# Зов Медной горы

Кокшарова Екатерина

Екатерина Кокшарова – российская писательница и журналист, уроженка Челябинска, сочетающая в своем творчестве тонкий психологизм и сказочные мотивы.

В «Зове Медной горы» уральский фольклор смело переплетается с современным урбанизмом, а древние сказания оживают в судьбе обычного человека, которому предстоит понять: не все чудеса – добрые.

После предательства жены Ярослав отправляется к брату, в дом своего детства, чтобы привести мысли в порядок. Дорога в родные края становится для него путешествием через собственные страхи к раскрытию тайны загадочного малахитового камня. Сталкиваясь с потусторонними силами и прочими охотниками за этим артефактом, он понимает, что для него уготована особенная миссия…

© Кокшарова Е.В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Я хочу сказать большое спасибо моим родителям – первым читателям романа.

> Отдельно благодарю Анастасию Сухареву за моральную поддержку.


## Глава 1. Наступает время потерь

– Ступай, Ярка, время твое еще не пришло. Ступай с миром. Вспомнишь обо мне, как время придет. Вспомнишь… – коса у нее длинная, черная, перевязана медной лентой. Платье как малахит шелковый, такого уже не сыщешь нигде, переливается алмазами, медью. А глаза-то какие! Зеленые, и смотришь в них – не насмотришься. Уходить не хочется совсем, а велит, прогоняет. И ящерки кругом бегают, зеленые, желтые, красные! Каких только не было вокруг. Он хочет за ней пойти – а не пускают, под ноги бросаются и разве пройдешь по ним? Жалко же, ящерки живые, вдруг раздавит. Прочь от нее – иди сколько хочешь, только не хочется. Он канючил, плакал – всего шесть лет мальчишке было!

– Тебя Сенька заждался, боится он один возвращаться. Да и за тебя боится, ступай, ты еще вернешься, когда время придет, – жалко ей мальчишку отпускать, но надо. Гладит его по щеке, обещает. Рука у нее теплая-теплая и мягкая.

– А когда оно придет?..

– А когда оно придет? – Осень в этом году была непростительно теплой. В середине сентября термометр показывал плюс двадцать четыре градуса, а на солнце воздух прогревался до сухих двадцати шести. Настоящее бабье лето! Но ветер все равно дул холодный, снежный, как говорила бабушка. Ярослав последнее время часто вспоминал бабушку, которая рассказывала сказки о Змее Горыныче, богатырях, о Хозяйке Медной горы – сказы Бажова вообще не выходили у Ярослава из головы. Особенно сейчас, когда сон про черноволосую возвращался и возвращался. Он сам не помнил, а бабка рассказывала, что в детстве, когда он и Сенька еще в школу не ходили, случилось что-то непонятное на старом закрытом руднике. Сенька говорил, что случился обвал и его, Ярку, завалило камнями. Он тогда сильно испугался за Яра и боялся домой идти один. Что же бабке с дедом скажет? А через несколько минут Ярослав вышел из камня как ни в чем не бывало. Зареванный, твердивший про какую-то черноволосую женщину с блендочкой, у которой было так красиво, и сама была такой красивой, что глаз не отвести. Арсений спустя годы с трудом вспоминал те события, говорил только, что привиделось ему, как Яр из стены вышел: проход, говорил, там был. Взрослые потом ходили туда, да не добрались: едва дети вышли из рудника, новый обвал случился, прямо у входа. Бабка тогда говорила, что это Хозяйка Медной горы Ярку спасла, а потом закрыла штольню, чтобы никто не пострадал.

– Я не слышу, когда придет? – еще раз повторил Ярослав, паркуясь во дворе своего дома. Телефонная связь сбоила. На той стороне трещало, шепелявило и свистело. Чувствуя, как напряжение все возрастает, Яр сбросил звонок. Перезвонит позже. Последнее время он совсем не хотел возвращаться домой и, чтобы потянуть время, воспользовался лестницей, а не лифтом, хоть и жил на двенадцатом этаже. К седьмому этажу он выдохся, покашлял, вспоминая, как сотню лет назад его прапрадед дышал каменной пылью, когда работал с камнем. Дед говорил, что у его деда борода и щеки подернулись зеленью, да и глаза тоже отливали малахитом. Кашлял он страшно, все рассказывал, как его дед, когда в крепости был, малахит обрабатывал, да в Гумешках робил. Старую дедову речь Яр хорошо помнил, как живой его голос звучал в голове, пока он поднимался по ступеням.

На девятом крышка мусоропровода была откинута, из черной дыры шел тяжелый гнилой запах. Задержав дыхание, Яр закрыл ее и поспешил выше. Когда он бегом добрался до своего этажа, встал у окна, чтобы подышать, сердце колотилось гулко и сильно, а в глазах вспыхивали темные пятна. Он простоял так несколько минут, глядя вниз, пока не отдышался. На детской площадке рядом с огороженным сеткой маленьким футбольным полем на лавочке парили вейпы подростки. Клубы пара поднимались маленькими облачками и таяли у их макушек. Каждый из них сидел в телефоне. В их возрасте Яр бы играл с мячом на поле, вдоль сетки которого росли березки. Сердце вдруг защемило от тоски. Ярослав последний раз сделал глубокий вдох и отошел от окна, понуро шагая до своего жилого кармана. Голова как-то сама виновато опустилась на грудь. На лестничной клетке чувствовался сладковатый запах духов, лампочку опять кто-то вывернул. Он не сделал ничего плохого, но чувство вины глодало его последние несколько недель. Только у двери Яр понял, что забыл ключи от квартиры в машине. К пальцу, которым он закрыл крышку мусоропровода что-то прилипло, он потер его большим, только размазывая липкость. Яр нажал кнопку звонка средним, будто сам себе показывая нехороший жест. За двумя дверьми раздалась мелодичная трель, задорно сообщившая домашним, что снаружи гость. Прошла минута, прежде чем он услышал шуршание одной двери, уловил блик в дверном глазке и ему наконец открыли. Жена с легким удивлением окинула его взглядом.

– Мог бы и своими ключами открыть.

Год назад у Оли были длинные темные волосы, которые Яр очень сильно любил. Он любил пропускать их сквозь пальцы, наматывать на кулак, расчесывать, глядя, как они блестят на свету, и вдыхать их запах ночью. Только Оля обрезала их перед самой свадьбой, послушав совета подруги, что так ей будет лучше. За два дня до церемонии Яр имел глупость сказать, что длинные шли ей больше.

– Я в машине ключи забыл. А лифт сломался, – объяснил он, пытаясь оправдать то, что не стал спускаться за ключами. Оля его уже не слушала, уходя в гостиную.

Волосы она так и не стала отращивать.

