# В ловушке страсти

Ноа Хоуп

Скарлетт Гамбино девять лет работала на мафию, чтобы защитить единственного родного человека – младшую сестру. Последнее задание должно было принести долгожданную свободу: соблазнить профессора элитной академии, выкрасть флешку и уничтожить его.Но Ронан Мёрфи – не просто профессор. Он наследник ирландской мафии, одержимый поисками убийцы своего брата. Их притяжение становится смертельной ошибкой: чем ближе Скарлетт к выполнению миссии, тем сильнее оказывается связана с человеком, которого должна предать. Когда ставки становятся слишком высоки, Скарлетт предстоит сделать выбор: долг, любовь… или свободу, за которую она боролась всю жизнь. В этой игре нельзя победить честно. И за каждый неправильный шаг приходится платить кровью.

## От автора


Посвящается тем, кто
кто не боится заглянуть в самую тёмную часть души
и увидеть там не только боль, но и силу.


ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ТРИГГЕРАХ

Роман содержит трагические элементы и сцены, которые предназначены исключительно для взрослых. Перечень потенциально триггеры содержания:

· Нецензурная лексика;

· Курение и алкоголь;

· Сцены эмоционального давления;

· Токсичные отношения;

· Сцены физического насилия и похищения;

· Откровенные сексуальные сцены;

· Легкий БДСМ;

· Связывание;

· Dub-con;

· Порка/шлепки;

· Доггинг;

· Смерть;

· Игры с болью;

· Темы наказания и послушания;

· Сцены ревности и собственничества;

· Сцены мастурбации.

– Жёсткие сцены эротики.

## Пролог


Девять лет назад.

Резкий порыв ветра бьёт по лицу, оставляя на коже морозные ожоги. Но я почти не замечаю. Боль снаружи – ничто. Внутри меня вакуум, который высасывает все чувства, оставляя лишь глухой, методичный стук адреналина в висках.

Мне девятнадцать.

Всего год назад я мечтала о поступлении в университет. О дешёвом вине на шумных студенческих вечеринках, о спорах до хрипоты, о книгах, которые изменят мир. О первом неловком поцелуе, от которого по телу бегут мурашки, а в животе порхают бабочки.

Глупая девочка.

Сейчас мои руки пахнут не девчачьим кремом с ароматом ванили, а порохом и смертью. Под ногтями запеклась чужая ДНК, а кожа, кажется, навсегда впитала металлический запах крови и едкий дым гильз. Я знаю, с каким сухим треском ломаются кости. Знаю, как гаснет надежда в чужих глазах.

И до сих пор помню первый раз. Ощущение, когда тёплая, густая кровь хлынула мне на руки. Я стояла под душем несколько часов, стирая кожу докрасна. Но она въелась прямо в душу. Как вечное напоминание о том, кем я стала. В кого меня превратили.

Низкий, властный голос дяди звучит в голове, даже когда его нет рядом:

– Ты справишься, Скарлетт. Я в тебе не сомневаюсь.

Эти слова стали рубиконом, разделившим мою жизнь на «до» и «после». Жизнерадостная девушка с наивной верой в будущее осталась там, по другую сторону. Теперь я марионетка Сальваторе Гамбино, босса итальянской мафии Нью-Йорка. Человек, который вырвал меня из привычного мира. Сломал. И методично перекроил по своим лекалам, сделав из меня идеальное оружие.

Я всё ещё помню, как кричала в его кабинете, цепляясь за остатки прежней жизни, за здравый смысл.

– Но почему я, дядя? У тебя целая армия головорезов, готовых выполнить любой твой каприз!

Он тогда посмотрел на меня своими холодными, пустыми глазами и отчеканил:

– Потому что в тебе течёт моя кровь. Ты дочь своего отца. И сделаешь всё, что я, блядь, скажу.

Дядя Сальваторе, или Сэл, любит говорить о необходимости нашего дела. О борьбе за выживание в жестоком мире, где нужно убивать, чтобы защитить семью.

Губы кривятся в ухмылке.

Какой цинизм.

Семья не ломает тебя. Не превращает в бездушного монстра. Сэла я перестала считать семьёй в тот день, когда он впервые вложил мне в руки пистолет и показал фотографию улыбающегося мужчины. Человека, чью жизнь я должна была забрать.

Так что у меня почти никого не осталось.

Кроме Софии.

Моя младшая сестра. Моя святыня, ради которой я без колебаний сгорю в аду. Пусть часть меня уже стала чудовищем, каким он хочет меня видеть. Но София – мой якорь, который не даёт окончательно раствориться во мраке. Ради её смеха, ради её будущего я готова ступать по трупам. Готова тонуть в грязи снова и снова.

Стиснув зубы до скрипа, я осматриваю заброшенный склад. Бездушный склеп, пропахший машинным маслом и сыростью.

Единственная лампочка под потолком раскачивается на тонком проводе.

Как глаз повешенного.

Её тусклый, мечущийся свет превращает груды ржавого металла и штабеля старых ящиков в уродливые, корчащиеся силуэты.

На мгновение мне кажется, что это не просто тени. А мои собственные демоны смотрят на меня. Скалятся из темноты, тянут костлявые руки, чтобы утащить обратно, в свой мрак.

Я резко трясу головой, отгоняя наваждение.

Нет.

Сосредоточиться на том, что реально. На холоде стали в руке. На биении собственного сердца.

Три пули в обойме. Всё, что у меня осталось. И ни одного права на ошибку.

Мой единственный шанс выбраться из крысиной норы живой. Шанс напомнить, что за некоторые вещи всё ещё платят кровью. Особенно когда жизнь ребёнка ценят меньше, чем дозу дури.

Банда отморозков, или как они себя пафосно называют, «Ночные ястребы», перешла черту. Не ту, что разделяет территории влияния, а ту, что отделяет последних мразей от людей. Они решили, что правила для них не писаны, что можно торговать своей дрянью на наших улицах. И продавать её детям.

Дядя Сэл, конечно, сам по уши в крови и грехах, но даже он понимает, что наркота – не для детей. Это было одним из моих условий, скреплённых кровью, когда я согласилась стать его палачом, чтобы защитить Софи. Есть границы, которые я не позволю пересечь никому. Даже ему.

Сегодня твари узнают, что бывает, когда нарушаешь правила Гамбино. Такова официальная версия. А моя личная – наказать их за смерть троих мальчиков, которым не было и пятнадцати. За то, что они захлебнулись собственной рвотой из-за их дряни.

Ястребы думали, что я лёгкая добыча. Глупая девчонка, которую можно запугать, сломать, использовать.

Они ошиблись.

Меня месяцами готовили лучшие бойцы клана Гамбино. Они выжгли из меня страх. Выбили сомнения. Стёрли всё человеческое, кроме инстинкта убивать. И из того, что осталось, они и собрали своего идеального монстра.

Первый падает быстро, не успев понять, что произошло. Выстрел – чистый рефлекс, отточенный до автоматизма – увидеть угрозу и устранять её. А вот второй кричит так пронзительно, словно сам дьявол вырывает из него душу. На секунду его вопль пробивает броню безразличия. Что-то внутри болезненно ёкает.

Жалость?

Нет. Призрак, осколок той девушки, которой я когда-то была. Просто ещё один рефлекс.

Я вжимаюсь спиной в шершавую стену склада. Холод от металлических стеллажей пробирает до костей, но помогает сосредоточиться. В ушах звенит эхо выстрелов, смешиваясь с влажными, булькающими хрипами умирающего. К запаху пороха и свежей крови примешивается тошнотворный, кислый дух страха, и к горлу подступает вязкая слюна. Но где-то здесь, в лабиринте стеллажей, среди нагромождения коробок, прячутся ещё двое наркоторговцев.

Резкий скрежет ботинка по бетону заставляет меня напрячься. Они двигаются. Осторожно, почти бесшумно, но я их слышу. Затаив дыхание, напрягаю слух, пытаясь определить их точное местоположение. Слишком близко. А у меня одна пуля.

Одна пуля против двух жизней.

Мозг начинает работать с лихорадочной скоростью, просчитывая варианты, и каждый хуже предыдущего. Бегство – верная смерть, мне выстрелят в спину раньше, чем я пробегу десять метров. Прятаться – загнать себя в ловушку и ждать, пока они меня найдут.

Атаковать с одной пулей против двоих вооружённых ублюдков – чистое самоубийство. Но вариантов особо нет.

Как вспышка света в темноте, в памяти возникает лицо Софии. Её голубые глаза, обрамленные мягкими светлыми локонами. Её заразительный смех. Тепло её маленькой руки в моей ладони.

Ради неё я должна сражаться и выжить.

Осторожно скольжу вдоль бетонной стены, скрываясь в полумраке. Каждый шаг даётся с трудом, будто я бреду по вязкому болоту. Ладони мокрые, рукоять пистолета кажется скользкой, хотя я сжимаю её до боли в костяшках. Каждый мускул напряжён до предела. Смерть подкрадывается всё ближе, я почти физически ощущаю её ледяное дыхание на коже.

Где-то слева слышится шорох.

Я замираю за стеллажом, превратившись в камень.

Внезапно луч фонаря скользит по стене напротив, выхватывая из темноты две мужские фигуры. Они двигаются вместе, плечом к плечу, прочёсывая ряды у дальнего стеллажа. И тут на долю секунды, когда луч скользит дальше, их силуэты выстраиваются в одну идеальную линию.

Победная усмешка тронула мои губы.

Попались.

Не раздумывая ни секунды, я вскидываю руку и нажимаю на спусковой крючок. Грохот выстрела нарушает тишину, оглушительным эхом отражаясь от стен. Пуля входит первому точно под лопатку и на вылете ударяет в горло второму. Оба судорожно дёргаются и неуклюже падают на пол. Воздух мгновенно наполняется знакомым, ненавистным запахом пороха и горячей крови.

Я сползаю по шершавой бетонной стене, пока колени не упираются в пол. С силой зажмуриваюсь, пытаясь сдержать беззвучный крик. Горло сдавливает спазм, в лёгких горит.

Моих родителей убили.

А теперь убиваю я.

Вспоминаю большие руки отца, которыми он учил меня сажать розы в саду, и его слова о том, что каждая жизнь бесценна. Теперь мои руки, его продолжение, отнимают чужие жизни.

Какая это смерть? Четвёртая? Пятая? Я уже сбилась со счёта, но каждая по-прежнему оставляет рваный шрам на сердце. Ещё одна дыра внутри, которую уже ничем не заделать.

Я резко распахиваю глаза. Всё плывёт, и только через пару секунд могу сфокусироваться на собственных руках на коленях. Чистые. Не дрожат. Но мне кажется, что они по локоть в чужой крови. Сжимаю пальцы в кулак, пытаясь избавиться от фантомного ощущения, но оно лишь усиливается.

Дядя прав. Его кровь течёт в моих венах.

Его наследие.

Генетика. То, от чего не сбежать, как от цвета собственных глаз.

Меньше всего на свете я хотела быть похожей на него, на монстра в дорогом костюме. Но с каждой отнятой жизнью, с каждой каплей пролитой крови я всё чётче вижу его черты в своём отражении и делаю ещё один шаг по его пути. Я сама иду в бездну, шаг за шагом. И это самое страшное осознание, от которого хочется выть.

## Глава 1. Скарлетт


Девять лет прошли… как один бесконечный день сурка. В аду, который, вопреки всем представлениям, находится не под землёй, в кипящих котлах и адском пламени, как описывают в древних книгах, а на поверхности. В роскошном, но бездушном особняке Сэла. В самом ненавистном для меня месте.

По заученной до тошноты схеме въезжаю под своды тяжёлых бетонных стен гаража. С едва слышным щелчком выключаю зажигание Porsche, и рёв мотора сменяется тишиной. Но я не чувствую ни спокойствия, ни облегчения. Адреналин всё ещё кипит в крови, а сердце отбивает тяжёлый гул где-то в глубине грудной клетки. Привычный фон моей жизни.

Ноги плохо слушаются, мышцы отвечают на приказы мозга с предательской задержкой. Я заставляю позвоночник выпрямиться, толкаю дверь и ставлю ноги на холодный бетон. Каждый шаг отдаётся тупым ударом в основание черепа. Добравшись до багажника, с трудом открываю его и достаю спортивную сумку. Внутри стандартный набор: чистый спортивный костюм, кроссовки, бутылка воды. Мой ритуал очищения. Когда-то я верила, что он помогает. Теперь понимаю: это способ провести черту между той, что убивает, и той, от той, что потом пытается заботиться о сестре.

Дальше начинается знакомый ритуал.

Стягиваю перчатки. Кожа под ними влажная и горит от пота и трения. Окровавленный лонгслив липнет к телу, и я срываю его с отвращением. Следом – брюки. На мгновение холодный воздух проходится по коже иглами, покрывая её мурашками.

Осталось избавиться от улик.

Окровавленную одежду комкаю и бросаю в железную бочку. Бензин и спички подождут до завтра. Сейчас нет сил даже на это. В голове сама собой вспыхивает картина: огонь, жадно пожирающий ткань. Но даже его пламя не выжжет из памяти лица очередных упырей, которых Сэл послал убить. Всё ради его власти, влияния, богатства и проклятой империи, построенной на чужих костях.

Я наёмная убийца. И давно перестала лгать себе.

Мне нравится моя работа.

Внутри меня живёт мстительное существо, которому доставляет особое удовольствие наказывать подонков. Тех, кто прячет свою гнилую сущность за маской благопристойности. Как тот политик, самодовольно ухмыляющийся на предвыборных плакатах, а за закрытыми дверями – чудовище, которое поднимает руку на свою беззащитную жену. Или торговцы людьми, которые без зазрения совести на моих глазах затолкнули в фургон перепуганную девочку, едва достигшую совершеннолетия. И тот подонок, что хладнокровно убил семью Франко, одного из капитанов Сэла. Белла и их семилетний сын не заслужили такой участи.

Это моя кривая, искажённая справедливость. Мой способ восстановить баланс: я забираю одну гнилую жизнь, чтобы спасти десятки других. Пусть логика покажется кому-то странной, чудовищной, но это мой крест, который я несу на своих плечах. Как и сегодня, например, когда избавила мир от двух насильников.

Запах крови из квартиры моих последних жертв всё ещё стоит в ноздрях. И тянет меня назад…

Несколькими часами ранее.

Я стою в тени кухонного проёма, вдыхая затхлый воздух их логова. Неподвижная, как часть интерьера. Вдыхаю спёртый, тяжёлый воздух их логова. Смесь вчерашней еды, табака и дешёвого пива. Часы на стене – дешёвый пластик с нарисованным кофейным зерном – лениво отмеряют секунды. Но я привыкла ждать. Терпение – такое же оружие, как нож, приставленный к горлу.

