# Краткий курс научного карьеризма. Пособие для молодого чиновника

Михаил Львович Щербаченко

Сколько существует власть, ровно столько же всем интересны люди власти. Именно они – государственные служащие, функционеры разного уровня, аппаратчики, мастера кабинетных и коридорных игр – населяют страницы «Краткого курса научного карьеризма».

Жанр книги необычен: под видом уроков, преподанных желающим достичь успеха, писатель и журналист Михаил Щербаченко рассказывает истории, складывающиеся в полнокровный и остроумный очерк нравов современной отечественной бюрократии. Автору можно верить – он сам побывал чиновником высокого ранга и знает, что в этом закрытом мире человеку приходится следовать порой противным его натуре, но непреложным правилам аппаратной жизни. Иначе карьерную лестницу не одолеть.

## Новое поколение выбирает службу


Узнав, что я собрался писать книгу о чиновниках, знающие люди предупредили: у каждого сочинения должен быть адрес. В смысле, целевая аудитория. И писать надо строго для нее. «А нельзя для всех и каждого? – наивно спросил я. – Ведь любой из нас пересекается с чиновником, зависит от него. Так что тема всеобщая». В ответ мне терпеливо растолковали, что сегодняшний книжный рынок необъятен, поэтому каждый автор осваивает определенную нишу; обращаться к городу и миру, как выражались древние римляне, бессмысленно и непродуктивно, в этом случае тебя вообще никто не заметит, проскользнешь между пальцев. Так что вычисли, вообрази себе своего читателя и работай на него.

Проскользнуть между пальцев не хотелось, и я начал перебирать, кому могут быть наиболее интересны мои персонажи – государственные служащие, функционеры, аппаратчики, мастера кабинетных и коридорных игр. Люди власти, одним словом.

Как раз в то время, когда я выискивал целевую аудиторию, услышал занятную историю. Дело в том, что в последние годы несколько областных и городских администраций затеяли игру, сформировав молодежные правительства. Отобрали по конкурсу ребят, главным образом студентов, и распределили их дублерами глав отраслевых и территориальных структур. В общем, провели кастинг будущих управленцев, а заодно припугнули действующих руководителей дыханием в спину.

Так вот, знакомому начальнику довелось поработать с таким дублером, о чем он мне и рассказал.

– Прислали парня – воспитанного, вдумчивого. В нашем деле не разбирался, но старался вникнуть. Мы с ним не один час проговорили, потом я отправил его пообщаться с замами, с аппаратом департамента. Распорядился никаких преград не ставить.

Пройдя длинный круг, он вернулся ко мне, и юношу было не узнать. С порога стал чинить допрос: почему такую‑то идею не поддержали, другую высмеяли, третью вообще угробили. Все стало ясно: подружился с недовольными, с обиженными. Набравшись терпения, стал ему разъяснять, – так он то сморщится, то хмыкнет, то перебьет, а уж когда вскочил и начал сердито ходить по кабинету, я не выдержал и предложил ему прогуляться за дверь.

Назавтра дублер направил длинное письмо моему шефу, в котором смешал работу департамента с навозом, а на меня вывалил гору компромата. Ну, к этому‑то не привыкать, но знаешь, что поразило? Он предложил себя на мое место! Так и написал: готов взять ответственность!

Это рассказал мне человек, прошедший за долгую службу все ступени карьерной лестницы. Конечно, ему неприятно, но удивляться‑то чему? Не вчера ведь родился.

Я так думаю, просто завидует. Лихому цинизму, без усилий переходящему в наглость. Самоуверенности, которая не боится молний судьбы, поскольку не допускает мысли, что молния может ударить в тебя. Возможно, завидует бессовестности, не приносящей душевной смуты, ибо душа не в курсе, что существует совесть. Да что там долго говорить: просто завидует молодости! Этой непонятной новой молодости, желающей получить все и сразу, здесь и сейчас. Ну, в крайнем случае немножко подождать, но только немножко!

Согласно опросу крупного рекрутингового сайта, 55 процентов россиян хотели бы работать в государственном аппарате. Схожие данные дают и иные социологические выкладки. Так что новое поколение выбирает никакое не пепси, а службу. Хотя профессии газовика‑нефтяника, банкира и портфельного инвестора тоже не исчерпали притягательной силы, но тут рассчитывать на успешную карьеру проблематично, – во всяком случае, без расчета на папины возможности. Однако с такими папами повезло немногим, а риск оказаться, говоря спортивным языком, в нижней части турнирной таблицы достаточно велик.

Но разве государственная служба дает соискателям высоких постов и широких полномочий какие‑либо особые надежды? Разве не встречали мы пожилых людей, осевших на третьестепенных должностях? Да таковых не перечесть, и вид их жалок. Крупные козыри судьба сдает немногим, и даже с виду высокомерный молодняк в глубине души знает свою истинную, не показную цену. Что же тогда массово влечет юных в чиновное сословие?

Похоже, жизнь сделала их людьми дальновидными. Они понимают, что хорошее образование не гарантирует достойной работы в условиях, когда экономические кризисы пожирают рабочие места. В коммерческих структурах не лишенные инфантильности молодые москвичи обесцениваются в сравнении с «понаехавшими» сверстниками, готовыми впахивать до обморока и терпеть любые унижения за низкую зарплату.

На этом фоне госслужба выглядит островом безопасности. С минимальными шансами потерять работу. С гарантированной оплатой труда и социальной поддержкой. С осознанием себя представителем власти. Кому‑то хватает и этого. Но многим другим нужно больше, гораздо больше. Им требуется настоящий успех, высокая карьера и все, что из нее проистекает.

Еще когда отдельные сюжеты этой книги имели вид газетных колонок, которые главный редактор «Вечерней Москвы» Александр Куприянов объединил рубрикой «Ревизор», вопрос о возможном, вероятном адресате допекал автора. И в один прекрасный день как прорвало: так вот же она, моя целевая аудитория! Молодежь, которая заряжена (или заражена) властными амбициями и держит курс на государственную службу. Она готова осваивать не только навыки управления, от которых, конечно, многое зависит, но и навыки поведения, от которых, смею утверждать, зависит ничуть не меньше. Вот он, мой дорогой читатель! Он уже на низком старте, он готов впитывать, как губка, полезные сведения, но только где ж он их возьмет? Зайдет с улицы в министерство или в мэрию и скажет: научите?

А мы ему раз – и книжку в руки! Здравствуй, дружок, я расскажу тебе о закрытом мире, населенном множеством несхожих и в большинстве своем умных и способных людей. Они каждый день и каждый час следуют определенным правилам и схемам, пренебрежение которыми там, куда стремишься и ты, не прощают. Этих правил сотни, порой их сознательно нарушают, но нарушают тоже по правилам, чем только подтверждают существование регламента. По молодости это не так легко понять, но наша книжка даст тебе, юный честолюбец, сокровенное, просто‑таки сакральное знание, которое больше нигде не получишь.

Нет, конечно, есть достойные книги о чиновниках, и к ним тоже стоит прислушаться. Николая Васильевича Гоголя не вредно перечесть, чтобы потом в случае чего «на зеркало неча пенять» – дальше вы помните. Да и нынче о чиновниках пишут немало. На памяти недавний финалист «Русского Букера» – роман А.Терехова «Немцы». Там выведены чиновники московской префектуры. Их деятельность может быть описана нижеследующими глаголами: блефуют, впаривают, чморят, сливают, гадят, кидают, лижут, подставляют, пилят, шинкуют, срубают, откатывают, заносят… И одна страсть владеет ими – уцелеть. Любой ценой. Сохранишь себя в аппарате – будет тебе все. Однако выжить куда как непросто, вот и падают на поле служебной брани искусные воины, сраженные увольнительными приказами. Но на смену им спешат новые герои.

