Дмитрий Вектор
Невеста Морского Ветра

Глава 1: Призрак в тумане.

Октябрьский туман над портом Гуанчжоу был особенным – он не просто окутывал мачты кораблей, а словно пил их, растворяя реальность в молочно-серой дымке. Цзян Лонг знал толк в морских туманах. За тридцать лет службы картографом императорского флота он научился читать их, как древние свитки: этот туман скрывал тайну.

Стоя на деревянном причале, пропитанном запахами соли, сандала и далёких специй, он поправил бронзовые очки и вгляделся в серую завесу. Где-то там, за границей видимого мира, покачивалось на волнах нечто невозможное.

– Сеньор Лонг, – послышался знакомый голос с лёгким андалузским акцентом. Из тумана материализовался силуэт Диего Аларкона, испанского торговца, с которым Цзян Лонг уже несколько лет вёл дела по картографическим вопросам. Лицо Диего было бледным, а обычно уверенные движения выдавали нервозность.

– Диего, – кивнул Цзян Лонг, не отводя взгляда от тумана. – Ты тоже его видишь?

– Видеть – Испанец нервно сглотнул и перекрестился. – Сеньор, этого корабля здесь не было вчера вечером. Клянусь Девой Марией, его не было!

Туман дрогнул, словно морское чудовище, меняющее очертания, и открыл взгляду то, что заставило сердце картографа пропустить удар. В тридцати метрах от причала покоился трёхмачтовый галеон, который должен был сгнить на дне океана века назад. Его корпус тёмного дерева блестел влагой, но не обычной морской – эта влага переливалась зеленоватым светом, как если бы корабль был покрыт светящимся мхом морских глубин.

"Анхель де ла Гуардиа" – золотые буквы на корме мерцали сквозь туман, хотя золото давно должно было потемнеть. Паруса висели распущенными, но не рваными от времени, а как будто их только что спустили после долгого плавания. На палубе не было видно ни души, но Цзян Лонг мог поклясться, что чувствует присутствие – множество присутствий, наблюдающих за ними из-за туманной завесы.

– Расскажи мне об Изабель де Кастилья, – тихо произнёс картограф, доставая из кожаной сумки медный астролябий. Прибор в его руках начал слабо вибрировать, стрелка компаса беспокойно дрожала, указывая то на галеон, то на открытое море.

Диего побледнел ещё больше. Его рука непроизвольно потянулась к серебряному кресту на шее.

– Откуда вы сеньор, это очень старые истории. Легенды, которые лучше не вспоминать.

– Диего, – Цзян Лонг наконец оторвал взгляд от корабля и посмотрел на торговца. В глазах китайца мелькнула сталь, которую обычно скрывала учёная мягкость. – Этот галеон изменяет морские течения вокруг себя. Видишь, как вода у его борта движется против ветра? Мой астролябий показывает магнитные аномалии, которых не должно быть. А ты говоришь мне о легендах.

Испанец оглянулся по сторонам, словно боясь, что их подслушивают, хотя в предрассветной мгле порта кроме них никого не было видно.

– Изабель де Кастилья была особенной, – начал он медленно. – Говорили, что в её жилах течёт кровь древних обитателей морей. В 1567 году она полюбила конкистадора Родриго де Луну, командира этого самого галеона. Он обещал жениться на ней, но когда настало время возвращаться в Испанию.

– Предал её, – закончил Цзян Лонг. – И что сделала сирена?

– Вы верите в такие истории, сеньор?

– Диего, я вижу корабль трёхсотлетней давности, который материализовался в тумане и нарушает законы природы. В данный момент я готов поверить во что угодно.

Торговец судорожно вздохнул.

– Говорят, что она прокляла весь его флот. Семнадцать кораблей с золотом Нового Света исчезли в одну ночь. А "Анхель де ла Гуардиа" она оставила себе – как напоминание о предательстве. И теперь, если корабль появляется в каком-то порту, это означает.

– Что? – Цзян Лонг почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– Что сирена ищет потомка Родриго де Луны. Чтобы завершить свою месть.

В этот момент туман вокруг галеона заколебался, и на его палубе мелькнула тень – высокая женская фигура в развевающемся платье. Она стояла у борта и смотрела прямо на них. Хотя расстояние и туман не позволяли разглядеть лицо, Цзян Лонг отчётливо почувствовал вес этого взгляда.

Астролябий в его руках вдруг раскалился, словно побывал в кузнечном горне. Картограф вскрикнул и выронил прибор. Медный диск упал на мокрые доски причала и покатился прямо в сторону воды, словно его что-то тянуло к морю.

– Сеньор Лонг! – Диего схватил китайца за рукав. – Нам нужно уходить. Немедленно!

Но Цзян Лонг стоял как завороженный. Женщина на корабле подняла руку – в её пальцах что-то сверкнуло. И вдруг до них донёсся звук, который заставил сердце сжаться от неведомой тоски: морская песня, древняя и прекрасная, полная любви и боли.

Туман начал рассеиваться, открывая галеон во всей его призрачной красе. Теперь было видно, что корабль не просто стоит на воде – он словно висит между мирами, частично материальный, частично состоящий из лунного света и морской пены. А песня становилась всё отчётливее, и Цзян Лонг понял, что слова звучат не по-испански и не по-китайски – на языке, который был древним ещё когда люди только учились строить лодки.

– Она зовёт кого-то, – прошептал он. – Она зовёт.

Неожиданно песня прервалась. Женская фигура исчезла, туман снова сгустился, и галеон растворился в сером утре, словно его никогда и не было. Остались только круги на воде и медный астролябий, который теперь лежал у самого края причала, указывая строго на восток – туда, где встаёт солнце над Южно-Китайским морем.

Диего Аларкон крестился в третий раз за последние несколько минут.

– Сеньор Лонг, прошу вас, забудьте о том, что видели. Изабель де Кастилья не прощает. Никого не прощает.

Но картограф уже поднимал свой астролябий, изучая новые отметки, которые появились на его поверхности – тонкие линии, складывающиеся в узор, очень похожий на морскую карту. Карту мест, которых не было ни на одном известном ему атласе.