Немного постояв в коридоре, Ярослав запер дверь в квартиру, разулся и зашел на кухню, включая чайник. Он не хотел пить, просто хотел добавить своего шума. Долго отмывал в кухонной раковине руки, используя средство для мытья посуды. В гостиной работал телевизор, Оля смотрела какой-то сериал. Плита была пуста, в холодильнике нашлось несколько творожных сырков. Пока Яр делал заказ ужина в желтой доставке, съел парочку. Да так и остался до прибытия курьера сидеть на кухне, залипая в телефон.

– Ого, это что, камень? – Паренек, привезший ужин, уставился на каменную подставку для зонтов в коридоре.

– Змеевик, – сказал Ярослав. Он так привык к тому, что в его квартире почти все было из камня, что даже не сразу понял удивление курьера. А тот осматривал один предмет за другим: полки из змеевика, агатовую вазу с фруктами, тоже сделанными из камня, картину из каменной крошки, янтарный светильник на стене. И это была только малая доля каменных украшений и предметов, что стояли в доме Ярослава.

– Фигасе. А дорого? – Он потрогал пальцем клубнику из сургучной яшмы. Яр гордился этой работой, хотя и считал ее не самой лучшей. Одна из первых ваз с фруктами, которую он вырезал. В гранитной белой чаше лежала клубника, смородина из черного агата, виноград из аметиста и ломтик арбуза из турмалина. Этот ломтик обошелся ему дороже всех, но как же красиво выглядел! Если смотреть на свет, то красная часть арбуза была прозрачной. Ваза стояла специально так, чтобы подсвечивать арбуз.

– Я сам вырезал, так что платил только за камень, – просто ответил Яр, спрятав руки в карманы.

– А вы кем работаете?

– Резчиком по камню.

– Фигасе, я думал, они только в сказках остались.

Яр смешливо фыркнул, а потом заторопился, принимая пакеты с едой. Когда курьер ушел, Ярослав разложил ужин в тарелки и понес в гостиную.

– Ты что, заказал доставку?

– А что?

– Мы забронировали столик. Ты забыл?

– …извини.

– Мог бы душ принять, от тебя пахнет по́том. – Оля была почти готова. Красивое платье, укладка, украшения: серьги с хризопразом, для которых он сам подбирал камень и относил ювелиру для оправки в золото. Мог бы и сам вставить в серебряные заготовки, ювелир в мастерской бы ему помог, но Оля не считала серебро драгоценностью.

– Я быстро. – Яр на ходу расстегнул рубашку и сбросил брюки. Оля не стала готовить ужин потому, что они забронировали столик… Он мог бы догадаться, а не сидеть на кухне как дурак.

Горячие струи воды стекали по телу вниз, сердце стучало сильнее. Почему он так сильно тревожился? Ничего не происходило. Оля вела себя как обычно, помнила обо всем. А он даже не сообразил, да что там, не вспомнил, что сегодня они решили поужинать в ресторане, хотя именно поэтому и приехал из мастерской пораньше: принять душ, переодеться и забрать Олю.

Пока он мылся, она убрала еду в холодильник и приготовила ему костюм. Бежевые брюки с белой рубашкой и теплый коричневый пиджак. Он быстро оделся, вышел, чуть смущенно улыбаясь жене и разглаживая рукава ладонями.

– Я такой осенний.

Оля не улыбнулась, промокнула его еще влажные волосы на висках салфеткой. Он заметил, что она прятала от него глаза.

– Как прошел твой день? – Он запер дверь, встал у лифта, глядя на горящую кнопку.

– Как быстро починили, – заметила Оля, а Ярослав немного стушевался. Он и забыл о своем вранье.

– Да, когда поднимался, слышал, как в шахте шумели, – согласился он. В лифте снова стоял сладкий запах соседкиных духов. Он потер кончик носа.

– Тебе нравится?

– А?.. Да. – Он скользнул взглядом по платью. Зеленый был бы лучше. – Тебе очень идет синий.

– Я про духи в лифте, – она впервые за вечер улыбнулась. Ярослав отрицательно покачал головой.

– Очень сладко, а тебе? – Он вдруг подумал, вдруг Оля хотела себе такие же. А он опять все испортил. К счастью, она отрицательно покачала головой.

Пока ехали к ресторану, погода начала портиться, потемнело, набежали тучи. Их столик был на балкончике, откуда открывался вид на зал внизу. Оля поежилась, и Яр понял, она хотела больше уюта, поменьше открытого пространства. Он просил столик в уголке, ему дали такой, но все равно это было не то.

– Давай на следующей неделе сходим в театр? – По пути в ресторан они проезжали мимо Театра оперы и балета им. Наума Орлова. Яр вспомнил, как они ходили туда года два назад, до свадьбы. Одно из их первых свиданий. Почему они еще раз не выбрались? Тогда показывали «Лебединое озеро» с московскими артистами.

– Давай. – Он не услышал в ее голосе участия.

Он заказал себе жаркое из телятины в красном вине с овощами, а Оля – хурдшин и бокал красного. Яр не пил. Аппетит не шел, он вяло ковырял вилкой в тарелке, съел едва ли половину. Что-то не так. Все слишком… прозрачное, нереалистичное было с утра. То, как Оля утром попрощалась с ним, не поцеловала, о чем-то много думала. Как сейчас. Они даже не говорили во время ужина.

– Как некстати. – Помогая Оле надеть пальто, Яр увидел, что на улице начало накрапывать.

– Успеем до дождя.

Оля отстраненно кивнула ему.

– Оль.

– Ау.

– О чем ты думаешь последнюю неделю? – задав вопрос, Яр понял, что не хотел знать ответа. И задавать вопрос вообще не следовало бы. Нутром он чувствовал, что будет что-то плохое. Оля молчала, пока они садились в машину и выезжали. Ярослав пытался поймать ее взгляд, понять, что случилось и почему она молчит. Куда подевалась та шустрая, веселая женщина, в которую он влюбился? А главное, как он так не заметил, что она испарилась? Может, это случилось в тот злополучный день, когда она обрезала себе волосы? Вся ее жизненная энергия пряталась в волосах, как у Самсона. Ярослав снова думал, как он мог вернуть ее, пока…

– Я хочу развода.

Он сбавил ход перед лужей, чтобы не окатить пешеходов, притормозил у тротуара, так и не доехав до дома. Оля сидела, вжавшись в сиденье, и смотрела в окно. Ярослав с силой растирал колени.