Печатному слову в России как верили, так и продолжают верить, и мощный приток «желтухи» и «чернухи» ничего не изменил. Ну, а уж если изложенные на бумаге мысли падают на унавоженную почву (военные истязают, силовики крышуют, менты кошмарят, врачи продают органы, учителя вымогают, судьи берут, чиновники, ясное дело, воруют), сила воздействия кратно возрастает.

Случается, группы граждан, сплоченные по профессиональному или иному признаку, устраивают протесты. Требуют прекратить искажение отечественной истории, шельмование людей в погонах, белых халатах, черных мантиях и прочей спецодежде. Иной раз им удается снять с эфира телесериал (тогда его раскупают на DVD‑носителях) или потрепать нервы неугодному сочинителю, по факту выступив его пиар‑агентом.

Но вот что примечательно: чиновники, чью честь и достоинство разносят в клочья, не протестовали ни разу. А ведь как интересно было бы увидеть такую, к примеру, картину. Сотни тысяч граждан в деловых костюмах, пройдя по Тверской, выходят на Красную площадь. Развернув транспаранты «Остановить клевету на госслужащих!» и «Защитим честь и достоинство российского чиновника!», демонстранты стройными рядами проходят вдоль мавзолея, с трибуны которого их приветствуют руководители министерств и ведомств, регионов и крупнейших городов страны.

Но ничего этого нет. Нет даже всероссийского литературного конкурса под девизом: «Сам не беру и другим не советую», цель которого – формирование позитивного образа государственного служащего. Чиновники хранят молчание. Не видят резона спорить с общественным мнением. Да и мнение‑то это не лишено лукавства, поскольку многие из тех, кто обличает аппаратчиков, прекрасно видят преимущества их положения и при первой же возможности готовы пополнить ряды государственных служащих. Порок, что ни говори, притягателен.

Как бы то ни было, возвращаюсь к своей целевой аудитории и предлагаю ей считать эту книгу, где собраны несколько десятков историй из жизни современной отечественной бюрократии, своего рода учебником. Кратким курсом научного карьеризма. Пособием для начинающего чиновника. Лекторием молодого функционера. То, что речь идет в основном о начальниках, автору представляется правильным, ибо у кого еще учиться, как ни у них, «достигших степеней известных»? Тем более, что за вымышленными именами героев скрыты реальные персоны. Как говорится, типические характеры в типических обстоятельствах.

Рискуя понизить интерес читателя, честно предупреждаю: автор не оскорбит вас, просвещенного молодого человека, описанием разных вариантов классической триады: «занос – распил – откат», а также прочей уголовкой; всего этого навалом в периодике и Интернете. Перед вами же очерк нравов, которые я имел удовольствие наблюдать в течение ровно десяти лет работы на государственной службе. Многие руководили мной, да и я многими руководил. Командовать, конечно, круче, но и подчиняться тоже интересно, если начальник умный, а мои начальники в большинстве своем были умными, некоторые так даже очень. В общем, кое‑что усвоил, но еще большему так и не научился. Как

у раннего Жванецкого: я не сделал того и не сделал этого, и я передам тебе свой опыт.

По указанию древних, человеку за жизнь надо выучить четыре урока: урок мудрости, урок здоровья, урок любви, урок труда. Вам, читатель, в этой книжке будет предложено целых двенадцать уроков, но в каждом из них будут и труд, и мудрость… Будет даже немного любви. Зато сколько все это стоит здоровья, лучше и не думать.


## Урок чистописания


Полторы страницы для триллера


Не верьте, если кто‑то скажет вам, будто нет чтения скучнее, чем казенный документооборот, проще говоря – деловая переписка. На самом деле в сравнении с ней меркнут письма Онегина и Татьяны, послания Ивана Грозного Андрею Курбскому, не говоря уж об эпистолярном жанре Твиттера и Фейсбука. За внешне безликими бумагами скрывается вся гамма страстей человеческих; умелый взгляд различит здесь гнев и страх, волю и покорность, хитрость и простодушие, дальновидность и ограниченность. За завесой бюрократических оборотов сшибаются крутые амбиции и недюжинные умы. Деловые письма строят и рушат карьеры, обогащают и разоряют, дают власть и лишают ее, возносят на Олимп и повергают в прах.

И вы мне скажете, что это скучно?

Итак, какого рода переписка интереснее всего? Конечно же, письма начальнику. В чем цель таких писем? Вы скажете: разумеется, в том, чтобы после прочтения у адресата возникло одно‑единственное желание – начертать в левом верхнем углу резолюцию «Согласен». Верно, но все‑таки эта цель не более чем промежуточная. Главная же – внушить тому, от кого зависит ваше про– и задвижение, свою нужность, незаменимость и преданность.

Этим высоким мастерством овладевают не сразу, тут в придачу к основным навыкам нужно обладать набором специфических знаний. Скажем, отчетливо представлять, где и когда шеф читает почту. Изрядно загруженный начальник, на подпись которому аппарат готовит десятки писем ежедневно, никогда не затягивает с этим делом; зачастую он забирает бумаги домой и отрабатывает их в ночную смену.

В этом случае незаменимы связи с теми, кто складывает письма в папку, – чтобы ваше письмо оказалось поближе к концу, когда у начальника начнут слипаться глаза и туманиться разум. Правда, это нужно в том случае, если письмо слабовато. Когда же в нем каждое слово золотое (иной раз не только в переносном, но и в прямом смысле), стоит похлопотать, чтобы его положили сверху, – путь еще бодрый босс почувствует вашу готовность свернуть горы.

Есть проблема иного рода: предположим, вы человек грамотный, обладаете внятным слогом, выделяете запятыми деепричастные обороты и раздельно с глаголами пишете частицы «не» и «ни». Если начальник в состоянии оценить эти нечасто встречающиеся достоинства, используйте свое преимущество на полную катушку. Если же адресат глубоко чужд правил орфографии и пунктуации, да к тому же мнителен и злопамятен, он может углядеть в вашей изящной словесности насмешку, издевку и даже демонстрацию превосходства. Вам это надо?

Реклама утверждает, что размер имеет значение, – к деловому письму это относится напрямую. Слишком короткая бумага покажет вашу легковесность и несерьезность, слишком длинная – неуважение к руководителю с его нечеловеческой занятостью. Полторы страницы – самое то. Верьте слову: нет такой темы, включая реорганизацию государственной системы и преодоление мирового финансового кризиса, которую нельзя было бы уместить на полутора страницах.

Есть еще немало деталей, в которых, как известно, кроется дьявол. К примеру, не лишним будет в начале нескольких абзацев письма обратиться к начальнику с такими примерно репризами: «Многоуважаемый Петр Кузьмич, понимая серьезность поставленной Вами задачи…» или: «Глубокоуважаемый Семен Прокофьевич, лично отвечая за выполнение Ваших указаний, докладываю…» Это придает посланию подобострастно‑личностный характер.

Завершая письмо, не забудьте вставить фразу: «На Ваше решение». Этот ритуал совершенно необходим: вы как бы намекаете, что еще не спятили и не собираетесь предпринимать какие‑либо действия без одобрения босса. Наконец, «с уважением» или «с глубоким уважением» (по вкусу) рекомендуется написать от руки. Так будет сердечнее.