– Диего, – медленно произнёс он, – а что ты знаешь о дочерях сирен?

– О чём вы говорите?

– Эта песня – Цзян Лонг провёл пальцем по загадочным линиям на астролябии. – В ней звучал не только голос Изабель. Там был ещё один голос. Молодой. Женский. И он пел не о мести.

Он поднял взгляд на испанца, и Диего увидел в глазах картографа то же опасное любопытство, которое когда-то привело Родриго де Луну к роковой встрече с морской владычицей.

– Он пел о любви.

В порту Гуанчжоу начинался новый день. Торговцы раскладывали свои товары, грузчики готовились к работе, рыбаки чинили сети. Никто из них не видел призрачного галеона и не слышал песни сирен. Но Цзян Лонг знал – это было только началом. Началом истории, которая изменит не только его жизнь, но и судьбу всех, кто осмелится приблизиться к тайнам морских глубин.

Глава 2: Наследие адмирала.

Три дня спустя Цзян Лонг всё ещё не мог выкинуть из головы видение призрачного галеона. Астролябий он спрятал в потайном отделении своего письменного стола – загадочные линии на его поверхности становились всё отчётливее, словно невидимая рука продолжала их вычерчивать. По ночам прибор слабо светился зеленоватым светом, а иногда Цзян Лонгу казалось, что он слышит далёкую морскую песню.

Картограф сидел в своём кабинете в здании морского ведомства, склонившись над новыми чертежами торговых маршрутов, когда дверь распахнулась без стука. Вошёл запыхавшийся курьер в синей форме императорского флота.

– Господин Цзян! – выпалил молодой человек. – Вас срочно просят прибыть в госпиталь Святого Франциска. Там умирающий иностранец требует именно вас. Говорит, что у него есть что-то очень важное для картографа императорского флота.

– Иностранец? – Цзян Лонг отложил чертёжные инструменты. – Какой национальности?

– Испанец, господин. Очень старый. Капитан торгового судна, которое пришвартовалось позавчера. Врачи говорят, что он не проживёт и до заката.

Госпиталь Святого Франциска располагался в европейской части порта, где католические миссионеры заботились о больных моряках всех наций. Цзян Лонг редко бывал в этих краях – атмосфера здесь была пропитана запахом ладана и звуками латинских молитв, что действовало на него странно успокаивающе и тревожно одновременно.

Монахиня в белом одеянии провела его по длинному коридору к палате в дальнем крыле здания. У двери стоял знакомый силуэт – Диего Аларкон нервно переминался с ноги на ногу, сжимая в руках потёртую шляпу.

– Сеньор Лонг! – Испанец бросился к нему. – Слава Богу, вы пришли! Капитан Эстебан Морales уже два дня просит о встрече с вами. Он говорит он говорит, что знал о вашем появлении.

– Знал? Что это значит?

– Лучше спросите у него самого. Но поторопитесь – врачи не дают ему и часа.

В полутёмной палате на узкой койке лежал древний старик с седой бородой и глазами, выцветшими от долгих лет службы под тропическим солнцем. Его дыхание было прерывистым, но когда он увидел вошедшего Цзян Лонга, в потускневших глазах вспыхнул огонёк.

– Картограф – прохрипел старик по-испански. Диего тут же начал переводить. – Наконец-то. Я ждал ждал так долго. Родословные записи не лгали. В вас течёт его кровь.

– Чья кровь? – Цзян Лонг придвинулся ближе к койке. Что-то в голосе умирающего заставляло его сердце биться быстрее.

– Родриго де Луны. Конкистадора. Вашего предка.

Слова поразили Цзян Лонга, как удар молнии. Он откинулся назад, чувствуя, как комната начинает слегка покачиваться.

– Это невозможно. Я китаец. Моя семья веками жила в провинции Фуцзянь. Мой дед был.

– Ваш прапрадед по материнской линии был сыном китайской наложницы Родриго де Луны, – перебил его старик, и в его голосе прозвучала удивительная сила. – Конкистадор провёл в Азии последние годы жизни, скрываясь от проклятия Изабель де Кастилья. Он знал, что она найдёт его где бы он ни был, но надеялся надеялся, что его потомки смогут исправить его ошибку.

Капитан Морales приподнялся на локте и жестом подозвал Цзян Лонга ближе. Его дыхание пахло морем и приближающейся смертью.

– Под койкой деревянная шкатулка. Возьмите её. Родриго оставил её своему сыну с наказом передавать из поколения в поколение. В ней карта. И ключ к спасению.

Дрожащими руками Цзян Лонг нащупал под кроватью тяжёлую шкатулку из тёмного дерева, покрытую резными символами, которые он не мог опознать. Крышка была заперта, но старинный замок поддался легко, словно только и ждал прикосновения правильных рук.

Внутри, на выцветшем бархате, лежали три предмета: свёрнутая карта на пергаменте, который казался невероятно древним; компас из янтаря и серебра, стрелка которого указывала не на север, а вращалась медленными кругами; и кольцо с крупным морским жемчугом, внутри которого, казалось, плескались миниатюрные волны.

– Карта ведёт к сердцу её владений, – прошептал капитан. – Родриго составил её перед смертью, используя знания, которые Изабель сама же ему дала в дни их любви. Янтарный компас покажет путь сквозь духовные течения. А кольцо.

Старик замолчал, его глаза закатились, и на мгновение Цзян Лонг подумал, что капитан умер. Но тот вдруг схватил его за запястье с неожиданной силой.

– Кольцо даёт власть над морскими созданиями. Но будьте осторожны – оно также позволяет им чувствовать ваше присутствие. Как только вы его наденете она узнает, что вы пробудились. И тогда.

– Что тогда?

– Тогда у вас будет время только до захода солнца, чтобы заключить с ней договор. Иначе она потопит все корабли в радиусе сотни миль. Изабель де Кастилья не знает пощады, картограф. Помните об этом.