Ярослав не предполагал, что квартира будет такой огромной для него одного. После свадьбы Оля переехала к нему и часто жаловалась на тесноту трешки, на то, что в квартире очень много камня. Она хотела квартиру больше и меньше каменных вещей, а после ее отъезда Ярослав понял, что ему хватило бы и одной комнаты. После их последнего ужина в ресторане она собирала вещи со словами, что знает, как долго он обустраивал квартиру, и не собирается подавать на раздел имущества. Тем более что в этом доме и так не было ничего ее. Только его, даже интерьер. Он пытался сказать, что делал все, как хотела она, что переделает, если нужно. Что купят квартиру больше, с детской, что родят детей. Она не слушала. Говорила, он слишком скучный, слишком покладистый, слишком… она в тот раз вдруг замолчала, и Ярослав понял: она хотела сказать настоящую причину. Оля уехала к подруге, а потом, когда он был на работе, вывезла оставшуюся одежду. Она сказала, что не может выносить его жалобного взгляда и вопросов, почему хочет развестись. Хочет и все. И ей ничего от него не нужно.

В очередной раз вернувшись с работы в пустую квартиру, Ярослав сел на пол, прямо в коридоре. Арбузная долька чуть светилась. В квартире остались все каменные вещи, которые он вырезал: все статуи, вазы, фигурки, полки, мебель. В вазе, рядом с долькой лежал еще один предмет, маленький и чуждый вазе. Ярослав взял его и, узнав, плотно сжал губы, чтобы не стонать в голос, только судорожно дышал через нос. Оля оставила свое помолвочное колечко из малахита. Маленькая ящерка обвивалась вокруг пальца, и ее головка лежала на хвосте, а вкрапления меди блестели будто глазки. Темная полоска шла точно по спинке, как у настоящей. Он долго искал камень, чтобы выточить колечко по ее пальцу. Но оно то спадало, то сжимало палец так сильно, что он синел. Не шел ей малахит совсем, не по нутру был. Оля не оставила себе колечка, как и другие его подарки. Ярослав сжал его в кулаке так сильно, что услышал хруст. Разжав ладонь, увидел, что переломил колечко пополам. Оно развалилось так же, как его брак.


В целом Ярослав хорошо справлялся с бытом и чувствами. С учетом всех обстоятельств. Документы для развода ему пришли с курьером. Оля не вложила даже записки, сменила номер телефона и исчезла из его жизни. Ярослав не мог поговорить с ней, предложить начать сначала или обсудить проблему, которая толкнула ее на такой кардинальный шаг. Когда спустя два дня он решился написать одной из ее подруг, то получил ответ, которого не ожидал: «если бы ты уделял ей больше внимания, то знал бы». Он не поверил этим словам, не понял их и решительно отверг. Ярослав понял, что правды она никому не сказала. Почему? Наверное, она сама не поняла, что сделала. Она вернется, а он примет ее, обнимет и погладит по темным волосам, снова вдыхая их запах. Яр скучал по аромату кокосового шампуня и часто спал, обнимая ее подушку. Когда она вернется, он не спросит, что толкнуло ее к разводу, не откажет, а просто улыбнется и обнимет. Крепко, тепло и заботливо. Так, как он уже давно не обнимал ее. Ночами Ярослав часто думал, как она вернется, представлял, что он придет с работы, а дома она – смотрит телевизор в ожидании его или раскладывает ужин, который только что привез курьер. Она ведь любила готовить только что-то простое, типа макарон с сосисками. И они снова поженятся, и в этот раз он скажет ей, что стрижка ей очень к лицу.

Посудомойка превратилась в шкаф для посуды – Яр перестал утруждать себя приготовлением пищи и питался только доставкой, не заморачиваясь с тем, чтобы вытащить еду из контейнера. Сервировка стала ему безразлична. Ему вполне хватало того, что раз в неделю привозил курьер на несколько дней, хотя, надо признаться, рубашка и брюки стали немного велики, и он стал затягивать ремень туже. На работе секретарша сказала, что он побледнел и осунулся, спросила, не нужно ли ей записать его ко врачу, с учетом всех обстоятельств. Он отказался.

Врач бы ему не помог, по крайней мере терапевт. Он бы направил к психологу, в худшем случае. А тот бы проводил ненужные беседы, успокаивал и, того хуже, предлагал бы жить дальше. А Ярослав и жил. Жил так, чтобы Оля, вернувшись, была довольна. Она ведь, когда они познакомились, не одобряла его увлечений. Впрочем, работу она тоже не одобряла, считая ее странной. Все менеджеры, юристы, менеджеры по продажам, а он – резчик по камню! В ее глазах его оправдывало только то, что зарабатывал Ярослав намного больше пресловутых менеджеров и был владельцем собственной мастерской.

Ярослав плохо спал, каждую ночь он ворочался, перебирая в уме варианты того, что надо было сделать или сказать, спросить Олю… и, наверное, сделать это раньше. Когда он заметил, что она охладела? На ум приходил только тот день, когда он сказал ей про стрижку. Ярослав вжимал лицо в подушку, громко и часто дышал, пытаясь прогнать от себя эти мысли. Ему с трудом удавалось заснуть около трех часов. Вставал Ярослав около девяти и спешил в мастерскую. За работой он забывал об Оле, камень увлекал его, пел ему, рассказывал истории и показывал невероятные картины. Особенно Ярослав любил малахит. Уральского камня уже не было, поработать с ним Ярославу не удалось. Но был африканский. Он был лишен той уральской бытности, которую в узорах бляшек, хранившихся дома, видел Ярослав. Неискушенный глаз не замечал разницы, но Ярослав ее видел: в нем не было русской души. Заморский камень показывал бытность мест, откуда привезли его. Распиливая очередной камень на пластинки, Ярослав рассматривал узор – вот бегущий лев, а на другой стадо рогатых животных… Он вспоминал бляшку от прадеда, которую еще его жена, дожидаясь мужа, пока он учился у другого мастера, сама сделала – с деревом, на котором сидела птичка, а внизу другая. Разве ж таких можно было увидеть в африканском малахите? Нет, конечно. Ярослав очень хотел поработать с родным малахитом. Но разве ж его найти?

Большим спросом у туристов пользовался каменный цветок. Ярослав сделал несколько таких цветков из разных камней, кому какой придется по душе: все раскупали. Двое подмастерьев пытались повторить работы мастера, да только не получалось у них. Ярослав делал сортовую работу, на отличку для тех, кто понимал в деле.

Много других поделок делали в мастерской Ярослава, ручки для ножей и вилок из разного камня, статуэтки, украшения. Все пользовалось спросом, даже из других стран заказы были. За станком Ярослав забывал о супруге, да и чего греха таить – о супружестве. В самом начале их брака Оля ревновала Ярослава, когда тот за станком сидел, говорила, что камень ему дороже ее живой. Что не нравится ей квартира Ярослава – в ней все равно что в каменном склепе сидеть.