Прошу вашего поручения


Деловая переписка с начальником при внешней официальности процесс глубоко интимный. Внимательное око разглядит здесь множество нюансов, иллюстрирующих взаимоотношения чиновников. Возьмем для примера обращение к боссу по собственной инициативе. Понятно, что в этом случае ваша активная позиция продиктована неким серьезным интересом, а раз так, то это предприятие требует высокого эпистолярного мастерства.

Итак, что может быть побудительным мотивом для депеши, о которой никто тебя не просит и к которой никто не обязывает? Назовем лишь наиболее типичные причины. Желание обратить на себя внимание, заинтересовать своей персоной, получить должностное повышение. Необходимость оправдаться, замолить грехи, вернуть доверие, избежать наказания. Предотвращение затеянной против тебя интриги, перекрытие кислорода противнику, сваливание на него ответственности, организация контратаки или массированного наступления. Намерение расширить сферу своих полномочий, захватить «чужие земли», увеличить контролируемые тобой бюджеты, возглавить реализацию масштабных проектов. Да мало ли что придет в голову инициативному чиновнику, всем сердцем любящему власть и дорожащему ею.

Итак, одна из перечисленных причин усаживает вас за стол и вкладывает в руку стило. Преодолев боязнь чистого листа, которая свойственна не только литераторам, но и госслужащим, вы выводите первые строки. Именно в это время перед вашим мысленным взором должно появиться лицо начальника – лучший контролер вашего труда. Ближе к концу сочинения желательно, чтобы лицо приняло одобрительно‑уважительное выражение, пусть даже с оттенком удивления («Ух ты, не ожидал!»). Это означает, что вы на верном пути.

Однако вам хорошо известно, что написать петицию – это даже меньше, чем полдела. Как правило, письмо движется поэтапным курсом, и чем выше ранг адресата, тем сложнее путь. Бумага пройдет по отделам канцелярии, где сидят малозаметные, но совсем не глупые люди, которые испытывают и к вам, и к тем, кому вы, предположим, намерены насолить, вполне земные чувства.

Эти клерки могут задержать ваше послание, настучать о нем вашим противникам, которые тут же сыграют на опережение; на одном из «пересыльных пунктов» к вашему письму могут, согласно распространенной практике, подготовить проект резолюции начальника. Которую тот может, не вникая в суть дела, подписать. А уж что там будет написано – «не возражаю» или «считаю необоснованным» – вы узнаете, что называется, на выходе. И должны будете принять как уже свершившийся, непреложный факт.

Как же быть? Способ известен: доставить письмо лично. Добиться приема у начальника и продекламировать отрепетированный спич. Он должен длиться не дольше полутора минут, это так же просчитано, как и то, что письмо должно занимать не более полутора страниц. Именно их нужно положить перед боссом и, замерев, ждать, пока он соизволит наложить резолюцию. Если захочет, конечно.

Возьмем лучший вариант: захотел, наложил. Рассыпаясь в благодарностях, вы с драгоценной бумагой в руках выходите в приемную и немедленно регистрируете письмо. На вас смотрят уважительно: резолюция «на коленке» (так именуют рукописное волеизъявление руководителя) ценится очень высоко. Все чиновники, кому попадет в руки ксерокопия письма, поймут, что вы вхожи, а потому небезопасны.

И еще они обязательно заметят наиважнейшую деталь. В конце петиции, после изложения сути прошения, вы пишете: «Прошу Вашего поручения…» Волшебные слова! Они означают, что с момента начертания согласительной резолюции вы вооружены до зубов. Теперь вовсе не по своей инициативе вы будете вершить задуманное вами и скорее всего неугодное многим другим дело. Вам поручил это Сам, и во исполнение его поручения вы не пощадите себя.

И уж тем более других.


Учитесь читать шифровки


Вам, несомненно, известна фраза: «Мудрый человек никогда не попадет в ситуацию, из которой просто умный человек выйдет с честью». К деловой переписке это относится напрямую. Обдумаем такую, к примеру, комбинацию. К вашему начальнику обращается некто с просьбой поддержать прогрессивную идею (разработку, технологию, систему), крайне нужную для города (области, края, республики, страны), и выделить на ее реализацию сумму, адекватную масштабу задачи. А вы как раз тот самый руководитель, по ведомству которого проходит данная тема. Вполне логично, что босс направляет вам поручение рассмотреть вопрос и представить свое мнение.

Исполнительный, но недостаточно опытный чиновник даст самую что ни на есть объективную оценку. Бывалый же человек первым делом изучит по своим каналам личность просителя, и если выяснит, что тот вхож в дом босса, играет с ним в теннис или, предположим, содействует бизнесу его жены и детей, сразу поймет тайный смысл адресованного ему послания. Ну, не станет же босс, в самом деле, подставляться и тупо накладывать резолюцию: «Предложение поддерживаю. Исполнить и доложить». Он рассчитывает на ваше глубокое знание предметов и явлений. Это, знаете ли, доверие.

Итак, прозорливый, умеющий читать шифровки управленец направит вверх по инстанции хвалебный отзыв с предложением поскорее выделить искомую сумму и выразит готовность лично курировать все этапы реализации идеи. Вроде бы оптимальное решение, не так ли? Но это только один из вариантов, и он приемлем лишь в том случае, если вы уверены, что крах проекта (как правило, вкупе с пропажей казенных денег) не приведет к публичному затягиванию петли на вашей хрупкой шее. Притом это ритуальное действие легко может произвести тот самый руководитель, чьи интересы вы так тонко и преданно обслужили.

Но, предположим, вы видите (догадываетесь, просчитываете, чуете), что дело обернется скверно, – как поступить тогда? Грамотный человек отправит боссу письмо, в котором толково и подробно, со ссылками на все мыслимые авторитеты, похоронит предложенную идею (разработку, технологию, систему). Однако не стоит надеяться, что босс оценит усердие подчиненного, уберегающего его от возможного скандала; куда более вероятна противоположная реакция: начальник увидит, что вы не готовы рисковать ради него своей шкуркой, и переведет вас в разряд отработанного материала. Поэтому отправителю разносного отзыва целесообразно немедленно начать поиск новой работы. В принципе, это может быть не самым плохим выходом. Но точно не лучшим.

Умудренный же столоначальник поступит по‑настоящему элегантно. Он напишет письмо, в котором придаст предлагаемому проекту грандиозное, планетарное значение. И доказательно разъяснит, что его реализация не под силу одному‑единственному департаменту (управлению, комитету, агентству, министерству), тут предстоит сложение усилий. Поэтому необходимо создать комиссию, куда войдут представители смежных отраслей, и, поставив каждому внятную задачу, навалиться всем миром.

Даже если начальник все поймет (а он скорее всего поймет), ваши риски сведены к минимуму, ответственность размыта, зато в случае успеха предприятия можно оказаться среди победителей. И тогда вы со значением скажете: «Эту идею я первым поддержал», и крыть будет нечем.


## Урок имитации


Искусство нести себя в массы


Он вошел в распахнутые перед ним двери не медленно и не быстро, а именно тем ровным и твердым шагом, каким несет свое тело руководитель категории «А».

Подстроившись под темп его движения, по бокам суетились встречающие и что‑то докладывали в оба уха гостя, на что тот никак не реагировал, шагая строго по направлению к лифту, который для него уже держали открытым, оттеснив стремящихся в кабину участников торжественного мероприятия.