Капитан Морales откинулся на подушку, его дыхание стало ещё более поверхностным. Но вдруг он улыбнулся – неожиданно тепло и мечтательно.

– Есть ещё кое-что о чём Родриго не знал. У Изабель есть дочь. Марина. Она она не такая, как мать. В её сердце есть место для прощения. Если найдёте её первой.

Последние слова утонули в хрипе. Капитан Эстебан Морales, последний хранитель тайны Родриго де Луны, умер с улыбкой на устах, словно увидел что-то прекрасное в приближающейся тьме.

Диего перекрестился и прошептал молитву за упокой души. А Цзян Лонг сидел неподвижно, держа в руках янтарный компас, стрелка которого вдруг застыла, указывая на восток – туда же, куда три дня назад показывал его астролябий.

– Сеньор Лонг, – тихо произнёс Диего, – что вы собираетесь делать?

Картограф медленно встал, закрыл шкатулку и прижал её к груди. В кармане его халата астролябий начал слабо вибрировать – так же, как тогда, на причале.

– Я собираюсь изучить карту, – ответил он. – И найти Марину раньше, чем её мать найдёт меня.

Выходя из госпиталя, Цзян Лонг не заметил, как в окне верхнего этажа мелькнула женская фигура – молодая китаянка в простом синем платье наблюдала за ним с любопытством и узнаванием? Она стояла у окна ещё долго после того, как картограф скрылся в лабиринте портовых улочек, а её длинные чёрные волосы развевались от морского ветра, который, казалось, слушался её команд.

Марина улыбнулась. Время игры в прятки подходило к концу. Пора было познакомиться с потомком того человека, который разбил сердце её матери триста лет назад.

В кармане платья она сжимала маленькую раковину, через которую могла слышать песни морских глубин. Песни становились всё громче. Изабель де Кастилья просыпалась, и её гнев уже поднимал волны в самых отдалённых уголках океана.

Глава 3: Дочь волн.

На следующее утро Цзян Лонг проснулся от странного звука – где-то вдалеке кто-то пел. Голос был женским, мелодичным, и песня звучала на диалекте, который картограф не мог определить. Но что-то в этой мелодии заставляло его сердце биться быстрее, словно оно узнавало давно забытую музыку.

Он поднялся с постели и подошёл к окну своего дома в китайском квартале. Рассвет окрашивал небо в нежные оттенки розового и золотого, а внизу, на узкой улочке между лавками торговцев шёлком, двигалась одинокая фигура.

Молодая женщина шла не спеша, и её длинные чёрные волосы развевались на ветру, который, казалось, дул только вокруг неё. Она была одета в простое синее платье в китайском стиле, но двигалась с особой грацией, словно танцевала под музыку, которую слышала только она. И пела – ту самую песню, что разбудила Цзян Лонга.

Картограф схватил астролябий – прибор немедленно начал вибрировать, а стрелка компаса завертелась, указывая то на девушку, то на море. Загадочные линии на его поверхности заблестели ярче, и Цзян Лонг понял: эта женщина была связана с тайной призрачного галеона.

Быстро одевшись, он выбежал на улицу, но девушка уже скрылась за поворотом. Цзян Лонг побежал следом, его сердце колотилось от необъяснимого волнения. Он свернул за угол и оказался на рыбном рынке, где торговцы уже раскладывали утренний улов.

И тут он её увидел.

Она стояла у лавки старого рыбака Ван Шу, и происходило нечто невероятное. Рыба в деревянных ящиках, которая ещё минуту назад была мертва, вдруг начала шевелиться. Серебристые тела изгибались, жабры открывались и закрывались, словно рыба снова дышала морской водой.

– Они скучают по дому, – тихо сказала девушка, и её голос был похож на шёпот морских волн. Она протянула руку над ящиками, и рыба успокоилась, но не умерла – просто застыла в мирном покое, словно спала.

Старый Ван Шу смотрел на неё с благоговейным ужасом.

– Девочка, ты ты кто такая?

– Меня зовут Марина, – ответила она, оборачиваясь. И тут её взгляд встретился с глазами Цзян Лонга.

Время остановилось.

Её глаза были цвета морской волны в бурю – серо-зелёные, глубокие, с золотистыми вкраплениями, которые переливались, как солнечные блики на воде. В них была древняя мудрость и молодая печаль, сила океанских глубин и нежность утренней зари.

Цзян Лонг почувствовал, как земля слегка покачивается под ногами, словно он стоял на палубе корабля. Астролябий в его кармане нагрелся почти до неприятности.

– А вас зовут Цзян Лонг, – сказала Марина, и это не было вопросом. – Картограф императорского флота. Потомок Родриго де Луны.

Вокруг них рыбный рынок продолжал свою утреннюю суету – торговцы зазывали покупателей, женщины выбирали самую свежую рыбу, дети бегали между лавками. Но для Цзян Лонга и Марины весь мир сузился до этого момента, до взгляда, который они не могли оторвать друг от друга.

– Откуда вы знаете? – спросил он, делая шаг ближе. Марина пахла морем и жасмином, солью и загадкой.

– Я многое знаю о вас, господин Цзян, – её губы тронула лёгкая улыбка. – Например, то, что вчера вы получили наследство капитана Моралеса. И то, что сегодня ночью вы изучали карту при свете янтарного компаса.

– Вы следили за мной?

– Море рассказывает мне многие истории, – Марина подняла руку, и внезапный порыв ветра взъерошил её волосы. – А ваша история, Цзян Лонг, очень старая и очень важная.

В этот момент где-то вдали прозвучал корабельный рог – сигнал тревоги. Марина вздрогнула, и её лицо побледнело.

– Что случилось? – спросил картограф.

– Прилив, – прошептала она. – Но это неправильный прилив. Он приходит в неурочное время.

Цзян Лонг оглянулся. Действительно, между лавками рыбного рынка начала просачиваться вода – не дождевая, а морская, солёная и тёплая. Торговцы с удивлением смотрели на мокрые доски под ногами.

– Это невозможно, – пробормотал старый Ван Шу. – До моря отсюда больше полукилометра, а прилив был только три часа назад.

