Валерий Антонов
Метафизика Аристотеля. Одиннадцатая книга

Аннотация к Одиннадцатой книге («Каппа») «Метафизики» Аристотеля

Одиннадцатая книга «Метафизики» представляет собой систематизирующий конспект ключевых идей Аристотеля, играющий роль связующего звена между первой философией и натурфилософией («физикой»). Книга структурно делится на две основные части: главы 1-8 посвящены определению предмета и методологии первой философии, а главы 9-12 – метафизическому анализу фундаментальных понятий физики: движения и бесконечного.

В первой части Аристотель разрешает апории о предмете «мудрости» (первой философии), критикуя подходы физиков, математиков и платоников. Центральным решением становится концепция «сущего как такового», понимаемого через отношение к единому началу – сущности (πρὸς ἕν). Это позволяет утверждать первую философию как единую науку о высших, неподвижных и отделимых от материи причинах, тем самым определяя её как теологию – высшую из теоретических наук.

Во второй части книга служит метафизическим основанием для физики. Аристотель дает знаменитое определение движения как «энтелехии потенциального сущего» и проводит тонкое различие между движением (изменением акциденций) и возникновением/уничтожением (изменением сущности). Анализ бесконечного доказывает, что она существует лишь потенциально (как возможность бесконечного деления или прибавления), но не актуально.

Книга «Каппа» выполняет двойную функцию: она утверждает онтологический примат первой философии и предоставляет ей прочный логический фундамент через защиту закона непротиворечия, одновременно выступая в качестве философского введения в изучение природы, демонстрируя единство и иерархичность аристотелевской системы знания.

Обзор Одиннадцатой книги «Метафизики» Аристотеля.

Одиннадцатая книга («Каппа») «Метафизики» Аристотеля занимает особое место в корпусе его сочинений. Традиционно рассматриваемая исследователями как более ранний набросок или конспект идей, детально разработанных в книгах III, IV, VI и XII, она, тем не менее, обладает строгой внутренней логикой и выполняет ключевую системообразующую функцию. Книга служит смысловым мостом между учением о сущем как таковом и натурфилософией («физикой»), демонстрируя единство аристотелевской системы. Структурно она делится на две основные части: главы 1-8 посвящены проблемам первой философии, а главы 9-12 – анализу движения и бесконечного, что непосредственно сближает их с предметом физики.

I. Природа и предмет первой философии (Главы 1-3, 7-8).

Центральная задача начальных глав – точное определение предмета «мудрости» (σοφία) или первой философии.

Апории определения предмета (Гл. 1): Аристотель начинает с фундаментальных затруднений:

–Должна ли мудрость быть единой наукой или совокупностью наук?

–Должна ли она доказывать первые начала или только изучать их?

–Должна ли она изучать все виды сущностей или лишь высшие?

Эта апоретическая метода, как отмечает А.Ф. Лосев, является для Аристотеля не тупиком, но продуктивным методом прояснения проблемы, унаследованным от Платона [1].

Критика конкурентов (Гл. 1-2): Отвергается возможность отождествления первой философии с:

Физикой, ибо та изучает сущее, которое имеет начало движения в себе, тогда как первая философия ищет неподвижные и первые причины.

Математикой, ибо та изучает сущее как неподвижное, но не существующее отдельно от материи (лишь в абстракции).

Учением об идеях (платоников), ибо идеи не существуют как отдельные сущности, а введение их приводит к «третьему человеку».

Решение: сущее как таковое и «pros hen» (Гл. 3): Это ключевой онтологический ответ на апории. Сущее говорится во многих смыслах (многозначно), но не через чистую омонимию, а по отношению к единому началу (πρὸς ἕν) – к первой сущности (πρώτη οὐσία). По аналогии: всё «здоровое» (пища, цвет, упражнение) относится к здоровью как к центральному значению. Так и все категории сущего (качество, количество, место и т.д.) отсылают к сущности. Таким образом, одна наука о сущем как таковом возможна, потому что все значения сущего объединены отношением к единому центру – сущности.

Иерархия теоретических наук (Гл. 7-8): Аристотель окончательно определяет место первой философии в системе знания:

Физика: изучает сущее, которое движется и не отделимо от материи.

Математика: изучает сущее как неподвижное и не отделимое от материи (в абстракции).

Первая философия (Теология): изучает сущее неподвижное и отделимое (существующее самостоятельно).

Вывод: поскольку такая отделимая и неподвижная субстанция существует (Бог, Ум), наука о ней – теология – является первой и наивысшей. Она онтологически первична, а потому является и наукой о сущем как таковом.

II. Начала мышления: защита закона непротиворечия (Главы 5-6).

Прежде чем строить науку, необходимо защитить её логико-онтологический фундамент.

Закон непротиворечия (Гл. 5): Это первое и недоказуемое начало всякого мышления и речи. Любая попытка его доказать уже предполагает его истинность.

"Метод опровержения:" Того, кто отрицает закон, можно опровергнуть, заставив его что-то "означать". Если его слова что-то значат, то отрицание этого значения будет ложным.

–"Самоопровергаемость:" Утверждения «всё ложно» или «противоречия истинны» опровергают сами себя, так как первое включает и себя самого, а второе лишает понятие истины всякого смысла.

Критика релятивизма и учения о текучести (Гл. 6):

"Опровержение Протагора:" Если «человек – мера всех вещей», то одно и то же одновременно и истинно, и ложно, что абсурдно. Мера – это восприятие "здорового", а не больного человека.

"Опровержение Гераклита (и Кратила):" Если «всё течёт» абсолютно, то никакое устойчивое знание невозможно. На практике никто не живёт в соответствии с этим принципом, что доказывает его несостоятельность.

Комментарий Д.В. Бугая: «Аристотель защищает не просто логический принцип, но онтологический принцип устойчивости бытия, без которого невозможна никакая наука» [2].

III. Онтология движения и бесконечного (Главы 9-12).

Эта часть служит метафизическим обоснованием физики, углубляя понятия, необходимые для изучения природы.

Определение движения (Гл. 9): Движение (κίνησις) – это энтелехия (актуализация) потенциального сущего, поскольку оно потенциально. Это не потенция и не завершённая актуализация (энтелехия), а сам "процесс" перехода между ними (например, строительство – это актуализация строительного материала "как строящегося"). Движение существует в движимом, а не самостоятельно.

Виды изменения и отличие движения от возникновения (Гл. 11):

Изменение (μεταβολή) бывает трёх видов:

1. Из не-субстрата в субстрат -> Возникновение (γένεσις).

2. Из субстрата в не-субстрат -> Уничтожение (φθορά).

3. Из субстрата в субстрат -> Движение (κίνησις).

–Ключевое различие: Движение предполагает уже существующий неизменный субстрат (сущность), который меняет свои акциденции (свойства, место, размер). Возникновение и уничтожение – это изменение самой сущности.

–Анализ бесконечного (Гл. 10): Аристотель утверждает, что актуальная бесконечность невозможна. Бесконечное не существует как отдельная субстанция или как актуально существующее тело.

–Бесконечное существует потенциально: как возможность бесконечного деления конечной величины или бесконечного добавления к ней.

–Физические аргументы: Бесконечное тело не может существовать, так как ему негде находиться (место конечно и определено), оно нарушило бы баланс элементов и не могло бы двигаться.

Структурно-смысловое единство и значение книги.

Несмотря на кажущуюся эклектичность, книга обладает внутренней логикой:

1. От проблемы к решению: Начинается с апорий о предмете (Гл. 1-2) и находит решение в концепции «pros hen» (Гл. 3).

2. От основания к применению: Установив предмет, философия защищает свои основания – закон непротиворечия (Гл. 5-6).

3. От общего к частному: Определив своё место в системе наук (Гл. 7-8), она спускается к анализу ключевых понятий физики – движения и бесконечного (Гл. 9-12), давая им метафизическое обоснование.

Значение книги «Каппа» заключается в том, что она:

–Утверждает онтологический и методологический примат первой философии (теологии) как науки о высшей причине.

–Предлагает стройную классификацию наук, основанную на различии их предметов.

–Выполняет критическую функцию, расчищая почву от учений Платона, софистов и досократиков для построения собственной системы.

–Служит метафизическим введением в физику, показывая, что учение о природе нуждается в более высокой науке о первых началах, и эпистемологическим обоснованием самой возможности достоверного знания.

Источники и литература:

[1] Лосев А.Ф. История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика. М.: Искусство, 1975. С. 55-60.

[2] Бугай Д.В. Аристотель. Метафизика Книга Каппа. // ΣΧΟΛΗ. Философское антиковедение и классическая традиция. 2008. Т. 2. № 2. С. 259.

Связи XI книги «Метафизики» с другими сочинениями Аристотеля и её место в античной философии.

XI книга («Каппа») «Метафизики» Аристотеля действительно не является изолированным текстом, а представляет собой ключевой системообразующий узел во всей архитектонике его философии. Её содержание глубоко интретекстуально связано с другими книгами «Метафизики», с его физическими и логическими трудами, а также выполняет роль критического итога предшествующей античной мысли, задавая вектор для последующего развития философии.

