# Блюз Красной планеты

Роберт Джеймс Сойер

Номинант на премию «Аврора».

Нуарный детектив, действие которого происходит на Марсе будущего, где все стоит дешево, а жизнь – еще дешевле.

Алекс Ломекс – единственный и неповторимый частный детектив, работающий на грязных улицах марсианского Нью-Клондайка. Этот город возник после того, как Саймон Вайнгартен и Денни О’Райли обнаружили на Красной планете окаменелости. На Земле, где можно синтезировать все, что угодно, останки инопланетной жизни – самый ценный предмет коллекционирования, поэтому на Марс хлынули корабли с отчаянными искателями, запустив Великую марсианскую лихорадку.

Пытаясь честно зарабатывать в нечестном мире, Ломекс выслеживает убийц и похитителей среди неудачливых старателей, коррумпированных полицейских и растущей популяции трасферов – счастливчиков, которые, найдя палеонтологическое золото, загружают свой разум в бессмертные тела андроидов. Но когда он обнаруживает ключи к разгадке убийств Вайнгартена и О’Райли, произошедших несколько десятилетий назад, а также дневник, который может привести их к легендарной жиле марсианских окаменелостей, одному богу известно, что он раскопает.

«Как будто Филип Марлоу попал в “Марсианские хроники”». – The Mind Reels

«Уверенный в себе автор со смелыми научными идеями». – New York Times

«Роберт Сойер – абсолютный мастер научной фантастики, а этот роман добавляет блеска в его и без этого уже высокую репутацию». – Майк Резник

«Автор нашел оригинальный и забавный способ отдать дань уважения великим крутым детективам прошлого». – seattlepi

«Этот роман сочетает в себе нуарный детектив, вестерн о золотой лихорадке и научно-фантастическое приключение, в результате чего получается уникальная история, которая держит вас в напряжении, заставляет переворачивать страницы и улыбаться каждые несколько абзацев. И это не считая экшена и приключений». – Orson Scott Card’s InterGalactic Medicine Show

«Открыть книгу такого автора – все равно что получить подарок от друга, который посещает все странные и неизвестные места в мире. И вам не терпится узнать, чем он удивит на этот раз». – Джон Скальци

«Автор исследует пересечения больших идей и реальных людей». – SciFi Magazine

«Потрясающий детективный роман в стиле нуар, полный чудес научно-фантастического мира автора». – Эрик Райт

«Это настоящий тур де-форс. Сплав двух жанров, в котором детектив крепко связан с элементами научной фантастики». – Analog Science Fiction and Fact

«Увлекательное чтение, местами смешное, захватывающее и полное неожиданных поворотов». – The Daytona Beach News-Journal

«Превосходный детективный роман, действие которого происходит на другой планете. Это смесь жанров, которая, вероятно, провалилась бы в менее умелых руках, однако у руля находился Сойер, и он прекрасно справился». – The Maine Edge

© Т. Чамата, перевод на русский, 2025

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Посвящается Шерри Питерс

> Искатели богатств земли
> На многое идут под солнцем Марса;
> Хранят те ржавые пески
> Истории ужасного коварства.
> Но не видал картин странней
> Бассейн былых времён,
> Чем ночь, когда под ликом двух светил
> Был трансфер устранён.


## Глава 1

Дверь офиса отворилась.

– Здравствуйте, – произнёс я, поднимаясь из кресла. – Я так понимаю, вы ко мне на девять часов.

Я говорил так, будто клиенты должны были прийти и в десять, и в одиннадцать, но нет. На Марсе царил экономический кризис, и даже у меня, единственного частного детектива на планете, уже месяц не было дел.

– Да, – раздался высокий женский голос. – Кассандра Уилкинс.

Я окинул взглядом её фигуру. Отличная работа; даже интересно, была ли она такой идеальной до трансфера. Обычно, заказывая сменные тела, люди старались хотя бы в общих чертах сохранять вид оригинала, но мало кто мог удержаться от доработок. Мужчины добавляли мышечной массы, женщины – изгибов в нужных местах, и абсолютно все изменяли лица, убирая асимметрию, морщины и прочие недостатки. Я бы и сам, доведись мне загрузиться в новое тело, убрал бы седину из светлых волос и сделал бы нос таким, каким он был до парочки переломов.

– Рад знакомству, мисс Уилкинс, – сказал я. – Я Александр Ломакс. Прошу, присаживайтесь.

Совсем крошка, не выше полутора метров ростом, она была одета в стильную серебристо-серую блузку и юбку, но не носила ни макияжа, ни украшений. Глядя на деликатные черты лица, я ожидал от неё плавных кошачьих движений, но она просто плюхнулась в кресло.

– Спасибо, – сказала она. – Надеюсь, вы сможете мне помочь, мистер Ломакс. Очень надеюсь.

Вместо того чтобы сесть самому, я подошёл к кофеварке. Налил кофе себе и предложил Кассандре – большинство искусственных тел поддерживали возможность приёма пищи как социальную функцию, – но она отказалась.

– И что же у вас случилось? – поинтересовался я, возвращаясь в кресло.

Считывать эмоции по лицам трансферов сложно: их мышечный каркас обычно отменный, но движения несколько скованны.

– Мой муж… ох, боже мой, мистер Ломакс, я даже говорить не хочу! – Она опустила взгляд на руки. – Мой муж… исчез.

Я приподнял брови; в Нью-Клондайке было чертовски сложно исчезнуть. Весь город накрыт куполом диаметром четыре километра и высотой всего двадцать метров у центральной опорной колонны.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Три дня назад.

Несмотря на небольшие размеры, в моём офисе было окно. Оно выходило на разрушающееся здание по соседству и одну из пологих арок, поддерживающих полупрозрачный купол. За его пределами бушевала пыльная буря, заслоняющая солнце рыжими облаками. Недостаток света компенсировали дополнительные огни арки, но на Марсе редко бывало по-настоящему ясно.

– Ваш муж, кх-м, такой же, как вы? – спросил я.

– О да. Мы оба прилетели сюда в поисках лучшей жизни, как и все остальные.

Я покачал головой:

– Я не про то. Он тоже трансфер?

– Ах, простите. Да. На самом деле мы загрузились совсем недавно.

– Это дорогая процедура, – заметил я. – Он точно не уклоняется от оплаты?

Кассандра помотала головой:

– Нет, нет. Джошуа ещё в самом начале нашёл парочку чудесных окаменелостей. На деньги от их продажи он купил местный филиал «Нового Ты». Так мы и познакомились – когда мне надоело копаться в земле, я устроилась туда в отдел продаж. В общем, в итоге нам удалось загрузиться по себестоимости, – рассказала она, заламывая искусственные руки. – Ах, мистер Ломакс, помогите мне, умоляю! Я не знаю, что буду делать без моего Джошуа!

– Вижу, вы его очень любите, – сказал я, глядя на её симпатичное личико не столько ради удовольствия, сколько чтобы оценить искренность ответа. В конце концов, люди часто сбегали от неприятностей в доме, но супруги редко говорили об этом открыто.

– О, конечно! – воскликнула Кассандра. – Не могу даже передать, как сильно. Джошуа чудесный, замечательный человек. – Она посмотрела на меня с мольбой: – Вы должны помочь мне его вернуть. Просто обязаны!

Я опустил взгляд на кофе; от чашки исходил пар.

– Вы обращались в полицию?

Смешок, который издала Кассандра, был сухим и шершавым, как марсианский песок.