Я выслеживала их неделю после того, как Сэл передал мне папку на братьев Томпсон с одинаковой самодовольной ухмылкой. Дочь одного из его старых друзей, попала в их схему со студенческими долгами, и они её сломали.

Теперь я знаю о них всё. В ушах до сих пор стоят обрывки их грязных разговоров из клуба, куда они приползают каждую пятницу. Напиваются до скотского состояния, находят ту, что наивнее, и трахают в вонючих туалетах, а потом возвращаются сюда. И сегодня они снова там. Но сегодня их охота закончится. Навсегда.

Наконец, скрежет ключа в замочной скважине. Пьянь на той стороне никак не может попасть в паз. Но спустя пару минут дверь всё-таки распахивается, впуская в коридор полоску тусклого света с лестничной клетки и двух мужчин.

– Ты видел её лицо? – хрипло ржёт первый, тот, что повыше. Спотыкается о собственные ноги и едва не падает. – Она так умоляла…

– Да все они сначала ломаются, – отмахивается второй, с глухим стуком плюхаясь на диван в гостиной. Пружины протестующе стонут под его весом.

Раньше я бы скривилась от отвращения. Сейчас – лишь закатываю глаза, чувствуя, как губы сами собой сжимаются в прямую, жёсткую линию. Это не мужчины, а опухоль, которую нужно вырезать.

Я жду ещё пятнадцать минут, пока их дыхание не становится ровным и глубоким. Затем выхожу из тени, бесшумно ступая в армейских сапогах по липкому от грязи линолеуму.

Первый, Алан, лежит на диване, раскинув руки, с открытым ртом. Лёгкая цель. Я подхожу к нему, достаю из набедренного кармана маленький стеклянный флакон и шприц. Прозрачная жидкость – разработка одного из гениев Сэла. Не оставляет следов, и имитирует сердечный приступ.

Его рука безвольно свисает с дивана. Я аккуратно беру её за запястье и нахожу вену на сгибе локтя. Игла входит легко, почти без сопротивления. Медленно нажимаю на поршень, отсчитывая про себя до десяти. Алан даже не дёргается.

Один готов.

Второй, Остин, скрючился в кресле. Я повторяю процедуру. Он что-то бормочет во сне, поворачивается на другой бок, лицом ко мне. Замираю, сама перестаю дышать, но он не просыпается. Его яремная вена пульсирует так отчётливо, словно сама просит об уколе.

Готово.

А теперь наблюдение. Пять минут, чтобы убедиться.

Я возвышаюсь над ними и смотрю, как жизнь медленно покидает их тела.

Но тут всё идёт совершенно не по плану.

Вместо того чтобы тихо угаснуть, Остин издаёт хриплый, булькающий кашель. Тело выгибается дугой, спина отрывается от матраса. Его глаза распахиваются. Он не понимает, что происходит, но его тело орёт об опасности.

– Какого… – сипит ублюдок, и его рука дёргается в мою сторону.

Пытается сесть, но яд уже сковывает мышцы, превращая движение в уродливую судорогу. Его пальцы вцепляются в мой лонгслив мёртвой хваткой. Я дёргаюсь назад, но он держит крепко.

– Отпусти, – шиплю сквозь зубы, но он только сильнее сжимает ткань.

Его рот открывается для крика, но у меня больше нет времени. Рука сама выхватывает нож из-за пояса. Лезвие входит ему вбок, под рёбра, с глухим, влажным хрустом. Он падает на пол, захлёбываясь воздухом, крик превращается в булькающий стон. Из раны хлещет горячая кровь, заливая его тело, мои руки и одежду. Хватка на мгновение ослабевает, но этот идиот всё ещё пытается бороться, цепляясь за жизнь.

Приходится нанести второй удар. И третий. В грудь. Пока его тело не обмякает окончательно, а глаза не стекленеют, бессмысленно уставившись в потолок.

Я отшатываюсь, тяжело дыша. Липкая кровь стекает по моим пальцам.

– Чёртов слизняк, – шиплю я в пустоту. – Почему ты не мог сдохнуть тихо?

Осматриваю комнату и морщусь. Не от вида трупов, а от разочарования. Идеальная работа превратилась в грязную резню. Времени нет. Трупное окоченение начинается быстро. Действовать нужно, пока тела ещё тёплые.

Хаос рождает план. Инсценировка. Легенда для копов.

Пьяная поножовщина. Эксперт найдёт нестыковки, если будет копать. Но будет ли? Два ублюдка, заливших зенки дешёвым виски. Таким делам не дают высокий приоритет

Легенда: Алан напал с ножом. Остин защищался.

Подхожу к дивану, обхватываю ещё тёплую руку Алана, и его же пальцами втираю кровь Остина в рукоять, оставляя его отпечатки. Вкладываю нож ему в ладонь. Пальцы уже начинают деревенеть, но ещё поддаются. Этого хватит.

Беру со стола бутылку из-под виски и разбиваю её о край журнального столика, получая уродливую «розочку». Осколки летят на пол. Наношу несколько рваных порезов на руках и лице Алана. Кровь почти не течёт, лишь слегка пачкает кожу, – так и выглядят посмертные раны. И для беглого осмотра это будут раны от бутылки, которую Остин использовал для защиты.

Наконец, я возвращаюсь к Остину на полу. Делаю неглубокий надрез на его ладони, а затем провожу по ране осколком, пачкая его кровью. Бросаю стекло на пол рядом с его пальцами. Картина ясна: он отбивался этим, пока Алан кромсал его ножом.

Последний штрих. Перетаскиваю безвольное тело «А» с дивана, бросая его на полпути к креслу. Словно напал, получил своё и истёк кровью, пытаясь отступить. «О» победил в драке, но умер от полученных ран.

Снимаю ботинки, чтобы не наделать новых следов. Нахожу под раковиной комок старых тряпок. Смачиваю одну и спиной к выходу, тщательно стираю с пола свои отпечатки обуви. Затем бросаю её в мусорный мешок, вместе с ампулами и шприцами. В последний раз обвожу взглядом картину.

Два трупа. Кровь. Битые стёкла. Пьяная поножовщина.

Да. Теперь выглядит убедительно.

Настоящее время.

Два новых призрака присоединяются к веренице кошмаров, которые преследуют меня каждую ночь. Кошмаров, где пуля или нож находит не их, а меня. Где я снова и снова чувствую, как жизнь обрывается…

Воспоминание о собственной смерти вспыхивает так ярко, что тело само дёргается в спазме.

Нельзя останавливаться, нельзя позволять этому просочиться наружу.

Я резко трясу головой, сбрасывая наваждение, и заставляю себя двигаться. Быстро натягиваю свежую одежду. Последний штрих. Срываю резинку с волос. Длинные тёмные пряди тяжёлой завесой ложатся на спину, скрывая под собой выжженное на коже клеймо. Метка клана. Физическое доказательство того, что я ему принадлежу.

Выйдя из гаража, я бесшумно ступаю в дом. На кухне двигаюсь как зомби, пока руки сами не находят кнопку кофемашины. Горький, обжигающий напиток – единственное, что способно прогнать оцепенение и хоть немного взбодрится после бессонной ночи.

Когда-то давно глаза мертвецов, полные укора, смотрели на меня из каждого тёмного угла. Я запиралась в ванной, зажимала рот, чтобы никто не услышал беззвучного крика, и до крови скребла кожу под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя чувство вины. Но со временем борьба прекратилась. Крики в голове затихли, а голос совести превратился в едва различимый шёпот.

Сейчас это просто работа, которую я выполняю чисто и быстро. Ни тошноты, ни сожаления, ни слёз. Но черту я так и не переступила – дети и невиновные вне игры.

Для Сэла – это слабость. Для меня – единственная нить сохранить остатки человечности и не превратиться в бездушное оружие.

Но с каждым заданием она становится тоньше. Всё сложнее отделять себя настоящую от монстра, которого меня лепил годами Сэл и его люди. Пустота внутри почти полностью поглотила мою душу. Осталось лишь жгучее отвращение к себе, к семье Гамбино, к кровавой жизни…

…и безграничная любовь к Софии.

Когда тьма сгущается и зов крови становится почти невыносимым, я строю в своей голове стену. Кирпичик за кирпичиком выкладываю её из воспоминаний: вот София смеётся, вот она доверчиво прижимается ко мне, вот её маленькая ладонь в моей. Каждая жизнь, которую я забираю, покупает ей ещё один день спокойного детства. И этой платы достаточно, чтобы стиснуть зубы и продолжать слушаться существа, которого я называю дядей.

Но совсем скоро кошмар закончится. Наступит день, когда я пошлю Сэла ко всем чертям и заберу Софи. Мы уедем туда, где прошлое не сможет нас найти. Туда, где я смогу забыть, как держать в руках пистолет, и вспомнить, каково это – просто жить, не ожидая удара в спину. Туда, где можно будет дышать полной грудью, не боясь увидеть в зеркале отражение монстра.

## Глава 2. Скарлетт


София скоро должна проснуться. А значит, пора собирать по кусочкам ту меня, которую она знает и любит. Старшую сестру. Заботливую, весёлую. Ту, у которой нет крови под ногтями и призраков за спиной. Приготовить ей завтрак, заплести тугие косички, уложить в сумку пуанты и пачку для балета, отвезти в школу. И молиться, что она никогда не узнает, кто я на самом деле.

Я не могу позволить ей увидеть мою тёмную сторону. Софии всего тринадцать, но она далеко не глупая. И не могу позволить даже тени своего «ремёсла» коснуться её, осквернить её свет. Все девять лет меня грызёт один и тот же страх. Что однажды она посмотрит на меня и увидит не сестру, а монстра. Что в её глазах, таких чистых и доверчивых, как у ангела, поселится ужас и отвращение. Что она не поймёт, что каждый мой шаг в темноте был сделан ради неё. Ради нашего общего будущего.

Глотнув последний глоток уже остывшего кофе, я с лёгким стуком отодвигаю чашку. Заставляю себя сосредоточиться на обычных ежедневных действиях. Мука, яйца, молоко – руки сами находят знакомые ингредиенты для её любимых блинчиков с черникой. Я готовлю их по особому рецепту: щепотка ванили и крошечная капля лимонного сока, мой секрет, который оттеняет сладость ягод.

Пока тесто отдыхает, даю себе несколько секунд, чтобы прогнать в голове вечный список. Билеты. Поддельные документы. Счета. Нужно предусмотреть всё до мелочей. И сохранить всё в тайне, чтобы Сэл не смог нас найти. Всего один год отделяет нас от момента, когда он официально передаст мне права опекунства над Софией. И тогда мы исчезнем.

Аромат ванильных блинчиков заполняет кухню, пробуждая аппетит. Я снимаю со сковородки последний, румяный блинчик, когда в дверном проёме появляется София. Она тихонько входит, сонно потирая кулачками глаза, и замирает на пороге. Длинные, светлые, словно лён, волосы разметались по плечам, на щеках алеет нежный румянец. И глядя на неё, чувствую, как меня переполняет решимость. Я защищу её и вытащу из-под гнёта Сэла. Чего бы мне это ни стоило.

– Уже утро? – бормочет она, широко зевая.

– Для кого-то уже давно, соня, – губы сами растягиваются в улыбке. Я ставлю на стол тарелку с горкой блинчиков, и щедро осыпаю их свежей черникой. – Завтрак для моей примы-балерины подан.

– Ммм, блинчики! – София тут же просыпается, счастливо зажмурившись от запаха, и подлетает к столу, плюхнувшись на стул. – С черникой! Мои любимые!

– Знаю, моя хорошая, – подмигиваю ей и наливаю апельсиновый сок. – Ну, рассказывай. Как спалось? Снилось что-нибудь интересное?

– Очень! – тянет она, с аппетитом отправляя в рот первый кусочек. Я почти физически ощущаю, как сладость ягод взрывается у неё во рту. – Мне снилось, что я танцую на большой сцене. В красивом белом платье, расшитом серебром, и ты была там. Сидела в первом ряду и аплодировала громче всех.

– Я всегда буду рядом, tesoro[1], – выдыхаю, запуская пальцы в её шелковистые волосы.

– А дядя Сэл уехал? – спрашивает она и бросает взгляд в сторону двери, словно надеется увидеть его там прямо сейчас. В глазах читается та же невысказанная любовь, что и у меня в детстве, когда я ждала возвращения отца с работы.

– Вроде нет, я его ещё не видела, – бормочу, прилагая все силы, чтобы голос звучал ровно. Горький комок подкатывает к горлу. Дядя Сэл… От одной лишь мысли о нём меня бросает в дрожь. – Наверное, ещё спит. Он вчера поздно вернулся. Не будем его беспокоить, хорошо?

– Хорошо, – София кивает, полностью доверяя моим словам, и с прежним энтузиазмом возвращается к блинчикам. – А ты завтра работаешь? – спрашивает она через минуту прожевав.

– Нет, малышка, завтра я свободна.

– Правда? У меня как раз нет тренировок и уроков! Может, тогда, проведём день вместе? Посмотрим фильмы?

– С удовольствием! – улыбка не сходит с моего лица. – Для такого важного дела нам понадобятся припасы. Куплю мороженое.

– С клубничным сиропом?! – радостно визжит она.

– И с шоколадной крошкой, – добавляю, подмигнув ей.

– Ты самая лучшая сестра на свете! – Софа вскакивает со стула и обнимает меня за шею своими маленькими, но удивительно крепкими руками. – Я так тебя люблю!

– Я тоже люблю тебя, малышка, – шепчу, прижимая её к себе ещё крепче. – Больше всех и всего на свете.

Мой якорь. Моя причина дышать.

Закрываю глаза, пытаясь навсегда впечатать это чувство в память, сохранить его, как нечто драгоценное.

Но тут раздаются тяжёлые, уверенные шаги в коридоре, которые узнаю из тысячи. Тепло от объятий Софы мгновенно сменяется другим жаром, внутренним и злым. Всё тело напрягается, челюсти сводит, и мне приходится сделать незаметное усилие, чтобы не сжать ладони в кулаки. Ненависть – тоже своего рода энергия. И сейчас она гудит во мне, как лава в жерле вулкана, готовая вот-вот извергнуться и поглотить его.

– Кто это у нас тут уже завтракает без меня?

Софа тут же отстраняется от меня, на её лицо чистый, незамутнённый восторг.