Марина закрыла глаза и протянула руки к небу. Цзян Лонг увидел, как её пальцы слегка светятся голубоватым светом, а волосы развеваются в воздухе, словно она находится под водой.

– Мать зовёт меня, – произнесла она, и в её голосе прозвучала тоска. – Изабель де Кастилья пробуждается. Она чувствует ваше присутствие, Цзян Лонг.

Вода поднималась всё выше. Торговцы начали поспешно поднимать свои товары, но никто не паниковал – это было больше похоже на розыгрыш природы, чем на настоящую угрозу. Рыба в ящиках снова ожила и начала плескаться, радуясь возвращению родной стихии.

– Что мне делать? – спросил Цзян Лонг, и понял, что доверяет этой загадочной девушке больше, чем самому себе.

Марина открыла глаза и посмотрела на него с неожиданной нежностью.

– Встретьтесь со мной сегодня вечером. На северном молу, когда луна взойдёт над водой. Я расскажу вам всё, что знаю о карте Родриго. И о том, как можно избежать гнева моей матери.

– Ваша мать – Цзян Лонг почувствовал, как сердце пропускает удар. – Вы дочь Изабель де Кастилья?

– Я дочь морского ветра и человеческих слёз, – ответила Марина. – Дочь любви и предательства. Дочь двух миров, которые никогда не могли понять друг друга.

Она сделала шаг назад, и вода под её ногами заколыхалась, словно встречая старую подругу.

– До встречи, картограф. И помните – если наденете кольцо Родриго раньше времени, у нас не останется шансов поговорить. Мать почувствует его силу и придёт немедленно.

– Подождите! – крикнул Цзян Лонг, но Марина уже отступила в тень между лавками. На мгновение ему показалось, что её фигура стала полупрозрачной, словно морская пена. А потом она исчезла, и вода начала отступать так же внезапно, как и пришла.

Цзян Лонг стоял посреди рыбного рынка, где торговцы недоумённо смотрели на мокрые доски и счастливо плещущуюся рыбу. Астролябий в его кармане медленно остывал, а сердце всё ещё билось как бешеное.

Он только что встретил дочь морской сирены. И понял, что влюбился с первого взгляда.

– Господин Цзян! – послышался знакомый голос. Диего Аларкон протискивался между лавками, его лицо было перекошено от беспокойства. – Господин Цзян, случилось что-то невероятное! Вся китайская эскадра получила приказ готовиться к выходу в море. Адмирал Ван Чжэнмин говорит о загадочных сигналах бедствия от торговых судов. И ещё.

– Что ещё? – рассеянно спросил картограф, всё ещё думая о морских глазах Марины.

– Сеньор, в порту снова появился галеон. "Анхель де ла Гуардиа" стоит на рейде, и на этот раз его видят все. Адмирал требует, чтобы вы немедленно явились к нему с объяснениями.

Цзян Лонг посмотрел в сторону моря. Где-то там, за горизонтом, пробуждалась древняя сила, которая могла уничтожить всё, что ему дорого. Но там же, на северном молу, его ждала девушка, которая, возможно, была единственной надеждой на спасение.

– Диего, – сказал он, решительно направляясь к выходу с рынка, – передай адмиралу, что я приду к нему после заката. А пока мне нужно подготовиться к самой важной встрече в моей жизни.

Испанец поспешил за ним, но Цзян Лонг уже не слушал его вопросы. В голове у него звучала песня Марины – древняя, печальная и прекрасная, как само море. И он знал, что сегодня вечером его жизнь изменится навсегда.

Глава 4: Картография невозможного.

Цзян Лонг провёл остаток дня в своём кабинете, разложив на большом дубовом столе содержимое шкатулки капитана Моралеса. Янтарный компас мягко светился в полутьме, его стрелка медленно вращалась против часовой стрелки, словно отсчитывая время до какого-то важного события. Кольцо с морским жемчугом лежало в стороне – Цзян Лонг не решался к нему прикоснуться после предупреждения умирающего капитана.

Но карта карта была загадкой, которая завораживала и пугала одновременно.

На первый взгляд пергамент казался обычным морским атласом XVII века. Цзян Лонг узнавал очертания знакомых берегов: побережье Южного Китая, Филиппинские острова, северное побережье Борнео. Но чем дольше он всматривался в линии, тем больше понимал, что это не географическая карта в привычном понимании.

Там, где должны были быть отмели и рифы, извивались странные символы, напоминающие письменность, которую он никогда не видел. Вместо глубин были отмечены завихрения и потоки, словно кто-то пытался нанести на карту течения ветра. А в некоторых местах пергамент казался живым – линии слегка мерцали, как будто под ними текла светящаяся вода.

– Духовные течения, – пробормотал картограф, поправляя очки. – Родриго пытался нанести на карту то, что нельзя увидеть обычными глазами.

Он достал лупу и склонился над самой загадочной частью карты – областью, которая должна была соответствовать открытому морю к востоку от Филиппин. Там был изображён огромный водоворот, но не из воды, а из символов и знаков. В центре этого водоворота располагался остров, которого не было ни на одной известной карте мира.

Остров был нарисован удивительно подробно: высокие скалы из чёрного камня, бухты с песком цвета жемчуга, и в самом сердце острова – дворец, увенчанный башнями, которые больше напоминали застывшие морские волны, чем обычную архитектуру.

– Владения Изабель де Кастилья, – шепнул Цзян Лонг, и в тот же момент янтарный компас засветился ярче, а его стрелка резко указала на восток.

За окном солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Скоро нужно было отправляться на встречу с Мариной, но картограф никак не мог оторваться от изучения карты. Каждый раз, когда он думал, что понял какой-то фрагмент, символы словно перестраивались, показывая новые детали.

Внезапно в кабинет донёсся аромат жасмина и морской соли. Цзян Лонг поднял голову и увидел в дверном проёме знакомый силуэт.

– Марина? – удивлённо произнёс он. – Но мы же договорились встретиться на молу.