И вдруг, не меняя скорости, он, подобно балетному лебедю, взмахнул обеими руками и сбросил за спину пальто. Не успев долететь до земли, оно упало на руки свиты, кинувшейся за темно‑синим кашемиром, как подружки за букетом невесты.

Остановись, мгновенье! Этот величавый, воистину царственный жест мог быть увековечен в живописных работах Глазунова, Шилова и Никаса Сафронова, и, право же, дело того стоило. Но, как на грех, кавалькаду сопровождал лишь один папарацци из пресс‑центра, да и тот прозевал момент.

Плачьте, будущие посетители вернисажей, ибо не суждено вам, горемыкам, увидеть полотно под названием: «Заместитель главы Фердыщенской районной управы на открытии семинара по совершенствованию стиля управления».

Увы, мы с вами не угадали: под маской то ли министра, то ли губернатора, то ли мэра скрывался чиновник гораздо более скромного ранга. И вальяжное поведение свидетельствовало не столько о его административно‑распорядительных возможностях, сколько о владении высоким искусством нести себя в массы.

На просторах государственной службы подобных людей не так уж мало. Они убеждены, что не место красит человека, а человек красит сам себя. И что если свита не желает играть короля, то эту роль надо сыграть самолично. Конечно, публика сперва может не поверить, не оценить, даже осмеять, но надо быть терпеливым и настойчивым. И когда упадет занавес, вы гордо выйдете на поклоны, и зал примет вас стоя.

Но надо понимать: никто не напишет вам роль, художественный образ предстоит собирать самому, основываясь на личной фантазии, знании человеческой натуры и наблюдательности. Приведу в качестве рекомендаций парочку примеров, подсмотренных из‑за кулис.

Дождитесь, когда к вам на прием придет известный, пусть даже в узких кругах, проситель.

Выслушайте его, нажмите кнопку селектора и размашисто взгрейте подчиненного за невнимательное отношение к проблеме уважаемого человека. Громкую связь лучше не включать, – возражения и оправдания ответчика не важны, должен звучать только ваш гневный голос. Отключив селектор, с улыбкой прервите благодарственный пассаж просителя: «Да полноте, какие пустяки. Вот номер моего мобильного».

Если сыграете вдохновенно, нужный резонанс обеспечен.

Или вот еще красивый прием. У большого начальства так заведено, что, если босс участвует в публичном мероприятии или отбывает в командировку, для встреч‑проводов выстраивается почетный караул заместителей и иных членов свиты. Кто прибывает на точку непосредственно перед виновником построения, тот и есть второе лицо в королевстве.

Так вот, имеет смысл заблаговременно выдвинуться на персональном автомобиле (если его нет, номер теряет смысл) к месту сбора, но затаиться где‑нибудь поблизости. И когда мимо вас пронесутся машины с замами и станет ясно, что вот‑вот прибудет босс, выкатывайтесь и лихо тормозите у ног почетного караула. Водитель распахнет вам заднюю дверь (крупные шишки всегда сидят сзади по диагонали от шофера, не перепутайте), и вы, радостно скаля зубы, поприветствуете ошалевших от такой наглости начальников.

Не спорю, дело рискованное, можно и нарваться, но ведь вы же актер! Вы азартный и целеустремленный лицедей. Вы приучаете публику к тому, что в вас скрыта какая‑то тайна. Что вы имеете право вести себя именно так, а не иначе.

Как говорил знаменитый гастролер Мамонт Дальский, разъясняя партнерам мизансцены «Гамлета»: «Легко запомнить, господа: я в центре, вы по краям».


Слова просит цицерон


Интересно ли вам слушать публичные выступления руководителей? Если нет, тогда не тратьте время на эту главу. Если же речь официального лица рождает живой отклик (усмешку, гримасу, зависть и пр.), давайте поразмыслим об ораторских качествах чиновников. Опустим не столь уж давние времена, когда косноязычие руководителя демонстрировало правильное происхождение, а, к примеру, южное фрикативное «гэ» подчеркивало принадлежность к правящему землячеству. И случалось, что весьма культурные люди, наступив на горло собственному докладу, переставляли ударения, перемешивали падежи и ломали фонетику, дабы не вызывать раздражения коллег и начальства.

Настали иные времена, пришли иные тренды. Еще звучат на просторах родины «осужден» и «нежели чем», но надобно признать, что первые лица государства установили новый культурно‑коммуникативный ценз, которому широкие массы руководителей по мере сил пытаются соответствовать. Честолюбивые люди увидели в красивой, грамотной, образной манере изъясняться ресурс для карьерного роста. И теперь иные государственные чиновники берут уроки по технике речи и актерскому мастерству, а тексты для них сочиняют букеровские лауреаты.

И ведь дело того стоит. Автору известен один человек с грандиозным ораторским дарованием. У него, как говорится, Цицерон с языка слетает. Он не появляется на телеэкране, ему это незачем, но на представительных заседаниях, где распределяют бюджеты, этот персонаж широко известен. Природный дар златоуста, умение убеждать и личное обаяние – эти невесомо‑эфемерные качества доставляют его странным проектам очень даже увесистые суммы финансирования.

Кто‑то делает из словесного воздуха деньги, кто‑то раздувает свой административный масштаб, каждому – по способностям. Иной раз поиск изысканной фигуры речи рождает поистине выдающиеся сюжеты. Ярчайшим из них мне видится выступление одного губернатора, прибывшего на церемонию вступления в должность другого губернатора.

Губер‑гость очень серьезно готовился, ему важно было задружиться с губером‑хозяином, ставленником высших сфер, по слухам, нацеленным на пост крупного федерального руководителя. Две недели лучшие спичрайтеры области писали приветственный панегирик, но шеф все варианты браковал: не было «фишки». И вот когда он просматривал свой деловой ежедневник, глаз остановился на дате предстоящего торжества. Это было 9 января. В мозгу произошла вспышка, и в небе зажглись алмазы.

На инаугурации речь губера‑гостя следовала сразу за выступлениями столичных грандов, что придавало ей особый вес. И наш герой не подкачал.

– Целый век 9 января считалось в России датой скорби, кровавым воскресеньем, – начал он таинственным полушепотом, и переполненный зал замер. – Именно в этот день в далеком 1905 году в Санкт‑Петербурге была расстреляна мирная демонстрация рабочих. (Лица зрителей вытягиваются, голос оратора набирает силу.) Но сегодня наконец этот день обрел противоположный смысл, окрасился радостью, светлой верой в то, что худшее безвозвратно миновало (мощный голос взлетает над залом), и один из крупнейших регионов возглавил истинный лидер и патриот страны, которую больше не собьют с пути происки попов Гапонов!

Зал лишился сознания, президиум оцепенел. После паузы губер‑хозяин подошел к трибуне и смачно расцеловал коллегу. Очнувшиеся зрители зашлись в овации.

Речь произвела фурор. Ее передали по нескольким телеканалам и откомментировали чуть ли не все СМИ, она сотрясла Интернет. Говорят, ее даже обсудили в Кремле и после дискуссии порешили оратора не наказывать. Но и не повышать. Все же чересчур речист.


На кого же вы похожи


Как известно, живущие вместе человек и собака с годами становятся похожи друг на друга. Остается вопрос, кто именно «идет на сближение», – то ли пес обретает черты хозяина, то ли наоборот. Впрочем, не исключено и встречное движение.

В мире чиновников этого вопроса не существует вовсе. Даже при долгой совместной работе начальник никогда не станет похожим на подчиненного, а вот обратный вариант вполне реален. Причем иной раз нижестоящий сознательно добивается сходства с шефом.