Оля любила природу, именно так они и познакомились: когда он был на реконструкции сражения и был в числе осаждавших крепость, а она собирала грибы. Наверняка поэтому она сейчас и жила в СНТ, в двухэтажном доме… Достать этот адрес оказалось очень трудно, но в конечном счете одна из ее подруг сказала, где сейчас жила Оля. Ярослав посмотрел на пышный букет роз на заднем сиденье. Поскреб выбритую до синевы щеку и вытер вспотевшую ладонь о брюки. Яр припарковал машину за две улицы от нужного дома, чтобы Оля не заметила его машину и не заперлась. А так, когда она не знала, кого ждать, у него был шанс, что она откроет калитку и они смогут поговорить. Ярослав сидел, глядя в зеркало заднего вида на свое отражение. Голубые глаза смотрели с легким испугом. Надо было выйти из машины, пройти две улицы, наверняка под взглядами соседей, и позвонить в калитку дома. Любопытные бабки непременно будут судачить о нем, пока он будет идти. Они будут гадать, предполагать… а потом и вовсе придумывать, что случилось и почему женщина из семнадцатого дома вдруг бросилась на шею мужчине в костюме и с цветами. Или почему женщина из семнадцатого дома вдруг расплакалась и пригласила мужчину с цветами в дом. Или почему букет упал на землю, а они долго целовались и уехали, или…

– Чо встал?! – В окно со стороны водителя постучала рукой бабка. Наклонившись, она сурово смотрела на Ярослава. Он вздрогнул и вышел из машины, заставляя старушку пятиться. – Я спросила, что встал? Чо тут надо? К кому приехал? Нам тут чужие не нужны!

Ярослав открыл заднюю дверь машины и аккуратно вытащил букет.

– К жене приехал.

Пожалуй, стоило поблагодарить старушку. Без нее он бы долго еще сидел и собирался с духом, чтобы выйти.

– А кто жена? – Старуха пожевала губами, глядя на роскошный букет красных роз. Включив в машине сигнализацию, Ярослав размашистым шагом направился к дому. Затылком он чувствовал на себе старухин взгляд и только поэтому не позволял себе остановиться.

Свернул за угол и продолжил идти по инерции, понимая, что, если остановится, сил уже не хватит продолжить путь. Колени от волнения были слабыми, каким-то чудом Ярослав не запинался. Какая-то собака облаяла его за забором, он вздрогнул и почувствовал, как рубашка на спине липла к коже. Холодные пальцы крепко сжимали бумажную обертку цветов, что он ощущал каждый стебелек. Ярослав остановился перед нужным домом, рассматривая его. Перед домом, как и у всех, был забор. Некрасивый, из бурого пласта кровли. Он бы поставил кирпичный забор или, на худой конец, деревянный. Хозяин, видимо, хотел покрасить черную металлическую дверь в тон забора, но не рассчитал с цветом, и теперь бордовая дверь с черными пятнами облупившейся краски еще больше выделялась на фоне кровли. Деревьев за забором не было, только старые окна уныло глядели сверху. Яр не ощущал в доме женской руки. Может, недавно купила?.. Или снимала. Откуда же у нее деньги на покупку дома. Может… он продаст квартиру и купит ей дом? Облицует фасад мрамором, внутри выложит пол мозаикой из гранита, а еще… Ярослав вздохнул и выставил вперед себя букет. Если не решится сейчас, то не решится никогда.

Он нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине дома раздался противный звонок, схожий с автомобильным гудком. У соседей снова залаяла собака, будто пришли к ним. Ярослав переступил с ноги на ногу. Прошла тягостная минута, вторая… Он позвонил еще раз как раз в тот момент, когда дверь открылась.

– Опа-на.

Тенор принадлежал точно не Оле. Да и в целом не женщине. Ярослав опустил букет, которым закрывался от мужчины. На осознание того, что это его соперник, ушли доли секунды и примерно столько же для оценки его визуальных качеств: ниже него, крепко сложен, куцые рыжеватые усы. Оля говорила, что терпеть не может усы.

– Ты Ярослав, что ли?

– Да. А вы?..

– Игорь. Это мой дом. – Ярослав крепче сжал цветы, чувствуя, как под пальцами хрустит стебель. Игорь ходил в старых спортивных штанах и замызганной футболке. Каждый раз, видя что-то старое или недостаточно презентабельное у Яра, Оля морщилась. Игорь говорил с легким вызовом, осматривая с головы до ног Ярослава. На нем был дорогой костюм темно-синего цвета, дорогие запонки и белоснежная рубашка.

– Мне нужно поговорить с Олей, – тихо сказал Ярослав. Она не могла променять его на того, кто стоял перед ним. Игорь был воплощением всего того, что Оля так не любила: старый дом, спортивки, усы… Может, она просто снимает у Игоря комнату, чтобы скрыться от него? Чтобы точно не додумался здесь искать?

– Она уехала. Я не знаю, когда она вернется.

Вранье.

– Ну… слушай… – Игорь сунул руки в карманы и покачался из стороны в сторону. От него пахло потом и сигаретами, а от Ярослава «Диором». – Она правда уехала и вернется где-то через час. Но, мужик, реально, она не хочет тебя видеть. – Он еще раз посмотрел на Ярослава и кивнул, как будто себе. – Лан, заходи, поговорим.

Дверь неприятно лязгнула за спиной Яра, когда он нетвердой походкой шел в дом по каменной дорожке от забора. Она давно уже затерлась и запылилась, а часть вообще была засыпана землей. Яр сглотнул, проходя мимо грядок. Поднялось и опало забытое чувство, когда он помогал бабушке и деду пропалывать грядки. Солнце грело спину, босые ноги шлепали по сырой земле, а он с тяпкой или еще каким садовым инвентарем ухаживал за посадками. Искал сорняки, поливал, собирал урожай. Заглядывать под листик в поисках огурчика или помидорки было для него всегда волнительно. Какой он там будет, вырос добрый или поглодал кто? Помидоры у Игоря уже можно было собирать, только вот стебли у него желтели, да совсем молодые листочки засыхали. Ярослав зашел в дом. Из маленькой прихожей сразу можно было попасть на кухню, куда Игорь и пригласил Ярослава. Мужчина аккуратно протиснулся мимо стоящих в прихожей рулонов широких обоев и ватника, пахнущего потом и жиром, отмечая про себя, что такие обои понравились бы Оле. Сердце пропустило удар: если Игорь переклеивает обои на те, что нравятся Оле, то она, может быть, и не снимает у него вовсе комнату?.. Ярослав положил букет на табуретку рядом с угловым диванчиком. Обивка на нем выцвела, а местами нитки на ткани вытянулись, налипла шерсть. Он провел пальцем по затяжке.

– Это кошка когти точить вздумала. – Игорь с легким неодобрением поглядел на руку Ярослава.

Оля не жаловала животных. Может, он домом ошибся? Ну конечно же ошибся! Пришел не туда, смущает мужчину, он все перепутал! Волнение отразилось на лице Яра, он встал, разгладил ладонями брюки и ошеломленно взглянул на Игоря. Он вдруг запыхался.

