# История одной деревни

Владимир Виниченко

Обычная деревня, каких много в России. Тихая, немного забытая. Таким же одиноким и потерянным чувствовал себя городской мальчик Лёва, приехавший на лето к бабушке. Но всё меняет странная, пронзительная мелодия гармони, которая приводит его к заброшенному клубу и его хранителю — бывшему гармонисту Борису Антоновичу.

Так начинается удивительная история, которая изменит жизнь не только Лёвы, но и всей деревни. История о том, как прошлое, оживая, дарит силы будущему. О том, как старый клуб, может связать поколения, вернуть надежду и помочь найти своё место в мире.

Это тёплая, глубокая и очень искренняя повесть о дружбе, памяти и о том, что настоящие сокровища нужно искать не в земле, а в сердцах людей.

> «Чтобы идти вперёд, иногда нужно вернуться. И понять, откуда ты начинался».

## Глава 1 Последний аккорд гармони

Лето для двенадцатилетнего Лёвы обещало быть бесконечно скучным. Он приехал из шумного города в деревню к бабушке на все каникулы. Здесь не было интернета, друзей, а единственным развлечением была речка да помощь по огороду. Он целыми днями слонялся по улицам, считая время до отъезда.

Однажды под вечер, забрёв на самую окраину деревни, где старые избы уже почти срослись с лесом, он услышал странный звук. Сквозь шелест листьев и стрекот кузнечиков пробивалась музыка. Она была совсем не похожа на то, что он слушал в наушниках. Тревожная, тоскливая, но до боли красивая, она словно состояла из самого ветра, шума тайги и воспоминаний. Она звала и манила за собой.

Лёва, повинуясь необъяснимому порыву, пошёл на звук. Тропинка вилась между заброшенными огородами, вела через покосившийся мостик над ручьём и наконец вывела к одинокому старому зданию с облупившейся краской и провалившейся кое-где крышей. На дверях висел ржавый амбарный замок, но одна из створок отъехала, образуя щель, в которую мог пролезть худой подросток. Музыка лилась оттуда.

Сердце колотилось. Лёва протиснулся внутрь. Внутри пахло пылью, сухой травой и старым деревом. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели в ставнях, освещая пустой зал со сценой. На сцене, на ящике из-под овощей, сидел невысокий крепкий мужчина с густыми седыми бровями. В его руках жила и дышала старая, потрёпанная гармонь. Именно она и пела ту самую пронзительную песню.

Лёва замер, боясь пошевелиться. Он стоял, прижавшись спиной к прохладной стене, и слушал. Когда последний звук растаял в тишине, мужчина поднял на него спокойные, внимательные глаза.

— Заблудился, паренёк? — спросил он, и голос его был низким и хрипловатым, как шорох коры.

— Нет... я музыку... — смущённо пробормотал Лёва.

— А, — мужчина кивнул и отложил гармонь. — Это она тебя и привела. Она многих приводила. Когда-то.

Он представился: Борис Антонович. Оказалось, он последний, кто ещё помнит этот сельский клуб живым. Здесь когда-то показывали кино, ставили спектакли, а по выходным собиралась молодёжь на танцы, и он, будучи парнем, играл на гармони для всего колхоза.

— Эта гармонь, — он похлопал ладонью по инструменту,

— почти ровесница клуба. На ней мой отец играл, когда первую бригаду трактористов провожали на целину. Потом я играл, когда молодежь на БАМ отправляли. А теперь... — он тяжело вздохнул,

— теперь она только стены помнит. Да меня. Играю, чтобы не забылось.

Лёва не знал, что сказать. В его городе ничего подобного не было. Но в тишине этого заброшенного зала, под взглядом этого сурового на вид мужчины, его городская тоска куда-то ушла, сменившись странным любопытством.

И тогда слова вырвались сами, неожиданно даже для него:

— А вы... научите меня?

Борис Антонович внимательно посмотрел на него, будто оценивая.

— А что, разве нынешняя молодёжь наше, деревенское, ещё слушает? У вас же свои, электронные, эти... биты.

— Слушает, — твёрдо сказал Лёва, хотя сам не был до конца уверен.

Старый гармонист усмехнулся уголком губ.

— Ну что ж, — сказал он.

— Завтра приходи. Только смотри, без опозданий. Музыка не любит нерадивых.

На следующий день после обеда Лёва был у клуба. Так начались их уроки. Борис Антонович оказался строгим учителем. Он ставил Лёве руки, учил не растягивать мех, как резину, а вести его плавно, с душой.

— Музыка — она не в пальцах, она тут, — он ткнул себя в грудь. — Слушай её внутри сначала, а потом уже играй.

А после занятий он рассказывал истории. Не из книг, а те, что видел сам. Как всем селом собирали первый урожай, как встречали поезда с целинниками, как у костра пели песни, под которые, казалось, и звёзды ярче горели. Лёва слушал, раскрыв рот, и заброшенный клуб в его воображении наполнялся людьми, музыкой, смехом и жизнью.

Он приносил Борису Антоновичу бутерброды от бабушки, а тот в ответ однажды дал ему потрогать старую, выцветшую фотографию, где он, молодой и без усов, стоял со своей гармонью среди таких же весёлых парней и девушек.

— Это моя бригада, — сказал он просто.

— Лучшие ребята.

Лёва понимал, что эта гармонь, этот клуб и этот человек — это целый мир, о котором он не знал ничего. И этот мир был гораздо интереснее, чем любая компьютерная игра. Он боялся, что в конце лета ему придётся уехать, и всё это исчезнет, как сон. Но он уже знал, что не сможет просто так это бросить. Он должен был сделать что-то важное. Что-то, что сохра