Вы спросите, в чем тут смысл, и я охотно поделюсь наблюдениями за таким человеком, с которым знаком немало лет и который бывает со мной откровенен.

Однажды на его карьерном пути возникла ситуация, когда над ним возвышался по‑настоящему сильный, харизматичный руководитель, а в прямом подчинении находился чуждый трудового усердия аппарат. Расчет чиновника был прост и логичен: поскольку перед большим начальником трепетали все от мала до велика, нужно было добиться знакового сходства с ним и таким образом внушить вверенному болоту, что ты – наместник Самого. Каждое твое слово, каждый жест идет от него. Соответственно, неповиновение тебе, руководителю среднего звена, – суть неповиновение Самому. Со всеми вытекающими.

Первым делом мой знакомый скопировал рукопожатие шефа. Оно было мало сказать вялым, – возникало ощущение, будто тебе в ладонь вложили пустую перчатку. Пожимать руку приходилось крайне осторожно, что сразу устанавливало субординацию. При этом начальник отводил глаза и нос в сторону, будто вид твой был ему неприятен, а запах просто непереносим.

Потом началась работа над голосом. Шеф говорил очень тихо, поэтому слушатели не то что не шептались, – они боялись собственного дыхания. А когда наступал черед распеканий и разносов, начальник вообще переходил на змеиный шепот. Эффект воздействия усиливался тем, что он, «тыкая» всем без исключения, в минуты казни обращался к жертве на «вы», чем повергал ее в мистический ужас.

Освоив голосовую технику, наш герой перешел к манере вести диалог. У шефа был такой приемчик: во время беседы с подчиненным он долго говорил, потом раз – и замолкал, задумавшись. Собеседник, полагая, что начальник ожидает его мнения, осторожно произносил: «Мне кажется…»

Но большего сказать не успевал, потому что резко вступал шеф и, глядя мимо испуганно замолчавшего сотрудника, продолжал вещать. До следующей паузы. А потом все повторялось. Беседу завершал рефрен: «Идите и думайте». Люди выходили в поту.

Следом был разучен еще один номер из репертуара начальника: каждое утро звонишь наугад кому‑нибудь из подчиненных и говоришь: «Думаешь, я не знаю, что там у тебя происходит? По‑твоему, я буду это терпеть?» – и вешаешь трубку.

В общем, шаг за шагом наблюдательный и способный к подражанию мой знакомый принимал образ и подобие своего начальника. Иногда ему даже казалось, что он и есть Сам. Смущало лишь то, что дела в его хозяйстве шли все хуже. И подчиненные вели себя необъяснимо: в ответ на вялое рукопожатие некорректно сдавливали руку, перебивали тихие руководящие монологи хихиканьем и трепом, а один из заместителей, услышав: «Идите и думайте», ответил: «И вы тоже идите».

Наш герой терялся в догадках. Ясность внесла секретарша, которая работала с ним много лет и без труда считывала смысл его поступков.

– Бросьте вы это дело, – рубанула она. – Даже если загримируетесь под Самого, все равно не сработает.

– Что, масштаб личности не тот? – упал духом имитатор.

– Масштаб должности, – пояснила секретарша. – Ему – можно. Он шипит – и людям страшно.

Она уклонилась от сравнения и вышла. Шипеть вслед не имело смысла.


Шире округ!


Искатель чинов, уже усевшийся или еще карабкающийся на одну из трех главных ветвей власти, должен уметь работать с теми, кто занимает ветвь четвертую. То есть с масс‑медиа. Это правило Матвей Самсонович, префект административного округа крупного города, умом понимал, но, будучи по характеру человеком непубличным, терялся при виде телекамер и диктофонов, да и вообще прессу не любил.

А полюбить следовало, потому что мэр города потребовал от префектов наладить работу с населением через вверенные им СМИ. В распоряжении Матвея Самсоновича имелись еженедельная газета, которую никто не читал, и студия кабельного телевидения, передачи которой никто не смотрел. Требовался сильный, общественно значимый ход, за который можно будет отчитаться перед мэром.

Такой ход был найден пресс‑секретарем префекта, он предложил создать на окружном телевидении еженедельную программу, в которой жители в прямом эфире задают префекту наболевшие вопросы (естественно, подготовленные), тот либо отвечает сам, демонстрируя исчерпывающую компетентность, либо требует к ответу чиновника префектуры и в режиме онлайн устраивает ему разнос. Идея была проверенная, демократическая, смущало одно – робость Матвея Самсоновича. Нужен был сильный, опытный ведущий. Пресс‑секретарь пообещал найти такового в Москве, в конце концов не все там Познеры и Кати Андреевы, кто‑то и без дела томится.

Без дела томился Кавалеров. Некогда он работал комментатором на одном из центральных каналов, но внезапно исчез с экрана. По слухам, явился на прямой эфир в сильном подпитии и угробил программу с вице‑спикером Госдумы, за что был изгнан вон и с тех пор пребывал в качестве «джентльмена в поисках десятки», как выражался тов. О.Бендер. Однако физиономия его, которую некогда знала вся страна, сильно измениться не успела и могла придать окружной передаче масштабный, даже федеральный размах.

Кавалерова привезли к Матвею Самсоновичу, который с ходу пообещал хорошие деньги, стометровую квартиру и полный набор социальных благ. Столичный гость для вида поломался, но, получив дополнительный бонус в виде земельного надела у реки, дал согласие.

Первым делом гость придумал название передачи. Вспомнив некогда знаменитую программу «Шире круг!», он трансформировал ее в «Шире округ!». Затем Кавалеров поработал с префектом, объяснив ему, что много говорить не надо, ибо слово царя должно звучать «во дни торжеств и бед народных», а публицистическое звучание передачи обеспечит ведущий. Мысль насчет царя префекту понравилась.

Передача пошла. Истосковавшийся по эфиру Кавалеров блистал, как в лучшие годы. Жители округа потянулись к экранам. Пресс‑секретарь доложил префекту, что рейтинг программы неуклонно растет, хотя чем он его измерял, не объяснил. Однако прошло полгода, и «Шире округ!» стал меняться. То есть схема оставалась прежней, но акценты сместились, и уже не Матвей Самсонович был верховным жрецом. Он превратился в статиста, главную же роль, как вы догадались, присвоил звездный Кавалеров, и теперь он, а вовсе не префект, успокаивал обеспокоенных жителей и покрикивал на нерадивых чиновников.

Такая перемена не осталась незамеченной. Префекту нашептывали, что столичная штучка хоронит его авторитет. Пресс‑секретарь попытался повлиять на Кавалерова, но тот только глянул на него, как солдат на вошь, и заискрил пуще прежнего. В итоге дошло до того, что мэр, посмотрев передачу, сказал Матвею Самсоновичу: «Я не понял, кто управляет округом – ты или этот московский перец? Может, вам поменяться?» Это могло значить только одно: до пропасти остался шаг.

И тогда пресс‑секретарь, умевший читать мысли шефа, нашел выход: перед эфиром накачал Кавалерова до такой степени, что даже телезрители почувствовали, как от их экранов разит коньяком. Увольнение было стремительным, о чем Матвей Самсонович тут же доложил мэру. Квартиру и землю оформить на Кавалерова не успели, так что обошлось без потерь.


Тридцать три богатыря


В некотором царстве, в областном государстве жила‑была дума. Она, собственно, и сейчас живет, а сказочный зачин избран автором лишь для того, чтобы донести до читателя былинную силу представленных в той думе тридцати трех избранников. Хотя по нерушимым своим убеждениям разделились они на четыре неравные фракции и следовали партийной дисциплине, каждый депутат мнил себя если не первым среди равных, то уж, во всяком случае, не вторым.

