Александр Макаев
Пепел Забытых

Глава 1. Пепел Ямы

Рев многоголовой гидры, что звалась толпой, был физическим. Он бил по ушам, лез под ржавый, погнутый шлем, заставлял вибрировать кости. Воздух, густой и тяжелый, как застывающий жир, пах кровью, потом, дешевым элем и страхом. Кислый запах страха был самым сильным – он исходил от песка под ногами, от стен арены, от самого себя.

Каэль не слышал рева. Для него он давно слился в низкий, утробный гул, фон для единственной важной музыки – музыки боя. Скрежет стали о чешую, влажный хруст ломаемой кости, предсмертный визг, обрывающийся бульканьем. Сегодня музыка была особенно хороша.

Его последний противник, трехпалый огр-переросток из Серых Пустошей, был горой грязных мышц, тупости и ярости. Он ревел, размахивая чудовищным тесаком, способным перерубить пополам лошадь. Каэль, тощий и жилистый, казался рядом с ним тростинкой на ветру. Но тростинка была из темной стали.

Он двигался на границе досягаемости огра, позволяя тому рубить воздух и взрывать фонтаны пропитанного кровью песка. Танец. Всегда танец. В нем не было места силе, только расчету, змеиной пластике и холодному азарту, что шептал в крови голосом матери. Человеческая половина его существа просчитывала углы, отмечала слабости. Половина-дроу наслаждалась близостью смерти.

Огр снова взревел, бросаясь в атаку. Ложный выпад влево, и Каэль скользнул вправо, подныривая под занесенную для удара лапищу. Его короткий, зазубренный меч, скорее похожий на увеличенный мясницкий нож, полоснул по сухожилиям под коленом огра. Гора плоти качнулась, теряя равновесие. Музыка боя близилась к крещендо.

Каэль не стал ждать. Оттолкнувшись от бедра гиганта, он в два шага взбежал по его широченной спине, цепляясь за ремни грубой кожаной сбруи. Рев толпы достиг апогея. Они любили такое. Не просто бойню, а бойню с изыском.

Огр слепо замахал руками, пытаясь смахнуть его, как назойливую муху. Но Каэль уже был у цели. Его левая рука впилась в сальные волосы на затылке, отгибая голову гиганта назад. Правая, с зажатым в ней мечом, нашла точку, где массивный позвоночник соединялся с черепом. Он навалился всем своим весом. Раздался тошнотворный хруст, громкий даже на фоне вопящей толпы.

Тело огра обмякло, рухнув на песок с глухим стуком. Тишина, наступившая после, была оглушительнее любого крика. Каэль стоял на трупе поверженного врага, тяжело дыша. Кровь, не его, стекала по рукам, капая с подбородка. Он медленно поднял голову, обводя взглядом трибуны. Тысячи лиц – пьяные, потные, искаженные восторгом. Они выли его имя. Вернее, его кличку. «Полукровка!»

Он сплюнул кровавую слюну на песок.

Тяжелые ворота арены со скрежетом отворились. На арену, брезгливо обходя лужи крови, вышел Лорд-распорядитель Ворсо. Жирный, напомаженный, в шелках цвета гнилой сливы. За ним – два стражника в начищенных до блеска доспехах, которые здесь, в Яме, выглядели нелепо, как бриллианты в выгребной яме.

– Десять лет! – провозгласил Ворсо, и его усиленный магией голос раскатился под сводами арены. – Десять лет назад в эту Яму бросили тощего, испуганного щенка-полукровку! Вы делали на него ставки, смеялись, когда его избивали, и выли от восторга, когда он впервые пролил кровь!

Толпа одобрительно загудела. Каэль стоял неподвижно, сжимая рукоять меча.

– Он пережил сотню боев! Он сражался с орками, с каторжниками, с тварями из сточных каналов и чемпионами из других городов! Он видел, как умирают его сокамерники, его враги и те, кого он почти считал друзьями! И сегодня, в Великой Игре Крови, он остался последним! – Ворсо сделал театральную паузу. – По законам Гелиополя, по воле богов и по моему слову, раб, известный как Полукровка, отныне – свободный человек!

Рев толпы был похож на землетрясение. Они бросали на арену монеты, мелкие безделушки, огрызки еды. Свобода. Слово показалось чужим, безвкусным.

Стражники подошли к Каэлю. Один грубо сорвал с его шеи ржавый рабский ошейник. Другой прижал к его плечу раскаленное клеймо. Боль была знакомой, почти родной. Он не издал ни звука, лишь смотрел, как дымится его кожа. Там, где раньше был знак раба-гладиатора, теперь красовался новый символ – стилизованное изображение расколотого черепа. Клеймо Свободы. Ирония, достойная богов-садистов.

– Ты больше не безымянное отродье, – продолжал Ворсо, с трудом скрывая отвращение. – Ты заслужил имя, которое будут шептать в каждой таверне этого города. Отныне ты не просто Каэль. Ты – Пепел Ямы! Коронованный кровью и грязью!

Пепел Ямы. Звучало как эпитафия.

Ему сунули в руки тяжелый кошель с монетами – его доля от ставок, плата за десять лет жизни в аду. Затем его грубо вытолкали через те же ворота, которыми выносили трупы. Скрежет за спиной отрезал его от единственного мира, который он знал.

Он стоял в грязном переулке за ареной. Свободный. Вонь стояла та же, но к ней примешивался запах печных труб, пряностей и нечистот огромного города. Голова кружилась. Десять лет он видел лишь серый камень камер, красный песок арены и клочок неба сквозь решетку. Теперь перед ним был целый мир. И этот мир был ему так же враждебен, как и огр пять минут назад.

Он сделал несколько шагов, спотыкаясь на брусчатке. Люди шарахались от него, от запаха крови, от клейма на плече, видневшегося сквозь прорехи в одежде, от дикого взгляда, в котором фиалковая искра его проклятого наследия горела ярче обычного.

Он был свободен. Свободен умереть в сточной канаве от ножа грабителя. Свободен упиться до беспамятства и замерзнуть на улице. Свободен… для чего? Отомстить? Кому? Миру? Это было все равно что пытаться вычерпать море ложкой.

Из тени ближайшей подворотни отделилась фигура. Движения были плавными, бесшумными. Каэль инстинктивно сжал рукоять меча, его тело напряглось, готовое к новому танцу.

Фигура остановилась в нескольких шагах. Это была женщина. Высокая, облаченная в темную, подогнанную по телу кожу, похожую на шкуру гигантской ящерицы. Длинные, белые как лунный свет волосы были заплетены в сложную косу. Но главное – кожа цвета полированного обсидиана и глаза, два фиалковых огня, смотревшие на него без тени страха. Дроу.

– Пепел Ямы, – ее голос был похож на шелест клинка, вынимаемого из ножен. – Впечатляющее зрелище. Но имя тебе не идет. Оно говорит о том, что осталось позади. А мы пришли поговорить о том, что впереди.

Каэль молчал, изучая ее. Ни стражи, ни наемников. Она была одна. Либо безумно храбрая, либо безумно опасная. Скорее всего, и то и другое.

– Мне не о чем говорить с… тобой, – он выплюнул слово, как яд. Он ненавидел дроу не меньше, чем людей. Одни породили его мать-рабыню, другие сожгли его отца-хозяина.

Она усмехнулась, обнажив острые белые зубы.

– Ошибаешься, полукровка. У нас есть много тем для разговора. О твоей матери, например. О капитане стражи Арике. И о вещице, которую он пытался спрятать перед тем, как его друзья из Ордена Очищающего Пламени устроили ему теплое прощание с этим миром.

Внутри у Каэля все похолодело. Этот лед был страшнее ярости огра, страшнее рева толпы. Это был холод забытого склепа, дверь в который внезапно распахнулась.

– Мы знаем, кто ты, Каэль, – тихо закончила дроу, делая шаг вперед и протягивая ему руку с неестественно длинными пальцами. – Не что ты… а кто. Пойдем с нами, и ты тоже узнаешь.

Свобода. Она длилась ровно семь минут. И сейчас, в грязном переулке, под взглядом своей темнокожей сородички, Каэль понял, что рабский ошейник был лишь железом. Настоящие цепи куются из прошлого.

Свобода пахла гнилью и обещаниями. И Каэль не знал, что из этого хуже.

Глава 2. Цена Свободы

– Поговорить? – Каэль криво усмехнулся, и трещина на его губе снова закровоточила. Он сплюнул на брусчатку. – Я десять лет разговаривал языком стали. Он мне нравится больше. Он честнее. Чего ты хочешь, ночная тварь?

– Ты не просто полукровка. В тебе сила, которую ты не понимаешь. Сила моего народа. Мы можем научить тебя. Дать тебе цель, могущество…Фиалковые глаза дроу, Лира'т, сузились. В них не было обиды, лишь холодная оценка, как у торговца, приценивающегося к клинку.

– Еще один ошейник? – перебил Каэль, его голос стал низким, угрожающим. – Спасибо, я только что снял предыдущий. Он мне жал. Неважно, из ржавого железа он сделан или из красивых обещаний.

– Так что убирайся с моей дороги, пока я не решил, что белые волосы будут неплохо смотреться на рукояти моего меча.Он шагнул к ней, намеренно вторгаясь в ее пространство, заставляя отступить. Это была игра, которую он знал. Игра хищников. Показать, что ты не боишься, даже если внутри все скрутило в ледяной узел.

Прежде чем она успела ответить, переулок умер.

Так казалось Каэлю. Все звуки города – далекий гул толпы, скрип телег, пьяный смех – разом исчезли, поглощенные внезапной, противоестественной тишиной. Воздух похолодел, а из дальнего конца прохода хлынул мертвенно-бледный, безжизненный свет, который не отбрасывал теней.

Три фигуры. Две по бокам, закованные в матовую, вороненую сталь, безликие за прорезями шлемов-черепов. В руках – арбалеты, тяжелые, как приговор. Между ними стоял он.

Он был худ, высок и облачен в строгую черную рясу, поверх которой поблескивала серебряная цепь с символом Пламени. Его лицо было узким, аристократическим, с тонкими губами и глазами цвета выцветшего пергамента. В них не было фанатичного огня. В них была лишь пустота и спокойная уверенность мясника, знающего, как правильно разделать тушу.

– Какое прискорбное отсутствие манер, – произнес он, и его голос, тихий, вкрадчивый, заполнил всю улицу. – Десять лет в Яме, и тебя не научили уважению к своим спасителям. Мы – Орден Очищающего Пламени. Мы сжигаем скверну. А ты, отродье, источаешь ее, как дохлая собака – вонь.

– Еще один проповедник, – прошипел он. – Я видел, как ваши братья "очищали" людей на площади. Много дыма, много крика. Не впечатлило.Каэль медленно повернулся к нему. Он узнал этот тон. Тон хозяина, говорящего с вещью.

– Визг еретика – это молитва раскаяния, обращенная к Единому. Просто не все это понимают. Твоя мать тоже визжала. Очень мелодично.Инквизитор, чье имя было Терон, едва заметно улыбнулся уголком рта.

Лед внутри Каэля треснул. Наружу хлынула кипящая, черная лава. Он не закричал. Он не бросился вперед. Он просто шагнул, и в этом шаге была вся его ярость, вся боль десяти лет унижений.

– Ты зря это сказал, – тихо произнес он.

– Ошибаешься, – так же тихо ответил Терон. – Я сказал это, чтобы увидеть твои глаза. Да. Вот она. Искра. Демоническое семя. Мы выжжем его из тебя. Забирайте его. И эльфийку тоже. Ее кожа пойдет на отличный пергамент для священных текстов.

Арбалетчики вскинули оружие.

В тот же миг Каэль швырнул в Терона кошель с монетами. Это был не жест отчаяния. Это был расчет. Тяжелый мешочек с серебром летел не в лицо, а в грудь. Инквизитор инстинктивно выставил руку, чтобы отбить его, и на долю секунды его внимание сместилось.

Этой доли секунды Каэлю хватило.

Он не побежал. Он взорвался движением. Нырок влево, под нацеленный на него арбалет. Его зазубренный клинок взметнулся снизу вверх, вспарывая пах стражника сквозь сочленение доспехов. Брызнула горячая кровь. Не давая телу упасть, Каэль оттолкнулся от него, как от стены, и его сапог врезался в колено второму стражнику. Хруст кости. Пока тот терял равновесие, Каэль уже был рядом, вонзая меч ему в горло через щель в шлеме. Два трупа за два удара сердца. Арена научила его экономить движения.

– Животное. Быстрое, но предсказуемое.Терон не шелохнулся. Он лишь отбросил в сторону кошель, из которого посыпались монеты, звеня похоронным звоном по камням.

Из рукава инквизитора выскользнул тонкий, как игла, стилет. Он вспыхнул тем самым мертвенным светом. Каэль ринулся в атаку, но Терон двигался с нечеловеческой грацией. Его клинок танцевал, отбивая грубые удары гладиаторского меча, оставляя на нем шипящие, светящиеся царапины.

– Ты привык к грубой силе, отродье, – шипел Терон, тесня его. – Ты дрался с тупыми зверями. Но ты никогда не встречал истинной веры!

Внезапно сбоку метнулась тень. Лира'т. Ее движения были текучими, как вода, ее парные клинки – как продолжение рук. Она не стала нападать на Терона, зная, что не пробьет его магическую защиту. Вместо этого ее кинжал с хирургической точностью вонзился в запястье инквизитора, державшее стилет.

Терон взвыл от боли и ярости, отшвыривая ее мощным выбросом магической энергии. Дроу отлетела к стене, но свою задачу она выполнила. Стилет выпал из ослабевшей руки инквизитора.

Каэль не упустил свой шанс. Он сократил дистанцию, игнорируя попытку Терона оттолкнуть его заклинанием. Магия ударила в плечо, опаляя плоть, но он уже был внутри, вплотную. Его левая рука схватила инквизитора за рясу, притягивая к себе. Правая, с зажатым в ней мечом, ударила не на убой. Она ударила в живот. Раз, другой, третий.

– Ты… проклят…Терон захрипел, глядя на него с изумлением. Его глаза цвета пергамента наполнились багровой мутью.

– Я родился проклятым, – выдохнул Каэль ему в лицо, проворачивая клинок. – А ты сейчас просто сдохнешь.

Он отшвырнул обмякшее тело. Тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжелым дыханием и звоном последней монеты, скатившейся в сточную канаву.

– Ты сделал это. Ты убил инквизитора. Теперь весь город будет охотиться на тебя. Тебе нужна помощь. Наш Дом…Лира'т поднялась, отряхиваясь. В ее глазах горело уважение, смешанное с чем-то еще. С жадностью.

– Заткнись, – оборвал ее Каэль. Он подошел к одному из мертвых стражников и безжалостно сорвал с него пояс с флягой и небольшим кинжалом. Проверил кошель – несколько медяков. Лучше, чем ничего. – Я видел твой бой. Красиво. Все эти ваши эльфийские танцы, песенки клинков. На арене ты бы и пяти минут не продержалась.

– Вы, дроу, не лучше этих фанатиков. Просто у вас другие боги и другие сказки. Вы хотели использовать меня. Он хотел меня сжечь. Разница невелика.Он повернулся к ней, и его взгляд был холоднее стали его меча.

– Мы могли бы стать союзниками! У нас общие враги!

– У меня нет союзников. У меня есть враги и те, кто еще не успел ими стать. Возвращайся в свою нору, эльфийка. Пой свои песенки про тени и великие Дома. А я пойду своей дорогой.Каэль рассмеялся. Сухим, трескучим смехом.

Он не стал дожидаться ответа. Не оглядываясь, он шагнул в темноту бокового прохода, оставляя за спиной три трупа, ошеломленную дроу и семь минут своей свободы, купленной ценой новой, еще более страшной войны.

Он снова был один. Раненый, без денег, с кровью на руках – кровью одного из самых могущественных людей в городе. Он был никем. Пеплом из Ямы. И впервые за долгие годы он чувствовал себя на своем месте.

Мир был огромной ареной, и игра только начиналась.

Глава 3. Запах Убежища

Боль пришла позже. Не острая, честная боль от клинка, а нечто иное. Грызущее, глубокое. Там, где магия инквизитора коснулась его плеча, плоть не просто обгорела. Она изменилась. Кожа почернела, стала похожа на потрескавшийся обсидиан, и от нее исходил едва заметный запах озона и гниющего мяса. Боль была холодной, она ползла по венам, как замораживающий яд.

Город, еще минуту назад казавшийся лишь фоном, ожил. Сначала один колокол, высокий, тревожный, с башни Великого Септрия. Затем ему ответил другой, более низкий, с казарм городской стражи. Через мгновение весь Гелиополь выл набатными колоколами. Это был не пожар и не призыв к оружию. Это был вопль оскверненной святыни. Крик сорванной с петель власти.

Каэль прижался к стене в тени какой-то прачечной, откуда несло щелоком и сыростью. Он натянул на голову капюшон рваного плаща, снятого с трупа стражника. Он знал, что это значит. Город закроют. Ворота запрут, гавань оцепят. Гелиополь превратится в мышеловку, а он – в мышь.

Он двинулся. Не бегом, а быстрым, скользящим шагом, держась теней, которые всегда были его союзниками. Он не пытался выбраться из города. Это было самоубийство. Он шел в обратном направлении – вниз. В самое чрево, в гниющие кишки трущоб, туда, куда стража и инквизиторы совались лишь большими отрядами и при свете дня.

Переулки сужались, превращаясь в щели между нависающими друг на друга домами, где солнечный свет был лишь далеким воспоминанием. Воздух стал густым, пропитанным запахами гнили, дешевого пойла, отчаяния и немытых тел. Здесь жили те, кто уже был на дне, те, для кого набат колоколов был лишь очередным раздражающим шумом.

Но даже здесь все изменилось. Из проулков доносились резкие команды, мелькали факелы. Патрули. Не обычная стража, а «Чистильщики» – храмовая гвардия, псы Инквизиции. Они не арестовывали. Они выжигали.

Каэлю нужен был не просто тайник. Ему нужно было место, где смерть была нормой. Место, куда никто не сунется без крайней нужды. И он знал такое место.

Он нырнул в зловонный проход, едва не сбив с ног тощего мальчишку-вора, и постучал в тяжелую, обитую железом дверь без окон. Условный стук: два быстрых, пауза, один глухой, еще пауза, и три быстрых. Ритм, которому его научили еще до Ямы. Ритм тех, кто приносит товар.

– Проваливай, – просипел голос изнутри. – Сегодня не приемный день. Город на ушах.За дверью зашаркали. Скрипнул засов, и в образовавшейся щели показался один глаз – мутный, желтый, как у старого стервятника.

– Это я, Грист, – прохрипел Каэль, откидывая капюшон. – Пепел Ямы.

– Твою мать… – выдохнул старик, втягивая его внутрь и тут же запирая засов. – Я слышал колокола. Думал, какой-то аристократ прирезал свою шлюху-любовницу. Но чтобы из-за тебя… Что ты натворил, щенок? Ограбил сокровищницу Великого Инквизитора?Глаз расширился. Дверь со скрежетом отворилась.

Помещение было огромным, как амбар, и заполнено смрадом, от которого слезились глаза. Смесь формалина, крови и чего-то сладковато-тошнотворного. Это была мастерская Гриста. Официально – похоронное бюро для бедных. Неофициально – место, куда свозили трупы с арены и из бандитских разборок. Грист разбирал их на "запчасти" для некромантов, алхимиков и прочих ценителей специфического товара.

Сам Грист был под стать своему ремеслу. Сгорбленный, с лицом, похожим на высохшую грушу. На левой руке не хватало трех пальцев – плата за неосторожное обращение с "клиентом", который оказался не совсем мертв.

– Убил инквизитора, – коротко бросил Каэль, приваливаясь к столу, на котором лежало чье-то обезглавленное тело.

– Ты… что? Ты не просто щенок, ты безумный щенок. Они с тебя кожу с живого сдерут. А потом с меня, за то, что впустил.Грист замер, а потом медленно, со скрипом, сел на табурет.

– Мне нужно укрыться. И мне нужен лекарь. – Каэль скинул плащ, показывая плечо.

– Это не работа для лекаря. Это работа для жреца с молитвой или для палача с топором. Магическое проклятие. Гниль души. Обычный знахарь сделает только хуже.Старик подошел ближе, брезгливо ткнул в почерневшую плоть костяным пальцем.

– Значит, нужен необычный.

– Есть одна… – неохотно процедил он. – Ее зовут Мать Малкин. Живет в Топи. Чернокнижница, ведьма, падальщица… кто ее разберет. Она лечит такое. Но ее цена… ее цена тебе не понравится.Грист пожевал беззубыми деснами, его желтый глаз лихорадочно забегал. Он оценивал риски. И возможную выгоду. Живой Пепел Ямы, за голову которого скоро назначат цену, способную купить целый квартал, был проблемой. Но и активом.

Топь. Самое гнусное место в Гелиополе. Квартал, построенный на сточных коллекторах, где туман никогда не рассеивался, а дома гнили заживо. Место, куда даже Чистильщики не совались.

– У меня нет денег, – Каэль вытряхнул на стол несколько медяков.

– Деньги ей не нужны, – хмыкнул Грист. – Она берет другое. Воспоминания. Кусочки души. Услуги. Пойдешь к ней – вернешься другим. Если вообще вернешься.