I. Связи внутри «Метафизики»: «Каппа» как смысловой мост.

Книга «Каппа» часто рассматривается исследователями как конспект или рабочая версия ключевых идей, более полно и системно изложенных в других книгах. Её функция – связующая и подготовительная.

Книги IV (Γ) и VI (Ε): Онтологический и методологический фундамент.

Защита закона непротиворечия в XI книге (гл. 5-6) является тезисным изложением развернутой аргументации книги IV, где этот закон утверждается как фундаментальный принцип всякого бытия и мышления [1]. Анализ единства сущего через отношение к единому началу (πρὸς ἕν) в гл. 3 непосредственно опирается на разработку этой концепции в IV книге. Как отмечает А.Ф. Лосев, «аристотелевское учение о Pros Hen является тем мостом, который соединяет множественность эмпирического мира с единством умопостигаемого принципа, не растворяя первое во втором, как у Платона» [2]. Классификация теоретических наук (физика, математика, теология) из VI книги (гл. 1) в XI книге (гл. 7) служит ключом к разрешению апорий о предмете первой философии и четкому определению её как теологии, изучающей неподвижную и отделимую субстанцию.

Книги VII-IX (Z, H, Θ): Учение о сущности как субстрат.

Проблема сущности (ουσία), центральная для VII-IX книг, является онтологическим фоном для всех рассуждений XI книги. Концепция «pros hen» имеет смысл только при наличии первичной сущности, по отношению к которой определяется всё остальное. Анализ возникновения и движения (гл. 11), где требуется неизменный субстрат, прямо опирается на учение о материи и форме из VII книги. Различение потенции (δύναμις) и акта (ἐνέργεια), детально разработанное в IX книге, является рабочим инструментом для определения движения в XI книге.

Книга XII (Λ): Непосредственный пролог к кульминации.

Вся XI книга является подготовительным трактатом для XII книги. Анализ движения и его причин (гл. 7-12) логически подводит к необходимости существования Перводвигателя – вечной, неподвижной, нематериальной причины всего движения в мире. Рассуждение о необходимости вечной субстанции (гл. 2) находит своё завершение в учении о Боге-Уме в книге XII. Д.В. Бугай подчеркивает: «В книге К подводятся итоги онтологических изысканий… и осуществляется переход к высшему роду сущего – неподвижному перводвигателю, что делает её прямым введением в теологию книги Λ» [3].

Книга I (Α): Историко-философский контекст.

Начальные апории XI книги (гл. 1) – это не только взгляд вперед, но и отсылка назад, к историческому обзору в I книге. Однако в XI книге критика предшественников (Платона, пифагорейцев) интегрирована не в исторический, а в систематический контекст, показывая, почему их учения не могут стать адекватной основой для первой философии.

II. Связи с другими сочинениями Аристотеля: единство системы.

XI книга наглядно демонстрирует глубинное единство аристотелевской системы, связывая метафизику с физикой и логикой.

«Физика» (особенно Книги III, V, VI, VIII): Метафизическое обоснование физики

Главы 7-12 книги «Каппа» являются метафизическим введением в проблематику «Физики».

Определение движения (κίνησις как ἐντελέχεια τοῦ δυνάμει ὄντος) в гл. 9 дословно повторяет формулировку из «Физики» (III.1, 201a10-11) [4].

Анализ бесконечного (гл. 10) детально разработан в «Физике» (III.4-8).

– Классификация видов движения (гл. 11-12) соответствует «Физике» (V.1-2).

Таким образом, XI книга показывает, что физика не самодостаточна – её первоначала (движение, время, бесконечное) требуют метафизического обоснования, которое и дает первая философия.

«Органон» (особенно «Категории», «Об истолковании»): Логические основания онтологии.

Защита закона непротиворечия (гл. 5-6) – это применение логических принципов, изложенных в «Об истолковании», к онтологическим основаниям бытия. Использование категорий (сущность, количество, качество и т.д.) для классификации видов движения (гл. 12) прямо отсылает к учению из «Категорий».

«О душе»: Общность ключевых понятий.

Различение потенции и акта, центральное для определения движения в XI книге, является также ключевым для понимания души как первой энтелехии природного тела («О душе», II.1, 412a27-28). Это показывает универсальность этих понятий для всей системы Аристотеля.

III. Смысловые аспекты и следствия для античной философии: синтез и преодоление.

XI книга представляет собой момент высшего синтеза и критического переосмысления всей предшествующей греческой мысли.

– Ответ Платону и академикам:

– Критика теории идей: Утверждение, что первая философия не может заниматься математическими объектами или идеями (гл. 1, 2, 7) – это прямой вызов Платону. Аристотель показывает, что поиск неизменного начала не должен вести в запредельный мир идей, а должен быть направлен на имманентные принципы самого сущего (форма/материя, акт/потенция).

– Преодоление дуализма: Аристотель преодолевает платоновский разрыв между миром идей и миром вещей. Высшее начало (Бог) не пребывает отдельно, а является конечной причиной и целью мирового движения, будучи имманентным ему как объект желания («Метафизика», XII.7).

– Ответ досократикам и софистам:

– Ответ Гераклиту: Учение о всеобщей текучести опровергается через введение неизменного субстрата (сущности) и формы как цели движения. Мир изменчив, но изменения упорядочены и направлены к неизменным целям.

– Ответ Пармениду: Аристотель, принимая вызов Парменида, отрицавшего движение и множественность, «спасает явления» – признаёт и то, и другое, но объясняет их через более сложную онтологию (потенция/акт), сохраняя логический примат единства и непротиворечивости.

– Ответ софистам (Протагор): Радикальный релятивизм и субъективизм («человек – мера всех вещей») окончательно опровергаются утверждением объективных, внеличностных оснований истины и бытия (закон непротиворечия, иерархия сущего).

Заключение.

Таким образом, XI книга «Метафизики» выполняет роль системного интегратора:

1. Она связывает различные разделы самого корпуса «Метафизики» в единое целое.

2. Она обеспечивает метафизический фундамент для натурфилософии («Физики»), показывая, что учение о природе нуждается в более высокой науке о первых началах.

3. Она служит критическим итогом развития досократовской и платоновской мысли, предлагая новый, синтетический путь, который определил развитие не только перипатетической школы, но и всей последующей европейской философии через ее рецепцию в неоплатонизме и средневековой схоластике.

Источники и литература:

[1] Аристотель. Метафизика. IV, 3-6.

[2] Лосев А.Ф. История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика. М.: Искусство, 1975. С. 89.

[3] Бугай Д.В. К вопросу о структуре и месте книги К «Метафизики» Аристотеля. // ΣΧΟΛΗ. 2008. № 2. С. 257.

[4] Аристотель. Физика. III, 1, 201a 10-11.

Книга XI структурно и содержательно объединяет следующие ключевые разделы:

1. Онтология (учение о сущем)

Аристотель вновь обращается к центральному вопросу метафизики – вопросу о сущем как сущем (τὸ ὄν ἧ ὄν) и его многообразных смыслах [2]. Однако здесь он поднимается над анализом категорий и чувственной субстанции к поиску неизменной, вечной и нематериальной основы всего сущего.

Комментарий А.Ф. Лосева: Лосев подчеркивает, что аристотелевское учение о сущем является не просто классификацией, но иерархией видов бытия, восходящей от материального к идеальному. «Аристотель строит свою онтологию как учение о субстанции (ουσία), и высшей формой этой субстанции оказывается у него Ум-Перводвигатель» [3].

Комментарий Д.В. Бугая: Бугай, анализируя эту книгу, указывает на её «синтезирующую функцию»: «В книге Λ подводятся итоги онтологических изысканий предыдущих книг… и осуществляется переход к высшему роду сущего – неподвижному перводвигателю» [4].

2. Теология (учение о божественном)

Это ядро книги. Аристотель приходит к необходимости существования вечной, неподвижной, нематериальной субстанции (ουσία), которая является первопричиной и источником всяческого движения и жизни во Вселенной. Эта субстанция есть чистый Ум (Νοῦς), мыслящий сам себя, и в этом самосозерцании заключающий высшее благо и наслаждение.

Комментарий зарубежных исследователей (В. Ягер, М. Борн): Немецкий филолог Вернер Ягер рассматривал книгу Λ как ключевой момент эволюции мысли Аристотеля от платоника к создателю собственной теологической системы [5]. Современный комментатор Майкл Бордт в своем труде «Aristotle’s Metaphysics Book Lambda» детально разбирает аргумент о необходимости перводвигателя: «Доказательство существования неподвижного перводвигателя является не физическим, а метафизическим, ибо основано на вечности движения и времени, которые, в свою очередь, требуют вечной сущности» [6].

Комментарий А.Ф. Лосева: Лосев видит в этом учении рафинированную форму античного идеализма. «Божественный ум Аристотеля… есть жизнь, ибо деятельность ума есть жизнь, а сам бог есть деятельность этой жизни, вечная и наилучшая. Мы имеем здесь самодеятельность, самосознание и самопознание чистого мышления» [7].

3. Космология (через связь с физикой).

Теология Аристотеля неотделима от космологии. Неподвижный перводвигатель движет миром не механически, а как «предмет желания и мысли» (κινεὶ ὡς ἐρώμενον) [8], то есть целевой причиной. Это порождает иерархическую структуру космоса – от вечного круговращения небесных сфер, управляемых умами-перводвигателями низшего порядка, до изменчивого подлунного мира.