– Да. Они… ох, мне бы так не хотелось говорить о них дурно, мистер Ломакс! Я не такая, поверьте, но… из песни слов не выкинешь, согласитесь? Они ничего не сделали. Ничегошеньки!

Я слегка кивнул; эта история стара как мир. Своим мало-мальским заработком я был в значительной степени обязан равнодушию, с которым полиция Нью-Клондайка относилась к большинству преступлений. Как частная организация, нанятая Говардом Слэпкоффом для защиты тридцати лет инвестиций, вложенных в строительство города, копы предпринимали символические усилия по поддержанию порядка, но на этом всё.

– С кем вы разговаривали?

– С… детективом, я полагаю? Он был в гражданском. Я забыла, как его звали.

– Как выглядел?

– Рыжий, с…

– Это Мак, – сказал я. Она уставилась на меня в изумлении, и я назвал его полное имя: – Дугал Маккрей.

– Маккрей, точно, – кивнула Кассандра. Она содрогнулась и, видимо, заметила моё удивление. – Извините, – сказала она. – Мне просто не понравилось, как он на меня смотрел.

Я удержался, чтобы самому не пробежаться взглядом по её телу; я и так помнил, что там увижу. Видимо, при переносе сознания она всё же изменила фигуру, иначе давно бы привыкла к восхищённым взглядам мужчин.

– Я поговорю с Маккреем, – пообещал я. – Узнаю, что уже было сделано. Подхвачу работу за копами.

– Правда? – Её зелёные глаза, казалось, танцевали. – О, спасибо вам, мистер Ломакс! Вы хороший человек – сразу видно!

Я передёрнул плечами.

– Две бывшие жены и полдюжины кредиторов с вами не согласятся.

– О нет, не говорите так! Вы правда хороший, уж я-то знаю. Поверьте, у меня на такое чутьё. Вы замечательный человек, вы меня точно не подведёте.

Наивная женщина; она, наверное, так же думала о своём муженьке, пока тот не сбежал.

– Итак, что вы можете рассказать мне о муже? Джошуа, правильно?

– Да, всё верно. Джошуа Коннор Уилкинс – именно Джошуа, а не Джош, спасибо большое.

Я кивнул. Опыт подсказывал, что парни, требующие называть их исключительно полным именем, щедростью не отличались и выпивкой не угощали. Может, и хорошо, что этот клоун пропал.

– Конечно, – сказал я. – Продолжайте.

Никаких записей я не делал. Рабочий компьютер – небольшой зелёный кубик на столе – записывал всё услышанное и извлекал полезную информацию в сводный файл.

Кассандра задумчиво прокатила искусственную губу между искусственными зубами.

– Что сказать, он родился в Вичите, в Канзасе, и сейчас ему тридцать восемь. Сюда он приехал семь марсолет назад. – Марсогоды, они же марсианские годы, примерно вдвое дольше земных.

– У вас есть его фотография?

– Могу найти. – Она указала на мою пыльную клавиатуру: – Позволите?

Я кивнул, и Кассандра потянулась за ней. В процессе она умудрилась опрокинуть чашку, подписанную «Лучший детектив на планете», и пролить горячий кофе прямо на изящную руку. Она слабо вскрикнула от боли; я встал, схватил полотенце и принялся вытирать растекающуюся лужу.

– Удивлён, что вам больно, – заметил я. – Нет, конечно, я люблю кофе погорячее…

– Трансферы чувствуют боль, мистер Ломакс, – сказала она, – по той же причине, что и простые люди. Существам из плоти и крови нужна система, оповещающая о повреждениях; то же самое верно и для тех, кто загрузил свой разум в андроидов. Хотя, конечно, искусственные тела гораздо более долговечны.

– А.

– Простите. Я уже столько раз это объясняла – ну, вы знаете, на работе. Вы только простите, пожалуйста, за ваш стол.

Я пренебрежительно отмахнулся:

– Бумаг нет, и слава богу. Не волнуйтесь. – Я жестом указал на клавиатуру; к счастью, кофе не попал между клавишами: – Вы хотели найти фотографию?

– Да-да, точно. – Она произнесла несколько команд, и терминал ожил. Я успел задуматься, зачем ей понадобилась клавиатура, но потом она набрала длинный пароль; наверняка не хотела произносить при мне вслух. Она нахмурилась, несколько раз поправляя ошибки; произносить кодовые фразы было легко, а вот печатать, не привыкнув к клавиатуре, не очень – а чем больше людей заботила безопасность, тем длиннее пароли они использовали.

Она вошла в хранилище личных файлов и открыла фотографию мужа. Учитывая, какой красоткой была миссис Уилкинс, не-Джош-а-Джошуа оказался не таким, как я ожидал. Серыми холодными глазами, обритым под ноль черепом и тонким, почти безгубым ртом он напоминал скорее рептилию, чем человека.

– Это до, – сказал я. – А сейчас? Как он выглядит после трансфера?

– Хм, в целом так же.

– Серьёзно? – Будь у меня такое хлебало, я бы точно его изменил. – У вас есть фотографии после загрузки?

– Фотографий нет, – ответила Кассандра. – В конце концов, мы буквально только что прошли процедуру. Но я могу зайти в базу данных «Нового Ты» и показать план, по которому изготавливалось его лицо.

Она вновь обратилась к терминалу, ввела очередной длинный пароль, и вскоре на экране появилось графическое изображение головы Джошуа.

– И правда, – удивлённо произнёс я. – Он ни капли не изменился. Можете передать копию?

Она кивнула и парой голосовых команд перенесла нужные файлы в локальное хранилище.

– Отлично, – сказал я. – Мой гонорар – двести соларов в час плюс расходы.

– Хорошо, хорошо, конечно! Меня не волнуют деньги, мистер Ломакс, совсем не волнуют. Я просто хочу вернуть Джошуа. Умоляю, скажите, что вы его найдёте.

– Найду, – подтвердил я, улыбаясь своей самой обнадёживающей улыбкой. – Не беспокойтесь. Он не мог уйти далеко.

## Глава 2

На самом деле, конечно, Джошуа Уилкинс мог уйти далеко, поэтому первым делом нужно было исключить такую возможность.

За последние двадцать дней Марс не покинуло ни единого корабля, значит, он не мог улететь с планеты. На юге находился огромный шлюз, через который звездолёты отправляли на работы в доке, но его не открывали уже с месяц. И хотя трансферы могли спокойно существовать на поверхности Марса, из купола вели всего четыре шлюзовых станции, и все они охранялись. Я прошёлся по ним, чтобы убедиться лично, но за последние три дня Нью-Клондайк покидали только обычные толпы незадачливых старателей, которых потом загнала обратно пыльная буря.

Я читал о периоде зарождения этого города: «Великая марсианская лихорадка», так его называли. Вайнгартен с О’Райли, частные исследователи, прилетевшие сюда за свой счёт, обнаружили на Марсе первые окаменелые ископаемые и сколотили на них состояние. Самые ценные и редкие находки всей Солнечной системы, они стоили дороже благородных металлов – настоящие доказательства внеземной жизни! Хорошие экземпляры размером с кулак уходили с молотка за десятки тысяч; отличные, с футбольный мяч, стоили миллионы. В мире, где синтезировать можно практически всё, включая алмазы и золото, подлинные останки марсианских пентаподов и ризоморфов стали лучшим показателем статуса.