– Это не вылечит. Просто замедлит гниение. Даю тебе пару часов, не больше. Потом эта дрянь доберется до сердца.Он поковылял к верстаку, достал грязную тряпку, какой-то пузырек с едкой зеленой жижей и грубо промыл края раны. Каэль зашипел, сжимая зубы так, что заскрипели.

– Я спрячу тебя до заката. В подвале, среди "заготовок". Там не найдут. А потом – убирайся. Иди к Малкин. Если выживешь, ты мне должен. Не деньги. Долг кровью. Понял, Пепел?Грист наложил грубую повязку.

Каэль кивнул. Надежда была валютой, которой у него никогда не было. А вот долги… долги он умел платить.

– Лезь. И сиди тихо, как покойник. Если услышишь, как ломают мою дверь – молись своим темным богам. Потому что мои тебе уже не помогут.Старик открыл люк в полу, откуда пахнуло могильным холодом и сыростью.

Каэль спустился во тьму. Люк над головой захлопнулся, отрезая его от мира. Он остался один в компании освежеванных трупов и холодной, грызущей боли в плече. Снаружи доносился вой набата и яростные крики патрулей.

Убежище пахло смертью. Но для Каэля это был самый родной запах на свете. Он сел на холодный каменный пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Он не отдыхал. Он слушал. И ждал. Ждал ночи, которая принесет ему либо спасение, либо быструю смерть. И в глубине души он не был уверен, чего желает больше.

Глава 4. Шепот в Тумане

Время в подвале Гриста текло, как густая, застывающая кровь. Каэль не спал. Боль в плече превратилась из холодной в пульсирующую, горячую, и каждый удар сердца отдавался в ране вспышкой тошноты. Но хуже боли была тишина. Не та, что снаружи, где утихающий набат сменился лаем собак и методичными ударами в двери. А та, что внутри.

Он закрывал глаза, и тени за веками оживали. Они не были его, не были покорны. Это были чужие тени, рваные, дерганые, как марионетки безумного кукловода. В них мелькали образы, лишенные смысла: геометрия рушащихся городов, чьи шпили царапали фиолетовое небо; безглазые лица, искаженные в беззвучном крике; океан черной, маслянистой жидкости, в котором плыли звезды. Это было не видение. Это был бред, горячка, вызванная проклятой раной.

– Тише, бешеная собака, – просипел Грист, спуская ему веревку. – Ночь. Чистильщики прочесывают квартал за кварталом. Скоро будут здесь. У тебя мало времени.Когда люк над головой наконец со скрежетом открылся, Каэль был на грани. Он вскинул трофейный кинжал прежде, чем успел разглядеть силуэт.

– Иди по сточному каналу на юг, до самой стены, – Грист ткнул костлявым пальцем в сторону карты, нацарапанной на куске дубленой кожи. – Там найдешь решетку, забитую мусором. Пролезешь – окажешься в Топи. Дальше – ищи Багровый Фонарь. Ее логово под ним. И вот, – он протянул Каэлю тяжелый, ржавый тесак, – твой меч слишком приметный. Это больше подходит для прогулок по Топи.Каэль выбрался наверх. В мастерской было темно, лишь тусклый свет сальной свечи выхватывал из мрака части тел на столах, придавая им вид жутких, незаконченных скульптур.

– Я знаю, – кивнул Грист. – Иначе сам приду за твоей головой. А теперь проваливай.– Я верну долг, – хрипло сказал Каэль, проверяя лезвие тесака.

Топь встретила его зловонным дыханием. Это был не просто район, это была язва на теле Гелиополя. Туман, густой и липкий, как паутина, цеплялся за одежду, делая все звуки глухими и искаженными. Он пах гнилью, болотным газом и чем-то еще, незнакомым и тревожным – запахом застарелой, нечеловеческой скорби. Дома, кривые и раздувшиеся от сырости, казалось, держались друг за друга, чтобы не рухнуть в хлюпающую грязь под ногами.

Людей здесь почти не было видно. Лишь тени, скользящие в тумане, фигуры, закутанные в тряпье, с глазами, в которых не было ничего, кроме голода и апатии. Но это было не самое страшное.

Страшным было то, что Каэль чувствовал. Его дар, его проклятая кровь дроу, обостренный болью и лихорадкой, превратился в оголенный нерв. Он слышал шепот, витающий в тумане, – бессвязные обрывки фраз на языках, которых он не знал, плач, смех, угрозы. Он видел краем глаза движение там, где его не должно было быть: тени, сгущавшиеся в уродливые формы и тут же распадавшиеся, бледные огни, мерцавшие в заколоченных окнах.

Мир болел. Здесь, в Топи, эта болезнь была видна невооруженным глазом. Скверна, о которой кричали инквизиторы, была не просто ересью или магией. Она была… заразой. Физической, осязаемой. Каэль увидел крысу, которая замерла посреди улицы, а потом ее тело начало судорожно дергаться, изгибаясь под неестественными углами, пока позвоночник не сломался с сухим треском. Из ее пасти полезла не кровь, а черная слизь.

Он ускорил шаг, игнорируя вспышки боли в плече. Багровый Фонарь он нашел скорее по наитию. Он висел над входом в полузатопленный подвал, и его свет был тусклым, больным, как кровоточащая рана в тумане.

Каэль спустился по скользким ступеням. Внутри было на удивление сухо и тепло. Воздух был пропитан запахом сотен трав, сушеных грибов и пыли. Повсюду висели пучки растений, черепа мелких животных, стояли банки с мутными жидкостями, в которых плавали… части тел. Нечеловеческих. Глаз с тремя зрачками. Рука с перепончатыми пальцами.

– Еще один сломленный птенец, приползший в гнездо к старой вороне, – раздался скрипучий голос из самого темного угла.

Из-за стеллажа, заваленного древними фолиантами, вышла старуха. Мать Малкин. Она была древней, как сама Топь, ссохшаяся, с лицом, испещренным сетью морщин, похожих на карту неведомых земель. Но ее глаза были молодыми – черные, блестящие, как два кусочка антрацита. В них не было ни капли безумия. Лишь всепоглощающее, древнее знание.

– Грист прислал, – сказал Каэль, не тратя время на приветствия. Он стянул повязку. Рана выглядела еще хуже. Чернота расползлась, и по краям проступили тонкие, фиолетовые вены.

– Огонь Очищения. Грязная работа. Эта дрянь не просто жжет плоть, она выжигает саму суть, оставляя пустоту. А в пустоту всегда что-то стремится заползти.Малкин подошла, бесцеремонно ткнула в рану пальцем с длинным желтым ногтем. Каэль невольно отшатнулся.

– Ты принес с собой не только рану, Пепел Ямы. Ты привел хвост.Она посмотрела ему прямо в глаза, и Каэлю показалось, что она видит не его лицо, а тени, корчащиеся за его спиной.

Прежде чем Каэль успел спросить, что она имеет в виду, снаружи, на улице, раздался крик. Не человеческий. Высокий, пронзительный, полный боли и ужаса. А затем – влажный, чавкающий звук.

– Хуже, чем я думала. Они уже здесь.Малкин медленно подошла к двери и приоткрыла ее на толщину пальца.

Каэль заглянул через ее плечо. Туман на улице поредел, но то, что он увидел, было страшнее любой темноты. Одна из закутанных в тряпье фигур, что бродили по Топи, билась на земле. Над ней склонились двое. Они были высокими, неестественно худыми, одетые в черные лохмотья, но двигались с хищной, змеиной грацией. Их кожа была бледна, как у утопленника, а лица… лиц почти не было. Лишь гладкая кожа, натянутая на череп, и огромный, безгубый рот, полный иглоподобных зубов, который сейчас вгрызался в горло несчастного.

– Упыри, – прошептала Малкин. – Но не обычные падальщики. Эти – чистокровные. Слуги Ночного Князя. Он не посылает своих лучших ищеек за обычными смертными.

Каэль почувствовал, как по спине пробежал холод, не имеющий отношения к его ране. Он дрался на арене с упырями. Тупые, сильные твари. Эти были другими. Разумными.

Но тут произошло нечто еще более странное. Укушенный бродяга перестал кричать. Он затих, а затем медленно, как сломанная кукла, начал подниматься. Его глаза были пустыми, белыми. Он посмотрел прямо на дверь, за которой прятались Каэль и Малкин, и его лицо исказилось в нечеловеческой ухмылке. Он знал, что они там.

– Дело не в тебе, мальчик, – тихо сказала Малкин, задвигая тяжелый засов. – Не только в тебе. Убийство инквизитора стало камнем, вызвавшим лавину. Завеса между мирами истончилась. Ночной Князь решил, что пора собирать урожай. А эти… – она кивнула в сторону двери, – …это не просто упыри. Один из них – Подменыш.

– Кто?

– Дух. Бестелесная тварь, что проникает в умирающий разум, пожирает воспоминания и берет тело под контроль. Он забрал того бродягу, когда упыри пили его кровь. И теперь он знает все, что знал тот бедолага. Каждую щель в Топи, каждый слух… и то, что израненный гладиатор ищет старую ведьму.

– Он пришел не за тобой, Пепел Ямы, – сказала Малкин, поворачиваясь к нему. Ее черные глаза горели. – Он пришел за мной. А ты просто привел его. Итак, цена моего лечения только что выросла. Я спасу твою руку. А ты – спасешь мою жизнь. Договорились?Дверь содрогнулась от мощного удара. Затем еще одного. Дерево трещало.

Каэль посмотрел на дверь, которая вот-вот разлетится в щепки, на свой бесполезный тесак, на древнюю старуху, которая была его единственной надеждой. Он снова был в Яме. Только теперь противник был невидимым, а ареной стал весь проклятый город.

– Договорились, – прорычал он.

Глава 5. Кровь и Коренья

Дверь застонала, выгибаясь внутрь под напором чудовищной силы. Щепки полетели в комнату, как шрапнель. Тяжелый дубовый засов трещал, удерживая тварей снаружи лишь силой старого, забытого железа.

– Они не выломают, – спокойно сказала Мать Малкин, будто комментировала погоду. – На двери старая кровь и ржавчина. Это их задержит. Но недолго.

– Раздевайся. Быстро. И лезь внутрь.Она не суетилась. Древняя ведьма двигалась с выверенной, почти ритуальной медлительностью. Она указала Каэлю на большой каменный чан посреди комнаты, наполненный темной, почти черной водой.

– Я не раненый зверь, чтобы принимать ванну, пока нас штурмуют! – огрызнулся Каэль, сжимая тесак. Его боевые инстинкты кричали, что нужно встречать врага лицом к лицу, а не прятаться в корыте.

– Ты не зверь. Ты хуже. Ты – сосуд с дырой, из которого утекает жизнь и сочится скверна, – отрезала Малкин. Она подошла к полке и начала сбрасывать в медный таз сушеные травы, сморщенные грибы и какие-то темные, похожие на уголья, камни. – Этот Подменыш, он не просто ищет меня. Он чует твою рану, как акула чует кровь за лигу. Пока ты здесь, ты – маяк. Маяк для всех тварей, что выползли сегодня на охоту. Так что или ты лезешь в воду, или я вышвырну тебя к ним на ужин. Выбирай.

Выбор был очевиден. Скрипнув зубами, Каэль сбросил с себя остатки одежды и погрузился в ледяную, пахнущую илом воду. Холод пронзил до костей, но на мгновение приглушил пульсирующую боль в плече.

Малкин тем временем бросила в огонь очага щепоть серого порошка. Пламя взревело, взметнувшись до потолка, и стало не желтым, а болезненно-фиолетовым. Она поднесла к нему медный таз. Травы и коренья задымились, испуская густой, пряный и тошнотворный дым, который тут же заполнил комнату.

– Дыши, – приказала она. – Глубже.

Каэль подчинился. Дым обжигал легкие, вызывая приступ кашля, но старуха смотрела на него так, что спорить не хотелось. В голове зашумело, комната поплыла. Тени в углах начали сгущаться, извиваться, складываясь в узоры, которые причиняли боль одним своим видом.

Удары в дверь стали яростнее. К ним добавился новый звук – низкий, вибрирующий гул, от которого дрожал пол. Казалось, будто под землей просыпается нечто огромное.

– Они будят гниль, – прокомментировала Малкин, не оборачиваясь. Она высыпала дымящееся содержимое таза в чан с водой. Вода зашипела, пошла пузырями и окрасилась в цвет запекшейся крови. Ледяной холод сменился обжигающим жаром.

Каэль стиснул зубы, чтобы не закричать. Кожа горела, а рана на плече взорвалась такой болью, что в глазах потемнело. Он увидел, как из почерневшей плоти полезли тонкие, как волоски, фиолетовые нити. Они извивались в горячей воде, пытаясь уползти, но тут же сворачивались и растворялись с тихим шипением. Проклятье выходило из него.

– Это лишь половина дела, – Малкин стояла над ним, держа в руках длинную костяную иглу и моток грубой черной нити. – Я вытягиваю гниль инквизитора, но пустота остается. И в нее уже лезет другая дрянь. Та, что в твоей крови. Кровь дроу. Она не любит пустоты. Она хочет заполнить ее собой, превратить тебя в… нечто иное.

Она наклонилась и, прежде чем Каэль успел среагировать, вонзила иглу ему в плечо, рядом с раной. Боль была чистой, острой, почти приятной на фоне жгучего жара. Ведьма начала сшивать края раны, но не просто стягивать кожу. Она делала это по-своему: игла проходила сквозь плоть, ныряла в воду, выныривала, и Каэль видел, как на черную нить наматываются те самые фиолетовые волокна проклятия. Она не просто зашивала рану. Она вплетала скверну обратно в его плоть, но уже по-другому, подчиняя ее себе.

– Ты не можешь избавиться от тьмы внутри, мальчик, – бормотала она, скорее себе, чем ему. – Глупцы пытаются ее выжечь. Мудрецы – подчинить. Сделать частью себя. Узором на коже, а не раковой опухолью…

С оглушительным треском она разлетелась на куски. В проеме стояли две твари-упыря. За их спинами маячил третий – бывший бродяга, теперь полностью подвластный Подменышу. Его белые глаза горели в полумраке нечестивым светом.В этот момент дверь не выдержала.

Упыри ринулись внутрь, издавая шипящие, щелкающие звуки. Они двигались с размытой скоростью, их когти оставляли глубокие борозды на каменном полу.

– Еще не время! – прошипела она.Каэль рванулся из чана, но Малкин с силой нажала ему на здоровое плечо, удерживая в воде.

– Давно у меня не было гостей…Затем она повернулась к тварям и сделала то, чего Каэль никак не ожидал. Она улыбнулась. Жуткой, беззубой улыбкой.

Она топнула ногой. И весь хлам в комнате ожил. Пучки трав сорвались с потолка и змеями обвились вокруг ног одного упыря, заставляя его рухнуть на пол. Банки и склянки полетели с полок, взрываясь облаками едкого дыма и спорами грибов, которые тут же прорастали на бледной коже тварей. Черепа животных защелкали челюстями, издавая оглушительный треск.

Второй упырь прорвался через этот хаос и бросился на ведьму. Но Малкин уже держала в руке длинный, зазубренный ритуальный нож. Она не стала отбиваться. Она шагнула навстречу, уходя с линии атаки, и полоснула тварь по руке. Упырь взвыл, но не от боли. Его кожа в месте пореза запузырилась и потекла, как воск. Клинок был смазан чем-то смертельным для их рода.

Но все это было лишь отвлекающим маневром. Главной угрозой был Подменыш, который стоял в дверях, не двигаясь. Он не сражался. Он… смотрел. Смотрел на Каэля. И Каэль чувствовал этот взгляд не глазами, а разумом. Ледяные пальцы скреблись по его ментальным щитам, пытаясь найти трещину, войти внутрь, украсть его тело, как он украл тело того бродяги. Горячка, вызванная ритуалом, делала его уязвимым.

«Отдай…» – прошелестело у него в голове. – «Это тело… сильное… Я дам тебе покой…»

– Последний стежок, – прорычала Малкин, затягивая узел. Она резко дернула иглу, обрывая нить. – Готово. Теперь ты снова целый. Почти.

Она отпустила его. Жар в воде мгновенно спал. Каэль выскочил из чана. Кожа дымилась. Рана на плече была закрыта грубым черным швом, который выглядел как уродливый паук. Но боль ушла. Вместо нее по телу разливалась странная, холодная сила. Тени в комнате больше не казались враждебными. Они стали… родными. Он чувствовал их, как продолжение себя.

Он схватил тесак. Взгляд его фиалкового глаза изменился. Вертикальный зрачок сузился в точку, и вокруг него вспыхнуло холодное свечение.

– Моя очередь, – прорычал он.

Подменыш, почувствовав перемену, издал ментальный вопль ярости и отчаяния. Он понял, что упустил свой шанс. Тело бродяги дернулось и бросилось вперед, на Каэля.

Но это был уже не тот гладиатор, что вошел сюда час назад. Каэль не просто видел тварь. Он видел траекторию ее движения, напряжение мышц, точку, куда она ударит. Он шагнул в сторону, и тень от стеллажа с книгами вытянулась, став неестественно темной и плотной. Она на мгновение окутала Подменыша, заставляя его споткнуться, потерять равновесие.

И в это мгновение Каэль нанес удар. Тесак вошел твари точно в основание черепа с таким хрустом, что его услышали бы и на улице.

Тело обмякло. Из раны хлынула не кровь, а та же черная слизь, что и из дохлой крысы. Она зашипела на полу и испарилась. Дух был изгнан.

Оставшиеся два упыря, лишившись своего поводыря, на миг замерли. Этой заминки хватило. Каэль уже был рядом. Его движения были смертоносной пляской теней и стали. Он не просто убивал. Он калечил, рвал, ломал, используя всю ярость, накопленную за годы в Яме, усиленную новообретенной темной силой.

Через несколько секунд все было кончено. Комната была разгромлена. На полу лежали три мертвых тела. Одно – человеческое, два – не совсем.

Каэль стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша. Его тело покрывала вода из чана, кровь тварей и собственный пот. Он посмотрел на свою руку. На плече красовался уродливый черный шов. Он провел по нему пальцами. Кожа была холодной, как у мертвеца, но под ней чувствовалась сила. Другая. Чужая. И теперь – его.

– Я же говорила, цена тебе не понравится, – сказала Мать Малкин, спокойно собирая уцелевшие склянки. – Ты выжил. Но часть тебя умерла в этой воде. А на ее месте выросло нечто новое. Добро пожаловать в настоящий мир, Пепел Ямы. Теперь ты не просто носитель скверны. Ты и есть скверна.

Глава 6. Долг Волка

Тишина, наступившая после боя, была тяжелее и омерзительнее, чем грохот битвы. Она пахла остывающей нечеловеческой кровью, озоном от выжженной магии и перегоревшими травами. Каэль стоял, опираясь на тесак, и чувствовал, как по его венам бежит не кровь, а ледяной огонь. Сила, чужая и дикая, пульсировала под кожей, требуя выхода.

– Хороший мальчик, – проскрипела Мать Малкин, ковыряя ножом в зубах одного из мертвых упырей. Она вытащила клык и с удовлетворением спрятала его в мешочек на поясе. – Злой. Быстрый. То, что нужно.

– Я заплатил свой долг, – хрипло сказал Каэль. – Ты спасла мне руку, я – твою шкуру. Мы в расчете.

– В расчете? Глупое дитя арены. Ты думаешь, жизнь за жизнь – это расчет? Нет. Это лишь первый взнос. Я вытащила тебя из могилы. Ты отмахнулся от падальщиков, которые слетелись на твой труп. Долг еще даже не начался.Старуха обернулась и расхохоталась. Сухим, лающим смехом, от которого зашевелились сушеные летучие мыши под потолком.

– Город кипит. Смерть твоего инквизитора не просто разозлила Орден. Она пробила брешь в плотине. Скверна, что раньше сочилась по капле, теперь хлещет потоком. По улицам ходят не просто стражники. Ходят Освященные. Жрецы-воины, чьи глаза видят порчу так же ясно, как ты видишь стены. Для них ты сияешь, как маяк в ночи. А слуги Ночного Князя теперь знают, что в Топи есть что-то интереснее, чем бродяги. Они будут рыть землю, пока не найдут нас.Она подошла к нему вплотную. Ее черные глаза-бусинки вглядывались в его, пытаясь прочесть узоры в его новой тьме.

– Тогда мне нужно уходить, – Каэль шагнул к выходу.

– Никуда ты не уйдешь, – голос Малкин стал твердым, как сталь. – Из города не выбраться. А здесь, в Топи, без меня ты не проживешь и ночи. Ты теперь моя проблема, Пепел Ямы. А я привыкла решать свои проблемы.

– Ты был псом на цепи в Яме. Я сняла с тебя один ошейник, но надела другой, невидимый. Теперь ты будешь моим псом. Но разница в том, что я спущу тебя на тех, кого ты и сам захочешь разорвать.Она отошла к столу, смахнула с него окровавленные инструменты и разложила пожелтевшую карту канализаций Гелиополя.

Каэль молчал, его кулаки сжимались. Снова. Снова чья-то воля, чьи-то приказы. Ярость боролась в нем с ледяным прагматизмом выжившего. Прагматизм побеждал. Пока.

– Что тебе нужно? – выцедил он.