И вот однажды замаячила на горизонте важная дата – пятнадцатилетие славного органа законодательной и представительной власти. И пуще прежнего оживились депутаты, стали думать да гадать, как покрасивее напомнить о себе избирателям, а заодно и первым лицам родной дотационной области. Тут, уловив запах бюджетных субсидий, в думу обратилась местная киностудия, предложив снять к юбилею документальный сериал о думе и ее значении в развитии российского парламентаризма. Каждый депутат тут же представил себя на экране местного, а если повезет, и центрального телеканала, и своевременная, патриотичная инициатива была одобрена.

Законодатели незамедлительно обратились с просьбой о финансировании актуального проекта к дружественной исполнительной власти, и та выделила деньги. Не особо большие, рассудив, что негоже поднимать до небес депутатское собрание. Киностудия погрустила, пересчитала бюджет с учетом собственных аппетитов, получался фильм на сорок минут. Слабовато, но все же лучше, чем ничего.

Налетели злые коршуны и разнесли слух, что на экран попадут не все депутаты, предпочтение отдадут членам главной партии, а оппозиция, без которой конечно же немыслимы законодательный процесс и демократические преобразования, будет представлена в картине только лидерами фракций. Гадкий слух оказался былью. Несогласные потребовали, чтобы окончательный вариант фильма утверждался на общем заседании думы, и добились‑таки своего.

Скоро сказка сказывается… да, собственно, и юбилейный фильм сделали по‑скорому. В назначенный день и час в думский кинозал явились все без исключения депутаты. Просмотр картины сопровождался выкриками с мест и завершился долгим пронзительным свистом. Потом началось закрытое обсуждение, и тут случились совсем уж неожиданные вещи. Обиженная оппозиция еще не успела рта открыть, как вознегодовали депутаты, чьи говорящие головы как раз были представлены в фильме. Их решительно не устраивало все – от выбранного оператором ракурса, искажающего благородный облик, до оскопленных режиссером монологов о личных законодательных заслугах. Напрасно авторы картины пытались объяснить, что невозможно в сорокаминутную ленту вместить все синхроны думцев, равно как нереально представить всех без исключения тридцать трех богатырей. Последние слова вызвали гнев игнорированных законодателей, которые обвинили главную партию в политических интригах и узурпаторских замашках.

После двухчасовой перебранки, в которой звучали слова: «триллер», «ералаш» и даже «жесткое порно», постановили: картину в свет не выпускать как дискредитирующую областной законодательный орган. Один из депутатов попытался возразить в том смысле, что нельзя хоронить фильм, снятый на деньги налогоплательщиков, другой прокричал, что действия коллег сильно смахивают на цензуру, но обоих смутьянов зашикали.

Тут и сказке конец. Кино положили на полку, и пошла гулять по дотационной области молва, будто депутаты сделали смелый антикоррупционный фильм, а лютые вороги запретили показ. Что, в общем‑то, стало неплохой предвыборной агитацией.


Две полярные звезды


Кто понимает истинную роль женщины, состоящей на госслужбе, тот никогда не скажет «руководительница». Строжайшее табу! В немецком языке можно, не ранив самолюбия, показать окончанием слова, к какому полу принадлежит представитель профессии; это вам не русские «врачиха» и «продавщица», тем более не «чиновница». Так что мы говорим исключительно о женщине с мужской профессией. Или, если угодно, о руководителе женского рода.

Прокручиваю в памяти созвездие высокопоставленных дам, с которыми знакомила судьба, и наиболее отчетливо вижу две яркие точки. Две звезды, две светлых повести. Насколько полярные, настолько и близкие. Зовут их Ирина и Марина, отчества и громкие титулы опускаем, возраст – от сорока до пятидесяти. Судьба сделана, но до финиша еще далеко.

Ирина на заре своей карьеры услышала фразу: «Для руководителя главное не знания и опыт, а сильный характер». Мысль стала путеводной. Руководить Ирина хотела всегда, цели быстро достигла, а силу характера закаляла и демонстрировала своим сотрудникам посредством натиска, агрессии и хамства. Естественно, она с самого начала понимала, что такого начальника будут ненавидеть и при возможности подставлять, но пошла на это «с отвагой и весельем победителя». Ради того, чтобы подчинить подчиненных, она истребила в себе главную женскую мотивацию – желание нравиться. Она не нравилась даже себе, но и это ей было безразлично.

Марина, также устремленная в руководящие выси, душить в себе «основной инстинкт» не собиралась. Ее гербом мог бы стать усыпанный розами танк. Она умела расхвалить подчиненных, даже польстить им, если того требовали обстоятельства, и они пахали на нее с удовольствием и предвкушали награду, которую всегда получали. При этом Марина обладала талантом преподнести поощрительную безделушку с той помпой, с какой дарят ключи от райских врат. Ей доверяли, ей симпатизировали, ею дорожили, ее даже любили, если можно чувство к руководителю назвать любовью, и она заливала это топливо в бензобак того самого танка, который тащил ее вперед и выше.

Обе руководящие дамы выбрали маски. Ирина орала матом на подчиненных ей взрослых мужчин, и те терпели. Как‑то нашелся храбрец, который огрызнулся и швырнул заявление об уходе, так она увела его в кабинет, наедине уговорила остаться, слегка повысила и впредь лупцевала пуще прежнего. Однажды Ирина не отпустила с пустяшного совещания сотрудника, которому нужно было в больницу проститься с умирающей женой. Она знала, куда он отпрашивается, и все это знали. Но маска злодейки приросла.

Маринина маска позволяла сотрудникам обращаться с ней как с истинной женщиной: пытаться разжалобить, оправдаться, упросить и, наконец, попросту навесить на уши лапшу. И она, понимая эти штучки, иногда позволяла обставить себя. Но только по мелочам. При первой же попытке одного из заместителей сесть на шею она при всех показала ему танковый ствол. Присутствующие поняли, и броня мгновенно скрылась под кустами роз. Марине не нужны страх и озлобленность окружающих, ей требуется их лояльность.

К чему автору пришли на ум эти женщины‑антиподы? А к тому, что в главном они удивительно схожи. Обе по‑крупному амбициозны, безумно дорожат своим местом, трудоспособны до потери пульса. И как руководители стопроцентно эффективны, поэтому начальству невыгодно их менять, а подчиненным нет смысла им перечить. Обе понимают, что единожды ступив на руководящее поле, где пасутся мужские стада, они лишили себя права хоть в чем‑то оказаться слабее. Тема тяжелой женской доли в аппаратных играх не прокатит.

Одно слово, родственные души. Хотя они даже не знакомы.


Качайте маятник и наслаждайтесь


На строительстве школы нервно – ждут префекта, вероятен разнос. А вот и он сам в центре суетливой свиты. Шаги неспешны, взгляд в землю; что задумал, непонятно. И вдруг, не поднимая головы: «Василий, у тебя шнурок развязался».

Идущий в свите мелкий клерк каменеет. Шнурок ботинка и в самом деле развязан, но главное, префект помнит имя Василия. Мало того: Сергей Максимович идентифицирует его по ботинкам, а ведь на пустого, никчемного человека он бы вообще глядеть не стал, пусть у того хоть шнурок развяжется, хоть штаны свалятся. Наконец, префект не иначе как сознательно дает понять окружению, что уж кого‑кого, а Василия он помнит, ценит и в обиду не даст.