Комментарий Д.В. Бугая: Бугай акцентирует внимание на связи книги Λ с «Физикой»: «Аристотель выстраивает единую картину мира, где метафизические начала находят свое воплощение в физической реальности. Учение о перводвигателе является мостом между первой философией и натурфилософией» [9].

4. Гносеология и логика (учение о началах познания).

Хотя этот аспект не является главным в книге Λ, он имплицитно присутствует. Высшая реальность (Бог) понимается Аристотелем как чистый акт мышления. Таким образом, познание и бытие тождественны в высшей точке универсума. Это задает онтологический фундамент для теории познания: человеческий разум стремится к уподоблению божественному уму как к своей конечной цели.

Комментарий зарубежного исследователя (Э. Берті): Известный историк философии Энрико Берті в работе «Aristotele nel Novecento» показывает, как аристотелевская концепция божественного ума повлияла на последующие спекуляции о природе интеллекта в средневековой и современной философии [10].

Аристотель в XI книге «Метафизики» действительно завершает классическую эпоху греческой философии. Он предлагает не просто набор идей, а законченную архитектонику наук. Физика изучает подвижные сущие, математика – неподвижные, но не существующие отдельно, а первая философия (метафизика) исслешает сущее как таковое и высшую, вечную и неподвижную субстанцию, являющуюся основанием всего миропорядка. Таким образом, книга Λ представляет собой триумф систематизирующей мысли, объединяющей логику, онтологию, космологию и теологию в грандиозный синтез.

Источники и литература:

[1] Aristotle. Metaphysics. Book Lambda (XII). Ed. by with an Introduction and Commentary by M. Frede and D. Charles. Oxford University Press, 2000.

[2] Аристотель. Метафизика. Книга XI (Λ), 1061a 10 – 1069a 15. // Аристотель. Сочинения в 4-х тт. Т.1. М.: Мысль, 1975.

[3] Лосев А.Ф. История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика. М.: Искусство, 1975. С. 78.

[4] Бугай Д.В. Аристотель и поздняя классика. // Вопросы философии. 2005. № 8. С. 145.

[5] Jaeger, W. Aristotle: Fundamentals of the History of His Development. 2nd ed. Oxford: Clarendon Press, 1948. P. 219.

[6] Bordt, M. Aristoteles’ «Metaphysik» XII. Darmstadt: WBG, 2006. S. 45.

[7] Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М.: Мысль, 1993. С. 512.

[8] Аристотель. Метафизика. 1072a 25.

[9] Бугай Д.В. Космология Аристотеля: физика и метафизика. // Философский журнал. 2007. № 1. С. 92.

[10] Berti, E. Aristotele nel Novecento. Roma-Bari: Laterza, 1992. P. 112.

Наследие XI книги «Метафизики» Аристотеля для последующей философской традиции.

Одиннадцатая книга (Λ) «Метафизики» является не просто частью корпуса, а сжатым компендиумом и системообразующим звеном всей аристотелевской философии. Её историческое влияние колоссально и прослеживается в нескольких ключевых направлениях европейской мысли.

1. Неоплатонизм: синтез с платонизмом.

Несмотря на острую критику Аристотелем теории идей Платона, его ключевые категории – такие как потенция (δύναμις) и акт (ἐνέργεια), а также учение о Неподвижном Перводвигателе – были творчески переработаны и интегрированы в неоплатоническую систему.

Плотин использовал аристотелевское различение потенции и акта для описания иерархии эманации Единого, Ума (Нуса) и Мировой Души. Ум-Нус у Плотина, будучи актуальной множественностью мыслящих себя идей, во многом обязан своей характеристикой Аристотелевскому Божественному Уму [1].

Прокл в своих «Началах теологии» систематизировал этот синтез. Как отмечает А.Ф. Лосев, «Прокл диалектически перерабатывает аристотелевское учение о перводвигателе, подчиняя его платоновской диалектике Единого… но сама логическая структура мышления о высшем начале здесь аристотелевская» [2].

2. Средневековая схоластика: теологический фундамент.

Аристотелевский синтез, особенно учение о перводвигателе, стал краеугольным камнем теологии Высокого Средневековья.

Фома Аквинский увидел в аристотелевской метафизике рациональный фундамент для христианского богословия. Его знаменитые «пять путей» доказательства бытия Бога (quinque viae) в «Сумме теологии» являются прямой адаптацией аргументов Аристотеля из «Физики» и «Метафизики».

Первый путь – от движения – почти дословно воспроизводит доказательство необходимости Перводвигателя из Метафизики (Λ, 7) и Физики (VIII, 5) [3].

Как подчеркивает С.С. Аверинцев, «томистский синтез веры и разума был бы невозможен без той картины мира, которую предложил Аристотель – мира, целесообразно устроенного и восходящего к разумной Первопричине» [4].

3. Научная революция: парадигма и её преодоление

Аристотелевская физика и космология, основанные на метафизических принципах книги Λ, доминировали в европейской науке вплоть до XVII века.

Его различение видов движения (естественное / насильственное) и теория четырех причин (формальной, материальной, действующей и целевой) составляли основу научного объяснения явлений.

Критика актуальной бесконечности и утверждение конечности космоса определяли астрономические представления на два тысячелетия.

Работы Галилея и Ньютона были не просто открытием новых законов, но сменой фундаментальной парадигмы, предложенной Аристотелем. Они оспорили аристотелевскую физику движения, заменив имманентную телеологию на механистическую причинность, что, в конечном счете, привело к разделению науки и метафизики [5].

Заключение: системная роль книги Λ.

Таким образом, 11-я книга «Метафизики» служит:

Системообразующим звеном, связывающим метафизику (учение о первопричинах) с физикой (учение о природе) и логикой (учение о доказательстве).

Критическим итогом борьбы с основными направлениями ранней греческой мысли (досократики, Платон) и фундаментом для построения его собственной системы.

Мощным интеллектуальным наследием, которое, будучи усвоенным, переработанным и, в конечном счете, преодоленным, определило развитие европейской философской, теологической и научной мысли на два тысячелетия.

Источники и литература:

[1] Gerson, L.P. Aristotle and Other Platonists. Cornell University Press, 2005. P. 240-245.

[2] Лосев А.Ф. История античной эстетики. Последние века. М.: Искусство, 1988. Кн. II. С. 367.

[3] Aquinas, Thomas. Summa Theologica. I, q.2, a.3.

[4] Аверинцев С.С. Христианский аристотелизм как внутренняя форма западной традиции и проблемы современной России. // Риторика и истоки европейской культурной традиции. М., 1996. С. 319.

[5] Koyré, A. From the Closed World to the Infinite Universe. The Johns Hopkins University Press, 1957. P. 2-5.

Глава 1. Проблема определения предмета первой философии (мудрости)

Введение: Как верно отмечено, данная глава представляет собой не изложение готовой доктрины, а диалектическое исследование (ἡ διαλεκτικὴ πραγματεία). Аристотель методично перебирает и подвергает сомнению все возможные кандидаты на роль предмета «первой философии» (мудрости, σοφία), подготавливая почву для собственного решения, которое будет дано в последующих книгах (прежде всего, в IV (Γ), VI (Ε) и XII (Λ)).

1: Основной вопрос о единстве мудрости

[1] Исходя из того, что мудрость есть наука о первых причинах, возникает главный вопрос: является ли она одной наукой или совокупностью многих наук?

Комментарий: Аристотель исходит из общепринятого представления о мудрости как знании начал и причин (ἀρχαὶ καὶ αἰτίαι). Однако сразу же возникает фундаментальная апория, касающаяся единства этого знания. Если причины разнородны (материальная, формальная, движущая, целевая), то должна ли быть одна наука, их постигающая, или же каждой причине соответствует своя наука? Этот вопрос затрагивает саму природу научного знания, которое, по Аристотелю, всегда имеет свой определенный род сущего (γένος τι τοῦ ὄντος).

–Лосев А. Ф.: Подчеркивает, что проблема единства мудрости упирается в проблему единства самих первоначал. Если они сводятся к чему-то одному (например, к Единому у Платона), то наука одна. Если же они irreducibly множественны, то и наук должно быть несколько. Аристотель склоняется к первому, но через критику платонизма («Критика платонизма у Аристотеля», в сб. «Античная философия истории», 1977, с. 45-48).

–Д. В. Бугай: Указывает, что данный вопрос является методологическим введением ко всей последующей критике. Аристотель проверяет на «прочность» существующие представления о мудрости, чтобы выделить ее уникальный предмет, не сводимый к предметам других наук («Аристотель. Метафизика. Перевод и комментарий Д. В. Бугая», 2020, с. 423).

2: Трудности, связанные с единством науки о началах

[2-3] Если мудрость едина, то возникает парадокс: одна наука обычно изучает противоположности, но первые причины не противоположны друг другу. Если же наук несколько, то какие именно входят в мудрость? Отдельно ставится вопрос о том, одной или разным наукам принадлежит исследование начал доказательства (аксиом).