– В Старом Квартале, под Храмом Забытых Богов, есть место, которое Орден запечатал десятилетия назад. Чумовая яма. Место, где сжигали первых жертв Красной Хвори. Они боятся его, как огня. Но не из-за болезни. – Она ткнула морщинистым пальцем в точку на карте. – Там, в самом низу, есть алтарь. На нем лежит вещь. Око-что-видит-сквозь-Швы. Хрустальный шар, наполненный слезами безумного провидца. Он позволяет видеть трещины в реальности. Видеть Скверну. Видеть их. Орден хочет его уничтожить. Ночной Князь хочет им владеть. А я хочу, чтобы он был у меня.

– Ты посылаешь меня в самое пекло.

– Я посылаю волка в логово других волков, – поправила она. – Это твое ремесло. Принесешь мне Око – и твой долг будет уплачен. Я выведу тебя из города такими тропами, о которых даже крысы не знают. Ты получишь свою драгоценную свободу. Откажешься… и я просто оставлю тебя здесь. Освященные или упыри найдут тебя раньше, чем взойдет солнце.

– Это поможет против кровососов. Против Освященных… тут тебе поможет только твоя новая кровь.Она протянула ему небольшой сверток из черной ткани. Внутри оказался десяток метательных ножей, идеально сбалансированных, и несколько склянок с той самой жидкостью, которой она смазала свой клинок.

– Ты теперь дитя тени, полукровка. Не прячься в них. Стань ими. Почувствуй их. Они – твое единственное оружие. А теперь иди. И не смей умирать, пока не принесешь мне то, что я хочу.Она посмотрела на его плечо, на уродливый шов.

Выйдя из логова ведьмы, Каэль ощутил мир по-новому. Туман в Топи больше не казался просто влажным воздухом. Он был живым, наполненным шепотом и страхами. Тени больше не были просто отсутствием света. Они были… глубокими. Многослойными. Он мог нырнуть в них взглядом и увидеть то, что скрыто.

В конце переулка мелькнул свет. Не факел. Ровный, белый, пульсирующий свет, исходящий от фонаря в руках жреца-Освященного. Рядом с ним – четверо храмовых гвардейцев в вороненой стали. Патруль.

Старые инстинкты кричали: «Беги! Прячься!» Но что-то новое, темное и любопытное шевельнулось внутри. Он не побежал. Он вжался в самую густую тень в нише между двумя домами, за кучей гниющего мусора. Он затаил дыхание.

И тень ответила.

Она словно приняла его, окутала, стала плотнее. Мир перед глазами смазался, цвета исчезли, сменившись мириадами оттенков серого и черного. Звуки стали глухими, как из-под воды. Он почувствовал, как его тело теряет плотность, становится частью окружающего мрака. Это было пьянящее и одновременно ужасающее чувство – раствориться, исчезнуть. Он почти поддался ему, почти позволил тьме поглотить себя без остатка.

– Просто гниль, святой отец, – пробасил один из стражников. – Вся Топь – одна сплошная рана.Патруль прошел в нескольких шагах. Свет фонаря Освященного скользнул по нише, но не выявил ничего, кроме мусора. Жрец на мгновение остановился, повел головой, будто принюхиваясь. – Здесь… что-то не так, – сказал он. – Пустота. Слишком чистая.

Жрец помедлил еще секунду, а затем двинулся дальше.

Когда их шаги затихли, Каэль с усилием воли заставил себя «собраться». Это было похоже на выныривание из ледяной воды. Тело снова обрело плотность, мир – краски и звуки. Он дрожал, покрытый холодным потом. Сила была велика, но она была дикой, необузданной. Еще немного, и он бы растворился в этой тени навсегда, став еще одним безмолвным призраком этого проклятого города.

Он двинулся дальше, теперь уже не просто прячась в тенях, а используя их, скользя от одной к другой, как рыба в темной воде. Путь к Старому Кварталу был долгим. И чем ближе он подбирался к Храму Забытых Богов, тем сильнее менялся мир вокруг. Шепот в тумане становился громче. На стенах домов проступали странные, маслянистые пятна, похожие на карты несуществующих континентов. Люди, которых он видел, были либо заперты в своих домах, либо лежали на улицах, дрожа в лихорадке, с белыми, остекленевшими глазами.

Болезнь расползалась. Не Красная Хворь из старых легенд. Что-то новое. Чума души.

Наконец, он увидел его. Храм Забытых Богов. Полуразрушенный остов былого величия, окруженный высокой стеной, по периметру которой горели белые огни Ордена. Вход в катакомбы под ним был завален камнями и опечатан серебряными рунами, слабо мерцавшими в ночи.

Охрана. Десяток храмовников. И один Освященный. Пройти мимо них было невозможно.

Каэль залег в руинах напротив, изучая их. Но его обостренное чутье уловило нечто еще. Запах. Он шел не от храма и не от стражников. Он сочился из-под земли, из трещин в брусчатке. Запах холодной, неживой плоти, старой пыли и древнего, всепоглощающего голода.

Он был здесь не один. У этого логова был еще один охотник. И он уже был внутри.

Глава 7. Сны Гниющего Камня

Каэль лежал в крошащейся от времени кладке разрушенного дома, превратившись в еще один камень среди руин. Холод пробирал до костей, но это был честный, физический холод, а не та ледяная гниль, что недавно текла по его венам. Он наблюдал. Десять храмовников, слаженный механизм из стали и фанатизма. Один Освященный, чья аура спокойствия и уверенности была почти осязаема. Он был якорем, центром их маленького мирка. Прорваться было безумием.

Но шепот… он стал другим. Раньше это был фоновый шум, бред его больной крови. Здесь, у подножия Храма, он обретал структуру. Это была не речь. Это были волны чистого, незамутненного чувства. Голод. Одиночество, древнее, как сами камни. Боль. И под всем этим – терпеливое, бесконечное ожидание.

Шепот исходил не из воздуха. Он сочился из-под земли, из фундамента самого храма. Каэль инстинктивно понял: он слышит сны этого места. Сны Чумовой Ямы.

Его размышления прервало движение. Не среди стражников. На противоположной стороне храма, там, где стена уходила в глубокую тень, осыпалось несколько камней. Бесшумно, словно их не сбросили, а аккуратно сняли. В образовавшемся проломе на мгновение мелькнула фигура – высокая, закутанная в черный плащ, она двигалась с текучей грацией, которой позавидовала бы и Лира'т. Другой охотник. Вампир.

«Умный, – подумал Каэль. – Не стал пробивать печать Ордена. Нашел слабое место».

Это был его шанс. Пока тварь внутри будет занята поисками своей добычи, он сможет проскользнуть следом. Он дождался, пока патруль храмовников не скроется за углом, и приготовился.

Он не побежал. Он потек. Погружаясь в тень от разрушенной стены, он позволил ей принять себя. Мир снова потерял краски. Тело стало легким, почти призрачным. Он пересек открытое пространство перед храмом, как пятно тьмы, скользящее по земле. Освященный у входа замер, повернув голову в его сторону, будто услышал фальшивую ноту в симфонии ночи, но ничего не увидел.

Каэль нырнул в пролом следом за вампиром.

Внутри храма царил холод иного рода. Не холод камня, а холод отсутствия. Отсутствия жизни, веры, надежды. Воздух был спертым, пах вековой пылью, истлевшими костями и чем-то еще… слабым запахом высохшей земли и озона, как перед грозой.

«…голод… так долго… кости сухи… плоть – лишь прах… жажда…»Шепот здесь превратился в оглушительный гул, который звучал прямо в черепе.

Он двинулся вглубь, ориентируясь на едва заметные следы, оставленные вампиром – царапина на колонне, капля темной, почти черной крови на полу, где тот задел острый камень. Тропа вела вниз, к массивной каменной двери, ведущей в катакомбы. Она была приоткрыта. Вампир не стал ее закрывать. Уверен в себе. Или просто не считал никого, кто мог бы пойти за ним, достойным внимания.

За дверью начиналась винтовая лестница, уходящая в непроглядный мрак. Шепот усилился, и теперь в нем появились образы, вспыхивающие на краю сознания: тысячи тел, сбрасываемых в яму, огонь, который не мог сжечь болезнь до конца, плач, который впитался в сами камни.

Каэль начал спуск. Здесь его теневые способности работали иначе. Тьма была не просто отсутствием света. Она была плотной, насыщенной, древней. Он чувствовал ее слои, ее течения. Он мог бы раствориться в ней полностью, стать невидимым даже для самого себя. Этот соблазн был так велик, что ему приходилось постоянно сдерживать себя, цепляясь за ощущение рукояти тесака в руке, за физическую боль от трения одежды о кожу.

Впереди, внизу, он почувствовал вспышку. Не света. Вспышку силы. Вампир наткнулся на какую-то ловушку или древнего хранителя. Раздался приглушенный скрежет и злобное шипение.Он спустился на несколько пролетов, когда это случилось.

Каэль воспользовался моментом и глубже погрузился в тень, чтобы обойти место схватки. Он шагнул в самый темный угол лестницы, позволяя тьме полностью поглотить себя, намереваясь «просочиться» сквозь стену на нижний ярус.

Это не было физическим касанием. Его сознание, его новообретенная суть, соприкоснулась с другим сознанием.И в этой абсолютной, нематериальной тьме он коснулся чего-то.

Оно было огромным. Непостижимым. Древним, как остывающая звезда. Оно не мыслило словами или образами. Оно мыслило эонами, тектоническими сдвигами, энтропией. Оно было самой Скверной. Оно было тем, что спало и видело сны под этим храмом.

И оно его заметило.

В разум Каэля хлынул поток, который не был ни мыслью, ни звуком.Это было похоже на то, как человек замечает бактерию под микроскопом. Бесконечно малое, но… любопытное. Необычное.

<…Дитя двух ошибок. Дитя Раскола…><…Искажение…> <…Две крови. Два голода. Переплелись. Неправильно…> <…Шрам от ложного света на истинной тьме… Интересный узор…>

Сущность не говорила с ним. Она классифицировала его. Анализировала, как диковинный минерал. Оно не видело в нем угрозы или союзника. Оно видело в нем симптом. Симптом больного, расколотого мира.

И в этом холодном, отстраненном любопытстве была доля… одобрения? Оно чувствовало в нем родство. Не как в сыне или слуге. А как в плесени, выросшей на гниющем хлебе. Они были частью одного процесса. Процесса распада.

Психический контакт длился не более удара сердца, но для Каэля он был вечностью. Его с силой выбросило обратно в тело.

Он рухнул на колени, хватая ртом воздух. Голова раскалывалась. Из носа пошла кровь. Но хуже всего было то, что его собственная тьма взбунтовалась. Тени вокруг него закипели, сгущаясь в физически ощутимые жгуты. Его уродливый шрам на плече вспыхнул фиолетовым светом, видимым даже сквозь одежду. Неконтролируемая волна его собственной силы, смешанной с эхом сознания древней твари, ударила во все стороны.

И это заметили все.

– Здесь! Я чувствую! Оно пробудилось! Вниз, во имя Пламени!Из темноты впереди, оттуда, где дрался вампир, раздался удивленный, гортанный рык. Охотник понял, что добыча не одна. А сверху, с лестницы, донесся резкий, чистый голос Освященного:

С лязгом и топотом храмовники ринулись в катакомбы.

Каэль медленно поднялся на ноги, вытирая кровь с лица. Он был заперт. Внизу – древний вампир. Сверху – отряд элитных убийц Ордена. А в самой глубине его разума теперь навсегда застрял осколок ледяного взгляда сущности, для которой боги и демоны – лишь пыль на ветру.

По крайней мере, теперь не будет скучно.Он криво усмехнулся.

Глава 8. Между Молотом и Наковальней

Шум сверху нарастал: лязг стали о камень, выкрики команд, гул молитвы Освященного, превращающийся в боевой клич. Это был звук приближающегося катка, который сотрет в порошок все на своем пути.

Снизу, из тьмы, тоже донесся звук. Не рык, не шипение. Тихие, размеренные шаги. И голос. Низкий, с бархатными, аристократическими нотками, лишенный всякого акцента. Голос существа, которое говорило на этом языке дольше, чем существуют правящие династии Гелиополя.

– Какая ирония. Столетиями я избегал света этих фанатиков, а теперь они бегут прямо ко мне, привлеченные вонью какой-то полукровки. Кто бы ты ни был в тенях, выходи. Умрем вместе или заключим сделку. У тебя три удара сердца на размышление.

Перед ним стоял вампир.Каэль не стал ждать. Он вышел из-за поворота лестницы, держа тесак наготове.

Он совершенно не был похож на тех упырей, что напали на логово Малкин. Он был высок, одет в строгий, идеально подогнанный камзол из темного бархата, который, несмотря на пыль и грязь катакомб, выглядел безупречно. Длинные иссиня-черные волосы были собраны в хвост серебряной заколкой. Лицо – бледное, с тонкими, почти совершенными чертами, но глаза… глаза были полностью черными, без белков и зрачков, два колодца, заглянув в которые, можно было увидеть холодные, мертвые звезды. Рядом с ним на полу лежали останки того, с чем он дрался – каменного стража, похожего на уродливую горгулью, разбитого на куски.

– Дроу… почти, – вампир склонил голову набок, изучая Каэля с отстраненным любопытством хирурга. – С примесью человеческой грязи. И со шрамом от их «святого» огня. А всплеск силы… ты коснулся Спящего? Невероятно. Большинство просто сходит с ума. А ты стоишь на ногах. Любопытно. Меня зовут Малакаи.

– Мне плевать, как тебя зовут, – бросил Каэль. Топот сверху становился все громче. – Сделка? Какая сделка?

– Простая, – Малакаи улыбнулся, обнажив клыки, которые были не грубыми звериными отростками, а тонкими, как иглы, и острыми, как скальпели. – Внизу алтарь. На нем Око-что-видит-сквозь-Швы. Его охраняет последняя печать. Я не могу ее сломать, она реагирует на не-жизнь. Но ты… ты наполовину жив. Твоей крови может хватить. А те, кто бежит сверху, не дадут мне времени на долгие ритуалы.

– И что я получу взамен?

– Свою никчемную жизнь. Я проведу тебя мимо них. Я могу стать тенью в тени. Они меня не увидят. А тебя, со всей твоей порчей, учуют за версту. Итак, ты ломаешь печать для меня, я создаю тебе путь для побега. Справедливо.

Лязг доспехов был уже совсем близко. Первый храмовник, несущий светящийся фонарь, показался на верхнем пролете лестницы.

– Решай, полукровка.

– Веди, – бросил он.У Каэля не было выбора. Это была ловушка, он это понимал. Но альтернативой была смерть.

Малакаи кивнул и без единого звука скользнул вниз по лестнице. Каэль последовал за ним, стараясь держаться в его тени. Вампир двигался с нечеловеческой скоростью, и вскоре топот храмовников остался позади, превратившись в глухой гул.

Они оказались в огромном, круглом зале. В центре, на возвышении, стоял алтарь из черного, словно поглощающего свет, базальта. А на нем, на бархатной подушке, истлевшей от времени, лежал шар. Он был размером с кулак, из дымчатого хрусталя, и внутри него медленно клубился туман, в котором вспыхивали и гасли крошечные огоньки, похожие на звезды. Око.

Но подойти к нему было нельзя. Алтарь окружало силовое поле – едва заметное мерцание в воздухе, которое искажало свет и заставляло волосы на руках вставать дыбом. Печать.

– Твоя кровь, – коротко сказал Малакаи. – Нанеси ее на руны у основания алтаря.

Каэль подошел ближе. У подножия алтаря были вырезаны символы, древние, не похожие ни на один из известных ему языков. Он достал кинжал, без колебаний полоснул себя по ладони и прижал кровоточащую руку к холодному камню.

«…кто… кто будит… кто кормит камень… чья кровь…»Сначала ничего не произошло. А затем руны вспыхнули тусклым, багровым светом. Шепот в голове, который почти утих, снова вернулся, но теперь он был другим. Он был вопрошающим.

Печать пробовала его на вкус. Она чувствовала кровь человека, кровь смертного, но под ней она нашла нечто иное. Тьму, унаследованную от матери. Скверну, вшитую в плоть ведьмой. И, самое главное, эхо того самого Спящего, с которым он соприкоснулся.

Мерцающее поле вокруг алтаря зашипело, как вода на раскаленном металле, и исчезло.Камень узнал это эхо. И он подчинился.

Каэль протянул руку, чтобы взять Око, но Малакаи оказался быстрее. Его рука, похожая на когтистую лапу, метнулась мимо Каэля и схватила шар. Черные глаза вампира впились в артефакт.

– Прекрасно, – выдохнул он. – Еще прекраснее, чем в легендах.

– Наша сделка окончена, – процедил Каэль. – Где мой путь?

– Сделка? Ах, да. Я обещал тебе жизнь. Я солгал.Малакаи медленно повернул к нему голову. Его улыбка стала шире, хищнее.

Он шагнул к Каэлю. Скорость была невероятной. Каэль успел лишь выставить тесак, но вампир даже не попытался его отбить. Он просто ударил Каэля в грудь тыльной стороной ладони. Удар был несильным, но внутри него была заключена сверхъестественная мощь.

Каэля отбросило назад, как тряпичную куклу. Он врезался в стену, и мир взорвался болью. Ребра треснули, воздух вышибло из легких. Он сполз на пол, задыхаясь.

– Ты был полезным инструментом, полукровка, – Малакаи с восхищением разглядывал Око, в котором теперь клубился не туман, а багровые вихри. – Но инструменты имеют свойство становиться ненужными. Твоя кровь уникальна. Она несет в себе Раскол. Мой господин, Ночной Князь, будет рад заполучить такой образец. Я оставлю тебя в живых. Едва-едва. Для изучения.

– Нечистый! – взревел Освященный, и его голос ударил, как молот. – Именем Очищающего Пламени, ты умрешь!В этот момент в зал ворвались храмовники.

Малакаи даже не посмотрел в их сторону. Он сжимал Око, и его тело начало меняться. Оно вытягивалось, кожа темнела, из спины прорастали тени, похожие на рваные крылья. Сила артефакта вливалась в него.Десяток воинов ринулись на вампира.

– Глупцы, – прошипел он. – Вы пришли в мою гробницу.

Он поднял свободную руку, и пол зала под ногами храмовников покрылся инеем. Тени в углах ожили, вытягиваясь в острые шипы, которые пронзили двух воинов насквозь.

Каэль лежал у стены, пытаясь вдохнуть. Он видел, как начинается бойня. Храмовники были элитой, их клинки горели святым огнем, их молитвы создавали щиты света. Но Малакаи, усиленный Оком, был чем-то большим. Он был стихией. Он двигался между ними, как призрак, его когти рвали сталь, его темная магия замораживала плоть.

Освященный стоял в центре, читая главную молитву, и вокруг него разгорался купол слепящего света, сжигающий тени вампира. Это был поединок двух титанов, а храмовники были лишь разменной монетой.

Каэль понял, что у него есть лишь один шанс. Пока все внимание приковано к битве, он мог попытаться уползти. Он заставил себя пошевелиться, превозмогая боль.

«…жажда… кровь… так много крови… теплой… живой…»И тут он услышал шепот. Снова. Тот самый, из-под земли.

Спящее просыпалось. Его пробуждала битва над его гробницей, энергия Ока, кровь, проливающаяся на камни. Алтарь в центре зала начал вибрировать. Руны, которые зажгла кровь Каэля, теперь горели не багровым, а черным, как сама пустота, светом.

Из трещин в полу начал сочиться черный, маслянистый туман. Он не поднимался вверх, а стелился по полу, как живая жидкость. Там, где он касался ног мертвых храмовников, их тела начинали дергаться.

– Что это?! – крикнул один из выживших воинов, глядя, как его павший товарищ пытается подняться, его кости хрустят, а глаза загораются тем же черным огнем, что и руны.

– Скверна! Сама суть! – взревел Освященный, его лицо исказилось от ужаса. – Оно проснулось!

Малакаи тоже замер, его черные глаза расширились. Он хотел власти, но он не хотел пробуждать это. Никто не хотел.

Каэль лежал на полу, и черный туман подползал к нему. Он не чувствовал угрозы. Он чувствовал… родство. Он был рожден от Раскола. И это было дитя Раскола.

Туман коснулся его раненой руки. И вместо боли пришло ощущение силы. Его сломанные ребра перестали болеть. Дыхание выровнялось. Он почувствовал, как тьма из-под земли вливается в него, узнавая свою частицу, латая его тело.

Он был больше не полукровкой-гладиатором. Он стоял в центре бури, на стыке трех сил, и черная туманная дымка обвивалась вокруг его ног, как верный пес.Он медленно поднялся на ноги, шатаясь. Все в зале – вампир, Освященный, оставшиеся храмовники и восставшие мертвецы – замерли, глядя на него.

«…забрать… мое…»В его голове звучал лишь один, ясный и четкий приказ Спящего. Приказ, который совпадал с его собственным желанием.

Каэль поднял взгляд на Малакаи. И вампир впервые за сотни лет своей не-жизни почувствовал укол страха. Он смотрел не на смертного. Он смотрел на аватара чего-то неизмеримо древнее и голоднее, чем он сам.Оно говорило об Оке.

Глава 9. Рождение Жнеца

Взгляд Каэля был пуст. В нем не было ни гнева, ни страха, ни боли. Лишь холодная, целеустремленная пустота, отражающая волю сущности, спавшей под храмом. Черный туман, сочащийся из пола, больше не был бесформенной дымкой. Он тянулся к Каэлю, вливаясь в его тело через раны, через поры, делая его тень гуще, темнее, реальнее самой плоти.

– Отдай, – голос, сорвавшийся с его губ, был не совсем его. Он был двойным, как эхо в глубоком склепе. Его собственный хриплый тон и под ним – низкий, вибрирующий гул, от которого дрожали камни.