– Я, кажется, домом ошибся. Извините…

– Ну ты ж сказал, что ты Ярослав?

– Да.

– Бывший муж Оли?

– Да, но…

– Резчик по камню?

– Да, – спасительная нить ускользала, Ярослав не мог поймать ее.

– Ну, значит, моя Оля – это твоя бывшая Оля. Чай или кофе будешь?

– Ничего, спасибо, – голос был как будто не его вовсе.

– Ну, значит, коньяк.

Игорь простодушно хмыкнул и вытащил из шкафа бутылку коньяка, ставя перед Яром кофейные кружки. У него не было даже хрустальных стаканов… свои Ярослав вытачивал из кварца. Они выглядели как будто ледяные. И свет играл, переливался в местах изломов и трещин внутри камня.

– Слушайте, а что это вы такой гостеприимный? Я тут пришел к своей женщине, с букетом цветов, а вы меня коньяком поите?

– Не к своей, а теперь уже моей.

– Да мы развелись неделю назад! А месяц назад она…

– А восемь месяцев назад она начала со мной встречаться.

Ярослав сел на диванчик, как упал, после удара ножом в грудную клетку. Ноги просто не удержали его. Голова закружилась, в затылке ломило так, что он мог думать только о том, чтобы его не стошнило. Игорь поставил перед Ярославом стакан с холодной водой.

Восемь месяцев.

Восемь месяцев из одиннадцати месяцев их брака. В кофейную кружку ломаной струйкой лился коньяк. Яр безучастно смотрел на эту струю, слыша только свое сердце. Оно билось гулко, сильно стукаясь о ребра и мешая дышать.

А потом стало очень больно в груди, он прижал руку к сердцу. Ярослав взял кружку и выпил весь коньяк несколькими глотками, не ощущая вкуса.

– Ясно.

Игорь сел напротив Ярослава, упираясь локтями в стол. Его кисти безвольно свисали со столешницы. Стекло старых часов на запястье ловило солнечный блик. Яр почувствовал, что его колена что-то касается. Глянул вниз: встав на задние лапы, кошка упиралась передними в его ногу и обнюхивала. Она коротко муркнула и запрыгнула на диван, продолжая с интересом нюхать мужчину. Ярослав рассеянно погладил кошку.

– Оля кошку не любит.

– Она в целом не любит животных.

– Говорит, чтобы отдал ее соседям. А как я Плюшу отдам? Мы с ней уже пару лет живем вместе. И больно и… Оле отказать никак не могу. Ей ведь не откажешь. Что за магия такая? С предыдущей девушкой расстался, потому что перед выбором поставила: или она, или кошка. Выбрал Плюшу, она еще котеночком была. А тут… – Игорь горько вздохнул. – Что делать, прямо не знаю.

– Лучше Олю отдай соседям. – Игорь смешливо фыркнул. Некоторое время они молчали. – Спасибо за коньяк, извини за беспокойство, я пойду.

Яр запустил пальцы в волосы, взъерошивая их. Ноги все еще были слабые, когда он поднимался. Поправив пиджак, он пожал руку Игорю.

– Слушай, я тогда не знал, что у нее есть муж… она мне месяц назад сказала. Когда собралась от тебя уходить. Мол, решила все. Не могу жить с этим Кощеем. Так бы я не стал ухаживать за замужней. Ты прости за Кощея, это она так говорит.

Ярослав не знал, что сказать. Просто кивнул Игорю. Кошка мяукала, попеременно глядя то на Ярослава, то на Игоря.

Жить с этим Кощеем… он что, похож был на Кощея? Вроде бы нет… от этих слов стало очень обидно и тоскливо.

– А букет подари Оле. Чего я с ним буду…

– Не-не, забери. Она поймет, что это не я покупал. Я ей цветы не дарю вообще.

Яр взял букет, отмечая, что полевые ромашки смотрелись бы в этом доме куда уместнее букета сортовых роз. Игорь проводил своего нежданного гостя до ворот и протянул руку. Ярослав ее пожал.

– Ты извини еще раз, что так вышло… А это, можно твой номер? Ну так, на всякий.

– Да не бери в голову. Это же Оля решила. Не сказала тебе… Конечно.

– Бывай.

Бабка все еще стояла у машины.

– Не нашел жену?

– Домом ошибся. А это вам! – Он поцеловал старушку в щеку и, вручив ей букет, сел в машину. Он не видел, как лицо старой женщины расцвело в улыбке, а на глазах появились слезы радости. С трепетным восторгом она смотрела на роскошные цветы.


Начало ноября было таким же, как и его середина, разве что прохладнее. Конец месяца стал немного холоднее, но еще кое-где пробивалась жухлая трава. Выпадавший обычно в конце месяца, а то и в октябре, снег задерживался, а магазины, вопреки погоде, вывесили на месяц раньше новогодние украшения. Бродя по супермаркету и складывая в тележку покупки, Ярослав остановился у стеллажа с гирляндами. Он вспомнил старую гирлянду со снежинками, которая была у них в деревне. Они берегли ее, меняли в ней лампочки, если те перегорали. Если одна из маленьких лампочек перегорала, то вся гирлянда не горела. Сенька в таких случаях вскакивал с криком «дедушка, не горит!», и тогда дед снимал пластиковые снежинки, выкручивал каждую лампочку и вкручивал новую, проверяя, когда загорится. Найдя перегоревшую, проверял, хорошо ли братья размотали провода, и велел вешать на елку. Сейчас все лампочки были светодиодными и редко перегорали. Что и портилось часто, так это шнуры. Пока он не уехал в город, гирлянда у них была только одна. Последние два года Ярослав справлял праздник с Олей, но теперь ее не было, и он хотел уехать к брату. Тот жил все в том же доме. Яр подумал, что теперь можно было уехать на Новый год в деревню. Взять старые санки, на которых они катались еще детьми, может, даже лыжи, и покататься. В санки он наверняка не влезет, рост слишком высокий, может, было что-то для взрослых? Ватрушка надувная… Яр выбрал самую длинную гирлянду с крупными фонариками, чтобы украсить ею фасад дома. Засмотрелся на искусственные ели, но вспомнил, что во дворе дома росла живая – высоченная, красивая, с длинными еловыми лапами, под которыми уютно было прятаться летом. Они застилали землю газетами или картоном, а на него клали плед, чтобы помягче было, и сидели, ели ягоды, которые насобирали в лесу. А дед с бабушкой ходили, искали их! Братья получали нагоняй за то, что прятались, а потом все пили чай из самовара с конфетами, сушками или баранками. Их бабушка на рынке покупала, принесет, бывало, домой целую веревку! И не дает погрызть просто так. Но они с Сенькой, конечно, воровали их. Немного, одну на двоих возьмут баранку. Тихонечко разломят пополам, с веревки снимут и грызут в лесу. На стеллажах, конечно, не было ни тех самых сушек, ни баранок. Не зная, что взять, Ярослав положил в тележку пару упаковок сушек с маком. По опыту он знал, что эти и близко не были такими вкусными, как те, в детстве, но погрызть чего-то хотелось. Рядом с сушками оказалась слабосоленая форель, готовый салат и набор кастрюль для жены Сеньки и бутылка дорогого вина. Она всегда жаловалась на то, что ей не хватает кастрюль. По крайней мере, год назад так и было, если Сенька купил ей, будут запасные… Подумав еще немного, он вернулся к гирляндам и взял еще несколько: для елки во дворе, для камина и еще парочку, так, на всякий случай, если эти перегорят.