Вайнгартен с О’Райли не уточняли, где именно нашли ископаемые, но быстро выяснилось, что впервые они сели именно здесь, в бассейне равнины Исиды. За ними последовали другие охотники за сокровищами, а Говард Слэпкофф – миллиардер, основатель компании, которая совершила прорыв в области сканирования и загрузки сознания, – потратил львиную долю своего состояния на создание нашего города. Многие охотники, разжившиеся ископаемыми в первые дни, купили в Нью-Клондайке недвижимость. Для Слэпкоффа это было отличным вложением: продажа земли принесла ему втрое больше, чем он потратил на купол, а жители с тех пор исправно платили налоги на жизнеобеспечение. По крайней мере, биологические жители, но Слэппи и с деятельности «Нового Ты» получал жирненькие комиссионные, так что карманы набил себе славно.

Жизнь на Марсе, по-видимому, в своё время не смогла широко распространиться; единственная экосистема, существовавшая здесь, ограничивалась этим бассейном. Некоторые старатели – ах да, простите, охотники за ископаемыми, – приехавшие по следам экспедиции Вайнгартена и О’Райли, обнаружили несколько замечательных образцов, но состояние большинства находок оставляло желать лучшего.

Но где-то скрывалась золотая жила окаменелостей: пласт, известный как Альфа-залежь, где ископаемые сохранились даже лучше, чем на Земле в сланцах Бёрджесс. Вайнгартен с О’Райли знали, где он находится, – наткнулись на него, видимо, по чистой случайности. Но они оба погибли, когда тепловой щит отделился от корабля при входе в атмосферу Земли после третьей экспедиции, и за прошедшие двадцать марсолет Альфу так и не обнаружили. Однако поиски не прекращались.

Рынок переноса сознания существовал везде: потенциально бесконечная жизнь привлекала многих. Но здесь, на Марсе, спрос был особенно велик, поскольку андроиды могли проводить на поверхности недели и даже месяцы в поисках палеонтологического золота.

Как бы то ни было, не-Джош-а-Джошуа Уилкинс точно не сбежал за городские пределы и не улетел с планеты. Где бы он ни скрывался, это был Нью-Клондайк. Не скажу, что мы дышали с ним одним воздухом, потому что он не дышал. Но он был поблизости. Оставалось только найти.

Мне не хотелось заново повторять усилий полиции, хотя «усилия» были очень уж щедрой формулировкой для деятельности наших констеблей; зная Мака, «символические попытки» ближе к истине.

Под куполом Нью-Клондайка пролегали двенадцать радиальных дорог, служащих улицами девяти концентрическим кольцам зданий. Все кольца располагались на равном расстоянии друг от друга, за исключением восьмого и седьмого – там в гигантском промежутке были размещены сельскохозяйственные поля, верфь, склады, водо- и воздухоочистные сооружения и ещё много чего. Мой офис находился прямо у купола, с внешней стороны Девятого кольца; я мог добраться до центра на антигравитационном трамвае, но предпочитал ходить пешком. Хороший детектив должен знать, что творится на улицах, а трамваи, пусть и обветшалые, проносятся слишком быстро для этого.

Когда я только приехал, то пошутил, что Нью-Клондайк нельзя назвать дырой – не таким уж он был захудалым. «Скорее, так, дырочкой», – сказал я. Но то было десять лет назад, сразу после Ванды, и уж если что-то среди огромной равнины и могло скатываться в бездну, так это Нью-Клондайк. Реголитовые улицы потрескались, здания – далеко не только в трущобах – осыпались, а вшивые бары и притоны были полны мошенников и бандитов, обездоленных и удручённых. Как говаривал персонаж одного из моих любимых фильмов: «Вы никогда не найдёте более жалкого скопления подонков и подлостей». На шлюзе в Нью-Клондайк должна висеть вывеска: «Город-побратим Мос-Эйсли с Татуина».

По пути я без зазрения совести глазел на подворачивающихся трансферов. Модели попадались самые разные – от изысканных, вроде Кассандры Уилкинс, до напоминающих Железного Дровосека из страны Оз. Последних заметить было легко, а вот первые иногда могли сойти за биологических, хотя и их можно определить по странному блеску синтетической кожи и неестественной плавности движений. На них чутьё срабатывало почти подсознательно; «нюх на деньги» – так в народе называли умение распознавать купленные тела.

Конечно, те, кто довольствовался второсортными искусственными болванками, надеялись в будущем разжиться добротными ископаемыми и поменять тело. Бедняги; ничего выдающегося не находилось уже многие марсогоды, и охотники сдавались и возвращались на Землю, если могли позволить себе перелёт, или же погружались в жизнь, как сказал бы Торо, тихого отчаяния, и мечты их были так же мертвы, как и ненайденные останки.

Я лёгкой походкой пересёк улицу; притяжение Марса составляло всего тридцать восемь процентов земного. Некоторые застревали здесь, потому что их мышцы атрофировались и они бы просто не выдержали давления земной атмосферы. Я тоже застрял, но по своим причинам – к счастью, правительства на Марсе не было, а значит, не было и законов об экстрадиции. Но и спортом я занимался чаще остальных – ходил в зал Галли, что рядом с верфью, – а потому ноги были всё ещё крепкими; я мог спокойно провести на них весь день, появись такая необходимость.

По дороге я несколько раз наткнулся на роботов, как приземистых, так и тщедушных. Большинство из них были тупы как пробка, и ни один не превосходил интеллектом четырёхлетку. В их задачи входили мелкие поручения и сизифов труд по ремонту дорог и зданий.

Полицейский участок представлял собой кособокую пятиэтажку – в центре высота купола позволяла строить здания в несколько этажей – с обшарпанными потрескавшимися стенами, некогда белыми, а сейчас розово-серого оттенка. Входные двери из чистого аллокварца – из такого же был выполнен купол – разъехались при моём приближении. В вестибюле справа стоял длинный красный стол, будто на Марсе не хватало красного цвета, а на стене за ним висела карта равнины Исиды; Нью-Клондайк был отмечен большим кругом у самого края.

Городская полиция состояла из восьми копов, младшие из которых по очереди исполняли обязанности дежурного. Сегодня дежурил дряблый узколоб по имени Хаксли, синяя форма которого вечно сидела так, будто была ему на размер меньше.

– Здорово, Хакс, – сказал я, направляясь к нему. – Мак тут?

Хаксли сверился с монитором и кивнул:

– Да, но никого не принимает.

– Я тебе не просто прохожий, Хакс. Я за вами, клоунами, весь бардак разгребаю.

Хаксли нахмурился, пытаясь придумать ответ.

– Да, но… – наконец родил он.

– У-у, – сказал я. – А ты молодцом, Хакс! Поставил меня на место.

Он сощурился.

– Думаешь, ты такой остроумный, Ломакс?

– Нет конечно. Куда мне до твоих высот. – Я кивнул на охраняемую внутреннюю дверь: – Пропускать меня собираешься?

– Только чтобы ты мне глаза не мозолил, – сказал Хаксли. Довольный собой, он даже повторил: – Чтобы ты мне глаза не мозолил.

Он пошарил рукой под столом, и внутренняя дверь – чёрная панель без опознавательных надписей – отъехала в сторону. Я сделал вид, что снимаю перед ним шляпу, и прошёл вглубь участка. Там я свернул в коридор, ведущий к кабинету Маккрея; дверь была открыта, так что я постучал костяшками по стальному косяку.