– Дядя Сэл! – она бежит к нему, и он легко подхватывает её одной рукой, приподняв над полом.

В свои пятьдесят Сальваторе выглядит безупречно. Идеально выглаженные брюки, белоснежная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, открывающими смуглую кожу. Седина на висках лишь добавляет ему элегантности. Запах его терпкого одеколона с нотками табака и кожи заполняет собой всё пространство, вытесняя сладкий аромат блинчиков.

– Buongiorno, mia ballerina[2]. Что, блинчики от сестры вкуснее моих? – он подмигивает ей, и Софа счастливо рассмеялась, болтая ногами в воздухе.

– Скарлетт делает с черникой! – хвастается она.

Сэл переводит взгляд на меня, всё ещё держа Софу на руках. На его лице играет улыбка, но глаза холодные. Он окидывает меня взглядом с головы до ног в спортивном костюме, но я чувствую себя голой.

– Молодец, Скарлетт. Заботишься о сестре.

Я лишь молча киваю, чувствуя, как колючий клубок в животе сжимается всё туже.

– София, – он снова обращает всё своё внимание на неё, и его голос теплеет, как будто он переключает невидимый тумблер. – Раз уж мы заговорили о балете, у меня для тебя кое-что есть. За твои успехи.

Аккуратно ставит её на пол и вынимает из кармана брюк маленькую бархатную коробочку. Софа ахает, её глаза загораются любопытством. Сэл опускается на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне – картинка идеального, любящего дядюшки для глянцевого журнала. Открывает коробочку с тихим щелчком. Внутри на атласной подушечке, лежит тонкий серебряный браслет с несколькими подвесками-шармами.

– Ого! – выдыхает София, протягивая ручку.

– Смотри, – Сэл аккуратно берёт браслет, его ухоженные пальцы с тяжёлым золотым перстнем-печаткой выглядят слишком большими и тёмными рядом с её детской кожей. – Пуанты. Чтобы ты помнила, сколько труда нужно вложить. Маленькая балерина. Чтобы ты видела, какой изящной должна стать. А это – лебедь. Символ совершенства, к которому ты стремишься. Чтобы помнила о своей цели.

Каждое слово – мёд для Софы и яд для меня. Он не просто дарит подарок, а надевает на неё красивые, блестящие кандалы. Программирует, вкладывая в голову свои идеалы и цели.

Сэл защёлкивает браслет на её тонком запястье. Пока сестра с восторгом разглядывает блестящие фигурки, дядя поднимает голову, улыбка исчезла, а взгляд стал твёрдым. Воздух между нами наэлектризовывается. Он молча смотрит на меня поверх головы счастливого ребёнка, и я знаю, что это значит. «Браслет на её руке – поводок, другой конец которого в моих руках. А твой поводок, девочка, ещё короче». Напоминание о том, кто здесь хозяин. И немой приказ: «Будь хорошей девочкой. Ради неё».

Я заставляю себя сглотнуть комок в горле, чувствуя горечь, и едва заметно киваю.

На губах Сэла мелькает тень удовлетворённой улыбки. Он поднимается на ноги, отряхивая невидимую пылинку с идеальной складки на брюках. Маска добродушного дядюшки возвращается на место.

– Ну всё, беги, доедай свои блинчики, чемпионка.

Ждёт, пока София, сияя от счастья, возвращается за стол и обращается ко мне. Голос деловой, лишённый всякой теплоты.

– Скарлетт. Ко мне в кабинет. Нужно поговорить.

И, не дожидаясь ответа, разворачивается и выходит, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма, который, мне кажется, запахом гнили. Смотрю на счастливую Софу, перебирающую шармы на браслете, и чувствую нехорошее предчувствие. Разговор будет не из приятных. И скорее всего, Сэл поручит новое «дело».

Я делаю глубокий вдох, заставляя себя улыбнуться.

– Малышка, я сейчас поговорю с дядей Сэлом, хорошо? Как только закончу, отвезу тебя в школу, договорились?

– Договорились! – она не отрывает взгляда от своего нового сокровища, маленькие пальчики перебирают шармы.

Подхожу к ней, наклоняюсь и целую её в макушку, вдыхая запах её волос.

«Всё будет хорошо, – беззвучно обещаю я ей и себе. – Я всё улажу».

Выхожу из кухни и иду по длинному коридору к его кабинету. Дверь из тёмного дуба приоткрыта. Я толкаю тяжёлую панель и вхожу без стука. Чисто назло. Жалкий бунт, который он, возможно, даже не заметит, но который нужен мне, чтобы дышать.

Кабинет встречает меня запахом кожи, сигар и власти. Сэл стоит у огромного окна, спиной ко мне, и смотрит на утренний Нью-Йорк.

– Закрой дверь, – его голос спокоен, но не оставляет места для неповиновения.

Как «хорошая девочка» выполняю приказ и остаюсь стоять у двери ожидая.

Он медленно поворачивается и садится в своё огромное кожаное кресло за столом из красного дерева. На столе идеальный порядок. Двумя пальцами подталкивает толстую папку к краю стола.

Без слов пересекаю комнату и беру её в руки.

На первом листе фотография, сделанная на каком-то светском рауте. Под ней аккуратно напечатано: «Ронан Мёрфи». Со снимка на меня смотрит мужчина лет тридцати. Густые тёмные волосы, упрямая линия челюсти и глаза пронзительного голубого цвета. Ухоженная, короткая борода. Классические ирландские черты. Он одет сдержанно, но запредельно дорого: идеально скроенный чёрный костюм, белоснежная рубашка. Сквозь ткань угадывается мощь – широкие плечи, сильная шея. В нём нет той дикой, показной агрессии, что у людей Сэла. Здесь другое. Абсолютная уверенность в своей власти. Взгляд человека, который привык всё и всех контролировать. Не обычный бандит с улицы.

Сэл даёт мне мгновение, чтобы я впитала изображение, а затем бросает:

– Наследник ирландской мафии в Бостоне.

Главные конкуренты Сэла. Война с ними тянется годами.

Мои пальцы цепляют уголок листа, и я переворачиваю его. На втором фото – тот же человек, и одновременно совершенно другой. Это уже не снимок папарацци, а официальное фото для пропуска или сайта. Густые тёмные волосы сменила аккуратная, короткая стрижка. Пронзительную голубизну глаз скрывают контактные линзы спокойного зелёного цвета. Ухоженную бороду сменил гладковыбритый подбородок, а на носу – очки в тонкой оправе. Одет сдержанно, в тёмный кашемировый джемпер и брюки. Типичный профессор. И от того, как легко меняет личность, он кажется в десять раз опаснее.

– Твоё новое задание, – продолжает он, наблюдая за моей реакцией. – Сблизиться с ним.

Я листаю дальше, заставляя себя дышать. Резюме, дипломы престижных университетов, рекомендательные письма на имя «Джулиана Тирни».

– Его легенда безупречна, – говорит Сэл, будто читая мои мысли. – Несколько лет назад продал IT-стартап в области кибербезопасности. Теперь он мультимиллионер, который консультирует корпорации. Но месяц назад сменил имидж, как видишь, и начал преподавать в элитной академии «Стерлинг Пойнт», чтобы «делиться знаниями».

Мой мозг лихорадочно работает, пытаясь найти логику.

– Он преподаёт кибербезопасность? Но зачем наследнику мафии играть в профессора?

– Вот это мне и нужно от тебя узнать, – Сэл откидывается в кресле, его пальцы постукивают по подлокотнику. – Академия «Стерлинг Пойнт» – не просто школа. Там учатся отпрыски всех влиятельных семей, и наших в том числе. Руководство получает огромные деньги за безопасность и молчание. И появление там наследника ирландцев – неслучайность. Он что-то ищет. Или кого-то. Ты должна выяснить, что. Поступишь туда как студентка. Будешь у него на глазах. А что делать дальше – скажу, когда придёт время.

В папке также лежат готовые документы на моё новое имя, кредитные карты, права, ключи от квартиры. Всё, что нужно для тщательно продуманной лжи. На удостоверении личности – моё лицо, но чужое имя. Скарлетт Адамс.

Легенда прилагается. Незаконнорождённая дочь технологического магната Александра Адамса. Его компания «Croft Innovations»… Я слышала о нём. Человек-загадка, который не появляется на публике и не даёт интервью. Идеальный фальшивый отец – никто не сможет проверить.

– Адамс должен мне услугу, – поясняет Сэл, предугадывая мой невысказанный вопрос. – Он подтвердит всё, если кто-то будет копать. Твоя «мать» недавно умерла, перед смертью написав ему покаянное письмо. Александр, как благородный отец, решил дать внезапно обретённой дочери лучшее образование, но подальше от прессы.

Я продолжаю листать документы, мой мозг работает на пределе, раскладывая всё по полкам. Задание сложное, но выполнимое. Втереться в доверие, собрать информацию. Я это умею. И приятный бонус – не нужно никого убивать.

Но тут мой взгляд падает на последнюю страницу – официальный бланк с тиснёным гербом. Письмо о зачислении.

Академия «Стерлинг Пойнт», Лос-Анджелес, Калифорния.

Другой конец страны.

За тысячи километров от Софы.


[1] Сокровище (итал.)

[2] Доброе утро, моя балерина (итал.)

## Глава 3. Ронан

Девяносто два дня.

Я знаю, потому что, блядь, считаю. Каждый рассвет, который встречаю, не ложившись, – еще одна зарубка на внутренней стороне черепа.

Три месяца прожигаю сетчатку, глядя на одни и те же шестьдесят секунд видео. На центральном из шести мониторов, превративших мой пентхаус в дорогую пещеру хакера, крутится идеальная, сука, петля. Воздух в комнате спертый, пахнет озоном от техники, вчерашней пиццей и горечью кофе, который пью литрами.

Время на камере наблюдения академии Стерлинг – 18:03:02. Студент, которого я уже пробил по базам и знаю, что зовут его Чарли Джонс, у него аллергия на арахис и он тайно встречается с соседкой по общежитию, проходит в серой толстовке через кованые ворота. За ним семенит девушка, чей конский хвост качается, как маятник. Эмили Чен, будущий юрист, волонтер в приюте для животных.

После них пустой тротуар.

Желтый лист, который ветер гоняет по одной и той же короткой траектории. Вдалеке по бульвару поворачивает одна и та же синяя Тойота. Снова.

И снова.

И снова.

Копы проглотили наживку.

«Технический сбой, – заключил какой-то прыщавый сертифицированный идиот из их технического отдела. – Перегрев сервера, такое бывает».

Бывает? Ага, eejits даже не удосужились проверить все досконально!

Но я не куплюсь на подобную чушь. Взломал серверы академии за двадцать минут, попивая паршивый американский кофе. И нашел шестьдесят секунд, которые заменили возможно последние мгновения жизни моего младшего брата, Рори, на пустоту.

Он должен был сесть в такси до аэропорта. Вместо этого его тело нашли туристы в придорожной канаве в ста километра от академии, с дыркой в затылке. Его убили прямо там, у ворот, а потом спрятали? Или запихнули в фургон и прикончили позже? Не знаю. Но я нутром чувствую, что-то важное произошло в те самые шестьдесят секунд.

Две недели мы жили в аду неизвестности. Пока копы делали видимость поисков. Отец рвал на себе волосы, обзванивая старых врагов и сомнительных союзников, и за эти четырнадцать дней постарел на десять лет. А Киран, мой средний брат, просто молчал и сверлил взглядом телефон, ожидая звонка с требованием выкупа, которого так и не последовало. Он не спал, не ел, только пил кофе и координировал наших людей, которые прочесывали город, опрашивали его друзей, которые могли лишь бестолково хлопать глазами.

А потом Рори нашли. И для копов все встало на свои места. Мальчик из криминальной семьи Мёрфи. Мафиозные разборки. Глухарь. Они даже расследовать толком не стали, просто списали в архив. Еще одна галочка в статистике. Но я не успокоюсь, пока не найду ублюдка, что нажал на курок.

Отворачиваюсь от мониторов, чувствуя, как ноет шея, и подхожу к панорамному окну.

Лос-Анджелес.

Этот город – накрашенная проститутка с сифилисом. Сверкает огнями, обещает рай, а внутри – гниль и пустота.

Уже месяц я живу в стеклянном гробу на сороковом этаже, дышу фильтрованным воздухом и смотрю на солнце, которое светит, но не греет. А Рори ЛА нравился. Первый месяц обучения он взахлеб рассказывал про океан, про пальмы, про то, как «здесь даже воздух пахнет мечтой».

Но братишка был слишком доверчивым и светлым для этого места.

Слишком…

Память – сука с заточенным ножом. Режет без предупреждения. Стоит лишь на секунду ослабить контроль, и она уже вонзает лезвие в самое сердце.

***

…Экран ноутбука в моем бостонском офисе. За окном – привычный серый туман, а дождь стучит по стеклу, как назойливый кредитор. Внутри кабинета пахнет озоном от серверной стойки, тихо гудящей в углу, и горечью крепкого кофе.

Графики котировок ползут по основному монитору, зеленые и красные змеи. В маленьком окне видеозвонка на ноутбуке – пиксельное лицо моего брата. Он взбудоражен, глаза блестят лихорадочным огнем, под ними залегли темные тени, которых не было еще неделю назад.

– Рон, послушай, это серьезно, – тараторит Рори и постоянно оглядывается через плечо, будто ждет, что в дверь вот-вот ворвутся. – Я нарыл кое-что. Настоящее дерьмо.

Мой взгляд скользит по цифрам. Акции азиатского техногиганта падают. Еще полпроцента.

– Рори, сделай вдох, – бросаю, не отрывая взгляда от красной линии, ползущей вниз. Мой палец уже завис над клавишей мыши. – Какая теория заговора на этой неделе? Правительство подменяет голубей на дронов-шпионов?

Это наша привычная игра. Рори выдвигает безумные идеи, я их высмеиваю. Обычно он смеется в ответ. Но не сегодня.

– Да нет же! – его голос срывается от досады, и я на секунду отрываюсь от графика, чтобы посмотреть на него. Он выглядит измотанным, словно не спал несколько суток, подпитываясь только кофеином и адреналином. – Перестань, Рон! Хоть раз выслушай меня серьезно! Ты не понимаешь! Это мой шанс доказать отцу, что я могу что-то сделать для нашей семьи! Что я не просто прожигатель его денег! Что я такой же Мёрфи, как ты и Киран!