На кассе он почувствовал себя как холостяк, который готовился встречать Новый год один. Отчасти так и было.

Вернувшись в пустую квартиру, Ярослав впервые за все время не испытал чувства потери. У него даже мелькнула мысль, что он привыкал жить один. Иногда он возвращался мыслями к случайно оброненным Игорем словам «не могу жить с этим Кощеем». Он коснулся пальцами облицованной мрамором стены ванной комнаты. Какой же он Кощей?.. Оле не нравился камень вокруг, а Ярослав не понимал, как он может не нравиться. Он прижался щекой к стене, положил раскрытую ладонь и закрыл глаза. Он лично ездил в Коелгинский карьер, чтобы купить там камень. Бледно-серый с рубиновыми и бордовыми прожилками камень едва слышно пел, рассказывая о том, что довелось увидеть дома. А потом слова закружились в камне, нашептывая Ярославу об укромном месте, сокрытом от посторонних глаз. Ярослав чувствовал, как он теплел под его щекой и ладонью, и легкое волнение камня, шепчущего ему свои секреты, покалывало кончики пальцев. Ярослав в изумлении отпрянул от стены. Что за тайное место? Он снова прижался, но камень замолк. Секрет был рассказан, момент узнать больше упущен. Ярослав прижался к нему лбом, медленно выдыхая. С появлением Оли он перестал слышать камень, чувствовать его, он будто бы оглох, но теперь, когда знал, что она ему изменяла, что не любила, – очнулся. Вынырнул из омута, в котором был все это время, начал слышать родной ему камень.

Еще Ярослав наконец принял то, что Оля больше не вернется в его жизнь. Да и он сам – не примет ее. Он боялся думать о том, что она позвонит или придет, – вдруг он дрогнет? Вдруг чувства к ней еще остались? Он боялся, что, если Оля скажет, что ошиблась, он придумает ей оправдание.

Шли дни, израненное сердце медленно рубцевалось.

Оля забрала не все вещи. Находя тот или иной предмет, Ярослав складывал их в мусорный пакет, намереваясь выбросить. Он должен был сделать это, избавить свой дом от присутствия Оли, чтобы начать жить снова, приводить домой других женщин и не вздрагивать от вопроса «а чье это?» В старой резинке для волос запутались Олины волосы – темно-каштановые, почти черные, длиной они были чуть ниже ушей, и подстригалась каждый раз, когда немного отрастали. Ярославу не нравились такие волосы, и длинные, ниже лопаток, шли ей гораздо больше. Он бросил резинку в пакет, завязал его и швырнул на балкон. Завтра выбросит с остальным мусором… чего бегать с одним пакетом? Он поспешил уйти подальше от балкона, чтобы не оставить себе что-то на память о бывшей жене.

Ярослав занимал себя делами: разобрал кладовку и нашел свои спрятанные подальше от глаз Оли вещи – свой стальной меч, который ему в кузнице ковали по индивидуальному заказу, и кольчугу. Когда Оля впервые увидела его в ней и с мечом на поясе, то так сильно испугалась, что выронила корзинку с грибами. Только потом, когда Ярослав объяснил ей, что он реконструктор, а не сумасшедший, Оля успокоилась. А через три месяца, когда они съехались, Ярославу пришлось убрать все принадлежности подальше, потому что Оля не одобряла эту «беготню с ряжеными». И первому мечу города пришлось уступить свой титул другому. Он помнил, с какой щемящей грудь тоской убирал вещи в кладовую. Тяжело было расставаться с друзьями и всем остальным, но разве Оле откажешь? Смотрела так строго, требовательно. Она не одобряла, и надо было что-то сделать, чтобы она была довольна. Ярослав провел ладонью по лезвию, мысленно попросил у него прощения. Он покрутил меч в руке: за два года не забыл, как держать его. Но за возвращение титула ему, конечно, теперь придется попотеть. Кто там сейчас, новичков наверняка много? Впрочем, возвращаться сейчас к старому хобби Ярослав не хотел – он не хотел даже оставаться в своей квартире, до того было тошно, и Оля все еще мерещилась ему. Вот, кажется, что она стоит в проходе и, поджав губы, качает головой, глядя на него с мечом в руке. Или в ванной, когда он слушал камень, – не сошел ли с ума, что может шептать ему булыжник? Это все шум крови в ушах, а не шепот. Она мерещилась ему все эти дни: войдет, скажет что-нибудь, засмеется или попросит о чем-то. Ее дух все еще был силен в сознании Яра, хотя уже не так, как до его встречи с Игорем. Восемь месяцев. Она лгала ему практически сразу после свадьбы, даже не через полгода, а по прошествии трех месяцев. Из-за чего, почему она так поступила? Зачем же было выходить за него замуж, если она его не любила? А эти вопросы пришли к Ярославу сразу же, как только он услышал от Игоря, что они начали встречаться.

Не любила его Оля. Никогда.

Ярослав собрал вещи, позвонил секретарше и сказал, что приболел. Она все поняла и сказала, чтобы он ни о чем не волновался и выздоравливал столько, сколько нужно. Анна всегда все понимала, иногда ему даже не нужно было что-то говорить ей, чтобы она сделала. Он забывал, а она помнила. И как только успевала? У нее было двое детей, которых она воспитывала одна. Муж ее то появлялся, то исчезал, алименты платил изредка. Ярослав платил ей щедро и честно, а в самом начале, когда только открыл мастерскую, – себе в убыток. Сколько лет они работали бок о бок… Шел уже двенадцатый год, мастерская выросла, обзавелась своей базой клиентов, заказами, мастерами, которых Анна ласково звала подмастерьями, потому как освоить работу с камнем так, как Ярослав, они не могли. А он вытачивал из камня так споро, будто бы не камень в руках был, а воск.

Оле не нравилась Анна. Она пыталась ревновать к ней, Ярослав отстоял и… это случилось спустя три месяца после свадьбы. Неужели все дело было в Анне? Или он позволил себе лишнее? Уволить Анну по прихоти Оли он не мог. Поводов ревновать не давал… Во рту было горько, досадно, будто бы он съел что-то противное. Дело было в Оле, пора было признать это. Ярослав пытался, искренне старался забыть Олю и все, что она говорила, делала. Но сделать это дома было невозможно. Ему надо было уехать.