Комментарий: Аристотель применяет свой собственный критерий науки: одна наука изучает один род и его противоположности (например, медицина – здоровье и болезнь). Но первые причины (например, материя и форма) не являются противоположностями в строгом смысле. Далее, он выделяет особую проблему начал доказательства (аксиом, ἀξιώματα), таких как закон противоречия. Эти начала используются всеми науками, но не исследуются ни одной из них. Кому же принадлежит их изучение?

–W. D. Ross (Aristotle's Metaphysics. A Revised Text with Introduction and Commentary, Vol. II, Oxford, 1924, p. 238): Ross отмечает, что апория о противоположностях основана на платоновском понимании науки, которое Аристотель в целом разделяет. Трудность с аксиомами является ключевой: они трансцендируют любой отдельный род сущего, а значит, не могут быть предметом ни одной частной науки. Это косвенно указывает на необходимость науки о сущем как таковом.

–Д. В. Бугай: Комментатор обращает внимание на то, что проблема аксиом выводит рассмотрение за рамки частных наук к универсальному уровню. Тот факт, что аксиомы являются наиболее достоверными и общими принципами, уже намекает, что наука о них должна быть высшей («Аристотель. Метафизика…», с. 424).

3: Проблема охвата субстанций и свойств

[4-6] Следующая трудность: должна ли мудрость изучать все сущности (субстанции) или только некоторые? Если не все, то какие? Если все, то как одна наука может это сделать? Кроме того, должна ли она доказывать акциденции (случайные свойства) или только субстанции? Это разведение ведет к разным наукам: одна доказывает акциденции, другая изучает субстанции через их причины.

Комментарий: Здесь апория углубляется. Даже если допустить, что мудрость едина, что именно составляет ее предмет? Все без исключения сущности (οὐσίαι) или только высшие? Если только некоторые, то по какому критерию их выбирать? Далее, Аристотель проводит различие между доказательством свойств (акциденций) субстанции (это дело частных наук, например, геометрия доказывает свойства треугольника) и исследованием самой субстанции через ее причины (что и есть задача мудрости).

–Т. А. Миллер (перевод и комментарий к «Метафизике», в кн.: Аристотель. Соч. в 4-х т. Т.1, М., 1975, прим. на с. 295): Миллер указывает, что этот пассаж напрямую подводит к distinction, разработанному в кн. VI (E): существуют науки, изучающие сущее как таковое (первая философия), сущее как нечто неподвижное (математика) и сущее как нечто подвижное (физика). Проблема акциденций решается через учение о привходящем (κατὰ συμβεβηκός).

–Joseph Owens (The Doctrine of Being in the Aristotelian Metaphysics, 3rd ed., Toronto, 1978, p. 265): Owens подчеркивает, что Аристотель здесь нащупывает разницу между predicational structure (как атрибуты сказываются о субъекте) и causal structure (как причины объясняют сущность субъекта). Мудрость интересуется последним.

4: Критика отождествления мудрости с физикой

[7-8] Мудрость не может быть физикой, так как физика изучает движущие причины (принципы движения) в чувственных вещах, в то время как высшее благо как конечная причина (цель) является неподвижным перводвигателем, не принадлежащим сфере движения.

Комментарий: Это первый четкий отрицательный вывод. Физика (φυσικὴ ἐπιστήμη) ограничена миром преходящих, движущихся, чувственных сущностей. Однако высшая причина, «благо во всей природе» (τἀγαθὸν ἐν τῇ φύσει), является конечной целью и, следовательно, сама должна быть неподвижной (ἀκίνητος). Неподвижный перводвигатель не может быть предметом физики, изучающей движение.

–W. K. C. Guthrie (A History of Greek Philosophy, Vol. VI: Aristotle: An Encounter, Cambridge, 1981, p. 215): Guthrie замечает, что здесь Аристотель вводит телеологический аргумент, который получит полное развитие в кн. XII (Λ). Критика физики основана не на том, что она ошибочна, а на том, что она не является "высшей" наукой, так как не затрагивает первопричину всего сущего.

–А. В. Кубицкий (перевод «Метафизики», 1934, прим. на с. 237): Старый, но точный комментарий: «Аристотель здесь уже определенно намечает предмет метафизики, как учения о сверхчувственных, неподвижных, вечных сущностях, в отличие от физики, изучающей природу, т.е. чувственные, подвижные сущности».

5: Дилемма: изучать ли чувственные или сверхчувственные сущности?

[9] Ключевой вопрос: имеет ли искомая наука дело с чувственно воспринимаемыми субстанциями (физическим миром) или с другими, сверхчувственными?

Комментарий: Аристотель резюмирует центральную дилемму, вытекающую из предыдущей критики. Если мудрость не есть физика, то, значит, ее предмет – сверхчувственные (ἀναίσθητος), неподвижные сущности. Однако он пока не дает окончательного ответа, а лишь формулирует вопрос, который будет решаться в дальнейшем.

6: Критика учения об идеях как предмета мудрости

[10-13] Ясно, что идей (как самостоятельных сущностей) не существует. Но даже если допустить их существование, возникает вопрос: почему для одних вещей (математических) есть не только идеи, но и нечто третье (математические объекты), а для других (например, «человек») – нет? Это приводит к абсурдному допущению «третьего человека».

Комментарий: Аристотель кратко повторяет свою знаменитую критику теории идей Платона, подробно изложенную в кн. I (A) и XIII (M). Аргументы:

1. Критика «третьего человека» (ὁ τρίτος ἄνθρωπος): Если существует идея Человека, чтобы объяснить сходство между отдельными людьми, то должно существовать нечто третье, объясняющее сходство между отдельным человеком и Идеей, и так до бесконечности.

2. Несоответствие в применениях теории: Нет последовательного критерия, для чего существуют идеи. Почему для математических сущностей (число, точка) есть и идеи, и математические объекты, а для других – только идеи?

–G. E. L. Owen (The Platonism of Aristotle, 1965, in: Articles on Aristotle, Vol. 1, ed. by Barnes, Schofield, Sorabji, London, 1975, p. 17): Owen argues that Aristotle's critique is not merely destructive but serves to show that the Platonic Ideas cannot serve as the required immovable substances. Они не являются действующими причинами и не объясняют движение и изменение.

–В. П. Гайденко («Учение Аристотеля о сущности и его полемика с Платоном», в кн.: Гайденко В.П. История греческой философии в ее связи с наукой, М., 2000, с. 198): Гайденко подчеркивает, что критика «третьего человека» показывает логическую ошибку платонизма: отделение общего от частного и превращение его в самостоятельную сущность. Для Аристотеля форма существует "в" вещи, а не отдельно.

7: Критика математики как кандидата на роль мудрости

[14] Данная наука не может быть математикой, поскольку математические объекты (числа, фигуры) не существуют отдельно (самостоятельно), а являются абстракциями, мысленно выделяемыми из чувственных вещей.

Комментарий: Математика (μαθηματικὴ ἐπιστήμη) также отбрасывается как кандидат на роль первой философии. Ее предмет – количественные аспекты реальности – не существует независимо от чувственных субстанций. Математик мысленно абстрагирует (ἀφαιρέσει) число и фигуры, игнорируя другие свойства (движение, материю). Следовательно, математика изучает не самостоятельные сущности, а свойства сущностей, и потому не может быть наукой о первых причинах.

–I. Mueller (Aristotle on Geometrical Objects, in: Articles on Aristotle, Vol. 3, p. 96): Mueller explains that for Aristotle, mathematical objects are "abstractions" and thus ontologically dependent. Они не могут быть первоначалами, так как сами зависят от чувственного сущего.

–А. Ф. Лосев: Отмечает, что, отвергая платоновское понимание математических объектов как самостоятельных сущностей, Аристотель тем не менее высоко ценит математику за ее точность и доказательность, но ее предмет слишком абстрактен и лишен актуальности бытия («История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика», 1975, с. 56).

8: Критика физики (повторно) и науки о доказательстве

[15-17] Мудрость не может быть физикой, так как чувственные субстанции преходящи (не вечны). Она не может быть и наукой о доказательстве (аналитикой), так как та занимается лишь методом, а не определенным родом сущего. Таким образом, ни одна из существующих наук не является искомой первой философией.

Комментарий: Аристотель подводит промежуточный итог. Физика отвергается уже по более вескому онтологическому основанию: ее сущности не вечны (οὐχ ἀΐδιοι), а мудрость должна иметь дело с вечным и неизменным. Логика (аналитика) отвергается по эпистемологическому основанию: она является инструментом (ὄργανον) всех наук, но не имеет своего собственного предмета исследования. Вывод: искомая наука еще не определена.

9: Проблема элементов и общих родов как начал

[18-19] Следует ли считать предметом мудрости «элементы» (стихии), которые философы признают началами составных тел? Или, возможно, ее предмет – это наиболее общие роды?

Комментарий: Аристотель возвращается к досократовским теориям, отождествлявшим начала с материальными элементами (вода, воздух, огонь и т.д.). Но это тупиковый путь, так как элементы сами по себе не объясняют единство, форму и цель вещи. Затем он выдвигает более серьезного кандидата – наиболее общие роды (τὰ γενικώτατα γένη).

10: Анализ кандидатов «сущее» и «единое»

[20-21] Поскольку все науки имеют дело с общим, мудрость должна изучать самое общее – высшие роды, каковыми являются «сущее» и «единое». Они охватывают всё и кажутся первыми по природе, так как их уничтожение ведет к уничтожению всего остального.