– Что ты такое? – прошипел он.Малакаи отступил на шаг. Аристократическое самообладание дало трещину. Он был хищником на вершине пищевой цепи, но сейчас он чувствовал себя мышью перед голодным змеем.

Освященный, Иероним, тоже замер. Его битва с вампиром была забыта. Он смотрел на Каэля, и на его лице, впервые за долгие годы службы, отразился первобытный, суеверный ужас. Он видел не еретика. Он видел воплощенный кошмар, о котором лишь шептались в самых тайных книгах Ордена. Воплощение самой Скверны.

Каэль не ответил. Он поднял руку – ту, что была ранена, ту, что он окропил своей кровью на алтаре. Тень под его ногами сгустилась, закипела и, словно живая, поползла вверх по его руке, обвиваясь вокруг нее черными, нематериальными жгутами. Тьма уплотнялась, обретая форму.

Из его кулака, прорастая сквозь плоть, вырвалась рукоять. Она была сделана не из металла или дерева, а из чего-то похожего на обсидиан, но теплого на ощупь, как живая кость. А из навершия рукояти хлынул поток тьмы, сплетаясь в длинный, полупрозрачный хлыст.

Призрачная Плеть.

Она была около трех метров в длину, черная, но не поглощающая свет, а искажающая его. Казалось, что смотришь на мир сквозь кристалл копоти. Она не издавала звука при движении, но сам воздух вокруг нее, казалось, стонал.

– Нет… – выдохнул Иероним. – Этого не может быть… Жатва Пустоты…

Каэль инстинктивно взмахнул плетью.Малакаи, поняв, что потерял инициативу, решил действовать. Он взмахнул рукой, и ледяные шипы, острые как бритва, сорвались с потолка, устремляясь к Каэлю.

Хлыст двигался с неестественной скоростью, не подчиняясь законам физики. Он прошел сквозь ледяные снаряды, не касаясь их. Но там, где он прошел, лед мгновенно чернел, рассыпаясь в прах, будто состарившись на тысячу лет.

Вампир ошеломленно уставился на это. Его магия, способная заморозить кровь в жилах, была просто… стерта.

Каэль сделал шаг вперед. Плеть в его руке жила своей жизнью, извиваясь, как змея. Он снова взмахнул ею, теперь уже целясь в ближайшего восставшего мертвеца. Кончик хлыста прошел сквозь грудь ходячего трупа. На мгновение ничего не произошло. А затем черные вены, как молнии, расползлись от точки касания по всему телу. Мертвец задергался, его кости сломались, и он рухнул на пол грудой гниющей плоти и осколков костей.

– Братья! Не дайте ему уйти! Это порождение Бездны! Уничтожить!Иероним пришел в себя. Фанатизм поборол страх.

Каэль встретил их. Он не двигался как гладиатор. Он танцевал. Плеть в его руке описывала смертоносные восьмерки, создавая вокруг него кокон из призрачной тьмы.Оставшиеся храмовники, верные своему долгу, ринулись на Каэля. Их освященные клинки сияли белым светом.

Первый храмовник замахнулся для удара. Хлыст прошел сквозь его посеребренный нагрудник, как будто тот был сделан из воздуха. Воин замер, его глаза расширились от удивления. А затем он закричал. Его доспех начал чернеть, ржаветь и осыпаться трухой. Кожа под ним покрылась язвами. Через секунду он упал, задыхаясь, его тело пожирала Скверна изнутри.

Второй успел выставить щит. Плеть прошла и сквозь него. Эффект был тот же. Святые руны на щите почернели и погасли. Рука воина, державшая щит, превратилась в сухую мумию.

Малакаи, наблюдая за этой бойней, принял решение. Он не стал вступать в бой. Он развернулся и бросился к пролому в стене, через который они вошли. Око-что-видит-сквозь-Швы было великим сокровищем, но его жизнь была дороже. Этот новый игрок был слишком непредсказуем.

Он не побежал за ним. Он просто направил плеть в его сторону, и хлыст вытянулся на невероятную длину, пролетев через весь зал. Малакаи почувствовал опасность и отпрыгнул в сторону, но кончик плети все же задел его плащ.Но Каэль, или то, что им управляло, не собиралось его отпускать.

Бархат мгновенно истлел. Но эффект на этом не закончился. Вампир вскрикнул от боли. Там, где плеть коснулась его ауры, на его плече, даже под одеждой, вспыхнула черная, незаживающая рана. Она не кровоточила. Она… дымилась тьмой. Скверна проникла в его не-мертвую плоть.

Вампир взревел от ярости и боли и исчез в проломе.

– Демон! Я изгоню тебя обратно в твою Бездну! – выкрикнул он, поднимая свой светящийся жезл.Теперь в зале остались только Каэль и Иероним. Освященный стоял в центре своего светового купола, его лицо было белым, как мел. Он был единственным, кого плеть не могла коснуться. Святой свет был надежной защитой.

Каэль выставил вперед руку с плетью. Тьма, сочащаяся из пола, хлынула к нему, формируя перед ним вихревой щит из чистого мрака.Купол света вокруг него сжался, а затем взорвался ослепительной волной, устремившейся к Каэлю.

Свет и Тьма столкнулись.

Раздался не звук, а вой, разрывающий саму ткань реальности. Камни трещали, воздух вибрировал. На мгновение в центре зала возникла серая, размытая зона, где не было ни света, ни тьмы, а лишь искаженное пространство.

Щит Каэля треснул. Сила Освященного, накопленная годами веры, была слишком велика. Его отбросило назад. Плеть исчезла, втянувшись обратно в его руку, оставив лишь черные узоры на коже. Иероним тоже упал на колени, тяжело дыша, его защитный купол погас. Он истратил все свои силы.

Они смотрели друг на друга через разгромленный зал. Оба были на пределе.

И тут в голове Каэля, сквозь боль и усталость, прозвучал новый шепот. Не тот, что принадлежал Спящему. Этот был другим. Четким. Женским. Он исходил от Ока, которое Малакаи обронил, когда плеть коснулась его. Артефакт лежал в нескольких шагах, и теперь, когда вампир был далеко, он обращался к Каэлю.

«…Клинок Рассвета… он спит в Сердце Мира… где небо встречается с землей… Клинок, что режет Швы… он может убить Спящего… он может убить Князя… он может убить и богов…»

Это были не просто слова. Это было знание. Карта, впечатанная прямо в его мозг. Он увидел пик горы, пронзающий облака, и древний, затерянный монастырь на его вершине. Он увидел клинок, выкованный из застывшего звездного света.

Он знал, что это. Противовес той силе, что теперь текла в его жилах. Оружие, способное убить даже его нового… покровителя. Единственный шанс не стать марионеткой.

Он поднялся на ноги, шатаясь, и подошел к Оку. Иероним, слишком слабый, чтобы помешать, мог лишь смотреть с ненавистью.

– Что… что ты видел? – прохрипел Иероним.Каэль поднял шар. Туман внутри него закружился, показывая ему видение горного пика.

– Я видел надежду, – сказал он. – И я иду за ней.Каэль повернулся к нему. В его глазах на мгновение промелькнула его собственная, человеческая воля.

Он повернулся и пошел к выходу, оставляя обессиленного Освященного одного среди трупов и разрушения. Он не знал, почему пощадил его. Может, потому что тот был единственным, кто смог противостоять ему. А может, потому что в глубине души, под слоями тьмы и скверны, все еще тлел уголек того, кем он был раньше. Уголек, который отчаянно цеплялся за мысль, что в этом гниющем мире еще есть за что сражаться, кроме собственного выживания.

Он получил оружие, способное уничтожить мир. И знание об оружии, способном его спасти. Ирония была жестокой. И очень в его вкусе.

Глава 10. Цена в Тенях

Выбравшись из-под храма, Каэль вдохнул ночной воздух Гелиополя. Он был смрадным, пропитанным дымом и нечистотами, но сейчас он казался чистейшим эликсиром по сравнению с древней пылью катакомб. Город все еще гудел, как растревоженный улей. Факелы патрулей сновали по улицам, но теперь они держались большими группами, опасливо заглядывая в темные переулки. Что-то изменилось. Страх стал гуще.

Он двинулся обратно в Топь. Теперь это было легко. Тени сами расступались перед ним, скрывая его. Люди и стражники инстинктивно отводили взгляды от тех мест, где он проходил, чувствуя подсознательный, животный ужас. Он стал слепым пятном в зрении этого мира.

Но с каждым шагом он чувствовал цену.

Сила Спящего, что текла в его жилах, была не просто энергией. У нее была своя воля, свой примитивный, всепоглощающий голод. Когда он не использовал плеть, эта сила начинала грызть его изнутри. Она шептала. Не словами, а желаниями. Сломать. Уничтожить. Поглотить. Увидев пьяницу, спящего в сточной канаве, он почувствовал острое, почти непреодолимое желание протянуть руку и высосать из него жизнь, просто чтобы утолить этот внутренний зуд.

Он боролся с этим, стискивая зубы, впиваясь ногтями в ладони. Рукоять тесака, висевшего на поясе, казалась холодной и честной. Физический мир, мир стали и плоти, стал его якорем. Он понял, что каждое использование Призрачной Плети, каждый миг слияния с тьмой Спящего – это шаг в бездну. Шаг к тому, чтобы стать безвольной оболочкой, Жнецом Пустоты, аватаром древнего голода. А Каэль, переживший Яму, слишком ценил свою волю, чтобы отдать ее без боя. Плеть была оружием последнего шанса. Не инструментом.

Око в сумке за пазухой было теплым. Оно тоже шептало, но его шепот был иным – холодным, информативным, как шелест страниц древней хроники. Оно показывало ему пути, слабые места в патрулях, уязвимости врагов. Оно было разумом. Плеть была инстинктом.

Когда он вернулся в логово Матери Малкин, она уже ждала его. Разгром был убран. Тела исчезли. Лишь темные пятна на полу напоминали о недавней битве. Старуха сидела за столом и раскладывала костяные руны.

– Ты изменился, – наконец сказала она. Это не было вопросом. – Ты пахнешь не просто кровью и тенью. Ты пахнешь… камнем. Древним, голодным камнем.Она подняла на него свои черные глаза и долго молчала, изучая его.

– Я принес то, что ты хотела, – Каэль выложил Око на стол.

– Оно… поет. Я слышу его. – Она перевела взгляд на Каэля. – Но оно твое. Оно выбрало тебя. Я не смогу его удержать.Малкин протянула к нему свою костлявую руку, но не коснулась. Она смотрела на шар с благоговением и страхом.

– Я заплатил свой долг. Выведи меня из города.

– Долг? – ведьма снова рассмеялась своим скрипучим смехом. – Мальчик, ты притащил в мой дом отголосок Спящего. Ты превратил Топь в охотничьи угодья для вампиров и инквизиторов. Ты принес Око, которое теперь будет манить к себе всех, у кого есть хоть капля силы. Ты думаешь, старый долг еще в силе? Ты создал сотню новых!

– Но я выведу тебя. Не из-за долга. А потому, что ты стал слишком опасен, чтобы держать тебя рядом. Ты – ходячая чума. Бомба, которая вот-вот взорвется. И я предпочитаю, чтобы это случилось подальше от моего дома.Она поднялась и подошла к нему.

– Этот туннель выведет тебя за городскую стену, к Болотам Плакальщиц. Дальше – сам. Иди на север, к Серым Горам. Люди говорят, там, на Пике Бурь, стоит древний монастырь Безмолвных Братьев. Они хранители знаний. Может, они научат тебя, как носить в себе бога и не сойти с ума. А может, просто убьют. В любом случае, это будет интересно.Она повела его к задней стене своей лачуги, которая казалась сплошной. Но старуха нажала на какой-то камень, и часть стены бесшумно отошла в сторону, открывая сырой, узкий лаз.

– И запомни, Пепел Ямы. То, что внутри тебя, – не твой союзник. Это хищник, который ждет, когда ты ослабнешь. Корми его по капле, иначе он сожрет тебя целиком. А Око… Око не друг. Оно – библиотекарь в горящем доме. Оно покажет тебе любую книгу, но ему плевать, сгоришь ли ты вместе с ней. Не доверяй ничему, что они тебе шепчут. Доверяй только стали. И своей ненависти. Она – единственное, что у тебя по-настояて осталось.Каэль шагнул в проход, но Малкин остановила его, схватив за руку. Ее хватка была неожиданно сильной.

Каэль ничего не ответил. Он просто кивнул и скрылся во тьме туннеля.

Путь был долгим и зловонным. Он шел несколько часов по узким, скользким ходам, слыша над головой гул города, а под ногами – чавканье грязи. Наконец, он почувствовал свежий, влажный ветер. Выход был замаскирован в корнях огромного, полусгнившего дерева на краю болота.

Он выбрался наружу. Позади осталась каменная громада Гелиополя, окутанная дымом и страхом. Впереди расстилались бесконечные, окутанные туманом Болота Плакальщиц. Название было не случайным. Ветер, гуляющий среди топких трясин и чахлых деревьев, издавал звуки, похожие на тихий, безутешный плач.

На этот раз она ощущалась иначе. Не как пьянящий миг перед новой клеткой, а как тяжелое, гнетущее бремя. Он был свободен от стен города, но стал узником своего собственного тела.Свобода.

Он посмотрел на свои руки. На одной – черные узоры, оставленные плетью, скрытая угроза. В другой, невидимой, он словно держал знание о Клинке Рассвета – призрачную надежду.

Он был оружием, направленным на самого себя.

Неожиданно Око в сумке потеплело. В его разуме возник образ. Четкий и ясный. Недалеко, в миле к северу, у старой заброшенной часовни, собрался отряд. Десяток всадников. Судя по гербам на плащах – наемники. А в центре – фигура в черном бархате, стоящая рядом с великолепным вороным жеребцом. Малакаи. Вампир не просто сбежал. Он ждал его. И он был не один.

Рядом с образом возникла информация, сухая, как сводка разведчика: «Противники: двенадцать. Один – вампир-аристократ, класс "Кровавый Барон", ослаблен раной от скверны, регенерация замедлена. Одиннадцать – наемники, "Железные Грифы", опытные ветераны, вооружены посеребренными клинками. Уязвимости: низкая дисциплина, жадность, страх перед сверхъестественным».

«…убить… наказать… забрать…»Око не просто показывало. Оно анализировало. А сила внутри него, почувствовав близость врага, зашевелилась, заурчала, как голодный зверь.

Но глядя на образ Малакаи, он чувствовал не страх. Он чувствовал ярость. Холодную, расчетливую ярость арены. Вампир предал его, использовал, чуть не убил. Это был личный счет.Каэль положил руку на рукоять тесака. Он мог обойти их. Раствориться в тенях болота. Это было бы разумно.

Он не станет рабом Спящего. Он не станет игрушкой Ока. Он сам будет решать, кого и когда убивать.

Он не пойдет на север. Пока нет. Сначала он заставит Малакаи заплатить за свое высокомерие.И сейчас он хотел убить вампира.

Он двинулся вперед, в туман. Не как жертва, а как охотник. И впервые за долгое время он чувствовал себя на своем месте. Игра продолжалась. Но теперь он знал правила. И у него на руках были все козыри.

Глава 11. Плата за Гордыню

Туман на болотах был молочно-белым, он крал звуки и искажал расстояния. Каэль двигался в нем, как призрак. Он был на своей территории. Каждый шорох камыша, каждый всплеск воды был для него словом в открытой книге. Он легко обошел дозорных, двух наемников, что лениво переговаривались у костра, жалуясь на сырость и комаров. Они были слепы и глухи.

Он увидел их лагерь у полуразрушенной часовни. Малакаи стоял отдельно от своих наемников, глядя в сторону Гелиополя. Его плечо было перевязано черным шелком, но даже на расстоянии Каэль чувствовал ауру боли и ярости, исходящую от раны, оставленной плетью. Вампир был ослаблен, но не сломлен.

«Ударь из тени. Убей самого слабого. Создай хаос. Используй их страх», – шептало Око в его разуме, предлагая дюжину идеальных тактических сценариев.

«Разорви его! Выпусти меня! Мы сожрем их души!» – рычал голод Спящего в его крови, обещая всепоглощающую мощь.

Каэль проигнорировал оба голоса. Высокомерие, рожденное на арене и вскормленное новообретенной силой, говорило ему, что он – хищник высшего порядка. Он не будет прятаться. Он сам напишет сценарий этого боя.

Наемники вскочили, выхватывая мечи. Малакаи медленно обернулся. На его бледном лице не было удивления, лишь холодное, презрительное любопытство.Он вышел из тумана в двадцати шагах от костра. Спокойно, без спешки.

– Явился. Я думал, у тебя хватит ума забиться в какую-нибудь нору и сдохнуть там, – его голос был тихим, но каждый в лагере его услышал. – Или ты пришел вернуть свою игрушку?

– Я пришел за твоей головой, – ровно ответил Каэль, его рука легла на рукоять тесака.

Он не договорил. Каэль метнул в него один из ножей, подаренных Малкин. Он не целился в горло или сердце. Он целился в колено. Лезвие вошло глубоко. Гигант взвыл и рухнул на землю.Один из наемников, бородатый гигант с двуручным мечом, рассмеялся. – С этим-то зубочисткой? Да мы…

Это был сигнал. Каэль рванулся вперед, но не на Малакаи. Он врезался в ряды наемников. Началась жестокая, грязная рубка в стиле Ямы. Его тесак находил щели в доспехах, ломал запястья, вспарывал сухожилия. Он не пытался убивать. Он калечил. Он был вихрем боли и ярости, превращая слаженный отряд в кричащую, истекающую кровью толпу.

Когда Каэль увернулся от удара одного наемника и вонзил кинжал в бедро другому, вампир оказался рядом. Не позади, не сбоку. Просто рядом. Он двигался так быстро, что глаз не успевал уследить.Но Малакакаи не был инквизитором Тероном. Он не стал ждать, пока его пешки будут сметены.

Мир взорвался болью. Воздух вышел из легких с хриплым стоном. Все мышцы свело судорогой. Каэль рухнул на колени, беспомощный.Его удар был нечеловечески точным. Он не бил. Он ткнул двумя пальцами в солнечное сплетение Каэля.

– Ты быстр для смертного, – голос Малакаи звучал прямо над его ухом. – Ты силен. Но ты дерешься как зверь в яме. Ты видишь только плоть и сталь. А я вижу нити, которые движут плотью.

– Твоя ошибка была в том, что ты решил, будто наша последняя встреча была боем. Нет. Это была паническая беготня. А вот это… – он снова поднял Каэля и ударил, на этот раз локтем в спину, в район почек. Боль была такой, что Каэль чуть не потерял сознание. – …это бой. И ты его уже проиграл.Вампир схватил его за волосы и с силой приложил лицом о землю.

– Не трогать! – приказал Малакакаи. Он вырвал из-за пазухи Каэля мешочек с Оком. – Я заберу то, что принадлежит мне по праву. А его… его сила интересна. Я хочу посмотреть, как она работает.Наемники, придя в себя, окружили его, готовые добить.

– Где твоя призрачная плеть, полукровка? Где та чудовищная мощь, что обратила в бегство меня, Малакаи из рода Вечной Ночи? Давай! Покажи мне! Или она работает, только когда ты мочишься в штаны от страха?Он пнул Каэля в бок, переворачивая на спину.

Унижение было острее боли. Каэль лежал в грязи, сломленный, побежденный, окруженный врагами. Око, его надежда, было в руках вампира. Голод Спящего внутри него выл, бился в агонии, чувствуя поражение носителя.

«Слабак! Ничтожество! Дай мне контроль! Я уничтожу их!»

И в этот момент, на самом дне отчаяния, Каэль сдался. Не полностью. Он не отдал контроль. Он заключил сделку. Он открыл шлюз, который до этого держал закрытым.

«Хочешь крови? Получишь. Но по моим правилам».

Его глаза изменились. Оба. Даже человеческий, серый, загорелся фиолетовым огнем. Уродливый шрам на плече вспыхнул под одеждой, и из него повалил черный дым.– Ты… хотел… посмотреть? – прохрипел Каэль, поднимая голову.

– Смотри, – прошипел он.

Призрачная Плеть вырвалась из его руки не изящным хлыстом. Она взорвалась неконтролируемым потоком чистой тьмы, десятками черных щупалец, которые метнулись во все стороны. Это была не точность скальпеля. Это был взрыв гранаты.

Наемники, стоявшие ближе всех, закричали. Щупальца прошли сквозь их тела, и они начали разлагаться заживо, превращаясь в гниющую массу еще до того, как упали на землю. Остальные в ужасе отпрянули.

Одно из щупалец устремилось к нему. Он выставил вперед руку, и вокруг нее вспыхнул багровый щит кровавой магии. Щупальце ударило в щит, и тот затрещал. Вампира отбросило на несколько шагов.Малакаи отпрыгнул назад, его лицо исказилось. Это была не та сила, что он видел в храме. Это была первозданная, дикая скверна.

Каэль медленно поднимался на ноги. Его тело сотрясала дрожь. Он чувствовал, как сила Спящего пожирает его жизненную энергию, как она переписывает его плоть. Кожа на руке, держащей плеть, почернела и стала похожа на обугленное дерево. Он терял себя.