По дороге к машине Ярослав выбросил мусор в контейнер. Он мог бы отдать вещи Оле… встретиться и, может, получить ответы на свои вопросы? Нет, не стоит. Вдруг она придумает себе что-то? Или хуже, он передумает. Дав себе слово не говорить и даже не смотреть на бывшую жену, Ярослав выехал на дорогу. На миг пожалел, что выбросил вещи, они могли бы стать хорошим предлогом, а потом выкинул эту мысль из головы. Он ехал за другим. Вот и не стоило ничего путать и забывать.

Кировка тянулась долго, на Теплотехе надо было ехать прямо, но он повернул в сторону СНТ. Уже не скрываясь, припарковался у забора из бурой кровли и требовательно нажал кнопку звонка. Спустя пару минут ему открыла Оля.

– Ты что тут делаешь? Я не хочу с тобой разговаривать! – Взгляд Оли был удивленный, видимо, Игорь не рассказал ей о визите бывшего мужа. Она попыталась закрыть дверь, но Ярослав не дал, с силой толкнув дверь.

– Да не к тебе я пришел, отойди. – Ярослав даже не взглянул на Олю, пройдя мимо нее во двор. Сердце стучало в горле.

– То есть? – Взгляд соскальзывал с Оли, не задерживался, как раньше.

– Что такое? – Игорь вышел откуда-то из-за дома в том старом ватнике. – Ярослав?..

– Ты кошку мне отдай. Я позабочусь о ней. – Надо было помочь Игорю, мало ли что еще придет в голову Оле.

– А. Щас!

– Ты зачем приехал? – Оля тронула Ярослава за локоть, тот дернулся в сторону. Прикосновение ударило его будто током.

– За кошкой, сказал же.

Оля молчала. Игорь вышел с кошкой на руках и пакетом игрушек, в нем был и кошкин лоток. Мужчина бережно передал Ярославу кошку и ее вещи. Руки Игоря немного дрожали.

– Ее Плюша зовут. Ты прямо спаситель. – Игорь ласково погладил кошку по голове. Она мяукнула, переводя взгляд умных глаз с одного мужчины на другого.

– Вы мне вообще объясните, что тут происходит? Яр, ты так и будешь делать вид, что приехал за кошкой?

– Оль, отвали, а? Игорь, спасибо. Я тебе фотки ее пришлю.

– Тебе спасибо, Яр. Плюша, веди себя хорошо!

Игорь шумно выдохнул, глядя на Плюшку. Глаза у него были влажные. Та снова мяукнула, Ярослав поцеловал ее в лобик. Олю оба игнорировали.

– Ты только не забудь отправить мне фотки Плюши! – вдогонку Яру крикнул Игорь. Ярослав посадил кошку на заднее сиденье и махнул рукой, прощаясь.

– Обязательно! И ты это, ты еще помидорки калием удобри. У тебя стебли желтые!

– Хорошо! – Он засмеялся.

Игорь закрыл ворота и повернулся к Оле. На душе Игоря было и пусто, и радостно – Плюша в хороших руках.

– А че ты гнала на Ярослава? Нормальный мужик… Вон, кошку забрал. Теперь усыплять не надо…

А Ярослав поехал к брату. Больше ему некуда было ехать.

## Глава 2. Следуй точно за ветром

Больше ему некуда было ехать. Только к чертовому Абаурицию, хрен бы побрал его родителей, придумавших сынку такое имя. Это же надо было, здесь, в России, в средней полосе страны, на Урале, и – Абауриций. Нет бы назвать как-нибудь по-человечески – Ваня, Боря, Арсений. Но нет же, А-ба-у-ри-ций. Наверняка ему в школе сильно доставалось от одноклассников за имя, вот он и вырос таким… Сенька силился подобрать самое мягкое слово, описывающее вороватого, самодовольного председателя, но никакое не приходило ему на ум. Впрочем, еще дед говорил, что в председатели сельсовета идут только жадные, помешанные на власти люди. Абауриций таким и был: жадным и замысловатым, как собственное имя.

– Позвонил бы Ярке, чего к этому тащиться. – Полина стояла, скрестив руки на груди. – Он же твой брат.

– А чего он сюда носа не кажет аж два года? Пара звонков и все.

– Ладно тебе обижаться, занят он. Без дела не сидит, – ее взгляд будто бы говорил «в отличие от тебя».

– Вот не надо, я пашу без продыху.

– А я ничего и не говорю!

– Думаешь зато!

– Не выдумывай, мысли он читает…

– У тебя каша убегает.

Полина заругалась и подняла кастрюлю с конфорки, чтобы вытереть вытекший рис.

– Вот вечно ты меня заговоришь… вытри тут… и кастрюлю! Да не тут, не видишь, что ли, где натекло все? Сеня, ты что безрукий такой!

– Да не кричи ты на меня, ишь, завелась.

Некоторое время супруги молчали, наводя чистоту на кухне.

– Позвони Ярке. Он не откажет.

– Да знаю я, что не откажет. Это кикимора его заведет песню… опять подставлю его.

– Он сам с женой разберется. Ты позвони, попроси. Ноябрь уже начался, а там зима подскочит, оглянуться не успеешь. Сейчас не вытравим, потом вообще некогда будет.

Сеня вздохнул.

– Ладно. Я ему вечерком позвоню, ну, на работе ж, поди, сидит. Там некогда, да и не слышит, за станком-то…

– А вечером мегера его поговорить не даст. Позвони Анне, она скажет ему, как свободная минутка появится.

– Не кипишуй, Полин.

Арсений вышел из дома, втянул носом воздух: от солнца шло тепло, уже по-зимнему скупое, но еще теплое. А воздух пах снегом. И было в нем что-то еще, такое тревожное, звенящее где-то вдали, у леса. Едва уловимое и принесенное ветром, как дым от костра. Арсений долго всматривался в даль, туда, где начиналась полоса леса. Еловые стояли плотной стеной, а разномастные верхушки стремились в предрассветное небо. Арсений сунул руки в карманы. Его раздражала эта тревожность, витающая в воздухе. Он услышал, как хлопнула дверь: Полина шла в сарай, неся в руках блюдечко с хлебом и медом, в другой руке несла стопку молока – для Дворового Хозяина. Она считала, что проблема случилась потому, что домашний дух на них обозлился, и пыталась решить ее по старинке.