Комментарий: Это кульминация диалектического поиска. «Сущее» (τὸ ὄν) и «единое» (τὸ ἕν) – это трансценденталии, свойства всего существующего. Они являются самыми общими предикатами и потому кажутся идеальными кандидатами на роль предмета высшей науки. Аргумент от уничтожения: если нет сущего, нет ничего; если нет единства, нет определенной вещи.

–W. D. Ross (op. cit., p. 240): Ross отмечает, что здесь Аристотель приближается к своему окончательному решению. Однако сразу же возникает проблема: если «сущее» – это род, то он подчиняется правилам рода и вида, что ведет к логическим парадоксам.

–Д. В. Бугай: Комментатор видит здесь прямую связь с учением о сущем как таковом из кн. IV (Γ). Аристотель через апории приходит к выводу, что «сущее» не является родом, а говорится во многих смыслах (πολλαχῶς λέγεται), сказываясь о различных категориях («Аристотель. Метафизика…», с. 426).

11: Контраргументы против «сущего» и «единого» как родов-принципов.

[22-23] Однако если «сущее» и «единое» – роды, то их виды должны причастны им. Но ни одна видовая отличие не причастно роду. Более того, виды (как более простые и неделимые) логически первее родов. С другой стороны, если уничтожить роды, уничтожатся и виды, что снова указывает на первичность родов. Эти апории (логические трудности) и завершают обзор проблемы.

Комментарий: Аристотель применяет к «сущему» и «единому» аппарат своей логики и показывает, что они не могут быть родами в строгом смысле.

1. Проблема видового отличия: Видовое отличие (например, «разумное» для вида «человек») само по себе "существует" и "едино". Но если «сущее» – род, то отличие не должно быть причастно роду, что абсурдно.

2. Дилемма первичности: С одной стороны, вид первичнее рода (род «животное» зависит от существования видов «человек», «собака»). С другой стороны, род кажется первичнее, так как его уничтожение влечет уничтожение вида.

Эти неразрешимые апории завершают главу. Аристотель показал, что ни один из очевидных кандидатов не подходит, и продемонстрировал логические тупики, в которые упирается проблема. Разрешение этих апорий будет состоять в отказе от понимания «сущего» как рода и в разработке учения о просафёнсии (πρὸς ἓν λέγεσθαι) – сказывании по отношению к единому, т.е. к субстанции.

Синтез комментариев и критическое описание главы в целом

Глава 11 книги I представляет собой мастерской образец аристотелевской диалектики. Ее цель – не утверждение, а исследование (ζήτησις) и обострение проблемы (ἀπορία) до предела, чтобы подготовить почву для конструктивного решения.

1. Структура и метод: Глава построена как серия дилемм и критических опровержений (эленхос). Аристотель последовательно проверяет и отбрасывает кандидатов на роль мудрости: совокупность наук, физику, теорию идей, математику, логику, учение о элементах. Критика каждого основана на его же собственном понимании науки: у нее должен быть уникальный, определенный и высший предмет.

2. Ключевая апория: Центральная проблема, к которой выходит исследование, – это статус «сущего» и «единого». Комментаторы единодушны (Ross, Owens, Бугай, Лосев): именно здесь находится зародыш центральной доктрины «Метафизики». Аристотель показывает, что эти понятия не могут быть родом, но при этом они явно являются предметом некой универсальной науки. Разрешение этого противоречия будет дано в IV книге: сущее говорится в многих смыслах, но все эти смыслы отнесены к единому центру – субстанции (οὐσία). Таким образом, первая философия – это наука о сущем как таковом, что тождественно науке о первых причинах и высших (неподвижных) субстанциях.

3. Отрицательный результат как положительный итог: Хотя глава заканчивается на апории, ее итог далеко не негативен. Как отмечает Бугай, к концу главы поле очищено от неверных решений. Становится ясно, что мудрость:

–Едина.

–Изучает первопричины.

–Имеет дело с вечным и неподвижным.

–Не тождественна ни физике, ни математике, ни логике.

–Должна так или иначе иметь дело с «сущим» и «единым».

4. Критический взгляд: Можно отметить, что Аристотель в своей критике иногда борется с «упрощенными» версиями учений (особенно платонизма). Однако его цель – не историческая точность, а логическая ясность. Его собственное решение, рождающееся из этой критики, – учение о божественном Уме как перводвигателе (кн. XII) и о сущем как сказывающемся относительно субстанции (кн. IV) – является прямым следствием проделанной здесь работы по отсечению всех других возможностей.

Таким образом, данная глава является не собранием недоразумений, а необходимым методологическим введением к положительному учению, демонстрирующим всю глубину и сложность проблемы предмета первой философии.

Глава 2. Проблема отдельной, вечной и единой субстанции как первопричины.

Введение: Если первая глава была диалектическим исследованием предмета мудрости, то вторая глава углубляется в онтологический статус самой первосущности. Аристотель последовательно проверяет, может ли какая-либо из известных сущностей (чувственная, математическая, платоническая идея) соответствовать строгим критериям первопричины: быть отдельной (χωριστή), вечной (ἀΐδιος) и единой (μία). Критика становится еще более интенсивной, подводя к необходимости постулировать существование принципиально иного типа сущего.

1: Вопрос об отдельном существовании общих сущностей

[1-2] Продолжая исследование, возникает вопрос: должна ли первая философия заниматься только индивидуальными вещами (которых бесконечно много) или же чем-то помимо них – родами и видами? Но как было показано ранее, роды и виды вряд ли могут быть предметом этой науки.

Комментарий: Аристотель сразу сталкивает два подхода: номиналистический (наука о бесконечном множестве индивидов) и платонический (наука об общих родах и видах). Оба неприемлемы. Первый невозможен, так как наука по определению имеет дело с общим (καθόλου). Второй был отвергнут в предыдущей главе из-за логических парадоксов с «сущим» и «единым». Это создает тупик, из которого нужно найти выход.

Д. В. Бугай: Указывает, что эта дилемма является ключевой для всей метафизики. Ее разрешение лежит в аристотелевском учении о форме (εἶδος) как о принципе, который является общим для науки, но реализуется в индивидуальной субстанции. «Наука изучает общее, но это общее существует не отдельно, как у Платона, а в единичном» («Аристотель. Метафизика. Перевод и комментарий Д. В. Бугая», 2020, с. 427).

2: Цель поиска – отдельная и самосущая субстанция

[3-4] Главный вопрос заключается в том, существует ли отдельная от чувственных вещей субстанция, которая существует сама по себе. Именно такую субстанцию мы ищем как цель нашего исследования.

Комментарий: Здесь Аристотель четко формулирует цель всего предприятия первой философии: найти отдельную и самосущую субстанцию (οὐσία τις χωριστὴ καὶ αὐτή καθ' αὑτήν). Это не абстрактное понятие, а реально существующее сущее, независимое от преходящего чувственного мира.

W. D. Ross (Aristotle's Metaphysics. A Revised Text with Introduction and Commentary, Vol. II, Oxford, 1924, p. 241): Ross подчеркивает, что термин «χωριστή» (отдельная) здесь имеет онтологический, а не пространственный смысл. Речь идет о независимости в существовании, а не о том, что эта сущность находится «где-то там». Это сущее, чье бытие не зависит ни от чего другого.

3: Трудность обоснования выбора носителя такой субстанции

[5-7] Если допустить существование таких отдельных субстанций для чувственных вещей, то возникает неразрешимая проблема: почему они должны быть у одних существ (например, людей), а не у других (животных, неодушевленных предметов)? Предположение, что у каждой тленной вещи есть вечная субстанция, абсурдно.

Комментарий: Аристотель критикует возможное платоническое решение. Если для каждой чувственной вещи (например, Сократа) существует ее вечная идея (Идея Человека), то почему такая привилегия есть у человека, но нет у мухи или камня? Это произвольно. Более того, утверждать, что для каждого преходящего индивида существует вечный двойник, логически абсурдно.

А. Ф. Лосев: Видит в этом аргументе развитие критики «третьего человека». Платонизм не может дать рационального критерия для обоснования того, для каких именно сущностей существуют идеи. Это приводит к произволу и делает всю теорию несостоятельной («Критика платонизма у Аристотеля», с. 52).

4: Критика материи и формы чувственных вещей как первопричин

[8-9] Если искать первопричину в самих телах, то материя не подходит, так как существует лишь потенциально. Форма (вид) чувственных вещей также не подходит, так как она преходяща и не существует отдельно от самой вещи. Таким образом, среди чувственных вещей нет вечной и отдельной субстанции.

Комментарий: Аристотель применяет свои же категории к чувственному миру и показывает их неадекватность для роли первопричины. Материя (ὕλη) есть чистая потенция (δυνάμει) и не может быть первичной действительностью (ἐνέργεια). Форма (εἶδος) составных вещей (например, душа живого существа) неотделима от самой вещи и погибает вместе с ней (за исключением разумной части души, но это тема другого труда). Вывод: чувственный мир сам по себе не содержит вечной причины.