За его спиной замечаю хаос на пробковой доске. Обычно у него там идеальный, почти маниакальный порядок: расписание, билеты на концерт, пара фоток с Иззи, где они корчат рожи или целуются. Сейчас там месиво из приколотых канцелярскими кнопками распечаток, схем с кружками и именами, соединенными жирными красными линиями. Я щурюсь, пытаясь разобрать. Кажется, там мелькают фотографии мужчин в костюмах, финансовые отчеты…

– Что это у тебя там? Похоже на план ограбления Форт-Нокса, – лениво шучу я, возвращая внимание к цифрам. Падение замедлилось. Пора.

Брат дергается, словно я застал его за чем-то постыдным, и неловко загораживает доску спиной.

– А, это? Ерунда. Учебный проект. Ты же знаешь, экономика, анализ корпоративных рисков, вся эта лабуда. Преподаватель задал… – запинается, подбирая слова. – Слушай, неважно. Я прилечу домой на выходные, все покажу, у меня есть копии, ты сам увидишь…

– Вот прилетишь, тогда и покажешь, – я обрываю его и кликаю мышкой. Сделка на миллион долларов совершена. По венам разливается привычное удовлетворение. – Мне нужно идти, у меня дела. И, ради бога, не лезь в неприятности, малой. Что бы ты там ни затеял, оно того не стоит.

Лицо брата на секунду застывает. Вся его напускная бравада и возбуждение исчезают. Остаётся только обида и горькое разочарование. Но он быстро берет себя в руки, и через силу улыбается.

– Ладно. Понял. До встречи, Рон.

Экран гаснет.

***

Телефон вибрирует на гранитной столешнице, его настойчивое жужжание вырывает меня из прошлого. Я моргаю, и огни города снова обретают резкость. «У меня дела». Теперь у меня только одно, блядь, дело.

Найти и отомстить.

Бросаю взгляд на экран и вижу номер Кирана.

– Слушаю.

– Козловы снова лезут на нашу территорию, – голос Кирана в трубке ровный, как линия кардиограммы у покойника. Ни единой лишней эмоции. Он сообщает о потенциальной войне за территорию так, будто зачитывает прогноз погоды. – Пытаются перебить нашу сделку с картелем. Демпингуют, предлагают оружие почти по себестоимости. Видимо, решили, что после… что мы ослабли.

Я криво усмехаюсь, но губы кажутся деревянными.

– Они продают дешевле, потому что их товар – дерьмо. Слей нашим контактам в Боготе информацию о последней партии их АК, у которой стволы раздуло на тестовых стрельбах. Приложи пару фото. Пусть картель сам решит, стоит ли экономить на надежности.

– Уже в процессе, – предсказуемо отвечает Киран. Как всегда, на два шага впереди. В бизнесе ему нет равных. Наступает короткая пауза, и я знаю, какой вопрос последует. Вопрос, ради которого он на самом деле позвонил. – Как у тебя? Есть движение?

Мой взгляд скользит по мониторам и останавливается на маленьком светящемся прямоугольнике на столе.

На цифровой фоторамке рядом с монитором медленно сменяются картинки. Вот мы с Кираном, еще сопляки, стоим с отцом на фоне нового склада, и у нас такие серьезные лица, будто мы уже делим мир. Вот я получаю диплом, а мои братья смотрят так, будто в одиночку захватил Уолл-стрит. А вот… Рори. Улыбается своей чертовски обаятельной улыбкой, от которой девчонки теряли не только трусики, но и голову. Фото сделано год назад. Он выглядит счастливым, живым, полным света.

– Пока тишина, – отвечаю я, не в силах оторвать взгляд от улыбки брата. – Энзо ходит на лекции как ни в чем не бывало. Улыбается, флиртует с девчонками.

– Осторожен, – констатирует Киран. – Я прогнал его финансы, связи, телефон. Никаких подозрительных транзакций, ни единого звонка не по делу. Либо он не виновен, либо кто-то очень профессионально за ним прибрался. И второй вариант мне нравится гораздо меньше.

– Орсини виновен, – отрезаю я с упрямством, которое унаследовал от отца. Потому что если не он, то у меня ни хрена нет. – Иззи сказала, что Энзо дрался с Рори. Это связано, Киран.

– Я не говорю, что это совпадение. А то, что у нас нет прямых улик. Пока.

– Найду. Если придется, переверну город вверх дном и вытрясу душу из каждого второго ублюдка. Дел-то теперь немного.

– Ты же знаешь, это не твоя вина? – голос Кирана впервые теплеет, но лишь на полградуса. – Ты не мог быть с ним каждую секунду. Рори сам хотел учиться, а у тебя были важные дела семьи.

– К черту дела! – я бью кулаком по столешнице, и фоторамка вздрагивает, изображение Рори на миг искажается. – Он был моим братом! Я отмахнулся от него, потому что смотрел на свои чертовы графики! Какой же я, блядь, придурок. Заработал очередной миллион, который теперь могу засунуть себе в задницу! А нужно было просто поговорить! Узнать, что за херня у него на той доске! Может, тогда он всё еще был бы… жив.

В трубке повисает тишина. Не осуждающая, а понимающая. Киран дает мне выпустить пар, зная, что спорить бесполезно.

– Я тоже… – наконец тихо говорит он. – Каждый день думаю, что мог бы сделать иначе. Может, стоило настоять, чтобы он остался в Бостоне. Или самому поехать с ним…

Кир не договаривает, обрывает фразу на полуслове. Но я слышу едва уловимый надлом в голосе моего сильного, непробиваемого брата, и ненавижу себя еще сильнее. Потому что я, старший брат, не просто не защитил Рори, но и заставил страдать и свою семью. Моя ошибка отравила всех нас. Я стискиваю зубы так, что челюсть сводит судорогой.

– Мы оба знаем, что это бесполезно, – выдавливаю, обращаясь скорее к себе, чем к нему. Играть в «а что, если» – все равно что пытаться собрать пепел голыми руками. Ты только пачкаешься, а пепел – наш брат – все равно развеян по ветру. И теперь остались лишь воспоминания. Вот Рори, семилетний с разбитой коленкой, упрямо твердит, что не больно. Вот он, семнадцатилетний, забивает победную шайбу, и его улыбка сияет ярче прожекторов на арене.

А вот его нет.

И никогда не будет.

– Как там… дома? – спрашиваю, цепляясь за другую тему, чтобы не сорваться окончательно.

– Как обычно, – вздыхает Киран, и я слышу, как он устало трет переносицу. – Отец держится. Днем решает проблемы клана, отдает приказы, встречается с людьми. Но ночами сидит в кабинете в полной темноте и смотрит на фото Рори. С Эйлин хуже. Она почти не выходит из его комнаты.

Пауза. Я жду, боясь продолжения.

– Вчера зашел, а она сидит на полу и обнимает его хоккейную клюшку. Сидит и качается из стороны в сторону.

Картинка, которую он нарисовал, режет без ножа. Я вижу это так ясно, будто стою рядом: нашу мачеху, всегда такую яркую, энергичную и шумную, женщину, которая смогла растопить лед в сердце моего отца после смерти матери, теперь – съежившуюся тень в комнате мертвого сына, вцепившуюся в кусок дерева.

Еще один шрам на моей совести.

Еще одна жизнь, искалеченная моим бездействием.

Я сжимаю телефон в руке так, что пластик трещит.

– Она пьет?

– Старается держаться. Но да. Пьет. Отец пытался с ней говорить, но она его не слышит.

Молчу, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Чужой, равнодушный город внизу сверкает миллионами огней, и каждый из них кажется насмешкой. Рори ведь даже толком не был вовлечен в семейные дела. Какого черта Орсини решил, что может просто так забрать жизнь моего брата?!

– Просто… будь там осторожен, ладно? – голос Кирана снова становится серьезным. – Без глупостей. Ты нам нужен здесь. С головой на плечах, Рон.

– Я в порядке.

– Знаю, что врешь, – тихо отвечает он, и в этих словах вся наша братская связь. – Но все равно. Береги себя.

– Ты тоже, – выдавливаю, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

Я сбрасываю звонок, не дожидаясь ответа, и долго смотрю на погасший экран. Разговор с Кираном не принёс облегчения, лишь расковырял рану. Рори мёртв. Его смех больше никогда не заполнит комнаты нашего дома. Отец и Эйлин тонут в горе. Киран вынужден держать на своих плечах развалины нашей семьи. А я играю в мстителя на другом конце страны.

Снова раздается вибрация. Но на этот раз – мой другой телефон. Телефон профессора Тирни.

На мгновение замираю. Внутри всё скручивает от желания запустить его в стену, разрушить мебель, да сделать хоть что-то, чтобы заглушить боль. Но месть требует терпения. Холодного расчёта.

И маски.

Делаю глубокий, медленный вдох, заставляя воздух наполнить лёгкие, и с выдохом отбрасываю в сторону Ронана Мёрфи с его самобичеванием и жаждой крови. Расправляю плечи, меняя резкую осанку на более сдержанную. И надеваю маску приглашённого лектора по кибербезопасности. Хладнокровный миллионер. Дотошный, немного не от мира сего гений-технарь, увлечённый кодом и сетевыми уязвимостями.

Провожу рукой по коротко стриженным волосам и, наконец, беру телефон. На дисплее светится: «Стерлинг. Директор».

– Алистер, – приветствую его. Голос ровный, спокойный, тщательно выговариваю каждое слово. Тон, который репетировал неделями, слушая записи лекций настоящих профессоров.

– Джулиан, добрый вечер, – раздаётся в трубке чуть певучий голос директора с безупречным британским акцентом. – Прошу прощения, что беспокою вас в столь поздний час.

– Никаких проблем, – откидываюсь в кресле, глядя на пустые мониторы. – Всё равно готовлю материал к завтрашнему семинару.

– Ваша преданность делу не знает границ! – в голосе Алистера сквозит искреннее, как мне кажется, восхищение. – Звоню по деликатному вопросу, который, счёл, лучше обсудить лично.

– Слушаю вас.

– Завтра в вашей группе появится новая студентка.

– О? – хмурюсь и стараюсь придать голосу оттенок профессионального любопытства. – Весьма неожиданно в середине семестра.

– Обстоятельства крайне деликатные. Девушку зовут Скарлетт Адамс.

Мозг мгновенно цепляется за фамилию. Александр Адамс. Миллиардер, который начал своё дело с IT-стартапа, а теперь его корпорация – крупный игрок на рынке. Я читал о нём. Анализировал компанию.

– Дочь того самого Адамса? – уточняю, сохраняя нейтральный тон. – Не знал, что у него есть дети.

– Александр и сам узнал о ней совсем недавно, – понижает голос Алистер. – Она его внебрачная дочь.

– Понимаю, – сухо роняю я.

Как предсказуемо.

Внебрачные дети, тайны, деньги… Очередная драма богатых американцев.

– Там весьма трагичная история с матерью, – продолжает вещать директор. – Александр, будучи человеком чести, немедленно взял девушку под своё крыло. Его главная просьба – никакой огласки.

Человек чести. Я едва сдерживаю усмешку. Чести у него не больше, чем у лисы в курятнике. Скорее всего, у Адамса на носу важное слияние или приближается крупная сделка. А внезапно обретенная дочь – скандал, который ему ни к чему.

– Безусловно, Алистер, – в моем голосе звучит идеально отыгранное сочувствие. – Бедная девочка. Должно быть, ей сейчас нелегко: потерять мать и обрести отца при таких обстоятельствах. Буду максимально тактичен. Можете на меня полностью положиться.

– Я и не сомневался, Джулиан. Вы образец профессионализма. Благодарю вас. Доброй ночи.

Заканчиваю звонок и кладу телефон на стол. Маска профессора Тирни, вежливого интеллектуала, начинает трескаться и осыпаться, как старая штукатурка. Я расслабляю плечи, разминаю шею.

Скарлетт Адамс.

Еще одна заблудшая душа с тугим кошельком в террариуме для золотых деток. Жаль ее? Нет. Во мне больше нет места для сочувствия к чужим. Опция теперь доступна только для своих, только для Мёрфи. Всю свою эмпатию к посторонним я оставил в том холодном морге, в тот день, когда откинул простыню с лица Рори.

Возвращаюсь к своему командному центру и беру с барной стойки бутылку ирландского виски. Плескаю на два пальца в тяжелый стакан и делаю глоток. Некоторое время смотрю на мониторы, чувствуя, как обжигающий торфяной вкус прокладывает себе дорогу внутри.

– Активировать протокол «Клевер».

– Протокол «Клевер» активирован, Ронан, – отвечает мягкий женский голос из скрытых динамиков. Искусственный интеллект. Мой сообщник.

Темные экраны оживают. На центральном появляется сложная, трехмерная схема, похожая на нейронную сеть.

Моя карта мести.

Я воссоздал схему по доске из комнаты Рори, что таинственным образом пропала после его смерти. Правда, моя версия цифровая, подкрепленная гигабайтами взломанных данных. Но суть та же. Извращенная дань уважения тому предупреждению, которое я проигнорировал.

В самом центре – фотография Рори. Он смеется, запрокинув голову, солнце играет в его светло-каштановых волосах. Снимок сделан прошлым летом на озере, за мгновение до того, как он с разбегу прыгнул с пирса в воду, подняв тучу брызг.

От его сияющего лица тянутся десятки нитей, пульсирующих светом.

Одна, толстая, багрово-красная, ведет прямо к фотографии Энзо. Вокруг его лица разные данные: выдержки из зашифрованных переписок, отчеты о перемещениях за последние полгода, финансовые транзакции, скрытые активы. Все, что я на него накопал.

Другие нити тоньше, они светятся холодным синим цветом. Ведут к Иззи, его бывшей девушке, которая после его смерти не смогла остаться в академии и вернулась домой в Бостон. К паре других студентов, к преподавателям, к охранникам в кампусе. К каждому, с кем Рори контактировал в последние месяцы.

Фрагменты мозаики, которую собираю воедино.

Касаюсь сенсорной панели, и фотография Энзо увеличивается, заполняя весь 40-дюймовый монитор. Идеально уложенные волосы, дорогая одежда, фирменная ухмылочка избалованного ублюдка, которому все всегда сходило с рук. Я смотрю в его темные глаза и не вижу там ничего, кроме гнили.

Три месяца ты ходишь по этой земле, дышишь этим воздухом, трахаешь студенток и думаешь, что все сошло тебе с рук. Что смерть какого-то ирландского парня из семьи конкурентов – всего лишь досадная помеха, о которой можно забыть.

Но ты ошибся, Орсини.

И я иду за тобой.