Через неделю парня уволили. По пустячному поводу. Удавили шнурком.

Ну и ладно, сказали в префектуре, не первый и не последний. Все давно знали, что их начальник – редкой души сукин сын. Это стало ясно еще четыре года назад, когда Сергей Максимович получил назначение в округ. В первый же день он объявил кадровику: «Каждое утро ты должен приносить мне чью‑то голову». Дороживший собственным скальпом кадровик все понял, и головы полетели. Это была не новая метла, а гильотина. Казнь могла настичь любого, и даже самые битые аппаратчики сказали: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца».

Через пару месяцев, однако, репрессии разом прекратились, начальник стал приветлив и либерален, и чиновники постановили: все, кровушки напился, теперь можно жить. Но они не знали, что попали в сеть управленческой системы, которую Сергей Максимович создал еще в начале своей карьеры. Идея состояла в том, чтобы лишить всех без исключения подчиненных сна и покоя. Вечная неуверенность должна разливаться в воздухе, поражая служащих нервно‑паралитическими флюидами.

Правда, для достижения успеха пришлось истребить в себе сочувствие к ближнему и чувство справедливости, стать натуральным говнюком, но цель оправдывала ломку гуманной от рождения натуры Сергея Максимовича.

Прочитав в молодости книгу Владимира Богомолова «В августе сорок четвертого», наш герой перенял метод старшего лейтенанта Таманцева. «Качание маятника» означало непрерывные обманные движения, дезорганизующие и вводящие в заблуждение противника. Творческое перенесение военных приемов на мирную с виду госслужбу вполне удалось.

Префект мог прилюдно расхвалить подчиненного, даже превознести, но это означало лишь то, что строго в отмеренный срок человек будет столь же публично выпорот. Причем мера устрашения, как правило, превосходила меру поощрения. Аутодафе было изнурительно долгим, с вкраплениями матюгов и мучительными для казнимого паузами.

На вооружении префекта состояло много проверенных инструментов. Стравливание коллег и поощрение взаимных доносов. Приближение «к телу» и отторжение от оного. Отрубание кошке хвоста по частям. Особым шиком Сергей Максимович считал увольнение вскоре после пышно отпразднованного юбилея.

Скажем честно: ничего нового для мировой теории и практики управления наш герой не создал. Но фокус в том, что погоняемая его иезуитским хлыстом префектура работала организованно, точно и результативно. Не исключено, что двигатель проработал бы еще долго, но этого мы уже не узнаем. Потому что мэр города после очередного пышного панегирика в адрес префекта отправил его в отставку. Возможно, градоначальник тоже уважал старшего лейтенанта Таманцева.


## Урок обольщения


Лестница в небо


Как бы коллеги ни относились к Альберту Андреевичу (а большинство на дух его не выносило), никто не отрицал его редкостной способности строить отношения с окружающим миром и населяющими его руководителями. Страдая неисполнительностью, забывчивостью и склонностью терять важные бумаги, он с запасом компенсировал эти гибельные для чиновника качества умением соответствовать обстоятельствам.

Начальники областного комитета по связям с общественными организациями, где работал наш герой, сменялись быстро. За шумные, неприятные руководству скандалы, устроенные союзом солдатских матерей или лигой борцов за права животных, можно было потерять должность с точной и, главное, объективной формулировкой: не сумел договориться.

С другой стороны, получившие одобрение акции типа съезда ветеранских организаций, слета неформальных объединений с неизбежными, но минимальными телесными повреждениями или переговоров лидеров национальных диаспор о курировании продуковых рынков могли переместить начальника комитета в более фундаментальное кресло.

Что‑то в этом роде и происходило с шефами Альберта Андреевича, в итоге за два с половиной года сменилось четыре начальника. Однако каждый из них успел повысить в должности нашего героя.

Первый начальник заприметил скромного ведущего специалиста на встрече с представителями профсоюзов. Руководитель комитета, который давно и прочно дружил с Бахусом, не мог не оценить, с каким проворством молодой сотрудник откупоривает емкости и наполняет рюмки, внося конструктивную ноту в переговорный процесс. С того дня Альберт Андреевич неизменно сопровождал шефа на подобных мероприятиях, а во время нечастых передышек дотемна засиживался с ним в кабинете, не забыв положить в холодильник чешское пиво на утро. Так ведущий специалист, прыгнув через ступеньку, стал заведующим отделом.

Второй начальник был помешан на брендовой одежде, и Альберт Андреевич организовал командировку в Милан – ознакомиться с практикой взаимодействия с ассоциацией таксистов, устраивающих забастовки по любому поводу. Изучение опыта шло на улицах Спига и Монтенаполеоне, знаменитых скоплением одежных бутиков. По возвращении заведующий отделом стал заместителем начальника управления.

Шеф номер три был сдвинут на футболе, и для обогащения методов и форм взаимодействия с клубами болельщиков Альберт Андреевич свозил его в гости к «Барселоне» и «Челси», а также на финал Лиги чемпионов, доставив оттуда личный трофей в виде должности начальника управления.

Четвертый босс тупо любил деньги. Поскольку бюджет комитета был не слишком убедителен, Альберту Андреевичу приходилось бегать по подведомственным структурам, грозить и клянчить, по крохам наполняя мошну, а потом внушать шефу, что, имея более широкие полномочия, чем начальник управления, он был бы значительно эффективнее. Так пришла должность заместителя начальника комитета.

Но дьявол кроется в деталях. У Альберта Андреевича была одна слабость: высмеивать уже ушедших руководителей. Что, принимая во внимание чувства коллег к выскочке, тут же становилось известно бывшим шефам.

И вот однажды произошло то, чего в природе не бывает: на место уволенного четвертого начальника вернули прежнего – «футболиста». Альберт Андреевич влетел в его кабинет с криком: «Ну, наконец‑то!» – и был грубо выставлен за дверь. И пока он проклинал свой длинный язык, новый старый шеф решал дилемму: вышвырнуть негодяя вон из комитета или, подвергнув исправительным пыткам, повысить, отправив на пенсию первого заместителя.

Мотив был более чем серьезным: вскоре начинался чемпионат мира по футболу.


Вкусите прелести лести


Однажды автор был зван на большой и богатый официальный прием. Все шло заведенным порядком, как вдруг с той стороны, где находился столик главного босса и его присных, донесся раскатистый бас. В голосе была такая мощь, что звуки саксофона Игоря Бутмана, выступавшего в тот момент на сцене, показались комариным писком.

Встревоженная публика поспешила на зов иерихонской трубы, и по мере приближения из звукового потока стали проступать слова здравицы: «Вы истинно государственный человек, вы совесть нации», «Пока вы с нами, мы несокрушимы»… Тостующий был неподражаем: могучий голос срывался от волнения, взор устремился к небесам… Народ вокруг остолбенел, пытаясь угадать смысл этой оратории «лизатто фортиссимо».

Тем временем погрузившийся в шаманский транс исполнитель всосал воздух в легкие и дал финальный залп: «За великого сына России, опору и надежду россиян – троекратно, два коротких, один протяжный! Ура! Ура! Ура‑а‑а‑а‑а!»

Хор на всякий случай заорал вслед за солистом, и все одним махом, как водку, хлопнули «Вдову Клико». А главный босс ласково сказал: «Ну, это ты уж, Коля, чересчур».

Знаете, почему запомнилась эта история? Дело даже не в масштабе лести, а в личности оратора. Я хорошо знаю Колю, вернее, Николая Демьяновича, вполне успешного руководителя, эрудита, деликатного собеседника, всегда чуткого к вашему мнению.

