал на позабытую остальными проекцию. – Но инцидент с Золотой Маской показывает, что у нефилимов есть свобода выбора. Это противоречие. Нельзя одновременно дать существу абсолютный закон и позволить ему выбирать.

У всех получилось утихнуть ещё сильнее, хотя это казалось невозможным. Мужчины принялись мотать взглядом между Ортаном и Тулилой, ожидая, когда она накинется на него, ведь очевидно, он отвлекает её от работы, разродившись внезапным сумашедшим бредом.

– Потому что это куча навоза мегамедоеда, вот почему, – спокойно ответила она и впервые за всё учительство рассмеялась в голос. Затем, вытирая выступившие слёзы, добавила: – Это театр безопасности. Вроде перил у краёв кантонов. Мысль, что этих существ может что-то остановить, призвана усыпить наш страх. Но любой закон можно нарушить, сама первопричина закона – предотвращение частых нежелательных действий. Отлично подмечено, Ортан. Надеюсь, твоё просветление продержится хоть неделю, даст мне иллюзию ненапрасности моей работы.

В классе раздалось приглушённое шипение удивления. Лекция закончилась, и начался тест. Когда пощажённые сегодня Эш-Файей гомункулы принесли стопку листов, Тулила махнула на них рукой:

– Смотрите на них внимательнее, девочки. Они – то, что осталось от великих идей. Потомки нефилимов. Страшно представить, что создадут следующие поколения.