## Глава 4. Скарлетт


Черный седан бесшумно скользит к воротам и останавливается у пропускного пункта. В вензеля кованых воротов вплетена эмблема SP. Я расплачиваюсь с водителем, добавляю сотню сверху. Щедрые чаевые, как и положено дочери миллиардера, которая не привыкла считать мелочь. Выхожу из машины и щурюсь от ярского октябрьского солнца Лос-Анджелеса.

Пост охраны выглядит в точности как на схемах, которые я изучала прошлой ночью. Двое сотрудников в безупречной форме. Я уверенно направляюсь прямо к ним, и колесики моих чемоданов ровно постукивают по плитке. Один из них, что постарше, лениво поднимает на меня взгляд.

– Имя?

– Скарлетт Адамс.

Мужчина скользит пальцем по экрану планшета, и на моем имени движение замирает. Скука на лице быстро сменяется почтительной суетливостью, он даже слегка выпрямляется в своем кресле.

– Прошу прощения, мисс Адамс. Всё в порядке. Добро пожаловать в «Стерлинг Пойнт».

Магия имени. Всего два слова, и мир услужливо прогибается под тебя. Охранник нажимает кнопку, и массивные ворота плавно и беззвучно разъезжаются в стороны, приглашая меня внутрь.

Я прохожу на территорию. Спутниковые снимки и глянцевые рекламные буклеты не врали. Пространство огромное, продуманное до мелочей и пугающе совершенное. Здания из темного стекла и гладкого бетона соединены крытыми переходами. Газоны подстрижены так идеально, будто каждую травинку ровняли под линейку. Все это больше похоже на штаб-квартиру технологической корпорации, чем на учебное заведение.

Иду дальше по главной аллее, заставляя себя двигаться плавно, с чуть ленивой походкой, которую отрабатывала неделями. Спина идеально прямая, голова чуть приподнята. На стеклянной стене ближайшего здания ловлю своё отражение. Волосы, идеально обесцвеченные до платинового блонда, уложены волосок к волоску. Глаза незнакомого, ядовито-зеленого цвета, спасибо контактным линзам. Дорогая белая блузка и узкая черная юбка сковывает движения. Сплошное позерство.

Но мне важнее то, что отражается за моей спиной. Взгляд скользит мимо и цепляется за темное пятно под карнизом. Маленькая черная полусфера камеры наблюдения. Едва заметный красный огонек подтверждает, что она работает. Прохожу еще пятьдесят метров, и вот следующая. Мысленно прокладываю маршрут, отмечая точки, где теоретически могла бы возникнуть слепая зона, и тут же вычеркиваю их. Их нет.

Впереди у соседнего корпуса, начинают обход два охранника. Не расслабленные патрульные, а профессионалы. Движутся синхронно. Пиджаки не застегнуты, у обоих в ушах прозрачные трубки гарнитуры.

Массивные стеклянные двери беззвучно разъезжаются передо мной, выпуская облако холодного кондиционированного воздуха. Внутри огромный холл, отделанный полированным мрамором, который отражает холодный свет от панелей на потолке. В центре пустая стойка ресепшена из того же камня. Подозрительно тихо. Никакой музыки, никаких разговоров. Даже стук моих каблуков кажется здесь неуместным, слишком громким.

Из коридора в глубине холла выходит мужчина. Идеально скроенный костюм, дорогая обувь. Он останавливается в нескольких метрах, не пытаясь сократить дистанцию. Улыбка на его лице отточена, но не касается глаз.

– Мисс Адамс?

Я коротко киваю.

– Да.

Мужчина улыбается, и на этот раз, кажется, почти искренне.

– Прекрасно. Я Алистер Стерлинг, директор академии. Рад приветствовать вас лично. Прошу, пройдемте в мой кабинет, уладим формальности.

Он разворачивается и ведет меня обратно по коридору. В конце прикладывает карту к незаметной панели у стены, и тяжелая дверь из темного дерева беззвучно открывается.

Кабинет с панорамными окнами, выходящими на ухоженную территорию. Мебель дорогая, но строгая, без излишеств. На массивном столе из темного дерева стоит только тонкий макбук последней модели. Воздух пахнет кожей и едва уловимым парфюмом.

– Присаживайтесь, – Стерлинг указывает на одно из кресел для посетителей, занимая свое место. – Ваш отец, мистер Адамс, наш давний партнер и попечитель. Он заверил нас, что вы обладаете исключительным потенциалом. Мы ценим его мнение и всегда рады пойти навстречу, и дать шанс талантливой молодежи.

Сделав несколько кликов, Стерлинг достает из ящика стола тонкую пластиковую карту с лаконичным логотипом академии.

– Ваш студенческий ID, – поясняет мужчина. – Он же ключ от апартаментов и пропуск ко всем ресурсам кампуса. Вся академическая информация – расписание, доступ к библиотеке – будет синхронизирована с вашим личным профилем в нашем приложении. Инструкции по активации придут вам на почту. Есть вопросы?

Вопросов у меня масса, но ни один из них не собиралась задавать этому человеку.

– Пока нет. Спасибо.

– Чтобы вы быстрее освоились, я попросил одну из наших студенток помочь вам. Она как раз проходит стажировку в администрации.

Директор нажимает кнопку на селекторе.

– Элайза, зайдите, пожалуйста.

Дверь открывается, и входит девушка в простых джинсах и серой футболке. Светло-русые волосы собраны в хвост. Она с вежливым любопытством смотрит сначала на директора, потом на меня.

– Элайза, познакомьтесь. Это наша новая студентка, Скарлетт Адамс, – произносит Стерлинг. – Мисс Адамс, это Элайза. Она учится на экономическом факультете, одна из наших самых ярких стипендиатов. Попала к нам исключительно благодаря своим талантам.

Он делает едва заметный акцент на последних словах, не сводя с меня оценивающего взгляда.

– Элайза покажет вам кампус и проводит в ваши апартаменты. Уверен, вы поладите.

Он встает, давая понять, что разговор окончен.

Мы выходим из кабинета. Когда тяжелая дверь за нами тихо закрывается, Элайза с легкой, дружелюбной улыбкой поворачивается ко мне.

– Скарлетт, приятно познакомиться. Готова к большой экскурсии? Территория здесь огромная.

Она делает небольшую паузу, словно подбирая слова.

– Кстати, есть один момент, о котором директор умолчал. Мы соседки.

Соседи? Я ехала сюда с полной уверенностью, что в академии такого уровня личное пространство – базовая опция, включенная в непомерную стоимость обучения. Не роскошь, а необходимость.

Мне нужна была своя территория, где не будет лишних глаз и случайных вопросов. Где можно без опаски разложить оборудование, где никто не спросит, почему я не сплю в три часа ночи. А соседка? Постоянный свидетель. Потенциальная проблема, которая рушит половину моих планов еще до их начала. И я не могу отделаться от мысли, что это неслучайность. Возможно, это проверка. Или способ приставить ко мне незаметного наблюдателя.

Я удивленно приподнимаю бровь, стараясь, чтобы мое лицо не выразило и сотой доли разочарования.

– Не волнуйся, – она тут же добавляет с обезоруживающей улыбкой, очевидно, неверно истолковав мое молчание. Она, должно быть, решила, что я просто избалованная богачка, не привыкшая делить пространство. – Это нестандартная общага. Здесь у всех апартаменты. У каждой из нас будет своя спальня с ванной, так что личного пространства хватит с головой. А вот кухня и гостиная – общие. Так что, похоже, нам предстоит делить кофе по утрам. Надеюсь, ты не против.

Я чертовски против. И выбора мне, очевидно, не оставили. Но отдельная спальня немного меняет дело. Не идеально, но уже не катастрофа. У меня будет место, где можно запереть дверь. Это главное.

Заставляю себя выдавить слабую, вежливую улыбку.

– Раз директор так решил.

Элайза, кажется, с облегчением выдыхает. Мой холодный тон ее не смутил, а может, она просто к такому привыкла, общаясь с местной «элитой».

– Тогда начнем с главного корпуса, чтобы ты не заблудилась по дороге на занятия. А потом пойдем в жилую зону. Она в самой дальней и тихой части кампуса.

Я коротко киваю.

– Хорошо, спасибо.

Экскурсия. Прекрасно. Еще одна возможность оценить систему изнутри.

Мы идем по бесконечным коридорам, и Элайза что-то щебечет о факультетах, лекционных залах и знаменитых выпускниках. Я киваю в нужных местах, изображая вежливый интерес, но мой мозг работает в другом режиме. Он фиксирует расположение камер, посты охраны и точки доступа, требующие ключ-карту.

– …а это наша библиотека. Доступ круглосуточный, очень удобно перед сессией, – с гордостью говорит она, указывая на массивную дверь.

– Впечатляет, – роняю я единственное слово, которое приходит на ум.

Проходим мимо студенческого кафе. За стеклянными стенами сидят группы студентов. Идеальные дети богатых родителей, смеющиеся над чем-то, что видно только им.

– Тут отличный кофе, – замечает Элайза. – Обязательно зайди как-нибудь.

Я снова киваю. Мой взгляд уже зацепился за запасной выход в дальнем конце зала.

Интересно, он тоже под сигнализацией? Скорее всего.

Она ведет меня через крытый переход, который выводит нас в парковую зону. Здесь здания ниже и выглядят уютнее. Но камеры на углах никуда не делись. Мой взгляд скользит по идеальным фасадам, выискивая бреши в системе безопасности.

И тут я замечаю свою цель.

Ронан Мерфи.

Он стоит спиной к нам в тени деревьев, в стороне от главной дорожки, и говорит по телефону. Идеальное место, чтобы остаться незамеченным. Но даже вижу, как напряжены его плечи, а одна рука сжата в кулак. Ему явно не нравится, что говорит собеседник. А в его фигуре и осанке все равно чувствуется, что он не обычный мужчина-миллионер. Слишком много контроля и скрытой силы.

Я делаю мысленную пометку: проверить звонок.

– … а здесь у нас преподавательский корпус, – беззаботно щебечет Элайза, махнув рукой в сторону внушительного здания из красного кирпича.

К счастью, ирландец меня не видит, что дает возможность как следует, изучить его. Высокий, темные волосы в легком беспорядке, словно он только что провел по ним рукой. Одет в темные брюки, белую рубашку с расстегнутым воротом и черный пиджак. Небрежная элегантность, которая стоит целое состояние. Я отмечаю про себя, что Ронан красив. Объективно. При других обстоятельствах, в другой жизни, я бы, возможно, даже заинтересовалась.

Но сейчас это не имеет значения. Мерфи всего лишь объект. Очередное задание, отделяющее меня от свободы и нормальной жизни для сестры.

Замедляю шаг и слегка касаюсь руки Элайзы, заставляя ее остановиться.

– Подожди. Кто это там?

– Ой, – шепчет она, проследив за моим взглядом и тут же понизив голос. – Это профессор Тирни. Пойдем лучше другой дорогой, а то у него вид какой-то… не очень.

– Тирни? Тот самый гений кибербезопасности? – я, наоборот, чуть склоняю голову набок, разглядывая его с неприкрытым интересом. – Он всегда такой… напряженный?

Элайза тут же меняется в лице, словно я оскорбила местную знаменитость.

– Что ты, нет! Профессор обычно очень обаятельный. Все девчонки по нему сохнут. Наверное, день тяжелый. Он, кстати, будет вести у тебя один из основных курсов.

– Правда? – я позволяю уголкам губ слегка приподняться в предвкушающей улыбке. – Ну, тем более. Может, тогда стоит поздороваться? Произвести хорошее впечатление. Хуже ведь не будет?

Смотрю на соседку, и она мнется секунду, бросает еще один взгляд на хмурого профессора, явно разрываясь между страхом и желанием мне угодить. Давление моей мнимой избалованности делает свое дело. Меня тошнит от того, как легко манипулировать добрыми, простыми людьми. От того, какой я стала. Но проглатываю ком ненависти к себе. Работа есть работа.

– Ну… хорошо. Пойдем, я тебя представлю.

Пока мы приближаемся, Мерфи заканчивает разговор, убирает телефон и резко поворачивается, наконец замечая нас.

Я делаю шаг в сторону и поправляя сумочку на плече, «случайно» ее приоткрываю. Незаметно достаю крошечный жучок и выбрасываю губную помаду. Она падает на брусчатку с глухим стуком и катится прямо к его ногам.

Мерфи опускает взгляд, его внимание фокусируется сначала на предмете у его ботинок, потом на мне.

– Ой, простите, какая я неуклюжая, – мой голос звучит совершенно иначе: выше, с нотками смущения. Я делаю шаг к нему и приседаю.

Он тоже наклоняется, и внезапная близость заставляет меня застыть на долю секунды. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего, и за стеклами очков глаза кажутся темнее, почти черными. Невольно делаю глубокий вдох и легкие наполняет запах его одеколона с нотами сандала.

– Ваша? – спрашивает он сухо, поднимаясь во весь рост.

Выпрямляюсь следом, и мои пальцы на долю секунды легко касаются края его пиджака. Легкое, почти невесомое касание, но этого достаточно. Микроскопический жучок, зажатый между подушечками пальцев, прилипает к подкладке.

Я беру помаду из его протянутой руки, и наши пальцы на миг соприкасаются.

– Спасибо, – выдыхаю, поднимая на него взгляд из-под ресниц.

Именно в этот момент в разговор вклинивается Элайза, спеша сгладить неловкость.

– Профессор Тирни, простите, что отвлекаем! – она выдавливает из себя бодрую улыбку. – Хотела познакомить вас с вашей новой студенткой.

Он переводит взгляд с нее на меня и меняется за считаные секунды. Жесткие линии лица разглаживаются. Напряжение в плечах уходит. Уголки губ приподнимаются в вежливой, теплой улыбке, а взгляд из стального становится… заинтересованным. Открытым.

– Вовсе нет. Джулиан Тирни, – представляется он, и его голос уже звучит мягче. Идеально поставленный тембр для лекций и обольщения. – Преподаю кибербезопасность. Добро пожаловать в «Стерлинг Пойнт».

Он протягивает мне ладонь. Я на мгновение опускаю взгляд, изображая робость, прежде чем вложить свою ладонь в его.

– Скарлетт Адамс.

Его рукопожатие крепкое, уверенное, но уже без той скрытой жесткости, что была в нем мгновение назад. Он тоже играет свою роль. И делает это блестяще.

– Что ж, Скарлетт, не буду вам мешать осваиваться, – Мерфи снова улыбается. – Увидимся на занятиях.

Он кивает нам и уходит.

– Видишь? Я же говорила, он милый, – с облегчением выдыхает Элайза. – Наверное, по телефону сообщили что-то плохое.