– Время изменилось, – тихо сказала девушка, входя в кабинет. Её синее платье развевалось от невидимого ветра, а в волосах поблёскивали капельки воды, словно она только что вышла из моря. – Мать стала нетерпеливой. Корабли в порту уже начинают чувствовать её влияние.

Она подошла к столу и взглянула на разложенную карту. Её глаза расширились от удивления.

– Он действительно это сделал, – прошептала Марина. – Родриго нанёс на карту дороги между мирами.

– Дороги между мирами? – Цзян Лонг встал и оказался совсем рядом с ней. От близости девушки у него кружилась голова. – Что это значит?

Марина протянула руку над картой, не касаясь пергамента, и символы под её ладонью начали светиться ярче.

– Видите эти линии? – Её палец проследил один из загадочных маршрутов. – Это не морские течения. Это пути, по которым души умерших моряков возвращаются домой. А эти завихрения – места, где наш мир соприкасается с миром духов океана.

– А этот водоворот в центре?

– Сердце моря, – Марина улыбнулась, но в её улыбке была печаль. – Там находится дворец моей матери. Место, где она правит душами всех, кто погиб в морских волнах.

Цзян Лонг почувствовал, как воздух в комнате стал гуще, словно насыщенный морской влагой. Янтарный компас вращался всё быстрее, а кольцо с жемчугом начало слабо пульсировать.

– Марина, – осторожно произнёс он, – ваша мать она действительно хочет мести?

Девушка отвернулась к окну, откуда был виден порт. В вечернем свете вода в гавани казалась особенно тёмной, а корабли покачивались на волнах с какой-то тревожной неравномерностью.

– Мать любила его, – тихо сказала Марина. – Изабель де Кастилья была не просто сиреной. Она была принцессой древнего морского народа, который правил океанами задолго до появления людей. Когда она встретила Родриго, то впервые за тысячи лет почувствовала, что значит человеческая любовь.

– И он предал её.

– Он испугался. – Марина обернулась, и Цзян Лонг увидел слёзы в её глазах. – Когда пришло время выбирать между золотом Нового Света и любовью морской принцессы, он выбрал золото. Но хуже всего было то, что он увёз с собой её сердце – буквально. Морское сердце, которое она доверила ему как символ вечной любви.

– И теперь она хочет получить его обратно?

– Она хочет получить обратно способность любить, – Марина подошла к карте и указала на изображение дворца в центре водоворота. – Видите эту пустую башню? Там должно находиться её сердце. Но три века оно лежит мёртвым камнем, и мать превратилась в воплощение морской ярости.

Цзян Лонг осторожно взял руку Марины. Её кожа была прохладной, как морская пена, но от прикосновения по его телу разлилось удивительное тепло.

– А что с вами? – спросил он. – Вы тоже не можете любить?

Марина посмотрела на их соединённые руки, и её щёки слегка порозовели.

– Я наполовину человек, – прошептала она. – Моё сердце может биться от любви. Но если мать не вернёт своё сердце, то через сто дней после моего двадцатипятилетия я стану такой же, как она. Морской принцессой без способности к состраданию.

– Когда вам исполняется двадцать пять?

– Послезавтра, на рассвете.

Слова поразили Цзян Лонга, как удар молнии. Он сжал руку Марины сильнее.

– Значит, у нас всего.

– Два дня, – закончила она. – Два дня, чтобы найти морское сердце Изабель де Кастилья и вернуть его ей. Иначе я потеряю способность любить навсегда.

В этот момент за окном прозвучал корабельный рог – долгий, тревожный сигнал. Затем ещё один, и ещё. Марина выбежала на балкон, и Цзян Лонг последовал за ней.

В порту творилось нечто невообразимое. Вода в гавани светилась фосфоресцирующим светом, а все корабли – от небольших джонок до военных фрегатов – покачивались в такт какому-то неслышимому ритму. В воздухе звучала музыка, но не обычная, а такая, которую можно было скорее почувствовать сердцем, чем услышать ушами.

– Она идёт, – прошептала Марина, и её голос дрожал от страха. – Мать идёт сюда лично. Я думала, у нас есть больше времени, но.

– Что изменилось?

– Вы, – Марина повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то, что заставило сердце Цзян Лонга забиться ещё быстрее. – Изабель почувствовала, что я что я начинаю испытывать к вам чувства. Для неё это предательство хуже, чем предательство Родриго.

Где-то вдали, за горизонтом, сверкнула молния, хотя на небе не было ни облачка. И до них донёсся звук, который заставил задрожать стёкла в окнах – песня сирены, полная гнева и горя.

– Что нам делать? – спросил Цзян Лонг, и понял, что готов следовать за этой удивительной девушкой куда угодно.

Марина взяла с стола кольцо Родриго и протянула его картографу.

– Наденьте его, – сказала она. – Пора начинать путешествие к сердцу моря. У нас есть только до рассвета послезавтра, чтобы найти то, что поможет моей матери вспомнить, что значит любить.

– А если мы не успеем?

Марина встала на цыпочки и нежно поцеловала его в щёку. От её губ остался привкус морской соли и несбыточных надежд.

– Тогда я стану морской принцессой без сердца, а вы погибнете вместе со всеми кораблями в Южно-Китайском море, – прошептала она. – Но я верю, что мы успеем. Я верю в вас, Цзян Лонг.

Картограф надел кольцо на палец, и мир вокруг него взорвался морским светом.

Глава 5: Песня глубин.

Как только кольцо Родриго коснулось пальца Цзян Лонга, мир взорвался ощущениями, которые не были предназначены для человеческого восприятия. Картограф почувствовал, как через его сознание прокатываются волны чужих воспоминаний – морские глубины, где никогда не бывал солнечный свет, подводные дворцы из живого коралла, песни на языках, которые звучали ещё до появления людей.

– Цзян Лонг! – крикнула Марина, схватив его за плечи. – Боритесь с видениями! Кольцо показывает вам память всех утонувших моряков!