– Впечатляет, – прошипел Малакаи, понимая, что ситуация вышла из-под контроля. Он крепче сжал Око. – Но эта сила убьет тебя раньше, чем ты до меня доберешься. Мы еще встретимся, полукровка. Когда ты научишься держать свою собаку на поводке.

Но вампир уже исчез.Он развернулся, одним прыжком вскочил на своего вороного коня и, не обращая внимания на вопли выживших наемников, вонзился в туман. – Лорд! Не бросайте нас! – крикнул кто-то ему вслед.

Щупальца тьмы втянулись обратно в руку Каэля. Он рухнул на колени, тяжело дыша. Вокруг валялись полуразложившиеся трупы. Несколько уцелевших наемников, обезумев от ужаса, разбегались в разные стороны, бросая оружие.

Он остался один. Победитель? Нет. Он выжил. Но какой ценой? Он потерял Око. Он чуть не потерял себя, позволив Спящему взять верх. Он был сломлен, унижен, а его враг ускакал с его единственной надеждой.

Боль от ран вернулась с удвоенной силой. Рука, из которой вырвалась плеть, горела нестерпимым огнем. Он посмотрел на нее. Черные вены расползлись до самого локтя. Он заплатил за эту вспышку мощи частью своего тела. Частью своей души.

Лежа в грязи и крови посреди болота, Каэль понял свой главный урок. Сила – это не оружие. Это яд. И если он не найдет противоядие, то очень скоро от него самого не останется ничего, кроме безвольного монстра, жаждущего разрушения.Он был прав. Победа не дается даром. А поражение… поражение стоит еще дороже.

Путь на север, к Серым Горам, к Клинку Рассвета, теперь был не просто целью. Он стал его единственным шансом на выживание.

Глава 12 . Свет в Клетке

Путь на север был путем через шрамы умирающего мира. Болота уступили место выжженным пустошам, где ветер, словно безумный могильщик, перекатывал по земле почерневшие человеческие кости. Низкое, серое небо давило на плечи, и редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь пелену облаков, были больными и желтушными, не грея, а лишь подчеркивая всеобщее увядание. Каэль двигался по этому ландшафту, как его неотъемлемая часть – тень, отбрасываемая еще большей тенью, призрак, преследуемый собственным распадом.

Боль в руке стала его метрономом, отсчитывающим время до неизбежного конца. Тупая, глубокая, она въелась в самые кости, словно там поселилась стая невидимых падальщиков. Черные вены под кожей, похожие на корни гнилого дерева, медленно, с упорством ледника, ползли вверх по плечу, подбираясь к шее. Он чувствовал, как сила Спящего, подавленная, но не побежденная, ждет своего часа. Она была хищником, запертым в клетке его плоти, и с каждым днем прутья этой клетки становились все тоньше.

Север. Серые Горы. Клинок Рассвета. Эта мантра стала его единственной молитвой, единственным, что удерживало его от того, чтобы просто лечь на эту выжженную землю и позволить тьме поглотить себя.

На третий день пути по заброшенному тракту он увидел их. Караван.

Он залег в лощине, поросшей чахлым кустарником, и сердце, привыкшее к битвам, пропустило удар. Это была ярмарка плоти, передвижное узилище, воплощение всего, что он ненавидел в этом мире.

Десяток или чуть больше наемников из банды «Кровавый Коготь» охраняли свой живой товар. Лица у них были как у гиен: жестокие, пустые, жадные. Они лениво переругивались, попивая из фляг, и время от времени тыкали древками копий в сторону клеток.

В больших повозках томились орки, гномы, эльфы – сломленные, искалеченные, лишенные будущего. Но взгляд Каэля приковала одна, самая маленькая клетка, стоявшая особняком. Она была чище других, и солома в ней была свежей. Это была клетка для особо ценного товара.

И в ней была она.

Девушка, лет семнадцати-восемнадцати. Она сидела, прислонившись спиной к прутьям, и смотрела на унылый пейзаж невидящим взглядом. На ней было простое белое платье, теперь изорванное и грязное, но даже в таком виде она была… не от мира сего.

Ее красота была почти болезненной, неземной. Длинные, цвета расплавленного золота волосы разметались по плечам. Лицо – идеальный овал, как у статуй древних богинь, с высокими скулами и нежной, почти прозрачной кожей. Пухлые, словно созданные для молитв, а не для поцелуев, губы были плотно сжаты. А глаза, обрамленные густыми темными ресницами, были цвета чистого неба после грозы – пронзительно-голубые, и в их глубине плескалась такая бездна печали и несломленной веры, что Каэлю стало не по себе.

Она не плакала. Не кричала. Она просто сидела в своей клетке, и само ее присутствие казалось укором всему этому гниющему миру.

Один из работорговцев, самый жирный и уродливый, подошел к ее клетке.

– Ну что, моя святоша? Готова к встрече со своим новым хозяином? Говорят, барон любит, когда они кричат. Особенно такие чистенькие, – он осклабился, обнажив гнилые зубы, и протянул руку, чтобы коснуться ее волос сквозь прутья.

Девушка не отшатнулась. Она медленно повернула к нему голову, и ее небесно-голубые глаза встретились с его поросячьими глазками.

– Да простит тебя Единый, – тихо сказала она. Голос ее был мелодичным, но твердым, как сталь. – Ибо ты не ведаешь, какую тьму призываешь в свою душу.

Работорговец отдернул руку, словно обжегшись. Он сплюнул на землю.

– Умная, стерва. Ничего, барон выбьет из тебя всю эту святость.

И в этот момент мир для Каэля сузился до этой одной сцены.

Он вспомнил. Не просто боль и унижение рабства. Он вспомнил лицо своей матери. Не то, каким оно было, а то, каким оно могло бы быть в другом мире. Мире, где не было клеток и хозяев. Мире, где ее красота была бы поводом для песен, а не причиной для страданий.

Голод Спящего внутри него проснулся, почуяв концентрированную боль и поруганную чистоту.

«Да! Пир! Выпусти меня, носитель! Я разорву их! Я сожру их души!»

Тьма рвалась наружу. Он чувствовал, как черные вены на руке начинают пульсировать. Он мог бы уничтожить их всех за десять ударов сердца.

– Нет, – прошептал Каэль, обращаясь к монстру внутри. – Не твоим способом. Это… мое.

Он поднялся и вышел из лощины. Он не крался. Он просто шел по дороге, и его одинокая фигура, облаченная в рванье, с грубым тесаком в руке, приковала к себе все взгляды.

– Эй, крыса! – заорал один из наемников. – Заблудился? Проваливай, пока мы не скормили твои потроха псам!

Каэль не ответил. Он просто шел.

Трое самых ретивых бросились к нему. Началась короткая, жестокая рубка в стиле Ямы. Каэль двигался на инстинктах, выкованных в крови и песке. Он не убивал. Он калечил. Ломал кости, рвал сухожилия, превращал слаженный отряд в кричащую, истекающую кровью толпу.

Когда последний из нападавших рухнул, корчась на земле, остальные замерли. Они смотрели не на героя. Они смотрели на палача.

– Ключи, – хрипло сказал он, указывая тесаком на главаря банды. – Или я спущу с поводка то, что вы не хотите видеть. Поверьте мне.

Они поверили. Главарь, дрожа, бросил связку ключей на землю и, подхватив своих раненых, поспешно отступил.

Каэль подошел к клетке. Девушка смотрела на него. Теперь в ее глазах не было печали. В них было… узнавание. Словно она видела не его грязное, покрытое шрамами лицо, а его душу.

Он отпер замок.

– Ты свободна.

Она медленно вышла из клетки, потирая натертые запястья.

– Спасибо, – сказала она. Голос ее был спокоен. – Я Лия.

– Мне не нужна твоя благодарность, – бросил он, отворачиваясь. – Уходи. Леса на востоке.

– Я не могу, – так же спокойно ответила она. – Я не выживу одна. И… я думаю, я нужна тебе.

Каэль резко обернулся. Раздражение вспыхнуло в нем.

– Нужна? Ты? Хрупкая девушка, которая молится своим богам, пока мир горит? Чем ты можешь быть мне полезна? Ты – обуза. Яркая приманка для каждого ублюдка в этих пустошах.

Она сделала шаг к нему. Она не боялась.

– Твоя рука, – сказала она, глядя на его плечо, где под рваной рубахой проступали черные вены. – Она болит. Это не просто рана. Это скверна. Она пожирает тебя.

– И что? Ты прочтешь надо мной молитву? – язвительно спросил он.

– Нет, – Лия покачала головой, и золотые волосы качнулись, словно живые. – Я помогу тебе. Я – целительница. Меня учили успокаивать боль, очищать раны и… разговаривать с тьмой. Иногда она слушает.

Она подошла совсем близко и, прежде чем он успел ее остановить, коснулась его изъеденной скверной руки.

Ее прикосновение было теплым. Не магическим. Просто теплым. И в этот момент Каэль почувствовал, как боль, его вечная спутница, на мгновение отступила. Словно ледяные тиски, сжимавшие его плоть, ослабли.

Он отшатнулся, как от огня.

– Не трогай меня!

– Почему ты спас меня? – спросила она, не отступая. Ее голубые глаза заглядывали ему прямо в душу. – Ты не герой. Ты убийца. Я видела это в твоих глазах, когда ты дрался. Ты наслаждался их болью. Так зачем? Зачем тебе лишний груз, который только замедлит тебя?

Он смотрел на нее, на ее ангельское лицо, на котором проступала мудрость, не свойственная ее годам, и чувствовал, как рушатся его стены.

– Потому что… – он заставил себя выдавить слова, – потому что в этом проклятом мире должно остаться хоть что-то, что не покрыто грязью и кровью.

Это была самая честная вещь, которую он говорил за последние десять лет. И, сказав это, он почувствовал себя уязвимым. Голым.

– Я не просил тебя идти со мной, – рыкнул он, пытаясь вернуть свою броню цинизма. – Я просто открыл клетку. Дальше – твои проблемы.

– Нет, – мягко, но непреклонно сказала Лия. – Теперь мы – проблема друг друга. Ты спас мое тело. Я спасу твою душу. Это справедливая сделка.

Она улыбнулась. Легкая, почти детская улыбка, которая на мгновение осветила этот серый, умирающий мир.

Каэль отвернулся, чтобы она не увидела выражение его лица. Он не знал, что чувствует. Ярость? Раздражение? Или нечто иное, давно забытое, похожее на… надежду?

Он был циничным убийцей из Ямы. Он просто пытался выжить.

Но теперь рядом с ним шла девушка с лицом ангела и душой древнего целителя. И он понимал, что его путь на север перестал быть просто бегством. Он превратился в нечто гораздо более сложное и опасное.

В паломничество. И он не был уверен, готов ли к той святыне, что ждала его в конце.

Глава 13 . Разговор у Гаснущего Огня

Ночь в пустошах была живой. Она дышала ледяным ветром, шептала голосами давно умерших и смотрела на них мириадами холодных, равнодушных звезд. Они укрылись в неглубокой пещере, узком разломе в скале, где запах сырости и вековой пыли смешивался с дымом их крошечного костра. Огонь был их якорем, хрупким островком тепла и света в безбрежном океане мрака.

Каэль сидел, прислонившись спиной к холодному камню, и методично точил свой тесак. Скрежет стали о точильный камень был единственным звуком, который он издавал. Это было привычное, медитативное занятие, ритуал, который он выполнял сотни раз после боев в Яме. Он помогал упорядочить мысли, отогнать призраков. Но сегодня призраки не уходили. Они сидели напротив, у самого огня.

Лия закончила перевязывать рану на его боку, оставленную одним из наемников. Ее прикосновения были легкими, почти невесомыми, но уверенными. Она двигалась с грацией опытного лекаря, ее длинные пальцы deftly очищали рану отваром из трав, которые она умудрилась найти даже на этой мертвой земле. Когда она закончила, то села напротив, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

– Ты так и не сказал, как тебя зовут, – тихо произнесла она, нарушив молчание.Пламя костра танцевало в ее небесно-голубых глазах, и на мгновение она показалась Каэлю неземным созданием, духом огня и света, случайно запертым в человеческом теле.

– Имена – это слабость, – отрезал он, не прекращая точить клинок. – Они дают другим власть над тобой.

– Имена – это истории, – мягко возразила она. – Они говорят, кто мы и откуда пришли. Меня назвали Лией, что на древнем наречии значит «несущая свет». Моя мать верила, что я смогу принести немного света в этот мир.

– Моя мать тоже дала мне имя. Но мир счел его слишком сложным. Он дал мне другое. Попроще. «Полукровка». Потом «Раб». Потом «Пепел Ямы». Эти имена мне нравятся больше. Они честнее. В них нет лживых обещаний.Каэль криво усмехнулся.

Он намеренно бросил эти слова, как камни, чтобы возвести между ними стену. Он ожидал, что она отшатнется, испугается. Но Лия лишь склонила голову набок, и в ее взгляде не было ни страха, ни осуждения. Только глубокое, почти болезненное сочувствие.

– Пепел – это то, что остается после огня, – сказала она, и ее голос был похож на тихую мелодию. – Но огонь не только разрушает. Он очищает. Может быть, твое имя – не конец истории, а ее начало.

– Хватит проповедей, – прорычал он. Скрежет камня о сталь стал громче, агрессивнее. – Я не один из твоих заблудших прихожан. Я видел, как ваши «святые» из Ордена Очищения «очищают» людей на площадях. Много дыма и криков. Не впечатлило. Ваша вера – такой же ошейник, как и тот, что я носил. Просто он сделан из красивых слов, а не из ржавого железа.

– Я не служу Ордену Очищения, – спокойно ответила Лия. – Их бог – это бог страха и огня. Мой Единый – это свет, который теплится в каждом живом существе. Даже в тебе, Пепел Ямы. Я видела его. Там, на дороге. Когда ты решил драться не ради убийства, а ради спасения.

– Я дрался ради себя! – взорвался он, отбрасывая точильный камень. Он вскочил на ноги, нависая над ней, как грозовая туча. Тьма внутри него, разбуженная ее словами, зашевелилась. – Я увидел в той клетке эхо своей собственной боли! Своего унижения! Я убивал их, потому что ненавидел в них своих бывших хозяев! Это была месть, а не спасение! Эгоизм, а не добродетель! Не смей называть это светом!

Он тяжело дышал, его фиалковый глаз горел во тьме. Он ожидал, что она испугается, съежится. Но Лия медленно поднялась на ноги, оказываясь почти вплотную к нему. Она была ниже, хрупкая, как тростинка, но в ней не было ни капли страха.

– А что такое свет, как не желание одного живого существа облегчить боль другого, даже если оно делает это из эгоизма? – ее голос был тихим, но он пронзил его ярость, как тонкий клинок. – Ты говоришь, что видел в нас свою боль. Это и есть сострадание, Пепел. Самая чистая его форма. Ты не смог пройти мимо, потому что часть тебя, та, которую не убили в Яме, узнала себя в нас. Ты спас нас, чтобы спасти того мальчика, которым когда-то был. Разве это не свет?

Каэль замер. Ее слова обезоруживали. Она не спорила с его цинизмом. Она принимала его и выворачивала наизнанку, показывая ему то, что он отчаянно пытался скрыть даже от самого себя.

– Ты ничего не знаешь, – прошипел он, отступая на шаг.

– Я знаю, что твоя рука гниет, потому что тьма внутри тебя питается твоей ненавистью и болью, – сказала она, и ее ангельское лицо стало серьезным, мудрым не по годам. – Но я также знаю, что когда я касаюсь тебя, тьма отступает. Не из-за моих молитв. А потому, что мое прикосновение напоминает ей, что в этом теле еще живет человек. И она боится его.

– Ты не просто Пепел, – прошептала она, глядя ему в глаза. – Ты – уголек, который еще тлеет. И я не позволю ему погаснуть. Не потому, что я святая. А потому, что в этом умирающем мире каждый тлеющий уголек – это бесценное сокровище.Она снова шагнула к нему и, прежде чем он успел среагировать, взяла его израненную, покрытую черными венами руку в свои ладони. Ее кожа была теплой и мягкой.

Он стоял, как громом пораженный, не в силах отнять свою руку. Ее прикосновение не жгло. Оно успокаивало. Тихий, теплый покой разливался по его венам, заставляя голод Спящего затихнуть, съежиться в самом дальнем уголке его души.

– Почему? – хрипло спросил он, и в этом вопросе была вся его боль, все его непонимание. – Почему ты это делаешь?

– Потому что однажды, когда я была маленькой девочкой, мою деревню сожгли орки. Они убили моих родителей. Я спряталась в погребе и слышала их крики. А потом, когда все стихло, меня нашел орк. Огромный, старый, со шрамом через все лицо. Я думала, он убьет меня. Но он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не ярость, а усталость. Он протянул мне флягу с водой и кусок хлеба. А потом ушел. Он не спас меня из доброты. Может, он увидел во мне свою дочь. Может, он просто устал убивать в тот день. Я не знаю. Но я знаю одно: даже в самом темном чудовище может найтись капля света. И если у меня есть шанс найти эту каплю в тебе, я должна попробовать. Ради того старого орка. И ради себя.Лия посмотрела на их сцепленные руки – ее, чистую и светлую, и его, изуродованную шрамами и скверной.

Она отпустила его руку. Каэль медленно опустился обратно к огню. Он не знал, что сказать. Впервые за долгие годы кто-то заглянул за маску зверя и не отшатнулся в ужасе.

Но теперь он был не один. И это пугало его больше, чем любая битва.Он не стал больше точить свой тесак. Он просто сидел и смотрел в огонь, чувствуя, как в ледяной пустыне его души что-то едва заметно тает. Он все еще был Пеплом Ямы. Циничным, сломленным убийцей.

Глава 14. Охотники и Жертва

Пустоши сменились предгорьями. Воздух стал чище и холоднее, а серая земля уступила место камням, поросшим жесткой травой и чахлым вереском. Впереди, на горизонте, проступили зубчатые, покрытые вечными снегами вершины Серых Гор. Они были похожи на клыки мертвого бога, вонзенные в небо. Цель была близка, но Каэль чувствовал, что именно здесь, на последнем отрезке пути, опасность будет самой высокой. Легкая добыча всегда расслабляет, а расслабление в этом мире было синонимом смерти.

Присутствие Лии стало для него странной, двойственной реальностью. Днем она была его якорем. Ее спокойствие, ее тихие песни, ее прикосновения, которые усмиряли тьму в его руке, – все это давало ему силы идти дальше. Он научился читать следы, находить воду, ставить бесшумные ловушки на мелкую дичь, и она с детским любопытством впитывала эти уроки выживания, быстро учась. Иногда, когда она улыбалась какой-нибудь пролетевшей птице или редкому цветку, пробившемуся сквозь камни, он ловил себя на том, что смотрит на нее, и в груди шевелилось что-то теплое и болезненное.

Но ночи были адом.

Когда она засыпала, ее защитная аура ослабевала, и шепот Спящего возвращался. Он стал хитрее. Он больше не рычал и не требовал. Он искушал. Он показывал ему видения: Малакаи, пытающийся разгадать секреты Ока; Иероним, ведущий за ним по пятам отряд Освященных, их молитвы – как лай ищеек; и Лия, лежащая у его ног, с разорванным горлом, ее небесно-голубые глаза остекленевшие и пустые.

«Это случится, – шептала тьма. – Этот мир пожирает свет. Ты не сможешь ее защитить. Ты слаб. Но Я… Я могу. Дай мне волю, и я создам вокруг нее стену из трупов ее врагов. Я сделаю ее королевой в царстве пепла. Никто больше не посмеет ее тронуть. Разве не этого ты хочешь? Защитить ее?»

Каэль просыпался в холодном поту, сжимая рукоять тесака, и долго смотрел на спящую девушку, борясь с чудовищным соблазном. Тьма предлагала ему именно то, чего он желал – силу для защиты. Но цена была слишком высока.

– Орден, – тихо сказал он.На пятый день пути они наткнулись на следы. Это были не следы диких зверей или случайных путников. Это были отпечатки тяжелых сапог, подкованных железом. Отряд. Человек десять-двенадцать. Двигались быстро, профессионально. Каэль, присев на корточки, изучал землю.

– Откуда ты знаешь? – спросила Лия, стоя за его спиной.

– Они не пытаются скрыть следы. Они уверены в себе. И вот это, – он указал на едва заметную отметину рядом с отпечатком сапога, – символ Пламени. Освященный оставлял своим посохом метки, проверяя землю на скверну. Они идут по нашему следу.

– Иероним, – прошептала Лия.

– Он или кто-то вроде него. Они близко. День, может, полтора. Нам нужно уходить. И быстро.

Они ускорили шаг, выбирая самые труднопроходимые тропы, петляя среди скал. Но Каэль знал, что это лишь отсрочка. Освященный не просто шел по следам. Он чувствовал его, как хищник чувствует запах крови.

– Что такое? – прошептала она.К вечеру того же дня, когда они искали место для ночлега в узком ущелье, Каэль замер. Он поднял руку, останавливая Лию.

– Запах, – ответил он. – Дым. И жареное мясо.

Он оставил ее в укрытии, а сам, двигаясь бесшумно, как тень, поднялся по склону ущелья. Он выглянул из-за валуна и увидел их.

У костра, разведенного прямо на тропе, сидели пятеро. Огромные, неуклюжие фигуры, облаченные в грязные шкуры и ржавые обломки доспехов. Кожа – серая, как камень, лица – уродливые, с маленькими, свиными глазками и выступающими нижними челюстями с тупыми клыками. Огры.Это были не инквизиторы.