– Наверное, – безразлично соглашаюсь я, глядя ему вслед

Милый? Нет. Ронан-профессионал. И меня почему-то злит, как легко ему это дается. Он носит свои маски как дорогие костюмы с комфортом и удовольствием. Моя же – уродливая необходимость, которую не могу снять даже во сне. Но я все равно выясню, что ему нужно в песочнице для избалованных деток.

## Глава 5. Скарлетт


– Схожу за кофе, тебе взять? Латте, капучино? – щебечет Элайза, заходя в общую гостиную нашей комнаты с табличкой «217».

Ее жизнерадостность почти физически утомляет, отзываясь тупой болью в висках. Я выдавливаю из себя самую милую и немного усталую улыбку, на какую способна, чувствуя, как неохотно тянутся мышцы лица.

– Спасибо, но не нужно, – слегка прикрываю рот рукой, имитируя зевок. – Перелет был долгим, думаю, наверное, прилягу на часок. Совсем нет сил.

– О, конечно, понимаю! Тогда отдыхай, – она сочувственно качает головой и указывает на одну из двух дверей, ведущих из общей гостиной. – Моя та, что слева, если что. Если понадобится что-то – не стесняйся. Увидимся позже!

Элайза машет мне рукой и уходит, напевая что-то под нос. Я стою неподвижно, прислушиваясь, пока звук ее шагов не затихнет в коридоре. Только тогда выдыхаю и вставляю ключ-карту в замок. Раздается тихий электронный писк, затем щелчок, и я проскальзываю внутрь. Тут же нахожу на двери дополнительный механический засов и с усилием поворачиваю его.

Наконец-то.

Приваливаюсь лбом к двери, дерево приятно холодит кожу. Делаю глубокий вдох и напряжение, наконец, отпускает, и плечи расслабляются. Провожу рукой по лицу, будто стирая маску, и осматриваюсь Апартаменты неплохие. Но есть задачи поважнее.

Распаковаться и проверить комнату.

Первый багаж – реквизит «Скарлетт Адамс»: брендовая одежда, косметика и прочая ерунда. Я оставляю его в стороне и кладу второй чемодан на кровать. Внешне он ничем не отличается от первого. Раскрываю его, отодвигаю ноутбук и канцелярию для учебы и нахожу едва заметный шов на подкладке. Нажимаю скрытый механизм и передо мной открывается «моя прелесть».

Из потайного отделения первым делом достаю детектор жучков и прослушки. Включаю, и с тихим писком прибор оживает. Я методично обвожу им комнату: стена за стеной, вентиляционная решетка, рама окна, ножки кровати, изнанка столешницы. Проверяю розетки, лампу, даже патроны в потолочном светильнике. Ровное, монотонное гудение детектора успокаивает лучше любой медитации. Убедившись, что все чисто, я возвращаюсь к чемодану. Теперь можно достать все остальное.

Пальцы сами находят рифленую рукоять SIG Sauer P226. Привычная тяжесть возвращает чувство контроля. Не мешкая, я извлекаю магазин, скольжу взглядом по патронам, щелчком возвращаю его на место, ставлю на предохранитель и убираю пистолет под подушку. Следом достаю все остальное: два тонких, идеально сбалансированных метательных ножа в ножнах для крепления на лодыжке; набор титановых отмычек, несколько скрытых камер размером с пуговицу; новенький, абсолютно чистый телефон и мой рабочий макбук.

Сажусь за стол и включаю «учебный» ноутбук. Пару кликов и вхожу в студенческий портал, пестрящий объявлениями о вечеринках и собраниях клубов по интересам. Игнорируя весь мусор, я прокручиваю расписание и нахожу нужную строчку в сетке понедельника: «Практические аспекты кибербезопасности. Профессор Джулиан Тирни». Губы сами собой растягиваются в удовлетворенной ухмылке.

Рядом на столе вибрирует мой личный, зашифрованный телефон, на экране появляется сообщение от сестры. Тут же открываю мессенджер и вижу фотографию. Софа, с чумазым от шоколада ртом и сияющими глазами, сидит за столом и уплетает гору блинчиков, политых сиропом. У меня на миг перехватывает дыхание, в горле встает ком. А ниже подпись: «Лора старалась, но твои все равно вкуснее! Я очень скучаю!»

Палец зависает над экраном. Хочется написать ей целую страницу – спросить о школе, о подругах, о танцах. Рассказать выдуманную историю о моем первом дне в колледже. Но вместо этого печатаю единственное, что могу себе позволить: «Я тоже ужасно скучаю, малышка».

Снова смотрю на ее счастливое, беззаботное лицо, и в ушах тут же звучит холодный голос дяди Сэла. Впервые за много лет я позволила себе умолять, просила разрешить Софе поехать со мной.

– Исключено, – отрезал он, даже не поднимая взгляда от бумаг на своем огромном столе. А потом, словно вспомнив о своей роли, нацепил маску заботливого опекуна и смягчил тон. – Скарлетт, послушай. У Софии своя жизнь в Нью-Йорке. Школа, балет, друзья. Нельзя вот так дергать ребенка с места. Ты же не хочешь ей навредить? Но я не планирую разделять вас. Можешь хоть каждые выходные летать к ней, я не против.

Но каждое его слово было ядовитой ложью.

Софа – гарантия моего послушания.

Будь она здесь, Сэл потерял бы свой главный и единственный рычаг давления. И он это прекрасно знает.

Закрываю глаза на несколько секунд и делаю медленный, контролируемый вдох через нос, задерживаю дыхание, выдох через рот. Нужно сосредоточиться. Сэл обещал, что это последнее задание. Что именно ему нужно, пока туманно, но я уверена – речь идет о компромате. Сэл не идиот, он не станет заказывать убийство наследника другого клана и развязывать войну. Ему нужно влияние. Контроль.

Как только задание будет сделано… все.

Свобода.

В очередной раз напомнив себе, ради чего все это делаю, я пишу еще одно сообщение сестре: «Позвоню вечером после тренировок. Люблю тебя». Затем откладываю телефон и включаю макбук. На экране оживает программа, показывая карту города с единственной пульсирующей точкой. Маячок на пиджаке Ронана работает исправно.

Я вставляю в ухо миниатюрный наушник и сначала слышу лишь шипение статики. Пальцы легко постукивают по поверхности стола, отбивая нервный ритм в ожидании. Секунды тянутся невыносимо долго. А потом сквозь помехи прорываются звуки. Сначала слышу – лязг ключа в замке, за которым следует тяжелый, глухой стук закрывающейся двери. Ронан у себя в квартире, всего в нескольких кварталах от кампуса. Я прибавляю громкость, вслушиваясь в каждый шорох: вот его тяжелые шаги по паркету, тихое звяканье – бросил ключи на стол, щелчок открываемого холодильника. А потом его голос.

Так же, как и я, оказавшись в одиночестве на своей «территории», он снял маску поддельной личности. Теперь его голос звучит глубже, с легкой хрипотцой и отчетливым ирландским акцентом, который прорывается в резких, гортанных звуках.

– Да, отец?

Он слушает собеседника, и я параллельно запускаю на ноутбуке программу отслеживания, вбив известный мне номер «профессора». Результат предсказуем, но от этого не менее неприятен: иконка на экране остается серой. Система не видит активного вызова.

Так и есть. У Мерфи второй телефон. О котором я ничего не знаю, хотя и догадывалась.

Узнав о задании, я сразу пробила всю возможную информацию о цели, но моя предварительная разведка уперлась в стену: не удалось найти настоящий номер Ронана или членов его семьи. Все, что я смогла найти – телефон Джулиана Тирни. Ирландцы, надо признать, хорошо шифруются. Но это меня не остановит, лишь слегка усложнило задачу. Убедившись в своих подозрениях, я уже мысленно прокручиваю в голове чертеж его квартиры, который достала пару дней назад.

Сегодня ночью проберусь к нему и найду его настоящий смартфон.

—…Я знаю, что делаю, отец, – голос Ронана в наушнике вырывает меня из размышлений, заставляя полностью сосредоточиться на звуке. – Картель увидит качество и не захочет с ними работать. Их товар – мусор по сравнению с нашим.

Он продолжает говорить, а мои пальцы летают по клавиатуре, открывая новый зашифрованный файл для записи информации

– Просто поверь мне, я собираюсь…

Замираю и, наклоняясь ближе к экрану, затаив дыхание, чтобы не упустить ни единого слова. Профессиональная часть меня ликует. Вот она, первая зацепка. Но именно в этот момент мой рабочий телефон на столе начинает вибрировать, противно жужжа по дереву. Бросаю взгляд на экран и вижу номер Сэла. Черт.

Нажимаю на ноутбуке кнопку записи разговора, и одновременно срывая с себя наушник.

– Как дела, Скарлетт? – голос Сэла, как всегда, сухой и деловой, без намека на родственное тепло. В нем слышится легкое нетерпение, словно он делает одолжение, тратя на меня свое время. – Есть прогресс?

– Я на месте. Обустраиваюсь, – отвечаю, подбирая нейтральные, пустые формулировки. – Сегодня был первый контакт. Все по плану.

– Мне нужен результат и быстро, – отрезает он. В трубке слышно, как он чиркает зажигалкой и прикуривает сигару. – Я хочу знать, что Мерфи забыл в этом гадюшнике. Заметила уже что-то подозрительное?

«Да, твою мать, он только что говорил про картель, но ты прервал меня на самом интересном месте!» – проносится у меня в голове.

– Пока нет, – отвечаю вслух.

– Значит, ищи лучше. Втирайся к нему в доверие. Мне нужно, чтобы, когда придет время, он не видел в тебе угрозы. Чтобы смотрел на тебя и видел просто симпатичную дурочку.

– Поняла, – цежу сквозь стиснутые зубы, а мысленно проклинаю его на чем свет стоит.

– Вот и отлично. Звони с докладом каждые два дня.

Сэл вешает трубку не прощаясь. Я смотрю на погасший экран, и внутри все кипит от бессильной злости.

Он серьезно ожидает, что я выясню что-то стоящее за несколько проклятых часов?

Я уже тянусь к наушнику, чтобы вернуться к прослушке, надеясь, что разговор еще не окончен, но резкий, короткий стук в дверь заставляет меня замереть.

Как назло, черт побери!

Резко сгребаю все со стола, убираю все в ящик и поворачиваю ключ в замке. За те несколько шагов, что отделяют меня от двери, провожу рукой по лицу, стирая с него злость и натягивая маску Скарлетт Адамс. Делаю нарочито усталый вздох и открываю.

На пороге стоит Элайза, переминаясь с ноги на ногу и виновато глядя в пол. На ней джинсы и яркая футболка с названием какой-то группы.

– Прости, если разбудила! – бормочет она, теребя в руках телефон. – Я просто хотела… В общем, у Майка Беккета сегодня день рождения, и он устраивает вечеринку в подпольном бойцовском клубе за городом. Будет весело, много народу. Хочешь пойти со мной?

Первой реакцией было послать соседку и захлопнуть дверь перед ее носом. Вечеринка. Шумные, пьяные студенты. Пустая трата времени и ненужный риск. Особенно когда у меня на ночь совсем другие, куда более важные планы.

Но я быстро подавляю раздражение. Вечеринка – не только отличная возможность послушать сплетни и, возможно, выяснить что-нибудь о «профессоре» Тирни, но и идеальное алиби. Я всегда работаю чисто, но как гласит пословица: «Chi troppo in alto sale, cade sovente precipitevolissimevolmente.»[1] Излишняя самоуверенность – прямой путь к провалу.

– Бойцовский клуб? – я изображаю удивление, приподнимая брови, а затем слегка улыбаюсь. – Звучит… необычно. Знаешь, а почему бы и нет? Нужно же как-то вливаться в коллектив. Во сколько?


[1] Кто слишком высоко поднимается, часто стремительно падает (итал.)

## Глава 6. Скарлетт


Моя спальня – единственное место в квартире, где воздух чист от приторно-сладких духов Элайзы. Я стою перед открытым шкафом, где на вешалках висит гардероб для студентки, на которую внезапно свалились деньги. Смесь брендов, кричащих о своей цене. Десятки вещей, купленных для роли, которую я вынуждена играть. И мне нужно выбрать что-то, в чем можно свободно двигаться, и что не привлечет лишнего внимания.

Мои пальцы перебирают вешалки, отталкивая шелк, кожу, что-то блестящее и абсолютно непрактичное. Наконец, я нахожу то, что нужно: плотные джинсы прямого кроя и шелковая блузка темного цвета. Я вытаскиваю их, держа перед собой, и удовлетворенно киваю.

В дверь раздается короткий, нетерпеливый стук, и, прежде чем я успеваю ответить, она распахивается. На пороге появляется Элайза, уже во всеоружии: красный топ, открывающий полоску живота, узкие брюки, идеально уложенные волосы и яркий макияж. Она врывается в комнату, как маленький ураган, принося с собой свой вездесущий аромат.

– Так, дай-ка я посмотрю… – она критически окидывает взглядом одежду у меня в руках, и ее идеально очерченные брови ползут вверх. Она театрально морщит нос. – Нет, нет и нет! Ты серьезно? Скарлетт, мы же не в библиотеку едем. Это мило, конечно. Для похода за кофе. А сегодня нужно выглядеть дерзко и сексуально. Чтобы все парни свернули шеи, а все девчонки умерли от зависти.

Не дожидаясь ответа, Элайза подлетает к шкафу, бесцеремонно отодвигая меня плечом. Ее безудержная энергия выматывает меня больше всего. Она как вечный двигатель, который работает на чужом внимании. Эта суета заставляет постоянно быть в тонусе, соответствовать, играть. Нельзя расслабиться ни на секунду.

– Я думала, главное – удобство, – тихо произношу я, изображая легкое разочарование.

– Удобство для неудачников, – отмахивается Элайза не оборачиваясь.

Ее пальцы порхают по вешалкам, отбрасывая одно и с интересом задерживаясь на другом. А потом она вытаскивает обтягивающий темно-вишневый топ с таким глубоким вырезом, какой я бы не надела даже под дулом пистолета. Его купил стилист Сэла специально для «новой меня».

Элайза разворачивается и с триумфальным видом подносит его к моему телу. Синтетическая ткань неприятно холодит кожу сквозь мою футболку.

– Вот! – победно заявляет она. – И джинсы. Это не обсуждается. Переодевайся. У нас мало времени.

Я сдерживаю едва заметный вздох и заставляю себя улыбнуться. Топ слишком откровенный, а джинсы чуть более узкие, чем мне бы хотелось, и могут слегка сковать движения в случае чего.