Но картограф едва слышал её слова. Перед его глазами мелькали образы кораблекрушений, лица людей, идущих ко дну, последние молитвы тех, кого поглотила морская бездна. И сквозь всё это – голос, древний и могущественный, полный бесконечной скорби:

*«Родриго наконец-то ты вернулся ко мне»*.

Цзян Лонг упал на колени, зажав голову руками. Кольцо пылало на пальце холодным огнём, и он понял – Изабель де Кастилья почувствовала его присутствие.

За окном небо внезапно потемнело, хотя до заката оставалось ещё полчаса. Ветер взвыл с такой силой, что оконные рамы затрещали, а где-то вдали начали звонить корабельные колокола – сигнал штормового предупреждения.

– Она идёт, – прошептала Марина, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх. – Мать больше не может ждать. Она чувствует кольцо Родриго и думает, что он сам вернулся к ней.

Цзян Лонг с усилием поднял голову. Видения постепенно отступали, но связь с морскими глубинами оставалась – теперь он мог чувствовать каждую каплю воды в радиусе нескольких миль, каждую рыбу, каждое морское создание.

– Марина, – хрипло произнёс он, – что происходит с вашей матерью? Я чувствую такую боль, такой гнев.

– Три века одиночества и предательства, – ответила девушка, помогая ему встать. – Три века, в течение которых она превратилась из принцессы любви в королеву мести.

За окном раздался звук, который заставил их обоих вздрогнуть – протяжный рог, но не корабельный, а такой, какой мог издавать только морской левиафан. И следом за ним – музыка.

Это была не человеческая музыка. Мелодия текла из самых глубин океана, полная первобытной красоты и ужаса. В ней звучали голоса всех морских созданий – от крохотных медуз до гигантских китов, – и все они пели одну песню: песню призыва, песню возвращения, песню любви, превратившейся в проклятие.

– Нам нужно идти, – сказала Марина, но её голос дрожал. – Прямо сейчас. Если мы останемся здесь, когда мать прибудет.

Она не закончила фразу, но Цзян Лонг понял. Он схватил карту Родриго и янтарный компас, сунул их во внутренний карман халата и направился к двери.

– Куда мы идём?

– В порт. К "Анхель де ла Гуардиа". Это единственный корабль, который может довезти нас до Сердца моря.

Они выбежали на улицу прямо в объятия начавшегося шторма. Ветер был таким сильным, что сбивал с ног, а дождь лил не сверху, а как будто со всех сторон сразу. Но самым странным было то, что дождевая вода была солёной – словно само небо плакало морскими слезами.

По улицам уже бежали люди, спасаясь от внезапной непогоды. Торговцы закрывали лавки, рыбаки вытаскивали лодки подальше от берега, а в воздухе звучали крики на разных языках – китайском, испанском, португальском, малайском.

– Дон Цзян! – откуда-то из тумана возник Диего Аларкон, его лицо было мокрым от дождя и перекошенным от ужаса. – Дон Цзян, что происходит? Адмирал Ван собирает военный совет, все корабли готовятся к бою, но никто не знает, с кем мы сражаемся!

– Мы сражаемся с самим морем, – крикнул Цзян Лонг, перекрывая вой ветра. – Диего, отведи людей подальше от берега! И что бы ни случилось – не приближайся к призрачному галеону!

Испанец хотел что-то возразить, но в этот момент небо озарилось вспышкой – не молнии, а света, который исходил откуда-то из морских глубин. И в этом свете все увидели то, что заставило даже самых храбрых моряков упасть на колени и начать молиться.

"Анхель де ла Гуардиа" больше не был призраком. Галеон материализовался полностью, во всём своём мрачном величии, и теперь каждый мог разглядеть детали, которые лучше было бы не видеть. Корпус корабля был покрыт не краской, а чем-то, что напоминало чёрные кораллы. Паруса развевались, хотя были сотканы не из ткани, а из морской пены и лунного света. А на палубе.

На палубе стояли фигуры в испанской одежде XVI века, но это не были люди. Их лица светились бледным подводным светом, а движения были слишком плавными, словно они всё ещё находились под водой.

– Экипаж Родриго, – прошептала Марина. – Все те, кто погиб вместе с ним в ту ночь, когда мать прокляла флот.

– Они живы?

– Они не живы и не мертвы. Они ждут, пока их история не получит завершение.

В центре призрачной палубы стояла фигура в богатой капитанской форме – высокий мужчина с бородой и глазами, полными вечного раскаяния. Когда он увидел Цзян Лонга, то низко поклонился.

– Потомок, – его голос донёсся через штормовой ветер, звуча одновременно далеко и совсем рядом. – Наконец-то пришло время исправить мои ошибки.

Марина взяла Цзян Лонга за руку, и её прикосновение дало ему сил идти вперёд. Они добрались до причала, где "Анхель де ла Гуардиа" ждал их, покачиваясь на волнах, которые становились всё выше.

– Марина, – сказал картограф, когда они остановились у края пристани, – есть кое-что, что я должен вам сказать, прежде чем мы ступим на этот корабль.

Девушка обернулась к нему, её волосы развевались в бешеном ветре, а глаза светились тем же подводным светом, что и море вокруг них.

– Что?

– Я знаю вас всего день, но я – Цзян Лонг запнулся, понимая, что слова не могут передать то, что он чувствует. – Я думаю, что влюбился в вас.

Марина замерла, и на мгновение шторм вокруг них стих, словно само море прислушивалось к их разговору.

– Цзян Лонг, – тихо произнесла она, – то, что вы чувствуете это может быть магия кольца, морские чары.

– Нет, – твёрдо сказал он, снимая очки, которые совершенно промокли. – Я почувствовал это ещё утром, на рынке, до того, как надел кольцо. И я не знаю, что случится там, в Сердце моря, но я хочу, чтобы вы знали: что бы ни требовалось для спасения вашего сердца, я готов это сделать.

Слёзы на щеках Марины смешались с морскими каплями дождя.

– А я боюсь полюбить вас, – прошептала она. – Потому что если мы проиграем, то я причиню вам ту же боль, которую мать причинила Родриго.