– Ломакс! – воскликнул Мак, подняв голову. – Сдаваться пришёл?

– Очень смешно. Вам с Хаксом впору турне устраивать.

Он фыркнул.

– Чего тебе, Алекс?

Мак был худощавым мужчиной с лохматыми рыжими бровями, закрывающими голубые глаза. На комоде за его письменным столом стояли голограммы жены и маленькой дочки, которая родилась всего пару месяцев назад.

– Я ищу одного парня. Зовут Джошуа Уилкинс.

Разговаривал Мак с сильным шотландским акцентом – сильным настолько, что я списывал его на притворство.

– А, да. Кто клиент? Жена?

Я кивнул.

– Красотка, – сказал он.

– Есть такое. Она обращалась по поводу мужа, этого Уилкинса…

– Мы навели справки, да. Он трансфер, ты в курсе?

Я кивнул.

– Ну, – сказал Мак, – она дала нам чертежи его нового лица, точные замеры, всё такое. Мы прогнали все видео с камер наблюдения через программу распознавания лиц. Пока безрезультатно.

Я улыбнулся. Обычно на этом детективная работа Мака заканчивалась: отрывать костлявую задницу от стула он не хотел.

– И что, много они покрывают? – спросил я.

– Сорок процентов общественных зон Нью-Клондайка.

Народ бил, крал и глушил камеры быстрее, чем люди Мака успевали их ставить; в конце концов, город был пограничным и здесь происходило много такого, чего не должны видеть посторонние глаза.

– Сообщишь, если что-нибудь появится?

Мак свёл на переносице лохматые брови.

– Законы конфиденциальности действуют даже на Марсе, Алекс, это требование начальства. Я не могу разглашать информацию с записей.

Я достал из кармана монету в пятьдесят соларов и подкинул. Она быстро поднялась вверх, но вниз упала будто в замедленной съёмке, хотя за десять лет на Марсе пора было привыкнуть; даже без искусственных рефлексов трансфера Мак легко перехватил её в воздухе.

– Конечно, – произнёс он, – всегда можно сделать исключение…

– Спасибо. Правоохранительные органы могут тобой гордиться.

Он улыбнулся. А потом спросил:

– Скажи-ка, что у тебя нынче за пушка? Всё носишься со своим смит-вессоном?

– Он зарегистрирован, – я прищурился.

– О, знаю, знаю. Но ты себя береги, а? Времечко-то меняется. Против трансферов с револьвером не попрёшь, а их с каждым днём всё больше и больше – цены на загрузку снижаются.

– Да, слышал. Не знаешь, случаем, как вырубить трансфера, если вдруг попадётся?

Мак помотал головой.

– Зависит от модели, а «Новый Ты» старается своевременно устранять уязвимости.

– И как вы с ними справляетесь?

– До недавнего времени – никак не справлялись, – ответил Мак. – Закрывали глаза, ну, сам знаешь.

– И с места вставать не нужно.

Он не обиделся.

– Именно. Но дай-ка я тебе кое-что покажу. – Мы покинули кабинет и прошли по коридору в другую комнату. Мак указал на стол: – Только с Земли. Последняя новинка.

Оружие напоминало широкий плоский диск диаметром около полуметра и толщиной сантиметров пять. К краям диска крепились две изогнутые рукояти.

– Что это?

– Широкополосный прерыватель, – ответил Мак. Он поднял его и выставил перед собой, как щит гладиатора. – Он выпускает многочастотный колебательный электромагнитный импульс. Поджаривает мозг трансфера с четырёх метров; убивает так же надёжно, как пуля – человека.

– Я не собираюсь никого убивать.

– В прошлый раз ты говорил точно так же.

Ай. Ладно, в чём-то он, пожалуй, был прав.

– Подозреваю, запасного у вас не имеется?

Мак хохотнул.

– Смеёшься? Нам пока только один достался, да и тот прототип.

– Ну тогда, – сказал я, направляясь к двери, – на рожон придётся не лезть.

## Глава 3

Следующей остановкой стало здание «Нового Ты». Чтобы добраться до него, я прошёл по Третьей авеню – одной из городских радиальных улиц – до Пятого кольца. Как и большинство здешних домов, двухэтажка «Нового Ты» была построена из марсианского песчаника, оплавленного лазером. По бокам от главных дверей за широкими аллокварцевыми витринами красовались пыльные искусственные тела, одетые по моде примерно пятимарсолетней давности; уж пора бы что-нибудь и подновить.

На нижнем этаже располагались выставочный зал и мастерская, разделённые открытой дверью. В мастерской валялись запасные детали: где-то белая искусственная рука, где-то чёрная искусственная нога, на полках – синтетические глаза да катушки разноцветной лески, из которой делали волосы. На рабочих столах лежали всевозможные внутренности: моторы, шарниры, гидравлические насосы.

В соседнем выставочном зале тела были представлены уже в собранном виде. На другом его конце я заметил Кассандру Уилкинс в бежевом костюме. Она разговаривала с мужчиной и женщиной из плоти и крови; видимо, обрабатывала потенциальных клиентов.

– Здравствуйте, Кассандра, – сказал я, приблизившись.

– Мистер Ломакс! – воскликнула она, отходя от пары. – Как я рада вас видеть, очень и очень рада! Есть новости?

– Пока нет. Я заглянул к копам и решил, что отсюда начать будет лучше всего. Как-никак, вы с мужем владеете филиалом, правильно?

Кассандра с энтузиазмом кивнула.

– Я знала, что не зря вас наняла. Прямо-таки знала! Представляете, этот лентяй Маккрей ни разу сюда не заглянул! Ни разу!

Я улыбнулся.

– Мак не любитель активного отдыха. И, ну, за что заплатили, то и получили.

– Истину молвите, – сказала Кассандра. – Самую настоящую истину!

– Вы говорили, что ваш муж загрузился совсем недавно?

– Да. Но этим занимаются наверху. Здесь только продажа и обслуживание.

– У вас есть видеозаписи трансфера?

– Нет. В «Новом Ты» не разрешают устанавливать наверху камеры. Не хотят, чтобы запись процесса утекла в массы. Коммерческая тайна, сами понимаете.

– А, ну ладно. Но вы можете показать, что там происходит?

Она снова кивнула:

– Конечно. Вам, мистер Ломакс, я покажу всё что угодно.

Лично я бы предпочёл увидеть, что скрывается под серым костюмом – ничто не могло сравниться с совершенством трансферов высшего класса, – но оставил эту мысль при себе.

Кассандра огляделась и подозвала к себе другую сотрудницу: со вкусом накрашенную и одетую биологическую красотку.

– Простите, – обратилась Кассандра к брошенным клиентам. – Мисс Такахаси о вас позаботится. – Затем она повернулась ко мне: – Сюда.

Мы прошли через занавешенный дверной проём, поднялись по лестнице и оказались на площадке перед двумя дверьми с маленькими окошками.

– Тут у нас проходит сканирование, – Кассандра указала на левую дверь.

Привстав на цыпочки, она заглянула в окошко, удовлетворённо кивнула и прошла в помещение. Внутри находились двое: лысеющий мужчина лет сорока сидел в кресле, а рядом стояла женщина, которой на вид я бы дал не больше двадцати пяти. Впрочем, она была трансфером, так что реальный возраст оставался загадкой.

– Извините за беспокойство, – сказала Кассандра. Улыбнувшись мужчине в кресле, она жестом указала на меня: – Это Александр Ломакс. Он… консультирует нас по одному делу.