Sarah Broadie (Aristotle and Beyond: Essays on Metaphysics and Ethics, Cambridge, 2007, p. 38): Broadie отмечает, что этот пассаж четко отделяет физику (изучающую составные, преходящие сущности) от метафизики (изучающей простые, вечные сущности). Чувственная форма зависит от материи для своего существования, поэтому она не может быть абсолютно первичной.

5: Необходимость вечной субстанции для миропорядка

[10] Однако отрицание такой субстанции ведет к противоречию: сама логика поиска первопричин лучшими умами и необходимость объяснения миропорядка требуют существования вечного, самосущего и постоянного начала.

Комментарий: Это ключевой поворотный момент. После разрушительной критики Аристотель приводит положительный аргумент от рациональной необходимости. Существование вечного, упорядоченного космоса и сам факт, что мы ищем первопричины, с логической необходимостью требуют существования вечной, самодостаточной причины. Без нее все сущее было бы случайным и преходящим, а наш поиск причин не имел бы конечной цели.

Joseph Owens (The Doctrine of Being in the Aristotelian Metaphysics, 3rd ed., Toronto, 1978, p. 270): Owens называет это «аргументом от науки». Наука о первопричинах возможна только в том случае, если сами эти причины неизменны и познаваемы. Если бы все было в flux, как утверждал Гераклит, наука была бы невозможна. Следовательно, must быть вечные, неизменные принципы.

6: Апория единства или множественности принципов для вечного и преходящего

[11-13] Если существует единый принцип для всего (и вечного, и преходящего), то непонятно, почему одни вещи вечны, а другие нет. Если принципов два (один для вечного, другой для преходящего), то: Если принцип преходящего вечен, то почему его следствия не вечны? Если принцип преходящего сам преходящ, то это ведет к дурной бесконечности (требует принципа для себя самого).

Комментарий: Аристотель формулирует одну из самых глубоких апорий. Она показывает, что просто постулировать вечную причину недостаточно. Нужно объяснить, как от единой вечной причины происходит как вечное (небесные сферы), так и преходящее (подлунный мир). Любое простое решение ведет к парадоксу. Это указывает на чрезвычайную сложность проблемы и готовит почву для сложной причинной цепи, которая будет описана в кн. XII (Λ).

Т. А. Миллер (прим. на с. 297): Комментатор указывает, что эта апория разрешается у Аристотеля через различение видов причинности. Неподвижный перводвигатель является конечной причиной (целью) всего движения, но не единственной действующей причиной. Движение передается через вечные небесные сферы, которые сами являются вечными, но подвижными сущностями.

7: Критика «сущего» и «единого» как отдельной субстанции

[14-16] Если считать «сущее» и «единое» (как самые общие предикаты) искомыми отдельными субстанциями, то возникает проблема: они не обозначают «вот это» (конкретную сущность). Если же они все-таки обозначают отдельную субстанцию, то тогда всё, к чему они приложимы (т.е. всё существующее), должно быть отдельной субстанцией, что абсурдно.

Комментарий: Повторная и усиленная критика платонизма. «Сущее» и «единое» – это не сущности (οὐσίαι), а атрибуты (συμβεβηκότα) сущностей. Они не отвечают на вопрос «что это?» (τὶ ἐστι), а лишь описывают, что оно есть и что оно едино. Если же превратить их в самостоятельные сущности, то стирается грань между субстанцией и акциденцией, и вся онтология рушится.

В. П. Гайденко («Учение Аристотеля о сущности…», с. 201): Гайденко видит здесь коренное отличие аристотелизма от платонизма: «Аристотель отделяет общее, которое является предикатом и существует только в единичном, от сущности, которая является субъектом и носителем предикатов». «Сущее» и «единое» – предикаты, а не субъекты.

8: Критика пифагорейско-платонического учения о числе как субстанции

[17-18] Учение о Едином и Неопределенной Двоице (материи) как принципах, порождающих числа-субстанции, несостоятельно. Оно не может объяснить, как из единого принципа возникают составные числа (например, двойка) и как их можно считать едиными субстанциями.

Комментарий: Аристотель атакует пифагорейский элемент платонизма. Если числа – это сущности, то они должны быть едины. Но число по своей природе множественно (двойка состоит из двух единиц). Как может сущность быть множественной? Кроме того, механизм «порождения» чисел из Единого и Диады непонятен и мистичен, а не логичен.

W. K. C. Guthrie (A History of Greek Philosophy, Vol. VI, p. 218): Guthrie замечает, что Аристотель показывает онтологическую натяжку: попытка онтологизировать математические абстракции приводит к неразрешимым противоречиям. Число есть свойство количества, а не самодостаточная сущность.

9: Критика геометрических объектов (линий, точек) как субстанций

[19] Линии, поверхности и точки не являются самостоятельными субстанциями, а лишь пределами и делениями тел. Они мысленно выделяются из тел и не существуют отдельно. Точка не может быть субстанцией, так как у нее нет частей и она есть лишь граница.

Комментарий: Критика распространяется и на геометрию. Математические объекты – это пределы (ὅροι) физических тел, а не самостоятельные сущности. Они существуют лишь в абстракции ума (ἐξ ἀφαιρέσεως). Точка, будучи неделимой, не может быть субстанцией, так как субстанция обычно понимается как нечто сложное и имеющее parts.

10: Проблема соотношения науки (общего) и индивидуальной субстанции (частного)

[20] Наука по своей природе имеет дело с общим, а принцип (как конкретная, индивидуальная субстанция) есть нечто частное. Как тогда наука о принципах может постигать их, если они по определению не являются общим?

Комментарий: Аристотель возвращается к дилемме из п.1, но на более высоком уровне. Если первопричина – это уникальная, индивидуальная сущность (например, Бог-Перводвигатель), а наука изучает общее, то как возможна наука о ней? Это глубокая эпистемологическая проблема.

Д. В. Бугай: Предлагает решение: хотя перводвигатель уникален, наука может постигать его через его общие атрибуты: его вечность, нематериальность, самодостаточность, характер его деятельности (мышление). «Мы познаем не индивидуальность перводвигателя, а его сущностные свойства, которые постигаются в понятиях» («Аристотель. Метафизика…», с. 429).

11: Заключительная дилемма: форма отделима или нет?

[21-24] Фундаментальный вопрос: существует ли что-то помимо составного (материи и формы вместе)? Если нет, то всё преходяще. Если да, то этим чем-то является форма. Но тогда возникает новая трудность: в каких случаях форма отделима (как, возможно, душа), а в каких – нет (как форма дома)? И, наконец, тождественны ли принципы по виду или по числу? Если по числу, то всё во вселенной было бы тождественно.

Комментарий: Глава завершается серией фундаментальных вопросов, оставленных без ответа. Это классический аристотелевский прием: апория как стимул для дальнейшего исследования.

Отделимость формы: Это центральный вопрос. Ответ Аристотеля: форма чувственных вещей логически отделима (мы можем мыслить ее без материи), но онтологически неотделима (не существует самостоятельно). Исключение – ум (νοῦς), который, возможно, может существовать отдельно от тела.

Тождество принципов: Вопрос о том, один ли перводвигатель или их много, и в каком смысле они тождественны, будет центральным для кн. XII (Λ).

Синтез комментариев и критическое описание главы в целом

Глава 2 представляет собой кульминацию негативного пути к первой философии. Если в первой главе отвергались науки, то здесь отвергаются сущности, которые могли бы претендовать на роль первопричины.

Очищение поля: Аристотель методично показывает, что ни материя, ни форма чувственных вещей, ни математические объекты, ни платонические идеи или числа не удовлетворяют критериям вечной, отдельной и самодостаточной субстанции. Они либо преходящи, либо неотделимы, либо являются лишь атрибутами, а не сущностями.

Положительный аргумент: Среди этой критики возникает единственный положительный аргумент – от рациональной необходимости. Существование упорядоченного космоса и самой науки требует существования вечного начала. Этот аргумент является мостом к конструктивной части метафизики.

Главная апория: Ключевой проблемой, выявленной в главе, является проблема происхождения множественного и преходящего мира из единой и вечной причины. Аристотель не дает здесь простого ответа, показывая, что любое простое решение ведет к парадоксу. Это указывает на сложную иерархическую модель причинности, которая будет развернута позже.

Подготовка к учению о Перводвигателе: Все критические дилеммы и апории этой главы служат одной цели: показать, что искомая первопричина не может быть чем-то нам уже известным. Она должна быть:

Нематериальной (чтобы быть вечной).

Чистой актуальностью (ἐνέργεια) (чтобы не быть потенциальной, как материя).

Чистым мышлением (νόησις) (как наивысшая форма активности).

Единой и уникальной (чтобы быть предельным принципом).

Таким образом, глава 2 не дает ответов, но с исчерпывающей полнотой формулирует вопросы, ответом на которые станет учение о Неподвижном Перводвигателе в XII книге.

Глава 3. Обоснование единства науки о сущем как таковом через аналогию и понятие единства.

Введение:

Эта глава представляет собой философский прорыв. После диалектического тупика первых двух глав, где были отвергнуты все кандидаты на роль предмета мудрости, Аристотель предлагает гениальное решение. Он находит способ обосновать единство науки о сущем, не впадая в платоновскую ошибку гипостазирования общего понятия в отдельную сущность. Решение заключается в открытии особого типа единства – единства по отношению к одному (πρὸς ἕν).