В ответ Цзян Лонг шагнул к ней, обнял за талию и притянул к себе. Их губы встретились под музыку шторма и песни морских глубин, и в этом поцелуе было всё – отчаяние и надежда, страх и любовь, солёный вкус моря и сладость человеческих чувств.

Вокруг них мир взорвался светом. Из морских глубин поднялись водяные смерчи, небо прорезали молнии всех цветов радуги, а в воздухе зазвучали голоса – тысячи голосов всех, кто когда-либо любил и терял любовь.

Когда их губы расстались, Марина уже не была просто красивой девушкой. Её истинная природа проявилась во всей красе: кожа светилась жемчужным светом, в волосах переливались нити морской пены, а глаза сияли, как звёзды, отражённые в тихой воде.

– Теперь мать точно знает, где мы, – сказала она, но улыбалась. – И что мы чувствуем друг к другу.

– Пусть знает, – ответил Цзян Лонг, взяв её за руку. – Пришло время встретиться с Изабель де Кастилья лицом к лицу.

Они поднялись на борт "Анхель де ла Гуардиа", и призрачный экипаж отдал им честь. Родриго де Луна – или то, что от него осталось после трёх веков морского проклятия – подошёл к ним и протянул Цзян Лонгу руку.

– Добро пожаловать на борт, потомок, – сказал он. – Пора отправляться домой.

Паруса наполнились ветром из иного мира, и галеон начал движение – не по воде, а сквозь границы реальности, туда, где находилось Сердце моря.

Позади них порт Гуанчжоу исчезал в тумане и шторме, впереди лежал путь к тайнам, которые могли либо спасти их всех, либо уничтожить навсегда.

Глава 6: Пленница янтарных вод.

*Филиппинские воды, 1567 год*.

Когда "Анхель де ла Гуардиа" вошёл в воды между мирами, время потекло по-другому. Цзян Лонг почувствовал, как реальность вокруг него размывается, словно акварельные краски под дождём, и вдруг оказался не на палубе призрачного галеона, а стоящим по колено в тёплой морской воде под звёздами совершенно иного неба.

– Где мы? – спросил он, но Марина уже не стояла рядом с ним.

Вместо неё в лунном свете купалась женщина неописуемой красоты, и Цзян Лонг понял, что видит видение – воспоминание, запечатлённое в самой ткани времени.

Изабель де Кастилья была воплощением морской стихии в её первозданной красе. Её длинные волосы цвета морских водорослей струились по воде, переливаясь зеленоватым и серебристым светом. Кожа казалась выточенной из жемчуга, а глаза её глаза были глубже любого океана и содержали в себе мудрость веков.

Она не была человеком, но в тот момент, когда из-за коралловых рифов показалась лодка с одним мужчиной, что-то в ней изменилось. Впервые за тысячу лет существования принцесса морских глубин почувствовала любопытство к смертному существу.

Родриго де Луна был красив той суровой красотой, которая приходит с опасностью и приключениями. Тёмные волосы, обожжённая солнцем кожа, глаза цвета штормового неба. Он плыл в одиночку, отбившись от своего флота во время шторма, и искал убежища в лагуне, не подозревая, что вторгается во владения морской принцессы.

Изабель могла утопить его одним жестом – так она поступала со всеми, кто осмеливался нарушить покой её владений. Но что-то в его лице, в способе, каким он смотрел на звёзды, в печали, которая звучала в его голосе, когда он пел старинную испанскую песню, остановило её.

Вместо того чтобы призвать морских чудовищ, она всплыла рядом с его лодкой.

– Ты заблудился, смертный? – спросила она на языке, который он каким-то чудом понял.

Родриго обернулся и замер. Перед ним, освещённая лунным светом, возвышалась из воды самая прекрасная женщина, которую он когда-либо видел. Но это была не земная красота – в ней было что-то от первозданной силы океана, от тайн морских глубин.

– Я – Конкистадор сглотнул, пытаясь найти слова. – Я искал убежища от шторма, сеньора. Не знал, что эти воды принадлежат кому-то.

Изабель засмеялась, и её смех был похож на звук волн, набегающих на песчаный берег.

– Все воды принадлежат мне, испанец. Я Изабель де Кастилья, принцесса морских глубин. И ты находишься в моих владениях.

– Тогда я прошу прощения и покинну ваши воды, принцесса.

– Подожди.

Что-то в её голосе заставило его остановиться. Изабель приблизилась к лодке, положила руки на её борт, и Родриго увидел, что её пальцы соединены тонкими перепонками, а на запястьях блестели жабры.

– Ты поёшь печальные песни, смертный. Почему?

Родриго опустил взгляд. В свете луны его лицо выглядело усталым и постаревшим.

– Я далеко от дома, принцесса. Очень далеко. И иногда мне кажется, что я никогда туда не вернусь.

– А что такое дом для тебя?

– Место, где тебя ждут. Где тебя любят.

Изабель никогда не слышала такого определения. В её мире любовь была чужим понятием – морские создания руководствовались инстинктами, территорией, древними законами. Но не любовью.

– Расскажи мне об этой любви, – попросила она.

И Родриго рассказал. Всю ночь они беседовали, он в лодке, она в воде рядом с ним. Конкистадор говорил о своей далёкой родине, о матери, которая ждала его возвращения, о мечтах построить дом у моря. А Изабель слушала и впервые в жизни чувствовала, как что-то странное и тёплое зарождается в её груди – там, где у морских созданий должно было находиться сердце из чистого льда.

Когда взошло солнце, Изабель исчезла под водой, но вечером вернулась. И на следующий вечер тоже. Родриго остался в лагуне, сказав своим людям, что изучает местные течения для составления карт. На самом деле он ждал её.

Проходили дни, превращаясь в недели. Изабель показывала ему подводные дворцы своего народа, сады из живых кораллов, места, где морское дно было усыпано жемчугом. Родриго рассказывал ей о человеческом мире – о городах и полях, о том, как люди строят дома и растят детей.

И где-то между этими рассказами случилось невозможное – морская принцесса влюбилась в смертного человека.