Мужчина удивлённо взглянул на меня.

– Клаус Хансен, – сказал он вместо приветствия.

– Вы не будете возражать, если мистер Ломакс понаблюдает за процессом сканирования? – спросила Кассандра.

Хансен на мгновение задумался, нахмурив длинное худое лицо.

– Пусть наблюдает. Почему нет?

– Спасибо, – сказал я, проходя в помещение. – Я постою тут. – И прислонился к дальней стене.

Кресло, в котором сидел Хансен, напоминало парикмахерское. Женщина-трансфер потянулась к полупрозрачной полусфере, прикреплённой шарнирным рычагом к потолку. Она опускала её всё ниже и ниже, пока не накрыла всю голову Хансена, а затем повернулась к пульту управления. Полусфера слегка замерцала, будто по её поверхности растеклась масляная плёнка; так, должно быть, действовало сканирующее поле.

Кассандра встала рядом со мной, скрестив руки на груди.

– Сколько времени занимает сканирование? – спросил я.

– Немного, – ответила она. – Процедура квантово-механическая, так что проходит быстро. После этого понадобится всего пара минут, чтобы перенести данные в искусственный мозг. А потом…

– А потом что? – спросил я.

Она пожала плечами, будто это было чем-то само собой разумеющимся:

– А потом мистер Хансен сможет жить вечно.

– А.

– Пойдёмте, – сказала Кассандра. – Заглянем на другую сторону.

Мы вышли из комнаты, закрыли за собой дверь и ступили в соседнее помещение. Оно оказалось точной копией предыдущего – вполне, на мой взгляд, уместно. На кушетке посреди комнаты лежало новое тело Хансена, одетое в модный синий костюм; его глаза были закрыты. Рядом с ним находился техник «Нового Ты», биологический мужчина.

Я прошёлся, рассматривая искусственное тело со всех сторон. У этого Хансена тоже была лысина, хотя её диаметр уменьшился вдвое. И, что интересно, Хансен заказал себе дизайнерскую щетину; оригинал при этом был чисто выбрит.

Внезапно глаза симулякра открылись.

– Ух ты, – раздался тот же голос, что я слышал в соседней комнате. – Просто невероятно.

– Как вы себя чувствуете, мистер Хансен? – спросил техник.

– Прекрасно, просто прекрасно.

– Хорошо, – сказал он. – Конечно, нам ещё понадобится внести коррективы. Давайте пока проверим, всё ли работает…

– Вот и вся процедура, – заключила Кассандра. – Ничего сложного. – Она вывела меня из комнаты в коридор и закрыла за нами дверь.

– Потрясающе. Когда разберётесь с оригиналом?

– Всё уже готово. Ему даже не пришлось вставать из кресла.

Я посмотрел на левую дверь. Хотелось бы надеяться, что Кассандра не заметила прошившую меня дрожь.

– Ладно. Думаю, я увидел достаточно.

– Уверены, что не хотите осмотреться ещё? – расстроенно спросила Кассандра.

– А что? Есть ещё что-нибудь, достойное внимания?

– Ох, даже не знаю, – сказала Кассандра. – Здание большое. Столько всего здесь, внизу… да и в подвале.

Я моргнул.

– Тут есть подвал? – Подвалы на Марсе были большой редкостью; прорыть слой вечной мерзлоты очень непросто.

– Да. – Она помолчала, а потом отвела взгляд. – Конечно, туда никто не ходит. Кроме складских помещений, там ничего нет.

– Я посмотрю, – сказал я.

И вот там-то Джошуа и нашёлся.

Он лежал за большими ящиками лицом вниз, а вокруг расплывалась липкая лужа машинного масла. Рядом валялся эксимерный отбойный молоток – такими охотники за ископаемыми снимали верхние слои породы. А в стороне лежал лист старой доброй бумаги. Печатная надпись гласила: «Прости меня, Кэсси. Это просто не то».

Будучи трансфером, не так-то просто покончить с собой. Вены не перережешь, яд не поможет, да и утопиться тоже не получится. Но не-Джош-и-не-жилец-Джошуа Уилкинс нашёл способ. Судя по всему, он прислонился спиной к шершавой цементной стене и, ухватив сильными руками отбойный молоток, приложил боёк прямо ко лбу. А потом нажал на два спусковых крючка и не отпускал, пока молоток не пробил титановый череп и не разрушил искусственный мозг. Когда мозг умер, Джошуа уронил молоток и упал лицом вниз на бетонный пол, свернув себе шею. Ниже бровей всё было цело; я явственно видел рептилию с фотографии Кассандры Уилкинс.

Поднявшись по лестнице, я нашёл Кассандру оживлённо болтающей с очередным клиентом.

– Кассандра, – сказал я, отведя её в сторону. – Кассандра, мне очень жаль, но…

Она посмотрела на меня широко распахнутыми зелёными глазами.

– Что такое?

– Я нашёл вашего мужа. Он мёртв.

Она открыла прелестный ротик, закрыла его, затем вновь открыла. Казалось, что она вот-вот упадёт даже вопреки стабилизации гироскопов.

– Боже… О боже, – наконец проговорила она. – Вы… вы уверены?

– Выглядел очень похоже.

– Боже, – повторила она. – Что… что случилось?

Помягче тут и не скажешь.

– Похоже, он покончил с собой.

Несколько коллег Кассандры приблизились, заинтересованные разговором.

– Что такое? – спросила мисс Такахаси.

– Ах, Рэйко! – воскликнула Кассандра. – Джошуа умер!

До клиентов тоже дошло, что происходит. С другого конца зала подошёл грузный биологический мужчина с короткими чёрными волосами, золотой серьгой в ухе и руками толщиной с ногу; он явно здесь работал. Рэйко Такахаси уже заключила Кассандру в объятия – или наоборот, я смотрел в сторону и не видел, – и поглаживала её по искусственным волосам. Я оставил грузного мужчину успокаивать собравшуюся толпу, а сам воспользовался наручным телефоном, чтобы позвонить Маку и сообщить ему о самоубийстве Джошуа Уилкинса.

## Глава 4

Двадцать минут спустя прибыли бравые служители порядка – детектив Дугал Маккрей в сопровождении пары патрульных.

– Ну как тут, Алекс? – спросил он.

– Мне и похуже самоубийства встречались, – ответил я. – Но зрелище всё равно не из приятных.

– Показывай.

Я отвёл Мака вниз. Он прочитал записку, не поднимая её.

Вскоре за нами спустились грузный мужчина с Кассандрой Уилкинс, которая прижимала искусственную руку к искусственному рту.

– И снова здравствуйте, миссис Уилкинс, – сказал Мак, вставая между ней и неподвижным телом. – Ужасно извиняюсь, но мне нужно, чтобы вы провели официальное опознание.

Я приподнял брови; по иронии судьбы с расцветом переноса сознания мы снова вернулись к необходимости звать родственников на опознание. Законы о защите персональных данных не позволяли устанавливать в искусственные тела идентификационные чипы или устройства слежения. Собственно, это была одна из многих причин стать трансфером: они не оставляли за собой ни отпечатков пальцев, ни следов ДНК.

Кассандра мужественно кивнула; она была готова выполнить просьбу Мака. Тот отодвинулся, как живой занавес, и открылось синтетическое тело с зияющей раной на голове. Кассандра взглянула на него. Я думал, она тут же отведёт глаза, но она продолжала смотреть.