1: Проблема многозначности «сущего» и единства науки.

[1] Предмет философии – сущее как таковое, а не какая-то его часть. Однако «сущее» говорится во многих смыслах, а не в одном. Если эти смыслы лишь омонимичны (имеют общее имя, но разную суть), то одной науки быть не может. Если же они связаны с неким единым началом (общим смыслом), то одна наука возможна.

Комментарий: Аристотель четко формулирует центральную проблему, выявленную в апориях предыдущих глав. «Сущее» (τὸ ὄν) не является унивокальным термином (имеющим одно значение), как, например, «человек». Но оно и не является чисто омонимическим (как «ключ» от двери и «ключ» родник), где значения никак не связаны. Необходим третий, промежуточный тип связи.

– Д. В. Бугай: Подчеркивает, что Аристотель здесь проводит различие между омонимией (ὁμωνυμία) и просафёнсией (πρὸς ἕν λέγεσθαι). Открытие этого типа связи – его фундаментальное достижение. «Сущее не является родом, но и не является пустой омонимией. Оно обладает смысловым единством, фундированным в реальном единстве субстанции» («Аристотель. Метафизика. Перевод и комментарий Д. В. Бугая», 2020, с. 430).

2: Решение через аналогию (pros hen).

[2-6] «Сущее» выражается подобно «здоровому» и «медицинскому». Все, что называется здоровым, отсылает к одному центральному понятию – здоровью (например, здоровый организм, здоровый цвет, здоровый образ жизни). Так же и всё, что называется сущим (качество, количество, отношение и т.д.), отсылает к одной общей сущности и первопричине – субстанции (ousia).

Комментарий: Аристотель приводит свою знаменитую аналогию. Термин «здоровый» многозначен:

1. Здоровый организм (то, "что обладает" здоровьем).

2. Здоровый цвет лица ("признак" здоровья).

3. Здоровый образ жизни ("то, что вызывает" здоровье).

Все эти значения отнесены (πρὸς ἕν) к одному центральному смыслу – здоровью организма. Точно так же все категории сущего (качество, количество, место и т.д.) отнесены к центральной категории – субстанции (οὐσία). Они являются либо определениями субстанции, либо ее свойствами, либо ее состояниями и т.д. Без субстанции не существует ничего другого.

– G. E. L. Owen (Logic and Metaphysics in Some Earlier Works of Aristotle, 1960, in: Articles on Aristotle, Vol. 3, p. 14): Owen ввел для этого термин "focal meaning" (фокальное значение). Сущее имеет множество значений, но они все фокусируются на одном основном значении – субстанции. Это позволяет говорить о единстве предмета метафизики.

– В. П. Гайденко: Указывает, что это решение снимает апорию о «сущем» как о роде. «Родовидовые отношения заменяются здесь отношениями атрибуции: все другие категории сущего сказываются о субстанции как о своем субъекте. Поэтому наука о субстанции будет одновременно и наукой о сущем как таковом» («Учение Аристотеля о сущности…», с. 205).

3: Связь «сущего» и «единого» и роль противоположностей.

[7-9] Все виды сущего сводятся к первым противоположностям и различиям бытия (например, тождественное/иное, равенство/неравенство). Нет разницы, сводить ли всё к «сущему» или к «единому», так как они соотносительны и взаимопредполагают друг друга: сущее в некотором смысле есть единое, и наоборот.

Комментарий: Аристотель расширяет принцип "pros hen" на «единое» (τὸ ἕν). «Единое» также не является родом, а является трансцендентальным свойством сущего. Всякая вещь едина постольку, поскольку она есть. Таким образом, наука о сущем как таковом "ipso facto" является наукой о едином как таковом. Кроме того, структура сущего раскрывается через фундаментальные противоположности.

– Joseph Owens (The Doctrine of Being in the Aristotelian Metaphysics, 3rd ed., Toronto, 1978, p. 275): Owens подробно анализирует эту взаимозаменяемость (convertibility) сущего и единого. Они co-простираются: все, что существует, есть нечто единое, и все, что едино, существует. Это два аспекта одной и той же реальности.

4: Наука о противоположностях и метод лишения.

[10-11] Исследование противоположностей – дело одной науки. Все противоположности можно рассматривать через призму лишения (στέρησις) и наличия (например, слепота – это лишение зрения). Даже когда есть промежуточное, лишение относится не ко всему роду, а к последнему виду.

Комментарий: Этот пункт обосновывает, почему одна наука может изучать противоположности (что было проблемой в гл. 1). Противоположность понимается как наличие (ἕξις) и лишение (στέρησις) этой формы. Слепота – это лишение зрения, болезнь – лишение здоровья. Изучающий наличие (зрение) тем самым изучает и его лишение (слепоту), поскольку последнее определяется через первое.

– W. D. Ross (Aristotle's Metaphysics. A Revised Text with Introduction and Commentary, Vol. II, Oxford, 1924, p. 244): Ross отмечает, что этот метод позволяет метафизике исследовать не-бытие и инаковость не как самостоятельные принципы (в духе Платона или неоплатоников), а как производные от бытия и тождества через отношение лишения.

5: Аналогия с математикой.

[12] Подобно тому как геометр отвлекается от всех чувственных свойств тел (тяжести, тепла) и изучает их лишь как количественные и протяженные сущности, так и философ должен изучать все сущие вещи лишь в том аспекте, в каком они суть сущие, то есть отсылают к субстанции.

Комментарий: Здесь Аристотель проводит важное методологическое различие между математиком и философом. Математик использует абстракцию (ἀφαίρεσις), мысленно отделяя количественные аспекты от чувственной субстанции. Философ же не абстрагируется от субстанции, а, наоборот, делает ее своим центральным фокусом. Он изучает все сущее "под углом зрения" его бытийности, его отнесенности к субстанции.

– Т. А. Миллер (прим. на с. 298): «Если математик абстрагирует количество, то метафизик, можно сказать, "абстрагирует" само бытие, рассматривая вещи не в их физической или математической конкретике, но в их самом фундаментальном аспекте – как сущие».

6: Разграничение предмета философии с другими дисциплинами.

[13-15] Физика изучает сущее поскольку оно движется. Диалектика и софистика изучают случайные свойства сущего, а не сущее как таковое по его сути. Только философия (первая философия) изучает сущее как сущее и то, что ему присуще.

Комментарий: На основе найденного принципа Аристотель окончательно разграничивает сферы компетенции:

– Физика: Изучает сущее, поскольку оно обладает внутренним принципом движения и изменения (τὸ ὂν ᾗ κινούμενον).

– Математика: Изучает сущее, поскольку оно является количественным или непрерывным (это подразумевается).

– Первая философия: Изучает сущее "qua" сущее (τὸ ὂν ᾗ ὄν) – его наиболее общие атрибуты и причины.

– Диалектика/Софистика: Имеют дело с акцидентальными связями и не обладают подлинным знанием о сути вещей.

– А. Ф. Лосев: Это разграничение имеет огромное историческое значение. «Аристотель впервые четко отделил философию как учение о первоначалах всего сущего от частных наук, изучающих те или иные аспекты сущего, и от псевдонаук, оперирующих лишь видимостью знания» («История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика», 1975, с. 61).

7: Разрешение исходной апории.

[16] Таким образом, исходное сомнение разрешается: хотя сущее многозначно, все его значения отсылают к единому центральному понятию – субстанции. Поэтому одна наука о сущем как таковом возможна, так как существует единство по аналогии (πρὸς ἕν), а не только по имени или по роду.

Комментарий: Аристотель подводит итог. Единство науки обеспечено не родо-видовой структурой (которая для сущего невозможна), а семантическим и онтологическим единством референции. Все значения «сущего» указывают на одну и ту же реальность – субстанцию, – но делают это по-разному. Поэтому первая философия едина и имеет собственный предмет.

Синтез комментариев и критическое описание главы в целом

Глава 3 является концептуальным сердцем не только Книги XI, но и всей «Метафизики». В ней Аристотель разрешает центральную апорию, поставленную в начале трактата.

1. Гениальное решение: Открытие связи πρὸς ἕν – это классический пример аристотелевского философского гения. Оно позволяет избежать как платоновского гипостазирования (превращения понятия в отдельную сущность), так и релятивизма, который возник бы, если бы «сущее» было чистой омонимией.

2. Онтологическое обоснование: Это решение не просто лингвистическое. Оно имеет глубокое онтологическое основание. Различные способы бытия реально существуют только как модусы бытия субстанции. Качество не существует само по себе, а существует "чего-то" качество. Поэтому онтология субстанции является первичной.

3. Систематизирующая роль: Принцип "pros hen" позволяет систематизировать все многообразие сущего вокруг единого центра. Он дает метафизике строгий предмет и метод, отличая ее от других наук. Метафизика становится наукой о первых причинах и началах сущего "как такового", а это тождественно науке о субстанции и ее высших видах.

4. Критический взгляд: Некоторые современные комментаторы (напр., P. Aubenque) задаются вопросом, не приводит ли принцип "pros hen" к некоему «сужению» метафизики. Если все сводится к субстанции, то не упускаются ли из виду иные, возможно, более изначальные ways of Being? Однако в рамках аристотелевской системы это решение представляется безупречным и завершенным. Оно окончательно определяет предмет первой философии и открывает путь к позитивному исследованию видов субстанции, которым посвящены последующие книги.