Цзян Лонг наблюдал за разворачивающимся перед ним видением, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия трагедии. Он видел, как Изабель становилась всё более человечной рядом с Родриго, как её холодная природа таяла под теплом человеческих чувств. Он видел, как конкистадор тоже менялся, забывая о золоте и завоеваниях ради встреч с морской принцессой.

А потом пришёл тот вечер, когда всё изменилось.

Изабель всплыла в их обычном месте, но в руках у неё был удивительный предмет – камень размером с человеческое сердце, который светился изнутри мягким голубым светом.

– Что это? – спросил Родриго, наклоняясь к воде.

– Моё сердце, – просто ответила Изабель. – Настоящее. У моего народа сердца сделаны из живого камня, который заключает в себе всю нашу сущность. Я хочу дать его тебе.

– Изабель, я не могу принять такой дар.

– Можешь. – Её голос дрожал от волнения. – В моём мире, когда морская принцесса дарит своё сердце, это означает, что она готова отказаться от бессмертия ради любви. Я хочу стать человеком, Родриго. Хочу жить с тобой, стареть с тобой, рожать твоих детей.

Родриго взял светящийся камень, и тот оказался тёплым, пульсирующим, живым. В тот момент, когда он коснулся его, между ними установилась связь глубже любых слов – он почувствовал всю глубину её любви, всю силу её решимости.

– Изабель, – прошептал он, – я тоже люблю тебя. Больше жизни.

– Тогда возьми меня с собой, – попросила она. – Когда твои корабли отправятся домой, возьми меня с собой в Испанию. Я буду твоей женой, и мы будем счастливы.

Родриго прижал её морское сердце к груди и поклялся, что так и будет.

Но видение потемнело, и Цзян Лонг увидел то, что произошло через месяц.

Флот Родриго стоял в открытом море, груженый золотом и сокровищами Нового Света. Семнадцать галеонов готовились к долгому путешествию домой. И на флагманском корабле, в каюте адмирала, происходил разговор, который изменил судьбы многих.

– Родриго, ты с ума сошёл! – кричал пожилой испанец в богатой одежде – дон Альваро Мендоса, представитель короны. – Ты хочешь привезти в Испанию морское чудовище? Инквизиция сожжёт её на костре, а тебя обвинят в колдовстве!

– Она не чудовище, – возражал Родриго, сжимая в руках морское сердце Изабель. – Она особенная. Она любит меня.

– Она околдовала тебя! Посмотри на себя – месяц назад ты был разумным командиром, а теперь бредишь о любви к морской ведьме!

В каюту вошёл молодой священник, отец Энрике.

– Дон Родриго, – мягко сказал он, – я понимаю ваши чувства. Но подумайте о своей душе. Эта создание не имеет христианской души. Союз с ней – это грех перед Богом.

– А что, если она примет крещение?

– Можно ли крестить то, что никогда не было человеком?

Сомнения, которые Родриго пытался заглушить целый месяц, вдруг обрушились на него всей силой. Что, если они правы? Что, если Изабель действительно околдовала его? Что, если в Испании её сочтут демоном?

В эту ночь он не пришёл на встречу с Изабель. Морская принцесса ждала его до рассвета, не понимая, что произошло. А когда солнце взошло над горизонтом, она увидела корабли Родриго, уходящие прочь.

Цзян Лонг видел, как Изабель поднялась из воды, как её крик отчаяния прокатился по волнам, заставляя само море содрогнуться. Он видел, как она бросилась вслед за кораблями, как молила Родриго вернуться, как предлагала забыть о своём сердце, остаться морской принцессой, лишь бы он не покидал её.

Но Родриго стоял на корме флагманского галеона и не оборачивался, хотя слёзы катились по его щекам.

И тогда любовь в сердце Изабель обратилась в ненависть.

– Предатель! – закричала она, и её голос громом прокатился по морю. – Ты взял моё сердце и отверг мою любовь! Тогда узнай, что такое жить без сердца!

Она воздела руки к небу, и море ответило на её призыв. Поднялись волны высотой с горы, небо потемнело, и из морских глубин всплыли создания, которых не видел свет тысячи лет.

Семнадцать кораблей исчезли за одну ночь. Только "Анхель де ла Гуардиа" Изабель оставила, заколдовав его экипаж на вечное плавание между жизнью и смертью.

А её морское сердце, которое Родриго так и не вернул, превратилось в холодный камень.

Видение изменилось в последний раз. Цзян Лонг увидел Изабель спустя годы после проклятия – уже не принцессу любви, а королеву мести, холодную и беспощадную. Но рядом с ней плавало маленькое создание – девочка с человеческими чертами и морской природой.

– Марина, – прошептал картограф, узнав знакомые глаза.

– Моя дочь, – донёсся до него голос Изабель. – Рождённая от моего союза с духом морского ветра после того, как человеческая любовь разбила мне сердце. В ней течёт кровь двух миров, и она может выбирать между любовью и местью. Но если она выберет любовь если она повторит мою ошибку тогда я лишу её этого выбора навсегда.

Видение рассеялось, и Цзян Лонг снова оказался на палубе "Анхель де ла Гуардиа". Марина стояла рядом с ним, слёзы катились по её щекам.

– Теперь вы понимаете, – тихо сказала она. – Моя мать была создана для любви, но предательство превратило её в воплощение мести. И она не позволит мне пройти тот же путь.

– Но ваше сердце ещё живо, – Цзян Лонг взял её за руки. – Вы можете чувствовать, можете любить.

– Пока что. Но послезавтра, на рассвете.

– Мы найдём способ вернуть матери её сердце, – твёрдо сказал он. – И тогда она вспомнит, что такое любовь.

Призрачный Родриго подошёл к ним, его лицо было полно раскаяния.

– Потомок, – сказал он, – я совершил величайшую ошибку в своей жизни. Позволь мне помочь тебе её исправить.

Впереди, сквозь туман между мирами, начали проступать очертания острова – чёрные скалы, увенчанные дворцом из живого коралла. Сердце моря. Владения Изабель де Кастилья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.