Наконец Мак очень мягко спросил:

– Это ваш муж, миссис Уилкинс?

Она медленно кивнула. Тихо ответила:

– Да. Ох, бедный мой Джошуа…

Мак отошёл поговорить с полицейскими, и я последовал за ним.

– Что вы делаете с мёртвыми трансферами? – спросил я. – Вызывать судмедэксперта, подозреваю, бессмысленно.

Вместо ответа Мак кивнул грузному мужчине. Тот ткнул себя в грудь и приподнял брови в классическом «Кто, я?». Мак снова кивнул. Мужчина огляделся, словно переходил воображаемую дорогу, и приблизился.

– Да?

– Кажется, вы здесь старший сотрудник, – сказал Мак. – Я прав?

– Горацио Фернандес, – представился мужчина с испанским акцентом. – Джошуа тут всем заправлял, но я старший техник.

Сеньор техник, подумал я.

– Хорошо, – сказал Мак. – Полагаю, вы лучше нас сможете определить точную причину смерти.

Фернандес красноречивым жестом указал на искусственный труп, словно всё было… ну, если не совсем очевидно, то хотя бы понятно.

Мак помотал головой.

– Уж больно банально, – сказал он, заговорщически понизив голос. – Орудие под рукой, предсмертная записка. – Он приподнял лохматые рыжие брови. – Просто хочу убедиться.

Кассандра подошла ближе, чего Мак не видел, зато видел я. Она подслушивала.

– А, – сказал Фернандес. – Ну ладно. Можем разобрать его, проверить, всё ли в порядке.

– Нет, – возразила Кассандра. – Не надо.

– Боюсь, это необходимость, – сказал Мак, поглядев на неё. Шотландский говор всегда придавал его словам остроту, но я слышал, что он старается разговаривать мягко.

– Нет, – дрожащим голосом повторила Кассандра. – Я запрещаю.

Тон Мака стал жёстче:

– Не получится. Я обязан провести вскрытие, если считаю смерть подозрительной.

Кассандра хотела было сказать что-то ещё, но передумала. Горацио шагнул к ней и приобнял массивной рукой за хрупкие плечи.

– Не волнуйтесь. Мы будем осторожны. – Тут лицо его слегка просветлело. – О, знаю! Мы посмотрим, какие детали можно спасти, и отдадим их кому-нибудь другому, кто не может позволить себе такое качество из первых рук. – Он блаженно улыбнулся. – Джошуа бы этого хотел.

* * *

Следующий день застал меня сидящим в кабинете и выглядывающим в небольшое потрескавшееся окно. Пыльная буря закончилась; за куполом по поверхности планеты повсюду были разбросаны валуны, как игрушки на полу детской спальни. Телефон зазвонил, наигрывая «Госпожу Удачу», и я посмотрел на него в надежде на новое дело; лишние солары бы не помешали. Но звонили из участка. Я велел устройству принять вызов, и на запястье появилось миниатюрное лицо Мака.

– Здоро́во, Алекс, – сказал он. – Не заглянешь в участок?

– А что такое?

Миниатюрный Мак нахмурился.

– Ничего, что я готов обсуждать по телефону.

Я кивнул. Дело Уилкинса было раскрыто, так что мне всё равно сейчас нечем заняться. Я успел проработать всего семь оплачиваемых часов, чёрт побери, да и то с натяжкой.

Я направился к центру по Девятой авеню, минуя грязных старателей, последствия драки, где за каким-то придурком в луже крови ухаживала пресловутая проститутка с золотым сердцем, и сломанного робота, пытавшегося проложить себе дорогу на трёх ногах из четырёх.

Добравшись до полицейского участка, я обменялся неизбежными колкостями с Хаксли и прошёл в кабинет.

– Привет, Мак, – сказал я. – Как дела?

– Утро доброе, Алекс, – ответил Мак, растягивая «р» в «утре». – Проходи, садись. – Он повернул ко мне монитор настольного терминала: – Взгляни.

Я посмотрел на экран.

– Отчёт по Джошуа Уилкинсу?

Мак кивнул.

– Прочитай раздел об искусственном мозге.

Я пробежался по тексту до нужной секции.

– И? – спросил я, так ничего и не поняв.

– Ты знаешь, что такое «базовая синаптическая сеть»?

– Нет. И ты, умник, тоже не знал, пока тебе не сказали.

Мак слегка улыбнулся, признавая мою правоту.

– В общем, ошмётков мозга там осталось немало. А тот здоровяк – Фернандес, помнишь? – уж очень увлёкся всей этой криминалистикой и решил прогнать их через какой-то местный анализатор. И знаешь, что он нашёл?

– Что?

– Материал внутри искусственного черепа оказался девственно чист. На него ничего не записывали.

– Хочешь сказать, в него не загрузили отсканированный разум?

Мак сложил руки на груди и откинулся в кресле.

– В точку.

Я нахмурился.

– Но это невозможно. Если разума не было, кто написал записку?

Мак приподнял лохматые брови.

– Вот уж действительно, кто? – сказал он. – И что случилось с отсканированным сознанием Джошуа Уилкинса?

– В «Новом Ты» уже знают?

Мак покачал головой:

– Нет, и Фернандес согласился придержать язык за зубами, пока идёт расследование. Но я решил ввести тебя в курс дела, раз уж ты ищешь Уилкинса, – в конце концов, нужно же тебе иногда зарабатывать, а то как ты будешь давать мне взятки?

Я кивнул.

– Вот за это ты мне и нравишься, Мак. Всегда действуешь в моих интересах.

* * *

Возможно, стоило сразу пойти к Кассандре Уилкинс и убедиться, что она всё ещё согласна платить, но сначала мне хотелось разрешить пару вопросов. И я знал, к кому обратиться. Хуан Сантос был лучшим в городе компьютерным специалистом. Я познакомился с ним во время одного из предыдущих дел, а недавно между нами завязалась дружба – мы одинаково любили земную выпивку, и он был не прочь поискать её со мной в самых захудалых салунах Нью-Клондайка. Я позвонил ему, и мы договорились встретиться в «Гнутом зубиле», малюсеньком убогом баре на Четвёртой авеню, в шестом концентрическом кольце зданий. Барменом там работал угрюмый мужик по фамилии Баттрик. Биологический, не трансфер – плоти у него было достаточно, а по венам тёк чистый лёд. Сегодня он был одет в серую майку; на лице красовалась чёрная с проседью щетина.

– Ломакс, – поприветствовал он, когда я вошёл. – В этот раз обойдёшься без сломанной мебели?

Я вскинул руку.

– Жизнью клянусь.

Баттрик продемонстрировал средний палец.

– Эй, разве так можно обращаться с любимым клиентом?

– Мои любимые клиенты, – сказал Баттрик, протирая стакан грязной тряпкой, – платят за свою выпивку.

– Ну… да. – Я позаимствовал остроумный ответ из репертуара сержанта Хаксли: – Что поделать.

Я направился к столику в углу. Официантки здесь было две, и обе ходили топлес. Моя любимая, симпатичная брюнетка по имени Диана, вскоре подошла взять заказ.

– Привет, куколка, – сказал я.

Она наклонилась и чмокнула меня в щёку.

– Привет, милый.

Слабая гравитация Марса благотворно сказывалась на фигуре, но всё равно было заметно, что Диане за сорок. С каштановыми волосами до плеч и карими глазами, она была довольно приятной на вид, хотя, как и большинство жителей Марса, потеряла значительную часть мышечной массы, с которой сюда прилетела. Мы частенько спали друг с другом, но отношениями это назвать было нельзя.