Сердце ухнуло вниз. Они сидели прямо на единственной тропе, ведущей из ущелья. Обойти их по отвесным скалам было невозможно.На огромном вертеле над костром они жарили тушу… оленя, как сначала подумал Каэль. Но потом он увидел рядом с костром брошенную одежду и человеческий череп, обглоданный дочиста.

– Что там? – спросила Лия, когда он вернулся. Ее лицо было бледным.

– Проблема, – коротко ответил он. – Пятеро огров. Путь перекрыт.

– Мы можем подождать, пока они уйдут.

– Мы не можем ждать, – отрезал Каэль. – Сзади нас догоняют инквизиторы. У нас нет времени. Нам нужно пройти.

– Ты хочешь… сразиться с ними? Пятеро огров? Пепел, это самоубийство! Даже ты…Лия посмотрела на него, и в ее глазах отразилось понимание и ужас.

– Я не говорил, что я буду с ними сражаться, – его голос был тихим, а взгляд стал отстраненным, холодным. Он смотрел не на нее, а сквозь нее.

– Нет, – прошептала она, отступая на шаг. – Не делай этого. Ты обещал себе…Она не сразу поняла, о чем он. А когда поняла, ее лицо исказилось.

– Я обещал себе выжить! – прорычал он. – И доставить тебя в безопасное место! Все остальное – лирика! Пятеро огров – это не трое пьяных наемников. Они сильны. Они тупы, но их шкуру мой тесак не сразу прорубит. У меня нет шансов в открытом бою. Но у Него… у Него есть.

– Я могу это контролировать, – сказал он, скорее убеждая себя, чем ее. – Я не отдам Ему волю. Я просто… одолжу немного силы. Ровно столько, чтобы убить их. Быстро. И мы пройдем.Он смотрел на свою руку, на которой под кожей слабо пульсировали черные вены.

– И какова будет цена? – спросила Лия, ее голос дрожал. – Еще одна часть твоей души? Еще один шаг к тому, чтобы стать монстром, которого ты так ненавидишь? Вспомни, что случилось с вампиром! Ты чуть не умер!

– Тогда я был слаб! Унижен! Сейчас я спокоен. Я знаю, что делаю. Это единственный выход.

– Нет! – она шагнула к нему, ее глаза горели отчаянной решимостью. – Есть другой путь. Всегда есть другой путь. Мы можем попробовать прокрасться ночью. Можем устроить обвал, чтобы отвлечь их. Что угодно, только не это!

– Прокрасться мимо существ, которые чуют живую плоть за полмили? Устроить обвал, который привлечет внимание не только огров, но и инквизиторов? Это не пути. Это наивные детские сказки! – он схватил ее за плечи, его хватка была как стальные тиски. – Ты не понимаешь! Это не игра! Это выживание! И иногда, чтобы выжить, нужно стать чудовищем!

Они стояли в полумраке ущелья, глядя друг другу в глаза. Он – сама тьма, готовая вырваться на свободу. Она – хрупкий барьер света, отчаянно пытающийся ее сдержать.

– Если ты сделаешь это, – прошептала Лия, и по ее щеке скатилась слеза, – ты убьешь не только их. Ты убьешь ту часть себя, которую я пытаюсь спасти. Пожалуйста, Пепел… не надо. Давай найдем другой путь. Вместе.

И перед ним встал выбор.Ее слеза упала ему на руку. Ту самую, что была изъедена скверной. Каэль замер. Он смотрел на эту крошечную каплю соли и света на фоне своей гниющей плоти.

И рискованным, почти безнадежным, но человеческим путем, который предлагала она.Выбор между быстрым, эффективным, но смертельным для души решением, которое предлагала тьма.

И тем, чтобы попытаться остаться Каэлем, человеком, которого она видела в нем.Выбор между тем, чтобы снова стать Пеплом Ямы, безжалостным орудием убийства.

И он не знал, что выбрать. Впервые за долгие годы решение давалось ему тяжелее, чем любой бой.

Глава 15. В Тисках

Слеза Лии, упавшая на его изъеденную скверной руку, не обожгла его, как святая вода. Она просто была. Крошечное, соленое напоминание о мире, где еще существовали чувства, а не только инстинкты. Каэль разжал пальцы, отпуская ее плечи. Ярость, холодная и ясная, уступила место глухой, изматывающей усталости.

– Хорошо, – выдохнул он. Слово далось ему с трудом, словно он вытаскивал из горла зазубренный крюк. – По-твоему. Но если твой «другой путь» приведет нас в пасть к этим тварям, я не буду колебаться.

– У нас есть несколько часов до полной темноты, – сказал он, снова переключаясь на язык выживания. – Ночью они будут менее бдительны. Тропа узкая. Если двигаться по одному, прижимаясь к скале, есть шанс, что они нас не заметят. Шанс один из ста. Но он есть.Ее лицо на мгновение осветилось такой благодарностью, что ему стало не по себе. Он отвернулся. Он не заслуживал этого взгляда.

Они ждали. Время тянулось мучительно долго. Каэль сидел, прислонившись к холодному камню, и слушал, как мир вокруг погружается в агонию. Это были не просто предчувствия. Знаки были повсюду, и с каждым днем они становились все очевиднее. Ветер доносил с юга, со стороны человеческих земель, едва уловимый запах гари и падали – не от лесного пожара, а от сожженных деревень и неубранных трупов. Пару раз они видели стаи воронов, кружащих не над падалью, а над целыми полями, где лежал мертвый, вздувшийся от неведомой хвори скот.

Даже здесь, в диких предгорьях, мир болел. Ночью луна светила тусклым, багровым светом, словно смотрела сквозь пелену крови. Тени казались глубже, враждебнее. Каэль несколько раз замечал краем глаза бледные, фосфоресцирующие фигуры, мелькавшие среди скал – неупокоенные духи, которые больше не могли найти дорогу в загробный мир и теперь бесцельно бродили по земле, полные голода и злобы.

Спящий пробуждался, и его дыхание, его скверна, просачивалась сквозь Швы реальности, как яд. Магические академии, как говорили слухи, укрылись за непроницаемыми барьерами, отрезав себя от мира. Темные владыки, веками дремавшие в своих цитаделях, вроде Ночного Князя, становились все смелее, посылая своих слуг на открытую охоту. Орки и тролли, гонимые голодом и первобытным ужасом, сбивались в ватаги и нападали на людские поселения уже не ради грабежа, а ради истребления. Мир трещал по швам.

– Пора. Иди за мной. Шаг в шаг. И ни звука.Когда тьма стала абсолютной, Каэль поднялся.

Они двинулись. Каэль шел первым, превратившись в бесплотную тень. Он ступал на камни так, словно его ноги ничего не весили. Лия следовала за ним, и он был поражен, насколько тихо она умеет двигаться. Ее вера давала ей не только свет, но и удивительное самообладание.

Костер огров горел ярко, отбрасывая на стены ущелья пляшущие, уродливые тени. Твари храпели, развалившись на своих грязных лежанках. Запах перегара, пота и гниющего мяса был почти осязаемым. Они прошли половину пути, сердце колотилось где-то в горле. Еще двадцать шагов. Десять.

Грохот в ночной тишине ущелья прозвучал, как удар грома.И тут один из огров громко всхрапнул и перевернулся во сне. Его огромная рука неловко взметнулась и сбила с края лежанки пустую железную кружку.

– Кто здесь?! – прорычал один из них, хватая огромную дубину, утыканную костяными шипами.Все пятеро огров мгновенно проснулись. Они вскочили на ноги, их маленькие, злобные глазки заметались по сторонам.

– Чую… – пророкотал он. – Человечиной пахнет… Свежей…Каэль и Лия замерли, вжавшись в скалу, почти перестав дышать. Огр сделал несколько шагов, втягивая ноздрями воздух.

Он медленно повернул свою уродливую голову в их сторону. Его взгляд сфокусировался на тени, которая была чуть темнее, чем остальные. Он их увидел.

– Беги! – крикнул Каэль, выталкивая Лию вперед. – Беги к выходу из ущелья и не оглядывайся!– ВОТ ОНИ! Времени на раздумья не было.

Огры, ревя от ярости и предвкушения, ринулись на него. Это была стена из вонючей плоти и тупой ярости. Каэль увернулся от удара дубины, которая раздробила камень там, где он только что стоял. Он полоснул одного огра по ноге, но толстая шкура и слой жира не дали клинку войти глубоко. Тварь лишь взревела еще громче.Он выскочил на тропу, выставляя тесак. Нужно было выиграть ей время.

Он был быстр. Он был ловок. Но их было пятеро. Они теснили его, загоняя в угол. Удар дубины пришелся по плечу, и кость хрустнула. Боль взорвалась в голове, застилая глаза красной пеленой. Он упал на одно колено. Все было кончено.

– Именем Очищающего Пламени! Сгинь, нечисть!И в этот момент с другого конца ущелья, откуда они пришли, ударил свет. Яркий, белый, безжалостный. Он залил все ущелье, заставив огров замереть и заслониться руками.

– Убить всех! – взревел их вожак.На тропе стояли они. Отряд храмовников в вороненой стали. А впереди – Иероним. Его лицо было бледным и суровым, а посох в его руке сиял, как маленькое солнце. Огры, ослепленные и взбешенные, развернулись к новой угрозе. Они не делали различий между врагами.

Началась бойня. Храмовники, дисциплинированные и хорошо вооруженные, сошлись со стеной грубой силы. Мечи звенели о дубины, предсмертные крики смешивались с боевыми молитвами.

Каэль, превозмогая боль, поднялся. Он оказался между молотом и наковальней. Впереди – огры. Сзади – инквизиторы. А Лия… он увидел ее. Она не убежала. Она забилась в расщелину в нескольких десятках шагов впереди, ее лицо было белым от ужаса. Она была в ловушке.

– А вот и ты, отродье, – прошипел он. – Сначала мы очистим это место от тупых тварей, а потом займемся тобой.Иероним увидел его. Его глаза сузились.

Он посмотрел на Лию, на ее испуганное лицо. И шепот Спящего в его голове перестал быть искушением. Он стал единственным ответом.Каэль понял, что у него нет выбора. Его путь провалился. Человеческий путь. Он привел лишь к смерти.

– Нет, – прошептал Каэль. – Не твоя. Наша.«Ты пытался. Ты проиграл. Теперь моя очередь».

«Не хаос. Не безумие. Точность. Контроль. Ты даешь мне силу. Я направляю ее. Мы работаем вместе. Или мы все умрем здесь».Он закрыл глаза и отпустил вожжи. Но на этот раз он не просто открыл шлюз. Он поставил условие.

Но не безумным потоком. А мощной, концентрированной струей.Тьма внутри него на мгновение замерла, словно обдумывая. А затем хлынула.

Его раненая рука перестала болеть. Сквозь кожу проросла черная рукоять. Призрачная Плеть вырвалась наружу, извиваясь в воздухе, как живая змея. Его сломанное плечо встало на место с сухим щелчком. Боль ушла, сменившись ледяной, пьянящей силой.

И все в ущелье – огры, храмовники, Иероним – замерли, почувствовав новую, чудовищную силу, вошедшую в игру.Он открыл глаза. Оба теперь горели ровным, фиолетовым светом.

– Вы все хотели меня поймать, – голос Каэля был двойным, вибрирующим эхом. – Что ж, поздравляю. Вы поймали.

Вечеринка только начиналась.Он шагнул вперед, и плеть в его руке описала ленивую, смертоносную восьмерку.

Глава 16. Танец Жнеца

Тишина в ущелье стала плотной, тяжелой, как надгробная плита. Даже рев огров и яростные молитвы храмовников утонули в ней. Все взгляды были прикованы к фигуре Каэля, который больше не выглядел как загнанный в угол зверь. Он стоял выпрямившись, и сама его тень на земле казалась глубже, темнее, словно под ним разверзлась дыра в другую, более мрачную реальность. Призрачная Плеть в его руке не просто висела – она жила, извиваясь, как голодный змей, и воздух вокруг нее искажался, будто плавился от незримого жара.

– Демон явил свою истинную суть! – взревел он, и его голос был как удар колокола. – Братья, не бойтесь! Свет Единого сильнее любой тьмы! Уничтожить порождение Бездны!Иероним был первым, кто оправился от шока. Фанатизм был его броней, и она выдерживала даже такой удар.

Храмовники, подстегнутые голосом своего лидера, с новой яростью бросились вперед. Но их целью был уже не Каэль. Они атаковали огров, пытаясь прорваться сквозь них, чтобы добраться до главного врага.

Огры, оказавшиеся между двух огней, пришли в еще большую ярость. Для их примитивного разума все, кто не был огром, стало врагом. Они взревели и начали молотить своими дубинами во все стороны, превращая узкое ущелье в мясорубку.

А Каэль… он начал свой танец.

Огр даже не заметил касания. Но через секунду он замер. Его рев превратился в сдавленный хрип. Он уронил дубину и посмотрел на свои руки. Серая, толстая кожа на его глазах начала чернеть, трескаться и осыпаться, как старый пергамент. Из трещин сочилась не кровь, а черная, маслянистая слизь. Через три удара сердца от могучей твари осталась лишь куча гниющей плоти и костей, которая с отвратительным хлюпаньем рухнула на землю.Он не ринулся в гущу боя. Он сделал шаг в сторону, и плеть в его руке ожила. Она вытянулась, пролетев над головами сражающихся, и ее призрачный кончик коснулся плеча самого дальнего огра – того, что стоял ближе всего к Лии.

– Что… что это за колдовство?! – прохрипел один из храмовников.Ужас. Чистый, первобытный ужас застыл на лицах всех, кто это видел.

Каэль не ответил. Он сделал еще один шаг. Плеть снова взметнулась. На этот раз она обвила ногу другого огра. Тот взвыл, пытаясь стряхнуть ее, но призрачный хлыст прошел сквозь его плоть. Эффект был тот же. Нога огра превратилась в труху, и гигант рухнул на землю, увлекая за собой еще одного храмовника, которого он придавил своей тушей.

Это была не битва. Это была казнь. Каэль двигался по краю сражения, методично, одного за другим, вычеркивая живых из мира. Его движения были плавными, почти изящными. Плеть в его руке описывала смертоносные петли и восьмерки, проходя сквозь доспехи, щиты, плоть и камень. Она не убивала. Она стирала.

Он не стал уворачиваться. Он просто крутанулся на месте, и плеть, вытянувшись на полную длину, создала вокруг него вращающееся кольцо призрачной тьмы. Три ревущие туши влетели в это кольцо. И просто исчезли. Не было ни криков, ни крови. Они коснулись плети и распались на атомы, превратившись в облако черной пыли, которое тут же осело на землю.Оставшиеся три огра, обезумев от страха, забыли про храмовников и бросились на Каэля, надеясь задавить его массой. И тогда он показал им истинную суть своей новой силы.

В ущелье снова воцарилась тишина. Пятеро могучих огров были уничтожены за минуту.

Оставшиеся храмовники, человек шесть, замерли, глядя на Каэля с суеверным ужасом. Их вера была сильна, но то, что они видели, не укладывалось ни в какие священные тексты.

– Держите строй! – выкрикнул Иероним, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. – Он один! Свет защитит нас!

– Мы выжжем твою тьму, отродье!Они сгрудились вокруг своего лидера, выставив вперед посеребренные щиты, на которых горели руны чистоты. Иероним поднял свой посох, и тот вспыхнул ослепительно-белым светом, создавая вокруг них защитный купол.

– Ваш свет… – его двойной голос заполнил ущелье, – …он защищает вас. Но вы заперты в нем, как в клетке. И вы не можете вечно в ней сидеть.Каэль медленно пошел на них. Он не атаковал. Он просто шел, и плеть лениво волочилась за ним по земле, оставляя черную, мертвую борозду.

– Я мог бы ждать, пока ваша вера иссякнет. Час. Может, два. Но у меня нет времени.Он остановился в нескольких шагах от светового купола.

– Так что я просто… сломаю вашу клетку.Он поднял плеть.

Земля под ногами храмовников содрогнулась. Раздался оглушительный треск. Каменная плита, на которой они стояли, треснула. Огромный кусок скалы, на котором горел их свет, начал медленно крениться и съезжать в пропасть, зиявшую сбоку от тропы.Он не ударил по куполу. Он ударил по земле перед ним. Призрачный хлыст вошел в скальное основание ущелья, как нож в масло. Каэль потянул.

Защиты больше не было.– Нет! – закричал один из храмовников, теряя равновесие. Купол света замерцал и погас, когда Иероним был вынужден вцепиться в скалу, чтобы не упасть.

Плеть взметнулась, лениво, почти нехотя. И воин превратился в пыль.– Бегите, – сказал Каэль, и в его голосе не было ни злобы, ни триумфа. Лишь холодная констатация факта. Но храмовники были воинами Ордена. Они не бежали. Один из них, самый отчаянный, с криком «За Единого!» бросился на Каэля.

Это сломило их. Двое бросились бежать. Каэль позволил им. Остальные, включая Иеронима, остались стоять, парализованные ужасом и осознанием своего полного бессилия.

– Что… ты… такое? – прохрипел он.Каэль подошел к Иеронима. Освященный смотрел на него, и в его глазах была не ненависть, а непонимание.

– Я – последствие, – ответил Каэль. – Последствие вашего мира. Вашего огня. Вашей веры, которая создает таких, как я.

Убийство Иеронима сейчас было бы излишеством. Это было бы уступкой голоду Спящего.Он мог бы убить его. Легко. Но он увидел Лию. Она стояла у выхода из ущелья, ее лицо было белым как полотно, и она смотрела на него с таким ужасом и… жалостью, что это ударило его сильнее любого клинка. Он вспомнил их сделку. «Не хаос. Контроль».

– Уходи, – сказал он инквизитору. – Возвращайся к своему Великому Инквизитору. Расскажи ему, что ты видел. Расскажи, что в горах проснулось нечто похуже еретиков. Скажи ему, что Жнец идет. И пусть он готовит свои лучшие молитвы. Они ему понадобятся.

Плеть втянулась обратно в его руку, оставив после себя лишь пульсирующую боль и черные вены, которые теперь доходили почти до самого сердца. Цена была заплачена.Он повернулся и пошел к Лии, оставляя за спиной сломленного, обесчещенного инквизитора и его выживших воинов.

– Это был единственный путь, – хрипло сказал он.Он подошел к Лии. Она не отшатнулась, но и не шагнула навстречу. Она просто смотрела на него, и ее небесно-голубые глаза были полны слез.

– Нет, – тихо ответила она, и ее голос был как звон разбитого стекла. – Это был самый простой путь. И самый страшный. Я видела не тебя, Пепел. Я видела, как оно смотрит твоими глазами.

Он выиграл битву. Но он чувствовал, что проиграл что-то гораздо более важное.Он хотел возразить, сказать, что контролировал ситуацию. Но он знал, что она права. Он не просто использовал силу. Он наслаждался ею. Наслаждался их страхом. Наслаждался их бессилием.

Молча, они пошли дальше, вверх по тропе, в самое сердце Серых Гор. Но теперь между ними лежала не просто тень скал. Между ними легла тень Призрачной Плети. И Каэль не знал, сможет ли ее свет когда-нибудь снова до него дотянуться.

Глава 17. Эхо в Сумраке

Они шли в тишине. Тяжелой, гнетущей, нарушаемой лишь свистом ветра в скалах и стуком их собственных шагов по камню. Ущелье осталось позади, как дурной сон, но его эхо преследовало их. Каэль чувствовал на себе взгляд Лии – испуганный, осуждающий, полный боли. Он больше не был для нее сломленным человеком, нуждающимся в исцелении. Он стал монстром, которого она увидела воочию. И эта перемена ранила его глубже, чем любой клинок.

Боль в руке вернулась с новой силой. Тьма, насытившись, требовала еще. Черные вены теперь обвивали его шею, как удушающая лоза. Он понимал, что каждая новая вспышка силы Призрачной Плети будет приближать его к точке невозврата. Он выиграл им время, но заплатил за это частью своей души.

– Тролли, – сказал Каэль, присев и изучая огромные, трехпалые следы у входа. – Или были здесь. Следы старые.На исходе второго дня пути по горным тропам они наткнулись на пещеру. Широкий, темный зев в скале, от которого несло застарелой вонью сырого мяса, нечистот и чего-то еще – запахом тупой, первобытной силы.

Они осторожно вошли внутрь. Пещера была огромной, настоящий чертог, вымытый в скале древними подземными реками. В дальнем конце виднелся тусклый свет – пролом в потолке, через который пробивался дневной свет. Логово было покинуто, но то, что тролли оставили после себя, заставило Лию тихо ахнуть.

Весь пол пещеры был завален хламом. Горы костей – животных и человеческих. Обломки доспехов, ржавые мечи, пробитые щиты, истлевшие знамена каких-то давно забытых королевств. Тролли были не просто хищниками, они были падальщиками истории, стаскивая в свое логово все, что блестело, со своих жертв.

– Нам нужно отдохнуть, – сказала Лия, ее голос был все еще отстраненным. – И тебе нужна еда. Ты едва держишься на ногах.

Пока она разбирала их скудные припасы, Каэль бродил по пещере, переступая через груды мусора. Его взгляд был рассеянным, но инстинкты, отточенные на арене, работали безотказно. Он искал что-то полезное. Его тесак был надежен, но груб. Против бронированных врагов он был почти бесполезен.

И тут он увидел их.