Какой же должна быть жажда повышения, или ужас перед опалой, или желание не быть забытым, чтобы умертвить в себе один из главных страхов любого приличного человека – страх оказаться посмешищем!

Но в том‑то и дело, что именно из таких бесстрашных получаются самые успешные, самые результативные льстецы. Они – актеры в театре одного зрителя, для него и играют. Знаменитую фразу о том, что ложь, чтобы в нее поверили, должна быть чудовищной, они переработали на свой лад: «Лесть, чтобы в нее поверили, должна быть беспардонной».

Вы будете долго изобретать изящный комплимент начальнику и ждать подходящего момента; настоящий же мастер без предварительных ласк лизнет так, что всех кругом стошнит, а ему по барабану. И в этом его изначальный перевес, его колоссальное преимущество перед вами. Не пытайтесь с ним тягаться, этот человек непобедим.

Слушая публичное выступление начальника, он дождется секундной паузы и воскликнет: «Как глубоко, как точно!» Он первым и громче остальных зааплодирует шефу и последним добавит три хлопка, когда уже смолкнет овация. Он знает множество приемов и всегда в поиске новых. И он понимает главное: за перебор не накажут. А вот наградить могут.

Надеюсь, вы поняли, что речь у нас вовсе не о порочных свойствах лести; тут, право же, нечего осуждать. Ведь что такое лесть, если разобраться? Вы говорите человеку приятное, он вам за это делает приятное. И оба в выигрыше. Разве нет?

А на десерт – сюжет особый, исключительный. Придумай автор такое – вы бы его осмеяли. Но жизнь, как известно, богаче любых фантазий, и правда не всегда правдоподобна. Итак, делегация высокого уровня летела с визитом. Руководитель делегации с тремя компаньонами из свиты играли в преферанс. И вдруг во время сдачи карт шеф задремал и через пару минут сделал то, что в народе называется «пустить шептуна». Для непосвященных – пукнул. Совсем тихонько. И тут же открыл глаза и обвел взглядом партнеров по игре.

В этот миг нюх чиновников подсказал, что неверная реакция перечеркнет их успешную карьеру. И тогда самый мудрый вымолвил нараспев: «Шеф, вы тут во сне пукнули. Но знаете, так нежно, мелодично, так приятно».

И вы мне скажете, что он не гений?


Испытание для фаворита


Может, и есть на свете чиновники, которые не мечтают войти в ближний круг своего начальника, но я таковых не встречал. Хотя чем может обернуться близость к телу, не всегда угадаешь.

Эту история случилась на сочинском берегу. Среди нас, отдыхающих, особняком держалась группа людей. После опознания главной фигуры – губернатора одной из зауральских областей, чей лик порой мелькал в теленовостях, – идентифицировать остальных было несложно: жена, двое сыновей‑подростков, двое охранников и взвод из девяти подчиненных.

Компания вела себя слаженно. Утром бегали трусцой по парку, потом подолгу плавали, ныряли на время, катались на скутерах. После обеда исчезали, а вернувшись к вечеру, обсуждали олимпийские объекты.

Как‑то спозаранку они ушли в море рыбачить. Все, кроме одного. Отступник, свесив ноги в прибой, пил пиво и пускал сигарный дым, будто отгоняя судно с коллегами от себя подальше.

«Оторвались от коллектива?» – спросил я. «Нечеловеческим усилием, – весело ответил он. – Морская болезнь».

Так и познакомились. Для чиновника Владислав Олегович был чересчур откровенен, но, с другой стороны, наутро они все равно улетали, так что риска никакого. Итак, он руководил культурой в областном правительстве. Ясное дело, искал пути к сердцу губернатора. Идея пришла после разгадки главной фобии вождя – боязни остаться провинциалом.

Владислав Олегович отправился в Москву и встретился с издателем альманаха «Персоны года», где представляли народу выдающихся деятелей, включая массажиста издателя и гинеколога его жены. Наличных денег, собранных с подведомственных структур, хватило, чтобы портрет губернатора появился в разделе «Опора страны» между двумя председателями – Совета Федерации и Конституционного суда. Шеф оценил и даже слетал на презентацию альманаха.

Воодушевленный чиновник снова собрал дань и привез из Белокаменной исполненный в красном дереве и позолоте сертификат об избрании губернатора действительным членом Международной академии политических открытий. К сему прилагалась пурпурная мантия, в которой начальника показали на двух федеральных каналах.

Вскоре Владислав Олегович был приглашен в загородную резиденцию губернатора на дружеский ужин. Это означало допуск к телу.

Шеф был активен и жаден до впечатлений. Помимо грибов и охоты, он устраивал себе и фаворитам горные восхождения, гонки на квадроциклах и собачьих упряжках, сплав по бурным рекам. Ему было мало статусных дзюдо и горных лыж, – к ним добавились полеты на дельтаплане, марафонские забеги, американский футбол и бобслей.

Разумеется, была и культурная программа: камерные венецианские карнавалы, игра в любительском театре, занятия вокалом и чечеткой, а также дудение на вувузелах.

Каждый четверг объявлялась повестка на выходные. Все командировки губернатора, кроме визитов в столицу, включали мероприятия с участием сопровождающих лиц. Трижды в году лидер отправлялся в отпуск, и свите полагалось быть при нем. Жены и дети не допускались, исключение шеф делал только для себя. Любая попытка откосить считалась бунтом.

В голове Владислава Олеговича воцарился хаос. Тело ныло от травм. Личной жизни не стало. Взроптавшее семейство грозилось пристукнуть кормильца тяжелой вувузелой. Тот не возражал: жить вообще не хотелось.

…Вернулись рыбаки, и мы простились. «Утром летим на Тянь‑Шань, – сказал Владислав Олегович. – Будет поход верхом на каких‑то ослах… А в принципе все идет хорошо. Шеф обещал сделать меня своим замом. После отпуска».

Последнюю фразу он произнес неуверенно. Черт его знает, что ждать от осла на горной тропе.


Разрешите дать вам пас


Вообразите себе зрелище: зима, трескучий мороз, полвосьмого утра. Над футбольным полем жутковато светят фонари, машина счищает лед с синтетического покрытия. Из раздевалки выползают тени в спортивных костюмах и вязаных шапочках. В этих мрачных, невыспавшихся мужчинах не сразу узнаешь разнокалиберных чиновников. Зачем явились, уважаемые? Ступайте по домам, какой к черту футбол в таких бесчеловечных условиях!

Но не уходят. Потому что тут не только игра, тут еще и работа. И даже в первую очередь – работа. Важная, ответственная, травмоопасная.

Прозвучал свисток. Мяч понемногу закатался в сонных ногах. Вот кто‑то первым побежал. За ним другой, третий. Вот кто‑то, зажмурившись, подставил голову летящему навстречу мячу, – и проклял себя последними словами. Вот со стоном: «Пропади все пропадом!» повалился на бок вратарь…

Эта картина, честью клянусь, списана с натуры. И даже со многих натур, ибо спортивные клубы, куда входят служащие министерств и правительств, мэрий и администраций, стали не просто распространенным явлением, но и признаком ведомственной зрелости. Воля ваша, есть какой‑то изъян в госструктуре, не имеющей клуба.

Можно состязаться в городки, шахматы, гольф, хоккей на траве, хоть в салочки, – но настоящие мужчины, достойные государевой службы, играют в футбол. И не в теплом сухом спортзале, а на открытом поле при любой погоде.