В бар вошёл Хуан Сантос в чёрной футболке и джинсах. Почти такой же высокий, как я, он сильно уступал мне в ширине плеч и в целом напоминал типичного худосочного ботана. И, как и многие подобные ботаны, частенько имел виды на тех, кого стоило бы оставить в покое.

– Диана, привет! – сказал он. – Я тут, кхм, принёс тебе кое-что.

Хуан протянул ей нечто, наспех завёрнутое в пластиковую упаковку.

– Спасибо! – воодушевлённо сказала она ещё до того, как открыла подарок; я мало знал о прошлом Дианы, но её явно научили хорошим манерам. Она развернула обёртку и извлекла одну-единственную белую розу.

Диана аж взвизгнула. Цветы – редкость на Марсе; те немногие поля, которые у нас были, в основном отводились под выращивание либо съедобных растений, либо генно-модифицированных, которые помогали очищать атмосферу. Она наградила Хуана поцелуем прямо в губы, что изрядно его порадовало.

Я заказал скотч со льдом, который здесь делали из углекислого газа. Хуан попросил просто виски. Его взгляд задержался на покачивающихся бёдрах Дианы, отправившейся за выпивкой.

– Так-так-так, – сказал я, когда он наконец-то сел напротив. – Не знал, что ты на неё запал.

Он смущённо улыбнулся.

– А кто бы не запал? – Я промолчал, что Хуан принял как знак заинтересованности. – Она пока не согласилась на свидание, но пообещала почитать мне стихи.

– Повезло тебе, – ответил я ровно. Говорить, что в выходные мы с ней встречаемся, было как-то паршиво, так что я промолчал. Зато добавил: – Знаешь, как чихает поэт?

– Нет. Как?

– Хайку!

– Ты только основную работу не бросай, Алекс.

– Эй, – сказал я, приложив руку к сердцу, – ты меня ранил. В глубине души я стендап-комик.

– Ну, – сказал Хуан, – я всегда говорил, что люди должны быть верны своей сокровенной сути, но…

– Н-да? И какова же твоя сокровенная суть?

– Моя-то? – Хуан вскинул брови. – Я истинный гений до мозга костей.

Я фыркнул. Объявилась Диана с выпивкой; мы поблагодарили её, и Хуан снова с тоской посмотрел ей вслед.

Когда она скрылась, он обернулся ко мне и спросил:

– Ну, что случилось?

У него был широкий лоб, длинный нос и покатый подбородок; из-за этого казалось, что он вечно наклоняется вперёд, даже когда он сидел ровно.

Я отпил скотч.

– Что ты знаешь о переносе сознания?

– Поразительная штука, – ответил Хуан. – Решил загрузиться?

– В будущем, может.

– Знаешь, говорят, трансфер окупается за три марсогода. Налог на жизнеобеспечение-то платить не придётся.

По этому налогу я задолжал и не хотел даже думать, что произойдёт, если я продолжу от него бегать.

– Это плюс, – сказал я. – А ты? Собираешься загружаться?

– А то, ещё как. Сразу по полной программе: обострённые чувства, суперсила и всё остальное. И вообще, хочу жить вечно. Да кто не хочет? Отцу, правда, это не понравится.

– Отцу? Его-то что не устроит?

– Он служит, – фыркнул Хуан.

– В правительстве?

– Нет, нет. Служит. В церкви.

– Не знал, что такие остались. Даже на Земле.

– Он как раз там, в Сантьяго. Но да, ты прав. Бедный старик всё ещё верит в души.

Я вскинул брови:

– Серьёзно?

– Ага. И поскольку он верит в души, ему трудно смириться с идеей переноса сознания. Говорит, новое тело – другой человек.

Я вспомнил о том, что было написано в предсмертной записке.

– А что, нет?

Хуан закатил глаза:

– И ты туда же? Нет конечно! Ладно, когда трансферы только появились, все вокруг об этом вопили, но это было кучу лет назад. Сейчас все привыкли, спасибо «Новому Ты» – они хорошо постарались прояснить эту тему, иначе возникли бы всякие этические споры, ограничения и прочая волокита. А они всего избежали, и всё потому, что предоставляли только одну услугу: перенос – не копирование, не дублирование, простой перенос – человеческого сознания в более надёжное место. И всё, никаких тебе проблем с юридическим наследованием личности и собственности, никакого повторного права голоса и всё такое.

– И это правда? – спросил я. – Они просто переносят сознание, ничего больше?

– Ну, так они говорят. «Перенос» – хорошее, безопасное слово. Но разум – просто программа, а со времён зарождения компьютеров программы переносились с одной платформы на другую путём копирования с последующим немедленным стиранием оригинала.

– Но новый мозг ведь искусственный, так? Тогда почему у нас есть гениальные трансферы, но нет гениальных роботов и компьютеров?

Хуан хлебнул виски.

– Ничего удивительного. Мы так и не смогли воссоздать человеческий разум – раньше все только и болтали о так называемой сингулярности, когда искусственный интеллект превзойдёт человека, но этого так и не произошло. Но если в мельчайших деталях просканировать и оцифровать структуру мозга – конечно, где-то там будет скрываться разум. Вопрос только где.

Я хмыкнул, попивая скотч.

– Ну и что бы ты поменял, если бы загрузился?

Хуан раскинул ручки-палочки в стороны.

– Нельзя улучшить совершенство!

Я усмехнулся.

– А вообще, насколько можно меняться? Ну, например, в тебе полтора метра роста, а ты хочешь играть в баскетбол. Можно стать двухметровым?

– Ну да, конечно.

Я нахмурился.

– А у скопированного разума не будет проблем с новым ростом?

– Не, – ответил Хуан. – Когда Говард Слэпкофф только придумал технологию переноса сознания, старые программы управляли новым телом напрямую. Месяцами учились ходить, всё такое.

– Ага, я что-то такое читал.

Хуан кивнул:

– Ну вот. Но сейчас скопированный разум просто сидит и командует, а мысли перехватываются главным компьютером нового тела. Скажем, вот захочет перенесённый разум поднять стакан. – Продемонстрировав пример на практике, он отпил виски и поморщился. – Компьютер сам решает, какие шкивы задействовать, как далеко тянуться и тому подобное.

– То есть можно заказать вообще любое тело, не оглядываясь на оригинал?

– А то. – Он взглянул на меня, щурясь: – В твоём случае только это и остаётся.

– Чёрт.

– Да ладно, не обижайся, – сказал он, глотнул ещё виски и снова довольно поморщился.

– Просто я надеялся на другой ответ. А то у меня тут одно дело: ищу владельца местного филиала «Нового Ты».

– Серьёзно? – спросил Хуан.

– Ага, и я думаю, что он намеренно перенёс свой разум в другое тело, не то, которое заказал для себя.

– И зачем ему это?

– Чтобы потом инсценировать якобы свою смерть. Подозреваю, он с самого начала это задумал, потому что оставил себе прежнюю внешность. Видимо, хотел скрыться, притворившись мёртвым, чтобы его не искали.

– А это-то ему зачем?

Я нахмурился и выпил ещё.

– Пока не уверен.

– Как вариант, хотел сбежать от супруги.

– Возможно, но она горячая штучка.

– Хм, – сказал Хуан. – Не знаешь, в каком он сейчас теле?