– Не слишком… смело? – я изображаю неуверенность, закусывая губу и глядя на топ с деланным сомнением.

– В самый раз! – отрезает соседка. – Поверь мне. Ты должна произвести фурор.

Медленно киваю и принимаю из ее рук вешалку.

– Ладно, уговорила.

Ухожу с вещами в ванную – единственное место, где можно скрыться от ее неусыпного контроля. Запираю дверь и прислоняюсь к ней лбом. Холодная поверхность немного приводит в чувство. Стягиваю с себя свою одежду и швыряю ее в корзину для белья.

Элайза по ту сторону начинает щебетать о Майке Беккете, имениннике, и о том, кто еще там будет. Ее голос доносится приглушенно, но я все равно слушаю вполуха, фильтруя поток болтовни и сохраняя в памяти важные детали: кто с кем враждует, у кого какие слабости.

Вернувшись в спальню, я сажусь за туалетный столик, чтобы накрасить ресницы. Простое механическое действие, чтобы занять руки. А мысленно прокладываю маршрут от клуба до пентхауса Мерфи. Двенадцать минут на машине, если без пробок. Еще три, чтобы оценить охрану.

– Черт, телефон! – Элайза вскакивает, хлопая себя по карманам. – Я, кажется, забыла его в спальне.

Она выбегает из комнаты, и я снова остаюсь одна. Наконец-то. Плечи сами собой расслабляются.

Считаю до трех, а затем подхожу к комоду и беззвучно выдвигаю нижний ящик. Просовываю руку под стопку мягких свитеров, и кончики пальцев касаются привычной холодной глади металла. Достаю нож. Рукоять идеально ложится в ладонь, а его привычный вес успокаивает лучше любого психолога. Приседаю и быстро вкладываю его в жесткий карман, вшитый с внутренней стороны ботинка.

Я успеваю вернуться к зеркалу и взять в руки кисточку для туши, когда в комнату снова заглядывает Элайза, победоносно потрясая телефоном. Она останавливается на пороге, и ее взгляд медленно скользит по мне с головы до ног.

– Вот. Теперь ты выглядишь сногсшибательно, – с удовлетворением констатирует она. – Такси внизу. Готова?

«Сногсшибательно», – мысленно усмехаюсь я. – Если цель – отвлечь внимание от лица».

Поворачиваюсь к ней и позволяю своим губам изогнуться в легкой, чуть взволнованной улыбке, которую репетировала сотни раз.

– Да, поехали.

Спустя десять минут такси тормозит у заброшенного склада. Элайза едва не выпрыгивает из машины, не дождавшись полной остановки. Музыка просачивается даже сквозь закрытые окна, а пол под ногами мелко дрожит от низких частот.

– Ну что, готова к лучшему вечеру в своей жизни? – тараторит она, и в голосе неприкрытый восторг вперемежку с нервным возбуждением. – Слышала, сегодня будет нечто!

Я заставляю себя улыбнуться, чуть нервно, как и положено новенькой.

– После тебя.

У входа нас встречают два амбала, лениво сканирующие толпу. Элайза проскальзывает мимо с широкой улыбкой, меня же один из них откровенно раздевает глазами. Его глаза ползут по моим ногам, задерживаются на груди, и на губах появляется сальная ухмылка. Я на секунду опускаю ресницы, играя смущение. А мысленно представляю, как втыкаю ему в трахею шариковую ручку. Один точный удар в кадык. Он захрипит, и его большое тело рухнет мне под ноги.

Металлическая дверь за нами с грохотом закрывается, и нас накрывает плотной волной звука и запаха. Оглушительная музыка смешивается с ревом сотен голосов в единый гул, который давит на уши. В нос тут же бьет едкая смесь дорогих духов, пота, пива и текилы.

– Боже, какая энергия! Слышишь, бит? – кричит Элайза мне в ухо, ее лицо светится от счастья. – Я могу танцевать под него всю ночь!

Она на секунду прикусывает губу, словно боится, что я своим кислым видом испорчу ей весь кайф, но тут же снова натягивает сияющую улыбку и тащит меня за руку сквозь толпу. Я позволяю ей вести, а сама сканирую помещение.

Мигающие стробоскопы выхватывают из полумрака дорогие часы на запястьях, сжимающих дешевые пластиковые стаканы, и дизайнерские кроссовки, топчущие грязный бетонный пол. В центре, под единственной тусклой лампой, – сколоченный наспех ринг. Арена для тех, кто хочет доказать, что они нечто большее, чем просто папины деньги. Двое парней без футболок ходят по нему кругами, как звери в клетке.

Но мне нужна лазейка. Незаметный выход, чтобы можно было испариться на час, а потом вернуться, будто я все это время была здесь. Главный вход отпадает сразу. Взгляд цепляется на дверь за барной стойкой, но она завалена пустыми ящиками и кегами.

Тупик. Придется импровизировать.

Когда мы, наконец, добираемся до массивной стойки, Элайза несколько раз тянет руку, пытаясь привлечь внимание бармена. Тот ее демонстративно не замечает, с улыбкой смешивая коктейль парню в брендовой толстовке. Элайза закусывает губу, и на ее лице проскальзывает унижение. Наконец, мажор получает свой заказ, и бармен нехотя поворачивается к ней.

– Два мохито, пожалуйста! – кричит она с излишним энтузиазмом, а затем поворачивается ко мне. – Надо же начать вечер правильно! Я так ждала этой вечеринки!

Для нее это, похоже, и правда отдушина – музыка, движение, возможность раствориться в толпе и на несколько часов забыть, кто она на самом деле.

Внезапно в кармане джинсов вибрирует мой рабочий телефон. Сердце на мгновение замирает. Отвернувшись от подруги, словно высматривая кого-то в толпе, я достаю мобильный. Прикрываю экран ладонью и вижу красную надпись: «Жучок «Омега» оффлайн». А под ней – строка с последней геолокацией: в пятистах метрах от парковки.

Шум вокруг внезапно стихает, превращаясь в далекий гул. Пальцы инстинктивно сжимаются, ногти впиваются в ладонь.

Мерфи нашел его. Но что, черт возьми, он забыл в полукилометре от этого гадюшника?

Я планировала проникнуть в его квартиру, если его не будет домой ночью, позаботившись предварительно о своем алиби. Хотя было глупо надеяться на один лишь жучок. Мерфи мог покинуть квартиру и не брать с собой пиджак. Мне повезло, что я вообще успела увидеть последнюю геолокацию.

Черт побери! Он может быть уже где-то здесь, а может возвращаться домой прямо сейчас.

Сердце спотыкается, пропуская удар, и тут же начинает колотить по ребрам, пытаясь вырваться.

Надо было сразу ехать туда, а не тащиться на вечеринку.

Я прячу телефон и делаю вдох, заставляя плечи расслабиться. Затем поворачиваюсь к стойке с таким видом, будто просто искала знакомое лицо. Бармен как раз ставит перед Элайзой два стакана с чем-то неоново-зеленым. Его взгляд скользит мимо нее и цепляется за меня.

– Ты новенькая? Я тебя раньше не видел, – он наклоняется вперед, демонстрируя бицепс, а на губах появляется дешевая пикаперская ухмылка. – Я Дэн.

Шагнув к стойке, забираю оба напитка, прежде чем Элайза успевает к ним прикоснуться.

– А я видела, как ты игнорировал мою подругу.

Разворачиваюсь, оставляя парня с отвисшей челюстью, и протягиваю пластик опешившей Элайзе.

– Держи. Твой мохито.

Она что-то восторженно щебечет в ответ, но я ее уже не слышу. Музыка давит, басы вибрируют где-то в солнечном сплетении, мешая сосредоточиться.

Я делаю маленький глоток из стакана и тут же жалею об этом. Язык обжигает приторный вкус химической мяты и ужасного рома, который только можно найти. Гадость. Хочется выплюнуть, но заставляю себя проглотить, и крепче сжимая пальцами стакан. Сейчас мне нужно чем-то занять руки, и выглядеть естественно.

Бесцельно скольжу взглядом по танцполу. Потные, извивающиеся в полумраке тела. Искаженные пьяным смехом лица. И тут замечаю Энзо Орсини.

Стоит у ринга, окруженный своей свитой, но не участвует в общем веселье. Просто лениво наблюдает, как двое парней мутузят друг друга. На его лице – скука и плохо скрываемое презрение ко всему происходящему. Что-то бросает своей блондинистой спутнице, и та предсказуемо хихикает. Его папаша, Данте, отправил сына сюда, чтобы научиться вести дела, завести связи. И вот он, наследник империи, изучает дно пластикового стаканчика. И это было бы даже забавным, если бы не одно «но»: где-то рядом Мерфи.

Хотя… может, я загоняюсь? А Мерфи просто проезжал мимо? Одна из дорог в кампус как раз проходит мимо. Но какого хрена профессору ехать в универ посреди ночи? Бред.

Два мафиози, причем из враждующих семей, в одном месте, в одно время? Нет. Таких совпадений не бывает. Сэл не зря сказал, что Мерфи здесь кого-то или что-то ищет.

Идиотка! Какая же я идиотка!

Надо было отслеживать маршрут Мерфи в реальном времени, пока жучок работал, а не тащиться сюда! Теперь сиди и гадай, что происходит. С телефона я ничего не посмотрю, для доступа к истории нужен мой ноутбук и защищенный канал.

Я ставлю почти полный стакан на ближайший стол, принимая решение. Собирать слухи и притворяться больше нет никакого желания. Орсини – единственная зацепка здесь и сейчас. Прослежу за ним. Если там ничего серьезного, я тут же сваливаю и еду к квартире Мерфи. Даже если он будет дома, я смогу оценить охрану, найти слепые зоны, может, даже установлю пару своих мини-камер напротив входа, чтобы понимать, когда он приходит и уходит. Хоть какая-то польза от этой паршивой ночи.

И тут Энзо что-то коротко бросает своим парням. Те синхронно кивают, но остаются на месте. А сам он, не оглядываясь, решительно направляется вглубь зала. Все мое тело мгновенно напрягается. Он идет к темному проему, который я раньше не замечала. Без вывески, без света. Энзо, не сбавляя шага, скрывается в темноте. А следом за ним, выждав всего пару секунд, проходит Блейк Харрингтон, сынок медиамагната.

– Слушай, – я поворачиваюсь к Элайзе, которая уже вовсю пританцовывает. Слегка морщусь и прикладываю пальцы к виску. – Что-то мне нехорошо. Голова раскалывается.

– Хочешь посидеть? Или воды? – в ее глазах плещется искренняя забота.

– Нет, я лучше на улицу, подышу немного. Скоро вернусь.

Не дожидаясь ее ответа, разворачиваюсь и проталкиваюсь сквозь толпу к тому темному проему. Это оказывается узкий, плохо освещенный коридор. Голые бетонные стены сужаются, а в нос сразу бьет едкий запах сырости и застарелого табачного дыма. Музыка за спиной глохнет резко, сменяясь низким гулом вентиляции. Впереди видна металлическая дверь без ручки и опознавательных знаков. Я толкаю ее плечом, и она с глухим скрипом поддается, открывая вид на заваленный мусором задний двор.

Холодный ночной воздух бьет в лицо, принося с собой вонь гниющего мусора и сырости. Я делаю шаг вглубь переулка и прижимаюсь спиной к кирпичной стене. В укрытии у ближайшего мусорного контейнера меня практически не видно, и отсюда идеальный обзор.

В центре асфальтового пятачка, под тусклым желтым светом одинокого фонаря, двое парней. Орсини стоит расслабленно, руки в карманах джинсов. Перед ним, напротив, топчется Блейк Харрингтон. Один напряженный комок нервов. Покачивается с пяток на носки, его руки то и дело сжимаются. Наверняка уже вспотел, бедняга.

– Ты ее использовал! – голос Блейка срывается от гнева. – Моя сестра звонила мне в слезах после того, как ты вышвырнул ее посреди ночи, даже не дав одеться!

Боже, какая драма. Благородный брат защищает честь сестры. Можно продавать билеты.

Орсини лишь лениво пожимает плечами, выдерживая долгую паузу. А затем произносит одно слово:

– И?

– Ты выставил ее шлюхой перед всеми! – лицо мажора заливает густая краска, а сам он задыхается от возмущения, ловя ртом воздух. – Рассказал все своим дружкам в мельчайших, блядских деталях! Как она стонала, что делала…

– Мэдисон прекрасно понимала, с кем ложится в постель, – холодно прерывает его итальянец. – Как и все остальные в этом гребаном универе. Она уже большая девочка, Харрингтон. Совершеннолетняя. Хватит бегать за ней и подтирать сопли.

– Ублюдок…

– Как трогательно, – уголок рта Орсини кривится в презрительной усмешке. – Прямо рыцарь на белом коне. Но скажи-ка, ты также переживал за Джессику с экономического? Или за ту блондинку, которую вышвырнул из своей тачки на прошлой неделе после того, как она сделала тебе минет прямо на парковке? Ты спишь с ними и бросаешь точно так же. Так что не строй из себя святого.

Он делает шаг вперед, вторгаясь в личное пространство противника. Тот инстинктивно отступает, спотыкаясь на ровном месте.

– Последний раз предупреждаю, Блейк. Не попадайся больше мне на глаза. Ни ты, ни твоя шлюха-сестра. В следующий раз я не буду тратить время на разговоры. Просто выстрелю в твою тупую бошку.

Орсини демонстративно отворачивается, показывая полное пренебрежение. Харрингтон издает сдавленный рев и бросается ему в спину. Идиот. Энзо делает резкий шаг в сторону и одновременно подставляет ногу. Блейк цепляется за нее и летит лицом в асфальт, теряя равновесие. В тот же миг итальянец, заваливается на него сверху, наносит точный удар в переносицу. Слышится отвратительный влажный хруст ломающейся кости. Мажор отталкивает противника и отползает к стене, зажимая лицо обеими руками. Между пальцев тут же начинает густо течь темная кровь.

– Сначала, блядь, научись штаны без мамкиной помощи надевать, – выплевывает Энзо и грубо хватает его за волосы, с силой заставляя запрокинуть голову. – А потом уже будешь пасть на меня открывать и угрожать.

Тот, давясь кровью и соплями, хрипит:

– Ты… просто папенькин пес… делаешь за него… грязную работу! Думаешь… никто не знает, почему он отправил тебя сюда?.. Да потому что ты гребаное ничтожество! Ни на что не годишься!

Лицо Орсини на мгновение мрачнеет. Он брезгливо отпускает Блейка, и его голова бессильно стукается о стену. Молча отходит на шаг, лезет за пояс штанов и достает черный «Глок».