В самой дальней части пещеры, в куче проржавевшего железа, что-то тускло блеснуло. Не золотом и не серебром. Странным, сумрачным светом, словно лучи закатного солнца, пойманные в металл. Он разгреб хлам и достал их.

Два клинка. Идеально сбалансированные, длиной чуть больше его предплечья. Лезвия были выкованы из темного, почти черного металла, но по всей их длине шла тонкая, волнистая гравировка, которая, казалось, светилась изнутри фиолетовым светом. Рукояти были обмотаны черной, не поддающейся гниению кожей, а навершия сделаны в виде голов хищных, безглазых рептилий. Когда он взял их в руки, они показались почти невесомыми, продолжением его собственных рук. Они были остры, как бритва, и когда он провел одним лезвием по другому, раздался тихий, мелодичный звон, похожий на шепот.

Сумеречные клинки. Оружие эльфийских убийц, выкованное в давно потерянных городах. Он слышал о таких легенды. Говорили, что они могут резать сталь, как ткань, и что раны, нанесенные ими, не заживают.

– Что это? – спросила Лия, подойдя ближе. Ее взгляд был прикован к странному свечению клинков.

– Проблемы, – ответил Каэль, не отрывая взгляда от оружия. Он чувствовал их. Не магию. Что-то иное. Древнюю, холодную, как звездный свет, энергию.

Он пристегнул ножны к поясу. Тесак он не выбросил. Он был частью его прошлого. Но эти клинки были его будущим.

– Возьми.Он продолжил поиски и наткнулся на еще один странный предмет. Среди груды сломанных копий и топоров лежал посох. Он был сделан из гладкой, белой древесины, похожей на кость, и не имел никаких украшений, кроме одного-единственного кристалла на навершии. Кристалл был молочно-белым, но когда Каэль поднес его к свету, внутри него вспыхнули радужные искры. Он протянул посох Лии.

– Я чувствую… – прошептала она. – Жизнь. Спокойствие. Он… усиливает мой дар. Откуда это здесь?Она с опаской взяла его. В тот момент, когда ее пальцы коснулись белого дерева, кристалл на навершии вспыхнул мягким, теплым светом, и Лия тихо ахнула.

– Тролли тащат все, что блестит. Наверное, сняли с трупа какого-то мага или жреца, – пожал плечами Каэль.

Но в тот момент, когда свет посоха коснулся его руки с черными венами, он почувствовал острую, обжигающую боль, словно его прижгли раскаленным железом. Он отдернул руку, зашипев. Свет этого посоха был антагонистом его тьмы. Чистая, незамутненная магия жизни против магии распада.

Они были вооружены. Он – клинками сумрака, она – посохом света. Два противоположных полюса, связанные одной судьбой.

Ночь они решили провести в пещере. Это было безопаснее, чем на открытом воздухе. Каэль сел у входа, неся свою вечную стражу. Лия, обняв свой новый посох, уснула у огня.

Именно тогда он их почувствовал.

Это было не физическое присутствие. Это было ощущение… наблюдения. Холодного, отстраненного, древнего. Оно исходило не из пещеры и не со склонов гор. Оно исходило из теней. Из самих теней.

Они были высокими, тонкими, сотканными из живого мрака. У них не было лиц, лишь контуры, очерченные слабым фиолетовым свечением – таким же, как на его новых клинках. Они не шли. Они скользили над полом, не оставляя следов.Внезапно тени в пещере, отбрасываемые костром, перестали плясать. Они замерли. А затем начали сгущаться. Из самой глубокой тени у дальней стены пещеры выступили две фигуры.

Эльфийские Тени. Слуги древних, до-божественных сущностей сумрака. Легенды, которыми пугали детей в эльфийских городах. Они не были ни живыми, ни мертвыми. Они были стражами баланса, который был нарушен.

Одна из теней подняла руку, и в голове Каэля раздался голос – не звук, а мысль, холодная и острая, как осколок льда.Каэль вскочил на ноги, выхватывая Сумеречные клинки. Оружие в его руках завибрировало, отзываясь на присутствие своих хозяев.

<Ты. Носитель Раскола. Ты разбудил Спящего. И ты носишь наши клинки.>

Вторая тень скользнула к спящей Лии. Она остановилась в шаге от нее, и свет ее посоха, даже во сне, вспыхнул ярче, не подпуская тьму ближе.

<Рядом с тобой – дитя Света. Аномалия. Опасная аномалия. Тьма и Свет не должны идти вместе. Это нарушает Гармонию.>

– Кто вы? Что вам нужно? – прорычал Каэль.

<Мы – эхо того, что было до Света и Тьмы. Мы – Сумрак. Ты пробудил силу, что грозит поглотить все. Скверна Спящего – это рак, пожирающий реальность. Мы пришли посмотреть на тебя. На оружие, которое мир создал против самого себя.>

<Ты не можешь контролировать то, что внутри тебя. Оно сожрет тебя, а потом и все остальное. Есть лишь один способ. Отдай нам свою тьму. Мы запечатаем ее в Вечном Сумраке. Взамен ты умрешь быстрой и чистой смертью. Это наш дар.>Тень, стоявшая перед ним, протянула к нему свою нематериальную руку.

– Я сам решаю, когда мне умирать, – прошипел Каэль.Они не угрожали. Они констатировали факт. Они предлагали ему эвтаназию. Милосердное убийство, чтобы спасти мир от заразы, которой он стал.

<Ты уже мертв. Просто твое тело еще этого не осознало,> – ответила тень. – <Твой танец в ущелье был громким. Его услышали не только мы. Древние силы пробуждаются. Свет собирает свои армии. Тьма – свои. А ты… ты стоишь посредине, и само твое существование – это приглашение к войне. Мы вернемся. Когда ты сделаешь свой выбор. Или когда выбор будет сделан за тебя.>*

Каэль стоял, тяжело дыша. Он посмотрел на клинки в своих руках. Это было не просто оружие. Это был маяк. Метка. Теперь за ним охотились не только инквизиторы и вампиры. За ним пришли судьи изначального мира.С этими словами обе тени растаяли, втянувшись обратно в мрак, из которого появились. Тени в пещере снова начали свой безумный танец.

– Что случилось? Я чувствовала… холод.Он подошел к Лии и коснулся ее плеча. Она вздрогнула и проснулась.

– Ничего, – солгал он. – Спи. Нам рано вставать.Он посмотрел в ее испуганные глаза, на посох, который она сжимала, на клинки в своих руках.

Но он знал, что сна для него больше не будет. Война перестала быть чем-то грядущим. Она уже была здесь. И ее первыми посланниками были тени.

Глава 18. Легенда о Ключе и Клетке

Они покинули пещеру троллей на рассвете, но холод, оставшийся после визита эльфийских теней, не отпускал Каэля. Он чувствовал их незримое присутствие повсюду – в замерших тенях скал, в сумраке глубоких расщелин. Он был помечен. Теперь он не просто беглец, он – фигура на доске в игре, правил которой не знал.

Лия чувствовала его тревогу. Она больше не смотрела на него с ужасом, как после бойни в ущелье. Теперь в ее взгляде читалось глубокое, почти материнское беспокойство. Она видела, что битва, которую он вел, была не со зверями или инквизиторами, а с самим собой.

– Ты не сказал мне, что произошло ночью, – тихо произнесла она, когда они остановились на привал у горного ручья. Вода была ледяной и кристально чистой, разительный контраст с гнилью, которую они оставили позади. – Я проснулась, потому что твой страх был почти осязаем. Кто был в пещере?

Каэль колебался. Рассказать ей – значило втянуть ее еще глубже в пучину, которая грозила поглотить его. Но он посмотрел на нее – на ее серьезное, ангельски красивое лицо, на посох из белой кости в ее руках, который, казалось, стал продолжением ее самой, – и понял, что она уже по горло в этой пучине. Вместе с ним.

– Тени, – сказал он, и само это слово прозвучало, как шелест сухого листа. – Древние. Они назвали меня «Носителем Раскола». И предложили убить, чтобы спасти мир.

– Стражи Сумрака… Я думала, это лишь легенды, которыми старые жрицы пугают послушниц. Говорят, они пробуждаются лишь тогда, когда миру грозит полное уничтожение.Лия ахнула, прижав руку ко рту.

– Похоже, это время настало, – горько усмехнулся Каэль. Он опустил свою изъеденную скверной руку в ледяную воду ручья. Боль на мгновение притупилась. – Они сказали, что мой танец с плетью услышали многие. И что теперь за мной придут все.

– Этот монастырь… Клинок Рассвета… Ты уверена, что это не просто сказка? Что мы не идем в никуда, пока за нами по пятам движется армия чудовищ? Мне нужно знать, Лия. Вся правда.Он поднял на нее тяжелый взгляд.

Лия села на камень напротив него. Ее лицо стало серьезным, в глазах проступила та самая мудрость, что была не по годам. Она смотрела не на него, а куда-то вдаль, на заснеженные пики гор, словно читала древнюю историю, написанную на их склонах.

– Это не сказка, Пепел. Это трагедия. И Клинок Рассвета – не просто оружие. Это… ключ.

– В древних свитках, тех, что Орден Очищения сжигал в первую очередь, говорится о Войне Небес. Она была задолго до людей, до эльфов, даже до богов, которых мы знаем. Тогда Вселенная была молода, и в ней властвовали Первородные. Сущности чистого созидания и чистого разрушения. И самыми ужасными из них были Падшие Трое.Она сделала глубокий вдох.

Она говорила тихо, но ее голос завораживал, и Каэль слушал, забыв о боли и страхе.

– Мор'Гарот, Дракон Судного Дня. Не просто ящер, изрыгающий пламя. Он был воплощением космической энтропии. Говорили, что его рев мог раскалывать планеты, а его тень гасила звезды. Он пожирал целые миры, оставляя после себя лишь холодную, мертвую пустоту.

– К'Тар и К'Тул, Близнецы Хаоса. Они не разрушали. Они искажали. Они были воплощением безумия, самой изменчивой и порочной сути магии. Они не убивали, они превращали. Цивилизации под их влиянием сходили с ума, превращая свои города в живые, кричащие скульптуры из плоти, а свои знания – в формулы чистого ужаса. Они наслаждались тем, как порядок превращается в абсурд.

– Против них выступили все. Древние боги Света, титаны Созидания, даже другие, менее злобные сущности Тьмы, которые понимали, что Падшие Трое не оставят ничего, чем можно было бы править. Война длилась эоны. Целые звездные системы были стерты в пыль. Реальность трещала по швам. Именно тогда, как говорят, и появился Раскол над нашим миром – шрам от той войны.

– Их невозможно было убить. Они были так же вечны, как сама Вселенная. И тогда был придуман план. Хитростью и ценой невообразимых жертв их заманили в ловушку. Не в темницу. В Застывший Миг. Карманное измерение, созданное из мгновения, когда Вселенная еще не родилась. Место вне времени и пространства, где нет ничего, кроме пустоты.Она замолчала, переводя дух.

– А Клинок Рассвета? – нетерпеливо спросил Каэль.

– Чтобы запечатать врата в эту темницу, нужен был замок. Якорь, который будет держать Застывший Миг привязанным к нашей реальности, не давая ему раствориться. Этим якорем и стал Клинок Рассвета. Его выковали из сердца умирающей звезды, закалили в слезах богини сострадания и остудили в абсолютном нуле Пустоты. Он не просто оружие. Он – ключ, который держит дверь закрытой. А монастырь на Пике Бурь – это замочная скважина. Монахи Безмолвия – его хранители.

– Но Око… оно сказало, что клинок может убить Спящего… убить Ночного Князя… убить богов…Каэль слушал, и ледяной холод сковал его изнутри. Холод, не имеющий ничего общего со скверной. Это был холод осознания.

– Да, – кивнула Лия. – Потому что его суть – обнуление. Он не режет плоть. Он режет саму ткань реальности, саму суть бытия. Он может стереть из существования любую сущность, какой бы могущественной она ни была. Но чтобы использовать его как оружие… его нужно извлечь. Вытащить ключ из замка.

– Если я возьму клинок, чтобы исцелить себя… или чтобы убить Спящего… – медленно произнес Каэль, – я открою клетку.Дилемма, ужасная в своей простоте, нависла над ними.

– И выпустишь на волю трех чудовищ, по сравнению с которыми Спящий – просто капризный ребенок, – закончила Лия. Ее голубые глаза были полны скорби. – Вот почему Орден сжигал эти книги. Они боятся не самого клинка. Они боятся выбора, который он предлагает.

– Значит, у меня выбор: сгнить заживо, превратившись в марионетку древнего зла, которое уничтожит этот мир… или выпустить на волю трех других монстров, которые уничтожат его еще быстрее и мучительнее? Прекрасный выбор. Просто великолепный.Каэль рассмеялся. Сухим, надрывным смехом.

Шепот.Он замолчал, глядя на свои руки. Одна – человеческая. Другая – почерневшая, уродливая, сосуд для чудовищной силы. И в тишине он услышал их.

<Освободи меня, дитя Раскола… и я сделаю тебя своим всадником… Вместе мы пожрем этот никчемный мир…>Он исходил не от Спящего. Он был другим. Трехголосым. Один голос был подобен грохоту рушащихся гор – низкий, рокочущий, обещающий мощь, способную сокрушать звезды.

<Дай нам свободу… и мы подарим тебе знание… Ты сможешь переписывать реальность по своему желанию… Преврати боль в наслаждение… Страх в экстаз… Мы научим тебя истинной магии…> <…да-да, истинной… покажем тебе цвета, которых нет… звуки, что сводят с ума…> <…стань нашим художником… твоей кистью будет плоть, а красками – души…>Другие два голоса переплетались, как змеи, шепча безумные, соблазнительные вещи, от которых трещал рассудок.

Падшие Трое. Они почувствовали его. Они почувствовали, как кто-то приближается к ключу от их темницы. И они начали свою игру. Они начали искушать того, кто стоял у двери.

– Они лгут, Пепел! – крикнула она. – Они обещают власть, но принесут лишь рабство и гибель! Не слушай их!Каэль схватился за голову, пытаясь отогнать голоса. Лия подскочила к нему, ее лицо было полно тревоги. Она положила руки ему на виски, и ее светлая, чистая энергия хлынула в него, создавая барьер против безумного шепота.

– А какой у меня выбор, Лия?! – прорычал он. – Какой, черт возьми, у меня выбор?!Он посмотрел на нее, его глаза дико блестели.

Путь к спасению оказался путем к еще большему проклятию. И теперь Каэль шел не просто к монастырю на вершине горы. Он шел к вратам ада. И в руках у него будет ключ.

Глава 19. Гонка к Пику Бурь

Пока Каэль и Лия пробирались сквозь ледяное молчание Серых Гор, эхо их деяний катилось по миру, как камнепад, вызывая лавину.

В мраморных залах Великого Септрия Гелиополя, где воздух был густым от запаха ладана и старого пергамента, царила атмосфера, близкая к панике. Великий Инквизитор Малахиус, человек, чье лицо было непроницаемой маской спокойствия, выслушал доклад Иеронима. Рассказ Освященного был лихорадочным, сбивчивым, полным ужаса, которого Малахиус никогда прежде не видел в глазах своих самых закаленных воинов.

Иероним говорил о Призрачной Плети, стирающей плоть и сталь. О чудовищной силе, поднявшей скалы. О глазах, в которых горел не огонь ереси, а холод самой Бездны. Он говорил о Жнеце.

– Монастырь Безмолвия… – прошептал он.Когда он закончил, в зале повисла тишина. Малахиус долго смотрел на карту Севера, на которой Серые Горы были отмечены как «Земли Нечестивых». Он знал легенды. Он, в отличие от своих подчиненных, читал те самые книги, которые сжигал.

– Великий Инквизитор, это еретическое отродье, полукровка… он не может владеть такой силой! Это невозможно! – воскликнул Иероним.

– Ты ошибаешься, – голос Малахиуса был тих, но резал, как стекло. – Он не владеет силой. Он – канал. Сосуд, в который хлынуло то, что дремало под старым храмом. И теперь этот сосуд, полный скверны, идет к Ключу.

– Объявить Крестовый Поход Очищения. Цель – Пик Бурь. Собрать всех. Легион Рассвета. Рыцарей Серебряной Лилии. Всех Освященных, кто может держать посох. Свяжитесь с магистром Академии Пламени – нам понадобятся их боевые маги. Это больше не охота на еретика. Это война за предотвращение конца света.Он резко обернулся к своим капитанам, и его глаза горели холодным, расчетливым огнем.

Приказ разлетелся по всем храмам и цитаделям Ордена. Впервые за столетие стягивались силы, сопоставимые с армией, способной сокрушить целое королевство. Лучшие воины, самые могущественные жрецы и боевые маги, чьи заклинания могли плавить камень, начали свой марш на север. Их целью было не просто убить Каэля. Их целью было оцепить монастырь, взять его в несокрушимое кольцо и не дать никому – ни человеку, ни демону – коснуться Клинка Рассвета.

В то же время, в совершенно ином месте, в чертогах из живого, пульсирующего камня, где свет был болью, а тени – домом, новость о Жнеце была встречена с хищным интересом.

Ночной Князь, древний вампир-патриарх, сидел на своем троне из обсидиана и костей. Перед ним, стоя на одном колене, дрожал Малакаи. Его рана, оставленная Призрачной Плетью, не заживала. Она сочилась тьмой, отравляя его не-мертвую сущность. Он лишился Ока, но принес своему господину нечто более ценное – информацию.

– Он контролирует ее… – шипел Малакаи. – Скверну Спящего. И он идет к Клинку.

– Не он идет, Малакаи. Его ведут. Судьба, боги, случайность – называй, как хочешь. Но фигура вошла в игру. Фигура, способная опрокинуть доску.Ночной Князь медленно поднял свою бледную, аристократическую руку.

– Орден стягивает свои легионы света. Глупцы. Они думают, что смогут удержать бурю в стакане. Мы не будем им мешать. Мы пойдем другим путем.Он улыбнулся, и его улыбка была полна тысячелетней скуки и внезапного азарта.

– Соберите Кровавый Совет. Пошлите весть всем кланам. Ассасинам из Гильдии Затмения. Демонологам из Багрового Круга. Ведьмам из Ковена Черной Луны. Объявите награду. Голова полукровки, известного как Пепел Ямы. Цена – бессмертие. И один город на разграбление. Любой.Он повернул голову к теням в углу зала.

Весть о награде, подобно чуме, расползлась по всему преступному и темному миру. Самые отчаянные, жадные и могущественные убийцы, наемники и чернокнижники всех мастей обратили свои взоры на север. Для них это был не вопрос спасения мира. Это был величайший контракт в истории. Целые гильдии убийц снимались с насиженных мест. Демонологи открывали древние гримуары, призывая ищеек из иных миров. Караваны с темными тварями, доселе скрывавшиеся в тени, двинулись к Серым Горам.

В Сумрачной Роще, куда не проникал ни солнечный свет, ни лунный, замерли тени. Эльфийские Тени, стражи древней Гармонии, почувствовали, как мир вокруг Пика Бурь начал вибрировать от скопления сил.А где-то далеко, в зачарованном лесу, где деревья пели на ветру, а время текло иначе, пробудилось древнее эхо.

<А в центре – Раскол. Аномалия. Он притягивает их всех, как умирающая звезда.>*<Слишком много Света,> – прошелестела одна мысль. <Слишком много Тьмы,> – ответила другая.

<Баланс будет нарушен. Катастрофически. Свет выжжет все до основания. Тьма поглотит пепел. Спящий пробудится. Или Клетка откроется. Любой исход – это конец.>*

<Мы должны направить его. Или уничтожить. До того, как он достигнет цели.>*<Вмешательство необходимо. Но не прямое. Наша сила – в сумраке, не в открытом бою.>*

<Пошлем Зов. Пусть те, кто слышит шепот теней, идут к Пику. Пусть станут нашим клинком. Или нашим щитом.>*

И Зов разнесся по миру, неслышимый для людей и демонов. Его услышали изгои. Потомки древних кланов темных эльфов, скрывающиеся в подземельях. Убийцы, поклоняющиеся богине тишины. Мистики, изучающие пути теней. Они не знали, зачем идут, но чувствовали непреодолимый зов судьбы, ведущий их на север.

И к полукровке, в чьих руках вот-вот окажется судьба не только его души, но и всей реальности.Мир превратился в гигантскую шахматную доску. Каэль и Лия, пробираясь по заснеженным тропам, еще не знали этого. Они думали, что это их личный путь, их личная борьба. Они не подозревали, что стали эпицентром бури. Все дороги вели к Пику Бурь. Армии света, легионы тьмы, убийцы, охотящиеся за наградой, и таинственные стражи равновесия – все они стягивались к одной точке. К монастырю, где спал древний артефакт.

Гонка началась. И финишная черта была омыта кровью еще до того, Gак первый участник ее достиг.

Глава 20. Под Тяжестью Неба

Снег пошел внезапно. Мелкий, колючий, он забивался в складки одежды, таял на лице ледяными слезами и превращал и без того опасные горные тропы в скользкие ловушки. Они нашли убежище в неглубоком гроте, выдутом ветрами в теле скалы. Каэль сумел развести небольшой костер из собранного по пути вереска, но его слабого тепла едва хватало, чтобы отогнать пронизывающий холод.

Они сидели близко друг к другу, ближе, чем когда-либо прежде. Не из-за романтических чувств, а из-за животной необходимости сохранить тепло. Каэль кутался в свой рваный плащ, а Лия – в тонкое одеяло, которое они нашли в покинутом караване. Ее белый посох лежал рядом, и кристалл на его навершии излучал слабое, едва заметное свечение, будто тоже боролся с окружающей тьмой.