– Пока нет. Я надеялся, что оно должно быть в чём-то похоже на старое; это сократило бы число возможных подозреваемых. Но, видимо, нет.

– Не, точно нет.

Я опустил взгляд на стакан. Сухой лёд исходил белым паром, который клубился у кромки.

– Тебя не только это беспокоит, – заметил Хуан. Я поднял голову и увидел, как он делает глоток виски. Струйка янтарной жидкости сбежала с уголка губ и блестящей каплей повисла на покатом подбородке. – Что такое?

Меня передёрнуло.

– Был вчера в «Новом Ты». Ты знаешь, что происходит с настоящим телом, когда разум перемещают в искусственное?

– Конечно, – сказал Хуан. – Говорю же: программу нельзя просто перенести. Её копируют, а оригинал удаляют. После трансфера настоящее тело подвергается эвтаназии.

Я кивнул.

– А если мужик, которого я ищу, перенёс сознание в тело, предназначенное для другого, и тот разум не был скопирован, тогда… – Я глотнул скотч. – Тогда, получается, это убийство? Есть души, нет их – какая разница? Сотрёшь единственную и неповторимую копию чьего-то разума – и всё, человек мёртв, так?

– О да, – ответил Хуан. – Мертвее Марса.

Я опустил взгляд на клубящийся в стакане туман.

– Значит, я ищу не мужа, сбежавшего от жены. Я ищу хладнокровного убийцу.

## Глава 5

Я снова зашёл в «Новый Ты». Кассандры не было, но это неудивительно; сейчас она горевала по мёртвому мужу. Зато дежурил Горацио Фернандес, обладатель массивных рук.

– Мне нужен список всех, кто загрузился в один день с Джошуа Уилкинсом, – сказал я.

Фернандес нахмурился.

– Это конфиденциальная информация.

Поблизости бродили потенциальные клиенты. Я повысил голос, чтобы они меня слышали:

– Какая интересная предсмертная записка, согласитесь?

Фернандес схватил меня за руку и быстро отвёл в сторону.

– Какого чёрта? – сердито прошептал он.

– Просто решил поделиться новостями, – сказал я по-прежнему громко, но вроде бы не настолько, чтобы клиенты меня услышали. – Будущие трансферы должны знать, что «это просто не то»; по крайней мере, так считал Джошуа Уилкинс.

Фернандес знал, что победителем ему не выйти. Содержание записки напрямую противоречило корпоративной позиции «Нового Ты»: они утверждали, что перенос сознания – процесс безупречный и исключительно выгодный.

– Ну ладно, ладно, – прошипел он. – Дам я вам список.

– Вот это я понимаю, сервис. Настоящий работник месяца.

Он провёл меня в подсобку и заговорил с небольшим кубическим компьютером. Я случайно услышал пароль доступа к клиентской базе; всего шесть слов – никакой защиты.

– Хм, – сказал Фернандес. – Плотный был день – к нам иногда за неделю никто не приходит, а тут аж семеро загрузились в искусственные тела… а, понятно. Тогда была распродажа, мы устраиваем их пару раз в марсогод. Неудивительно. – Он протянул руку. – Давайте планшет.

Я передал ему маленький планшетный компьютер, и он скопировал на него досье семи трансферов.

– Спасибо, – сказал я, забирая планшет, и привычным жестом приподнял невидимую шляпу. Вымогательство вымогательством, но вежливость никогда не помешает.

* * *

Если я был прав в предположении, что Джошуа Уилкинс присвоил тело человека, который должен был загрузиться с ним в один день, то найти пострадавшего не составит труда; только и нужно, что опросить всех семерых.

Первой остановкой, исключительно по принципу близости, оказался дом охотника за ископаемыми по имени Стюарт Берлинг. Должно быть, в последнее время он преуспел, раз смог позволить себе трансфер.

По дороге к нему я прошёл мимо парочки попрошаек. Один нёс плакат: «Работаю за воздух». Полиция не выгоняла из города людей с задолженностью по уплате налогов – «Слэпкофф Индастриз» нужно было поддерживать репутацию на Земле, – но ипотечников и арендаторов выселяли на улицу.

Дом Берлинга находился недалеко от Седьмой авеню, в Пятом кольце. Разваливающийся таунхаус, один из нескольких на той улице – в народе такие прозвали краснокаменными. Позвонив, я нетерпеливо принялся ждать. Вскоре дверь открылась; если бы не мое знаменитое самообладание, я бы уставился во все глаза. Мужчина, вышедший на порог, был точной копией Крикора Аджемяна, звезды голографического телевидения, – то же худое лицо, те же пронзительные карие глаза, та же грива чёрных волос, те же аккуратные борода и усы. Видимо, не все хотели сохранять свою первоначальную внешность.

– Здравствуйте, меня зовут Александр Ломакс. Вы Стюарт Берлинг?

Искусственное лицо пусть и было способно на улыбку, обошлось без неё.

– Да. Чего вам?

– Насколько я понимаю, на днях вы перенесли сознание в новое тело.

Кивок.

– Дальше что?

– Я сотрудник главного земного офиса «Нового Ты». Пришёл проверить качество работы нашего марсианского филиала.

Как правило, приём работал отлично. Если Берлинг не выдавал себя за другого, вопрос не должен был его напугать. К сожалению, по лицам трансферов сложно было понять, когда они врут. Я как-то даже спрашивал об этом Хуана Сантоса.

– Дело не в том, что трансферам недостаёт гибкости, – объяснил тот. – Наоборот, их можно сделать сколько угодно гибкими – буквально довести до крайности любое выражение. Но людям это не нужно, особенно тут, на фронтире. Понимаешь, мимика бывает двух видов: непроизвольная, которая возникает спонтанно, и сознательная. С точки зрения программного обеспечения они сильно отличаются; мысленные команды, нужные для фальшивой и искренней улыбки, совершенно разные. Большинство местных трансферов предпочитают скрывать рефлекторные реакции – они дорожат конфиденциальностью мыслей и не хотят их афишировать; для них в этом преимущество переноса. Внутри трансфер может лыбиться во все тридцать два, а снаружи – просто слегка улыбаться.

И Берлинг действительно смотрел на меня с бесстрастным лицом. Только в голосе слышалось раздражение.

– Дальше что? – повторил он.

– Скажите, вы остались довольны оказанными услугами?

– Дороговато вышло.

Я улыбнулся.

– На самом деле в последнее время цены сильно понизились. Разрешите войти?

Он задумался, а потом пожал плечами и отошёл в сторону.

– Почему нет.

В гостиной повсюду стояли столы, на которых грудами лежали красноватые камни. К одному столу на шарнирном кронштейне была прикреплена огромная линза, а вокруг валялись всевозможные инструменты минералога.

– Нашли что-нибудь интересное? – спросил я, кивая на камни.

– Даже если нашёл, вас это не касается, – ответил Берлинг, косясь на меня с типичной для старателей паранойей.

– Ну да, – ответил я. – Конечно. Итак, довольны ли вы работой «Нового Ты»?

– Да доволен, доволен. Всё так, как мне обещали. Руки-ноги действуют.

– Спасибо за помощь, – сказал я, доставая планшет для заметок, а потом хмурясь на чёрный экран. – Чёрт. У проклятой железки отошла эксимерная батарея. Придётся вскрывать и ставить на место. – Я показал ему корпус: – У вас не найдётся маленькой отвёртки?