Дерьмо. Ситуация выходит из-под контроля. Но это не моя война.

– Последнее слово? – буднично интересуется Энзо, приставляя ствол ко лбу Блейка. – Хотя нет, не трудись. Мне похуй.

Их детсадовские разборки меня не касаются. И не имеют никакого отношения к Мерфи. Вмешаться – значит раскрыть себя и привлечь ненужное к себе внимание. Да и влезать в разборки другой Семьи – глупо и непрофессионально. Пора сваливать.

Я разворачиваюсь и бесшумно отступаю к двери. Но неожиданно из мрака в другом конце переулка вылетает еще одна фигура. Лица не разобрать, но, когда тот с разбегу бросается на Энзо, понимаю – дружок Блейка.

Орсини от неожиданности теряет равновесие. Его рука с пистолетом дико дергается в сторону. Я не успеваю даже дернуться, среагировать, сделать хоть что-то. Раздается оглушительный выстрел, а следом острая боль пронзает плечо чуть выше локтя. Сила удара швыряет меня спиной обратно на кирпичную стену. Голова гулко стукается о кладку.

– Черт побери! – срывается с губ сквозь стиснутые зубы.

Инстинктивно зажимаю рану здоровой рукой и пальцы тут же становятся мокрыми и липкими.

И тут сквозь звон в ушах слышу знакомый голос:

– Что вы, идиоты, тут устроили?

## Глава 7. Скарлетт


Ронан Мерфи.

Похоже, я все-таки оказалась права, и он как-то связан с Орсини. Иначе как объяснить его неожиданное появление?

Мужчина выходит из темноты, и его появление мгновенно меняет расстановку сил. Он движется неторопливо, но каждый его шаг по грязному асфальту звучит оглушительно. Мафиози даже не смотрит в мою сторону, все его внимание сосредоточено на парнях. На Энзо, который так и застыл с пистолетом в руке, на скулящем у стены Блейке и его друге.

Он останавливается рядом и смотрит на них сверху вниз.

– Орсини. Браун. Харрингтон, – его голос ровный, почти скучающий, будто он застал их за списыванием, а не за вооруженной разборкой. – Проблемы?

Мерфи сейчас совершенно не похож на профессора. Любой другой на его месте уже бы вызвал копов, начал кричать, попытался успокоить парней. Мерфи же выглядит так, будто произошедшее для него – всего лишь досадная рутина. Интересно, он сам-то замечает, как показывает настоящую личность, или делает это специально, для Энзо?

– Я сообщу директору о том, что здесь произошло, – продолжает он все тем же ровным голосом. – А затем позвоню вашим отцам. Расскажу, как их сыновья развлекаются. Уверен, им будет что обсудить с вами.

Орсини смотрит на него с ненавистью. Секунду кажется, что он выстрелит в Мерфи, но что-то во взгляде Ронана заставляет его передумать, и он отпускает ствол.

– А теперь убирайтесь отсюда! – рявкает профессор, и все трое как по команде делают ноги.

Когда их шаги стихают, я все еще прижимаюсь к стене. Моя кровь медленно капает на асфальт. Шлеп… шлеп… шлеп… Рука адски горит, боль пульсирует от плеча до самых кончиков пальцев. Мокрая ткань неприятно липнет к коже.

Мне бы убраться отсюда, чтобы не привлекать ненужное внимание. Но прежде чем я успеваю заставить тело подчиниться и выровняться, Мерфи медленно разворачивается и смотрит на меня в упор.

– А теперь вы, мисс Адамс, – произносит он, и его спокойный голос кажется неуместным на фоне недавнего насилия. Он начинает двигаться в мою сторону, пока его дорогие, начищенные до блеска туфли не оказываются в паре сантиметров от моих ботинок. – Что вы забыли ночью в переулке в компании этих идиотов?

– Не ваше дело! – инстинктивно огрызаюсь, и в ту же секунду хочется прокусить себе язык.

Идиотка! Я что голову дома на тумбочке забыла?

Прямо сейчас я должна изображать истерику. Дрожать от страха, кричать от боли и угрожать, что позвоню отцу, и он всех засудит. Так поступила бы любая другая богатая девушка в подобной ситуации.

У меня есть секунда, чтобы перестроиться.

Я выдыхаю, сбрасывая с себя оцепенение и напряжение в плечах. Резкое движение плечом заставляет меня прикусить губу, чтобы не зашипеть от боли. Но тело обмякает, и я сползаю по стене еще ниже, почти сажусь на грязный асфальт. Мелкая дрожь начинает бить по конечностям. Частично это игра, но холод от потери крови помогает сделать ее до одури реальной. По коже бегут мурашки, зубы начинают мелко стучать. Я поднимаю на него глаза и надеюсь, что сейчас они отражают панику и растерянность. Потом, как по команде, перевожу взгляд на собственную руку, на темное, липкое пятно на блузке. С губ срывается тихий, сдавленный всхлип.

Мерфи приседает передо мной, его лицо оказывается совсем близко, вторгаясь в мое личное пространство. Он зацепляет край ткани, пропитанной кровью, пальцами в перчатке и отводит ее в сторону, открывая вид на рану.

– Вам нужно в больницу, – его тон снова абсолютно спокоен, что тревожит. Да что с ним не так? Почему мой спектакль на него не действует? В нем вообще есть что-нибудь человеческое? У меня дырка в плече, а он смотрит на нее, как на пятно от кофе. – А оттуда сможете вызвать полицию. Написать заявление на Орсини, если захочешь.

Он делает едва заметную паузу, поднимая голову и встречаясь со мной взглядом.

– Хотя сомневаюсь, что директору Стерлинг понравится такая шумиха вокруг университета.

Подобраться к Мерфи будет той еще задачкой. Мне нужно найти уязвимость, чтобы сблизиться и заставить доверять мне. Но человек, который так смотрит на чужую боль, может и не иметь слабостей.

Ладно. План Б. Если роль жертвы обстоятельств и страх не подействовал на него, попробуем кое-что другое. Даже такие мужчины, как он, теряются, когда женщина плачет.

Я втягиваю воздух, концентрируясь на рваной боли в плече, и прокручиваю в голове смерть родителей. Горечь, обида, бессилие. Это работает. Глаза начинает щипать.

– Нет! Нет, пожалуйста, никакой больницы! Или полиции! – голос срывается в испуганный визг, который тут же переходит в сдавленный всхлип. Поднимаю голову, позволяя ему увидеть, как по щекам катятся первые слезы.

Ронан не смягчается. Ни на грамм. На его лице нет ни капли сочувствия, ни тени беспокойства. Он лишь слегка хмурится, отчего между бровей пролегает резкая складка.

– Почему? Вас подстрелили. Вам нужна помощь.

– Вы не понимаете… – я заставляю голос дрожать, делаю паузу, чтобы громко всхлипнуть, для большей убедительности. – Мой отец… Я только недавно с ним познакомилась, после смерти мамы. Он очень влиятельный человек, и отправил меня сюда, чтобы держать подальше от прессы. Если газеты напишут, что его новообретенная дочь в первый же день ввязалась в перестрелку… это будет катастрофа. Для него. И для меня. Пожалуйста, профессор Тирни…

Я смотрю на него снизу вверх, из-под мокрых ресниц. Ронан молчит, его взгляд сканирует мое лицо, и я почти физически ощущаю, как его мозг обрабатывает информацию. Наконец, он задумчиво, почти неохотно кивает.

– Хорошо. Без больницы. Поедем ко мне, у меня есть все необходимое. Я помогу.

Мое сердце пропускает удар.

К нему домой? Бинго, мать твою. Это даже лучше, чем я планировала.

– К вам? – округляю глаза, а мой голос взлетает на октаву выше. Я даже пытаюсь отстраниться. – Профессор, я не могу… Это неправильно. Если кто-то узнает…

– У вас есть варианты получше? – он обрывает меня на полуслове, голос становится жестче. – Можете остаться здесь и истекать кровью. Или поехать со мной, и через час будете уже дома. Выбирайте, мисс Адамс.

Никаких уговоров или фальшивой заботы. Мне это даже нравится. Так стало гораздо интереснее. Несколько секунд я изображаю внутреннюю борьбу, кусаю губу, перевожу затравленный взгляд с его лица на свою окровавленную блузку. Тяну секунды, чтобы мое согласие не выглядело поспешным. Наконец, издаю дрожащий выдох и сломлено киваю.

– Хорошо… Спасибо.

А внутренне торжествую. Все складывается идеально. Теперь у меня есть не только доступ в его крепость, но и причина там находиться. А значит, я доберусь до его настоящего телефона.

Ронан поднимается одним плавным движением и протягивает мне ладонь в черной кожаной перчатке. На секунду я замираю, а затем, собравшись с духом, вкладываю в нее свою. Пальцы смыкаются, и он тянет меня вверх. Голова тут же кружится от резкой смены положения. Когда я качаюсь, теряя равновесие, его вторая рука ложится мне на талию, придерживая и не давая упасть.

Контакт обжигает даже сквозь слои одежды. Черт. Тепло его широкой ладони мгновенно проникает через ткань, расходясь по коже мурашками. И на этот раз это точно не от холода или боли. Внизу живота вспыхивает предательское тепло, оно медленно расползается выше. Несколько секунд я не могу полноценно вдохнуть. Реакция, которую я не заказывала, черт возьми!

Ронан держит меня всего мгновение, ровно до тех пор, пока головокружение не отступает. Но этого достаточно, чтобы я успела возненавидеть собственное тело.

– Осторожнее.

Опираясь на него, я делаю первый неуверенный шаг. Боль в плече вспыхивает с новой силой, и я благодарна ей. Она помогает отвлечься от того, как Ронан забирает большую часть моего веса. Мы медленно движемся к выходу из переулка, прижавшись друг к другу. Каждый шаг отдается пульсацией в ране, и я стараюсь сосредоточиться на том, чтобы играть роль слабой, раненой девушки. И не обращать внимания на жесткость его бедра рядом со своим. На то, как его плечо касается моего. На едва уловимый терпкий запах его парфюма и чистого хлопка.

Когда мы выходим на слабоосвещенную улицу, я замечаю черный седан, припаркованный у тротуара. Мерфи останавливается у машины и, наконец, убирает ладонь с моей талии. Одной рукой открывает пассажирскую дверь, а другой продолжает придерживать меня за локоть здоровой руки.

Когда я наклоняюсь, чтобы сесть, плечо снова пронзает острая боль. Я невольно шиплю сквозь зубы. Его пальцы на моем локте сжимаются на долю секунды крепче. Но в этом нет сочувствия. Скорее, нотка нетерпения. Он помогает мне опуститься на сиденье, и я замечаю, что его взгляд скользит не по мне, а по безупречно светлой обивке. Ирландец явно оценивает не мое состояние, а следит за тем, чтобы я не испачкала ее кровью.

Дверь закрывается с глухим щелчком, и на мгновенье я остаюсь одна в полумраке салона, где пахнет кожей и ничем больше. Никаких освежителей, или личных вещей.

Ронан садится на водительское место, и машина слегка качается под его весом. Он не смотрит на меня, сразу заводит двигатель, который отзывается низким, едва слышным гулом. Вскоре мы выезжаем на трассу, и я отворачиваюсь к боковому окну, глядя на проплывающие мимо фонари и пытаясь унять дрожь от близости этого несомненного красивого, но тем не менее опасного мужчины.

Минут через десять мы заезжаем на подземную парковку. Низкий гул двигателя сменяется гулким эхом, отражающимся от бетонных стен. Тусклый свет флуоресцентных ламп выхватывает из темноты дорогие автомобили, стоящие в идеальном порядке. Мерфи паркуется на размеченном месте, с безупречной точностью, глушит мотор и, не произнеся ни слова, выходит. Через секунду моя дверь открывается.

Он помогает мне выбраться, снова поддерживая под локоть. По крайней мере, больше не держит меня за талию. Но я все равно опираюсь на него чуть сильнее, чем требуется, продолжая играть свою роль.

Или я просто обманываю себя? Ищу предлог, чтобы прижаться к его сильному телу?

Я резко качаю головой, отгоняя бредовую мысль, и заставляю себя сконцентрироваться на более важных вещах. Сканирование.

Мы заходим в лифт, и я сразу отмечаю стандартную купольную камеру в углу. Ронан нажимает кнопку пентхауса и прислоняется к стене. В маленькой кабине его присутствие ощущается еще острее. Так же, как и его запах, который следовало бы разливать по бутылочкам и продавать, как бы банально это ни звучало. Я встречала много мужчин из мафии, и не только. И не один из них не пах так хорошо.

Лифт останавливается, и двери бесшумно разъезжаются. Внутри нет прихожей, квартира сразу начинается с огромного открытого пространства. И первое, что бросается в глаза – идеальный порядок. Ронан ведет меня в сторону гостиной, и я на ходу впитываю обстановку. Мебель темная, дорогая, но ее критически мало. В центре комнаты: диван, пара кресел, журнальный столик и письменный у стены. Все. Ни фотографий, ни ваз, ни журналов. Ничего личного. Вдоль стены на низких полках стоят книги, расставленные в идеальном алфавитном порядке. Рядом – навороченная аудиосистема.

Он подводит меня к дивану и помогает сесть.

– Я сейчас вернусь.

Затем разворачивается и уходит вглубь квартиры. Я слышу, как в дальнем конце коридора тихо щелкает дверь. У меня есть минута, максимум две. Пульсация в плече усиливается, но я впиваюсь ногтями в ладони. Сейчас нужно работать.

Методично сканирую комнату. Видимых камер нет. Других дверей из гостиной тоже. Значит, его личные комнаты – спальня и кабинет – там, в коридоре, где он только что скрылся. Но все не может быть так просто. Я поднимаю глаза к потолку, проверяя углы. Пусто. Взгляд цепляется за датчик дыма над диваном. Он выглядит слишком новым, пластик чуть белее, чем потолок вокруг. Я всматриваюсь, и через секунду замечаю красный мигающий огонек. Одна есть.

Я заставляю себя расслабить напряженные плечи, откидываюсь на спинку дивана, принимая позу раненой и измученной женщины. И как раз вовремя. Снова раздается щелчок двери, и по коридору раздаются его тяжелые, уверенные шаги

## Глава 8. Скарлетт


Ронан возвращается в гостиную и ставит аптечку на журнальный столик. Пока его не было, он изменился. Несколько верхних пуговиц его рубашки теперь расстегнуты, открывая вид на полоску кожи с темными волосками. Рукава закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья, покрытые сложными у