Молчание между ними было иным, чем прежде. Оно больше не было гнетущим или осуждающим. Оно было… тяжелым. Наполненным невысказанными словами, страхами и чем-то еще, чему ни один из них не мог дать названия.

– Ты дрожишь, – нарушила тишину Лия.

Каэль не ответил. Он действительно дрожал, но не от холода. Тьма внутри него, почувствовав близость цели, стала активнее. Она больше не рычала, а тихо, вкрадчиво шептала, обещая избавление от боли, от холода, от страха. Ему приходилось тратить все остатки своей воли, чтобы не дать ей вырваться, чтобы не позволить черным венам окончательно поглотить его.

– Это не холод, – наконец, хрипло произнес он, не глядя на нее.

Лия помедлила, а затем осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверя, придвинулась еще ближе и положила свою ладонь на его руку. Не на ту, что была поражена скверной, а на здоровую. Ее прикосновение было теплым, и сквозь грубую ткань его перчатки он почувствовал, как слабая, успокаивающая энергия потекла в него.

– Я знаю, – тихо сказала она. – Я чувствую, как оно бьется внутри тебя. Как голодный зверь в клетке.

– Иногда… – его голос был едва слышен за воем ветра, – я хочу просто открыть эту клетку. Выпустить его. Пусть сожрет меня, а потом и весь этот проклятый мир. Может, так будет проще.Он не отдернул руку. Впервые он позволил ей коснуться себя без необходимости исцеления.

– Нет, – твердо сказала Лия. – Проще – не значит правильно. Ты борешься. Каждый день, каждый час. Я вижу это. Это самая тяжелая битва, которую только можно представить. И ты… ты еще не проиграл.

Он медленно повернул голову и посмотрел на нее. В тусклом свете костра ее лицо казалось нереальным. Золотые волосы были присыпаны снегом, как звездной пылью. Голубые глаза отражали пламя, и в их глубине он видел не жалость, а… восхищение. И это было почти невыносимо.

– Почему? – спросил он. Голос сорвался. – Почему ты все еще здесь? После того, что ты видела в ущелье. Я – монстр, Лия. Ходячее оружие массового уничтожения. Я опасен. Особенно для таких, как ты.

– Я видела, как монстр убивал других монстров, чтобы спасти меня. Я видела, как он сдерживал свою ярость, чтобы пощадить врага, потому что я смотрела на него. И я видела, как он нес калеку на своих плечах через пустоши, хотя мог бросить ее умирать.Она не отвела взгляд.

– Я вижу не монстра, Пепел. Я вижу человека, запертого в одной клетке с монстром. И я не собираюсь бросать этого человека одного.Она чуть сжала его руку.

В груди Каэля что-то болезненно сжалось. Он привык к ударам, к ненависти, к страху. Но к этому… к этому он был не готов. К простой, безусловной вере в него.

– Ты наивна, – прошептал он, но в голосе не было прежней язвительности. Лишь усталость. – Этот мир сломает тебя.

– Может быть, – согласилась она. – Но я верю, что даже в самой глубокой тьме есть место для света. Иначе зачем вообще за него бороться? Ты идешь к Клинку Рассвета, чтобы спасти себя. Но что ты будешь делать, когда спасен? Что ты будешь делать со своей свободой, если в твоем сердце останется только пепел?

Этот вопрос застал его врасплох. Он никогда не думал об этом. Его мир сузился до одной цели – выжить. Добраться. Исцелиться. А что потом? Вернуться в грязь городов, к воровству и убийствам? Стать наемником? Он не знал.

– Я не знаю, – честно ответил он.

– А я знаю, – сказала Лия, и ее голос стал почти неслышным. – Ты найдешь то, ради чего стоит жить, а не просто выживать.

Она придвинулась еще ближе, и теперь их плечи соприкасались. Он чувствовал ее тепло, ее ровное дыхание. Он мог бы легко обнять ее, притянуть к себе. Желание сделать это было почти непреодолимым. Простое, человеческое желание почувствовать близость другого живого существа. Укрыться от холода не только снаружи, но и внутри.

Потому что знал, что его объятия – это объятия монстра. Его прикосновение несет скверну. Он был ядом. А она была его единственным противоядием. Смешивать их было нельзя.Но он не сделал этого.

– Тебе нужно поспать, – сказал он, его голос снова стал жестким, отстраненным. Он убрал свою руку. – Я подежурю.

Лия на мгновение замерла, и он увидел, как тень разочарования промелькнула в ее глазах. Но она ничего не сказала. Она лишь кивнула, устроилась поудобнее, прислонившись спиной к стене грота, и закрыла глаза.

А в этом мире все, что ты любишь, обречено на гибель. Он знал это лучше, чем кто-либо другой.Каэль остался сидеть у костра, глядя на огонь. Он был ближе к ней, чем к кому-либо в своей жизни. И в то же время – дальше, чем от самой далекой звезды. Он спас ее, чтобы она стала его последним рубежом. Его «канарейкой». Но он солгал и себе, и Мире. Он спас ее, потому что, впервые за долгие годы, увидел что-то, что стоило спасать. Что-то более ценное, чем собственная жизнь. И это пугало его больше, чем Призрачная Плеть, Спящий и все армии мира вместе взятые. Потому что теперь у него было, что терять.

Глава 21. Час Весов

Подъем на Пик Бурь был восхождением на эшафот. Каждый шаг по обледенелой тропе, каждый глоток разреженного, колючего воздуха был шагом к финалу, к развязке, которая, как чувствовал Каэль, не сулила ничего хорошего. Он тащил за собой Лию на веревке, и их молчаливое, отчаянное упорство было единственным, что противостояло вою ледяного ветра.

Когда они наконец выбрались на предвершинное плато, картина, открывшаяся им, была одновременно величественной и ужасающей.

Монастырь Безмолвия, вырезанный из черного, как сама пустота, камня, возвышался над ними, пронзая свинцовые облака. Он был молчаливым свидетелем вечности. Но вечность была нарушена.

Сотни, если не тысячи воинов. В центре, несокрушимой стеной, стояли закованные в посеребренную сталь легионеры Ордена Очищения, их полированные щиты с символом Пламени отражали тусклый свет. По флангам расположились боевые маги в алых робах, и воздух вокруг них потрескивал от концентрированной силы. Между рядами сновали жрецы-Освященные, их посохи излучали ровный, безжизненный свет, создавая непроницаемый для любой тьмы барьер. Они не просто ждали. Они превратили подступы к монастырю в крепость.Вся площадка перед монастырем превратилась в военный лагерь.

А в самом центре этой армии, на импровизированном помосте, стоял он. Великий Инквизитор Малахиус. Рядом с ним – Иероним, чье лицо было бледным, но полным праведной ярости.

Они не сражались с монстрами или друг с другом. Они ждали. Их ждали.

Когда Каэль и Лия появились на краю плато, раздался рев тысяч глоток. Это не был приветственный клич. Это был рев толпы, увидевшей жертву, которую вот-вот бросят на арену.

– Отродье явилось! – пророкотал усиленный магией голос Малахиуса, раскатившись по горам. – Ты пришел, как и было предсказано. Пришел к своей гибели.

Каэль выхватил Сумеречные клинки. Рядом Лия сжала свой белый посох, и тот вспыхнул теплым светом. Они были вдвоем против целой армии. Шансов не было. Даже Призрачная Плеть не смогла бы пробиться через стену освященной стали и магических щитов.

– Впечатляющее сборище, – крикнул Каэль в ответ, его голос был на удивление спокоен. Адреналин Ямы вернулся, очищая разум. – Собрали всех своих мальчиков в красивых доспехах, чтобы поймать одного полукровку? Боишься, Малахиус?

– Я боюсь не тебя, дитя скверны, – ответил Великий Инквизитор, медленно спускаясь с помоста. – Я боюсь того, к чему ты стремишься. Ключ не должен быть повернут. Никогда. И ради этого я готов сжечь эту гору вместе с тобой, этим монастырем и всеми, кто в нем.

– Ты стоишь на краю пропасти, полукровка. Но у тебя еще есть выбор. Отдай нам девушку. Она – дитя Света, оскверненное твоим присутствием. Мы очистим ее. А ты… прими смерть с честью. Быструю смерть от меча. Не на костре. Это мое последнее предложение.Он остановился в сотне шагов. Армия молчала, ожидая приказа.

<…сотри их с лица земли… преврати их плоть в кричащий камень… мы научим…>Шепот Падших Богов в голове Каэля превратился в оглушительный хор, предлагая власть, способную смести эту армию. <Освободи нас! Мы дадим тебе силу тысячи драконов!>*

«Дай мне волю! Всего на мгновение! Мы умрем, но заберем их всех с собой!»Тьма Спящего внутри него рвалась наружу, обещая выживание в огне и крови.

– Что нам делать, Пепел? – прошептала Лия, ее голос дрожал, но в нем была сталь. – Что бы ты ни решил, я с тобой.

И вот он, выбор. Принять предложение Инквизитора и умереть, спасая Лию от «очищения» на дыбе? Или выпустить на волю всю свою тьму и устроить последнюю, безнадежную бойню?

– Ты думаешь, твоя быстрая смерть что-то изменит? – Каэль посмотрел на Малахиуса. – Вы опоздали, инквизитор. Пробуждение уже началось. Спящий просыпается. Ночной Князь собирает армии. Эльфийские тени вышли из сумрака. А вы… вы привели сюда армию, чтобы сражаться с симптомом, пока сама болезнь пожирает мир изнутри. Вы – глупцы.

– Мы – порядок, – отрезал Малахиус. – А ты – хаос. И порядок всегда побеждает. Даю тебе десять ударов сердца.

Он поднял руку, готовясь отдать приказ. Маги начали плести заклинания, воздух загудел от напряжения.

Он не успел договорить.Каэль посмотрел на Лию. На ее лице не было страха. Лишь вера. В него. И он сделал свой выбор. – Я выбираю…

Рев ветра стих. Падающие снежинки застыли в воздухе, как россыпь бриллиантов. Поднятая для приказа рука Малахиуса замерла. Лицо Иеронима застыло в маске ненависти. Тысячи воинов превратились в статуи. Даже свет, исходящий от посохов, застыл неподвижными лучами.В этот самый момент время остановилось. Не замедлилось. Замерло.

– Что… что происходит? – прошептала Лия, оглядываясь на застывший мир.Лишь они двое – Каэль и Лия – могли двигаться.

– Неплохой трюк, правда? – раздался рядом с ними голос. Спокойный, чуть насмешливый, с нотками бесконечной усталости.

Это был мужчина, высокий, широкоплечий, с волосами цвета воронова крыла, тронутыми сединой на висках. Он был одет в потертую черную кожу, а за спиной у него висело оружие, которое Каэль никогда не видел – огромная, изогнутая глефа с лезвием из темного, переливчатого металла, которое, казалось, поглощало даже застывший свет. Но самым поразительным были его глаза. Желтые, с вертикальными зрачками, как у кошки или змеи. Глаза ведьмака. В них светились тысячелетия опыта, боли и мрачного юмора.Из воздуха, из самого пространства, соткалась фигура.

– Кто ты? – выхватил клинки Каэль, инстинктивно заслоняя собой Лию.

– Тот, кто устал убирать мусор за детьми, играющими с огнем, – усмехнулся незнакомец. – Можете звать меня Моргрим. Младший Хранитель Равновесия. Хотя «младший» – это скорее формальность.

– Впечатляющая демонстрация силы. И глупости. Свет решил, что может выжечь Тьму. Тьма решила, что может поглотить Свет. А Падшие ждут, чтобы сожрать победителя. Скучная, предсказуемая история. Я видел ее тысячу раз. В тысяче миров.Он обвел взглядом застывшую армию.

– Ты, дитя Раскола. Ты стал катализатором. Точкой, в которой сошлись все нити. Ты можешь взять Клинок и выпустить древних богов. Можешь умереть здесь, и тогда Спящий, лишившись своего самого перспективного аватара, впадет в ярость и разорвет этот мир изнутри. Можешь принять бой и погибнуть, забрав с собой эту армию, что тоже нарушит баланс. Любой твой выбор здесь и сейчас – ведет к гибели этого мира.Он перевел свои желтые глаза на Каэля.

– Тогда что ты предлагаешь? – спросил Каэль, не опуская клинков.

– Я предлагаю третий вариант. Мошенничество, – Моргрим улыбнулся. – Я забираю фигуру с доски.

– Этот мир обречен. Он слишком глубоко увяз в своей войне. Но есть и другие. Мириады миров. Множество реальностей, связанных Великим Древом. Некоторые – молодые и полные надежды. Другие – древние и умирающие. Я предлагаю вам путешествие. Шанс найти ответы не здесь, где на каждый вопрос есть лишь один ответ – смерть. А там, вдали.Он протянул руку. В его ладони не было оружия, но Каэль чувствовал от него такую мощь, что Призрачная Плеть казалась детской игрушкой.

– Сбежать? – в голосе Каэля прозвучало презрение.

– Не сбежать. Научиться, – поправил Моргрим. – Научиться контролировать свою силу. Найти способ отделить свою душу от души Спящего. Найти оружие или знание, способное решить вашу дилемму, а не просто отсрочить ее. А когда вы будете готовы… вы сможете вернуться. Если захотите. И если от этого мира еще что-то останется.

– А ты, дитя Света. Твой дар уникален. В других мирах ты сможешь стать сильнее, чем можешь себе представить.Он посмотрел на Лию.

– Время почти пошло, – сказал Моргрим. – Я не могу вечно держать этот миг. Решайте. Умереть здесь, сохранив свою сомнительную честь, или жить, чтобы сражаться в другой день, на другом поле боя? Выбор за вами.Он сделал шаг назад, и за его спиной воздух начал искажаться, рябить, как поверхность воды, в которую бросили камень. За этой рябью проступали немыслимые пейзажи: города, парящие в облаках; пустыни, где песок был из сапфировой пыли; океаны, в которых плыли живые острова.

Моргрим предлагал не просто побег. Он предлагал ключ от всех клеток.Каэль посмотрел на застывшую армию. На монастырь. На Лию. Вся его жизнь была цепью клеток. Яма. Долг ведьмы. Скверна. И теперь – этот мир, эта война.

– Мы идем, – сказал он.

– Мудрое решение. Держитесь крепче. Первая телепортация между мирами всегда немного… тошнотворна.Лия взяла его за руку. Моргрим кивнул.

Фигуры исчезли с доски. Игра перешла на новый уровень.Он шагнул назад, в искаженное пространство, увлекая их за собой. В тот же миг время снова пошло. Малахиус опустил руку. Тысячи воинов с ревом ринулись вперед. Но атаковать было некого. На краю плато, там, где только что стояли полукровка и его спутница, не было ничего. Лишь падающий снег и недоуменный вой ветра.

Глава 22. Город Шпилей и Теней

Переход был похож на смерть и рождение одновременно. Ощущение, будто твое тело разбирают на атомы, протаскивают сквозь игольное ушко вселенской ткани и собирают заново, причем не всегда в правильном порядке. Когда мир наконец обрел четкость, Каэль стоял на коленях, тяжело дыша, и его мутило. Лия, бледная, но стойкая, держалась за его плечо, помогая ему подняться.

Они стояли на смотровой площадке, вырезанной из белого, искрящегося на солнце камня. Перед ними расстилался город, подобного которому Каэль не мог себе представить даже в самом лихорадочном бреду.

Ай'тар, Вечный Город.

Он не был построен на земле. Он парил в небе. Бесчисленные башни и шпили из белого мрамора, слоновой кости и хрусталя, соединенные изящными, радужными мостами, висели в воздухе, словно бросая вызов самой гравитации. Между ними сновали летающие корабли с парусами из света, и крошечные, похожие на драконов, ездовые животные. А в самом центре города, уходя в бездонную синеву неба, возвышалась одна, главная башня, такая высокая, что ее вершина терялась в облаках – Академия Арканум, центр магического знания этого мира.

– Добро пожаловать в один из самых спокойных и скучных миров в Мультивселенной, – раздался за их спиной голос Моргрима. Хранитель стоял, скрестив руки на груди, и его желтые глаза с усмешкой разглядывали их ошеломленные лица. – Здесь нет ни Спящих, ни Падших. Последняя война была тысячу лет назад. Идеальное место, чтобы подлечиться и набраться ума.

– Это… что за место? – прошептала Лия, ее глаза, полные восторга, впитывали неземную красоту города.

– Это один из миров-Убежищ, – пояснил Моргрим. – Место, созданное древними магами как библиотека и заповедник. Здесь правят не короли и не жрецы, а Совет Архимагов. А вся жизнь вращается вокруг одного – магии.

– Твоя скверна… здесь она будет вести себя иначе. В этом мире нет внешней подпитки от Раскола или Спящего. Она заперта внутри тебя. Это значит, что она не будет прогрессировать так быстро. Но она будет пожирать тебя изнутри, твою собственную жизненную силу, еще яростнее. Тебе нужно научиться контролировать ее, а в идеале – найти способ изгнать или поглотить. И единственный способ сделать это – понять ее природу. Понять магию.Он повернулся к Каэлю.

– Академия? – догадался Каэль.

– Именно, – кивнул Моргрим. – Академия Арканум принимает всех, в ком есть искра. У тебя она есть. Тьма в твоей крови – это искаженная, но невероятно мощная магия теней. У нее, – он кивнул на Лию, – дар к магии Жизни и Света такой чистоты, какой я не видел уже несколько столетий. Вас примут. Но есть правила.

– Ни слова о других мирах. Ни слова о Спящем или Падших. Для всех вы – беженцы с далекого, разоренного войной континента. Одаренные сироты. Легенда слабая, но ее примут, потому что ваша сила будет говорить сама за себя. Я обеспечу вам начальные документы и немного местных денег. Дальше – сами.Он стал серьезнее.

– А ты? – спросил Каэль.

– У меня свои дела. Равновесие трещит по швам не только в вашем мире. Мне нужно навестить пару упрямых богов и напомнить им о правилах игры, – Моргрим подмигнул. – Но я буду приглядывать за вами. Иногда. Когда будет не лень. Мой совет: учитесь. Быстро. Этот мир спокоен, но не безопасен. Здесь не сражаются мечами. Здесь сражаются интригами, знаниями и заклинаниями, способными стереть твою личность. Будьте осторожны. Особенно ты, – он посмотрел на Каэля. – Твоя тьма – это и великий дар, и великое проклятие. Многие здесь захотят заполучить ее. Или уничтожить.

С этими словами он растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и два кожаных кошеля с диковинными, светящимися монетами.

Поступление в Академию оказалось на удивление простым и одновременно унизительным. Их сила была настолько очевидной, что экзаменаторы – седобородые маги в расшитых звездами мантиях – смотрели на них, как на диковинных зверей.

Сферы-детекторы, к которым они прикоснулись, реагировали бурно. Когда Лия коснулась своей, сфера засияла таким чистым, теплым светом, что все цветы в зале распустились, а старый, больной маг-экзаменатор прослезился, сказав, что его артрит не беспокоил его впервые за пятьдесят лет. Ее тут же зачислили на Факультет Жизни и Света, под личное покровительство декана, высокой и строгой эльфийской волшебницы.

– Тьма… – прошептал один. – Чистая, первозданная магия Теней и Пустоты. Невероятно. И… опасно.Когда сферы коснулся Каэль, она не засияла. Она почернела, стала холодной, как лед, и поглотила весь свет в радиусе нескольких метров, а на ее поверхности выступил иней. Экзаменаторы отшатнулись, один из них начал читать защитное заклинание.

– Еще один сломленный мальчик с опасными игрушками. Посмотрим, как быстро он сломается окончательно.Его зачислили на Факультет Искажения и Тени, место, куда ссылали всех темных магов, некромантов и демонологов. Это был самый презираемый и одновременно самый feared факультет в Академии. Его декан, человек с лицом, наполовину скрытым теневой маской, и глазами, в которых не было ничего, кроме цинизма, лишь хмыкнул, глядя на Каэля.

Их поселили в общежитиях для адептов. Мир отчаянной борьбы за выживание сменился миром лекций по теории маны, практических занятий по плетению заклинаний и жесткой иерархии, где твое положение определялось не силой кулаков, а мощью твоего магического потенциала.

И здесь, в этом мире знаний и интриг, начался новый этап их отношений.

Лия, со своим светлым даром, стала звездой. Ее обожали преподаватели, ею восхищались студенты. Ее успехи были очевидны и чисты. Она училась исцелять раны одним прикосновением, создавать защитные барьеры из света и даже разговаривать с растениями.Соперничество.

Каэль стал изгоем среди изгоев. Его сокурсники – мрачные, амбициозные и жестокие дети аристократических домов, практикующие запретные искусства, – видели в нем выскочку, дикаря с необузданной, грязной силой. Они постоянно провоцировали его, устраивали магические дуэли в темных коридорах, пытаясь сломать или подчинить. А преподаватели учили его опасным вещам: как вытягивать жизненную силу, как ходить сквозь тени, как создавать иллюзии, которые могут свести с ума.

– Они учат тебя вещам, которые разрушают, Пепел, – говорила Лия, ее глаза были полны беспокойства. – Ты должен быть осторожен.Они виделись редко, лишь по вечерам в огромной библиотеке Академии. И эти встречи были полны напряжения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.