Несколько недель на сердце Арсения было так тяжко и горько, что словами не передать. Но чувства были как будто бы и не его вовсе – как эхо чужое. Полина уже начала волноваться за него, как вдруг несколько дней назад Арсения отпустило. Стала такая пустота, звенящая, безразличная. Ее надо было чем-то заполнить, а нечем. И снова это чувство – как эхо. Отзвук другой души, который чувствовал Арсений. Вроде бы и мог игнорировать, но нет, то и дело мыслями возвращался к нему. И все думал о своем брате, Ярославе. Давно с ним не созванивался, уже пару месяцев как. Где он там был, как? Не сожрала ли его супруга? До свадьбы Ярослав был тем еще дамским угодником, не влюблялся, но крутил романы с завидной частотой, а потом, как появилась два года назад эта Ольга, так брата словно бы подменили. Стал ей угождать, бросил все, что ей не нравилось, – а не нравилось ей все, включая его работу. Но хотя бы ее Ярослав не бросил. Или уже бросил? Если мастерскую закрыл, то куда бы подался? Кроме камня он ни с чем не умел работать. Увлечение это его, обрядившись в кольчугу по лесам бегать с такими же, как он, – деньги жрало, а толку от него? Беду только себе нашел. Ну как пить дать ведьма. Арсений в раздражении сплюнул. И как быстро ведь замуж за него выскочила, уже на третьем месяце знакомства переехала к нему. Для Ярослава это была просто запредельная скорость развития отношений. Да еще серьезных! Он же не готов был к ним, никогда. Все грезил своей особенной. А какая она там – и сам не знал.

Позвонить бы Ярославу да узнать, как его дела. Не зря же он чувствовал эту горечь. Не простая она была, недаром сильная. Арсений полагал, что шла она от брата.

В конце недели можно было ждать снега, он нутром чуял эти тучи, полные влаги и снега, движущиеся в их сторону. Резкие перепады температуры от плюс семнадцати к плюс пяти были на Урале не редкостью. Он радовался, что занимался не посевами, а скотиной. Ей, скотине, в помещении не страшны внезапные перепады температуры. Да, затрат и сил животные требовали больше, но времени на работу в поле у Арсения не было. И конкурировать с крупными посевными компаниями глупое дело. Куда ему, фермеру-одиночке! Они с Полиной держали небольшой свинарник, сбывали всегда свежее мясо в местный магазинчик и не бедствовали. До той недели. Опомнившись, Арсений поспешил в свинарник. Входя, плотно закрыл за собой дверь, переоделся в комбинезон и переобулся в резиновые сапоги. Свет в свинарнике был приглушен, он не стал его включать. Оконцы под потолком давали достаточно освещения, чтобы разглядеть все, что было нужно. Но он и так чувствовал, что что-то было не так. В остром запахе свинарника витал страх. Он ощущался обрывками то тут, то там: хаотичный, яркий, где-то наполненный болью, где-то непонятным, новым ощущением и оттого пугающим. Арсений подошел к загону и остановился, уже догадываясь, что он увидит. У Рюшечки был первый опорос, и Арсений опоздал к его началу. Трое поросят копошились в соломе, пытаясь встать на тоненькие ножки, у огромной туши свиноматки лежало два мертвых поросенка. Оба маленьких брюха были вспороты, сочилась кровь. Шестой был на подходе. Арсений метнулся в угол свинарника, подхватывая лопату и два деревянных ящика для поросят. Он аккуратно, чтобы не повредить поросят, подхватил каждого на лопату и сложил в ящик. Сейчас свиноматка была особенно опасна, и он не подходил к ней близко. Любое резкое движение или звук могли спровоцировать ее – оттого он не стал включать свет, чем меньше видит свинья, тем меньше опасности воспринимает. Опорос всегда был стрессом, а первый – тем более. Она вполне могла кинуться на Арсения, которого знала. Он сгреб лопатой мертвых поросят в сторону, а когда вышел шестой, быстро отодвинул его от свиньи. Поросенок моргал глазами-бусинками и беззвучно разевал рот. Арсений положил его к остальным поросятам и приготовился принимать других. Рюшечка справлялась уже лучше: когда он пришел, инстинкты притупились, уступая разуму. Арсений ощущал это в смешении запахов, исходящих от свиньи. Он сложил еще двух новых поросят в ящик и включил инфракрасную лампу над ними. Самое сложное уже было сделано, а свинья устало хрюкнула, поворачивая большую голову к Арсению, и пошевелила пятачком.

– Умница, Рюша, ты умница. Теперь отдыхай, я остальное сделаю сам.

Он посмотрел на шесть здоровых поросят, возившихся в ящике под лампой. Для первого опороса это был отличный результат, он-то думал, что поросят будет меньше. Арсений обтер каждого досуха, избавил одного от родового пузыря, обработал йодом пуповины. Поросята были крепенькие, розовенькие и хорошенькие. Закончив с ними, Арсений занялся свиноматкой. Рюшечке был всего год, свинья была крупная, мощная, с сильными и крепкими ногами. Он обтер ляжки, на которых осталась кровь и послед, помассировал соски, чтобы стимулировать выделение молока, и погладил по морде. Он почувствовал опустошенность и растерянность.

– Ну прости, что немного припозднился, так уж случилось. Но смотри, все обошлось же. Шесть здоровых поросят. – Сеня включил над свиноматкой лампу, чтобы тепло шло не только от пола, но и сверху. Пока свинья отдыхала, он вымел метлой старую солому, заменил на свежую. От сена несло страхом и надеждой, а еще чем-то мелким, едва уловимым. Будто бы… прячущимся. Крысы рылись в соломе, копошились в ней. Он заметил их экскременты уже после того, как понял, от кого исходило это чувство и почему осталось: приближались холода и крысы искали себе теплое место, где можно было перезимовать и хорошо набить брюхо. Такое желание любому существу было понятно, однако грызун был грызуном и опасным переносчиком болезней. И как решать этот вопрос, Арсений не знал. У него были родившиеся поросята и крысы с ними в одном помещении. Они могли навредить новорожденным, заразить свиноматок. Можно было купить отраву в магазине, но свиньи могли съесть ее и отравиться сами. А та отрава мумифицировала изнутри. Рисков было множество, и что со всем делать, он даже не знал. Дератизатор стоил больших денег, такую сумму Арсений сейчас не мог себе позволить, потратился на свиней и покупку нового электрогенератора. Еще один кредит ему просто не дадут. Полина предлагала попросить денег у Ярослава. Брат, конечно, не откажет, но ему достанется от жены-мегеры. Арсений вообще не понимал, как Яра угораздило жениться на такой женщине, как Ольга. Однако дело было сделано, и он, Арсений, уже ничего не мог поменять. Рюша хрюкнула, укладываясь на бок. Арсений присел на корточки рядом с поросятами, вытащил из комбинезона щипцы и, крепко зажав малыша между колен, выдернул восемь черных зубов из его пасти. Зубы были острыми, как иголки. Он проделал эту процедуру с каждым новорожденным, прежде чем уложил поросят рядом с матерью, ближе к соскам, чтобы те начали кормиться.