Глава 4. Разграничение предмета первой философии, математики и физики на основе их отношения к аксиомам и сущему.

Введение:

Если глава 3 установила онтологическое основание единства первой философии через принцип pros hen, то глава 4 проводит четкое методологическое и предметное разграничение между тремя теоретическими науками: первой философией, физикой и математикой. Аристотель выстраивает их в иерархию, основанную на степени абстракции и общности их предмета.

1: Различие в использовании общих аксиом.

[1-2] Математик, как и философ, использует общие аксиомы (например, «если от равного отнять равное, то останется равное»), но делает это особым образом: он применяет их к своему особому предмету (линиям, числам, фигурам), рассматривая их не как сущее, а лишь как количественные и протяженные сущности.

Комментарий: Аристотель начинает с эпистемологического наблюдения. Все науки используют общие логические аксиомы (например, закон противоречия). Однако частные науки (в данном случае математика) используют их имплицитно и ограниченно, применяя только к своему специфическому роду сущего. Математик использует закон тождества, чтобы доказать нечто о треугольниках, но не исследует сам этот закон как таковой.

W. D. Ross (Aristotle's Metaphysics. A Revised Text with Introduction and Commentary, Vol. II, Oxford, 1924, p. 245): Ross отмечает, что этот пункт разрешает апорию из Главы 1 о том, какая наука изучает начала доказательства. Частные науки используют их, но только первая философия исследует их природу, обоснованность и сферу применения, поскольку они являются свойствами всего сущего как такового.

Д. В. Бугай: Подчеркивает, что для математика математические объекты – это его «сущее». Он абстрагируется от того, что они являются лишь аспектами реальных физических тел. Поэтому его применение аксиом ограничено этой абстрактной сферой («Аристотель. Метафизика. Перевод и комментарий Д. В. Бугая», 2020, с. 431).

2: Предмет первой философии – сущее как таковое и общие аксиомы

[3] В отличие от математика, философ (метафизик) исследует не частные аспекты сущего и не его случайные свойства, а сущее как таковое. Следовательно, исследование самих первых принципов этих общих аксиом (почему они истинны для всего сущего) принадлежит именно первой философии.

Комментарий: Здесь дается позитивное определение задачи первой философии. Ее предмет двойствен:

Сущее как таковое (τὸ ὂν ᾗ ὄν) и его собственные атрибуты (трансценденталии: единое, многое, тождественное, иное и т.д.).

Наиболее общие аксиомы (κοινοτάται ἀρχαί), истинные для любой вещи просто в силу того, что она есть.

Только первая философия может ответить на вопрос, почему закон противоречия является непреложным законом бытия, а не только мышления.

Joseph Owens (The Doctrine of Being in the Aristotelian Metaphysics, 3rd ed., Toronto, 1978, p. 280): Owens argues that this is what elevates first philosophy to the status of "wisdom" (σοφία). It is not just one science among others, but the science that grounds the very principles of reasoning used by all others. It is "architectonic" in the Kantian sense.

Перевод:

Джозеф Оуэнс («Учение о сущем в аристотелевской метафизике», 3-е изд., Торонто, 1978, с. 280): Оуэнс утверждает, что именно это возводит первую философию в ранг «мудрости» (σοφία). Это не просто одна из наук среди прочих, но наука, которая обосновывает сами принципы рассуждения, используемые всеми остальными. Она является «архитектонической» в кантовском смысле.

3: Предмет физики – сущее поскольку оно движущееся

[4] Физика также изучает сущее, но под специфическим углом: поскольку оно обладает началом движения и покоя. Она исследует свойства и принципы сущего не как сущего, а как движущегося.

Комметарий: Дается классическое определение физики. Ее предмет – это сущее, взятое под аспектом его способности к движению (κίνησις) и изменению. Физика изучает не просто вещи, а природные вещи (φύσει ὄντα), т.е. те, что имеют источник движения в самих себе.

Sarah Broadie ("Nature and Craft in Aristotelian Teleology", in: Biologie, Logique et Métaphysique chez Aristote, 1990, p. 389): Broadie уточняет, что физика для Аристотеля – это наука не просто о движении, а о природе как внутреннем принципе движения и покоя. Поэтому она изучает формы, цели и материю именно в этом, динамическом аспекте.

4: Предмет первой философии – сущее поскольку оно сущее

[5] Первая философия, напротив, изучает сущее именно поскольку оно есть сущее, то есть поскольку оно является основой (субстратом) для всех своих свойств и предикатов, а не поскольку оно является чем-то иным (движущимся, количественным и т.д.).

Комментарий: Это утверждение является прямым следствием из принципа pros hen. Поскольку все категории отнесены к субстанции, то изучать сущее как таковое – значит изучать его первую и фундаментальную категорию – субстанцию, а также то, что к ней присуще по necessity (а не случайно). Это изучение бытия в его самом фундаментальном проявлении.

В. П. Гайденко («Учение Аристотеля о сущности и его полемика с Платоном», в кн.: Гайденко В.П. История греческой философии в ее связи с наукой, М., 2000, с. 210): «Физика изучает сущее в его становлении, а первая философия – сущее в его осуществленности (энтелехии), в его актуально-данном бытии. Поэтому метафизика и есть подлинная онтология».

5: Физика и математика как части мудрости (науки о сущем)

[6] Поскольку и физика, и математика изучают определенные роды сущего (физика – движущееся, математика – количественное), а первая философия изучает первые причины и начала всего сущего, то обе эти науки являются частями общей «мудрости» (философии) в широком смысле, но подчинены первой философии, которая исследует самые фундаментальные принципы.

Комментарий: Аристотель подводит итог, выстраивая иерархию теоретических наук. Все они являются частями познания сущего, но разного уровня общности:

Первая философия: Изучает самые общие причины и начала всего сущего. Она архонтична (ἀρχιτεκτονική) – главенствующая.

Физика и математика: Изучают причины и начала определенных родов сущего (подвижного и количественного). Они подчинены первой философии, так как их собственные принципы (напр., что такое движение, что такое количество) в конечном счете получают полное обоснование только в онтологии.

А. Ф. Лосев («История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика», 1975, с. 63): Лосев видит в этом завершение систематизации античного научного знания. «Аристотель создает стройную систему, где каждая наука имеет свой предмет и свой метод, но все они связаны в единое здание человеческого познания, увенчанное мудростью – первой философией».

Синтез комментариев и критическое описание главы в целом.

Глава 4 выполняет системообразующую функцию.

Завершение проекта обоснования метафизики: Если глава 3 решила онтологическую проблему («что изучает первая философия?» – сущее как таковое через призму субстанции), то глава 4 решает эпистемологическую проблему («как она relates к другим наукам?»). Она занимает высшее положение в иерархии знаний.

Архитектоника наук: Аристотель выстраивает не просто классификацию, а именно иерархию. Первая философия является фундаментальной, так как:

Изучает наиболее общие свойства бытия (трансценденталии).

Обосновывает наиболее общие принципы мышления (аксиомы).

Исследует высшие причины, которые действуют во всех сферах сущего.

Критический взгляд: Некоторые современные исследователи (напр., J. Barnes) задаются вопросом, насколько эта иерархия реализуема на практике. Может ли метафизик действительно обосновать аксиомы лучше, чем это делает математик в своей области? Однако для Аристотеля это вопрос принципа: только наука, видящая всю картину бытия, может судить о самых общих его законах.

Итог всего диалектического пути (Главы 1-4): Анализ глав 1-4 Книги XI показывает последовательный путь Аристотеля:

Глава 1-2: Диалектическое отрицание всех неверных кандидатов на роль предмета мудрости через выявление апорий.

Глава 3: Позитивное решение через открытие принципа pros hen и определение предмета как «сущего как такового».

Глава 4: Систематизация и окончательное размежевание с другими науками, утверждение главенствующего статуса первой философии.

Данная глава представляет собой законченный трактат в миниатюре, блестяще излагающий ключевую проблему, метод и решение метафизики Аристотеля.

Глава 5. Защита закона непротиворечия как первого и недоказуемого начала всякого мышления и речи.

Введение:

Данная глава представляет собой фундаментальный онтологический и логический прорыв. Аристотель переходит от определения предмета первой философии к демонстрации ее метода и обоснованию ее самых первых начал. Центральным объектом исследования становится закон непротиворечия (ЗН) – не просто правило логики, а основной закон самого бытия. Аристотель показывает, что его отрицание приводит к тотальному эпистемологическому и онтологическому коллапсу.

1: Статус закона непротиворечия.

[1-2] Существует фундаментальный принцип бытия и мышления, который нельзя обойти: одно и то же не может одновременно быть и не быть (в одном и том же отношении). Это самый достоверный принцип, не требующий доказательства, так как он сам является основанием для любого возможного доказательства.

Комментарий: Аристотель присваивает ЗН высший эпистемологический статус – аксиомы (ἀξιώματος). Это не гипотеза и не теорема, а первое начало (πρώτη ἀρχή). Его невозможно доказать, так как любое доказательство уже presupposes его: чтобы что-то доказывать, нужно, чтобы термины имели stable значения, а утверждения не были одновременно истинными и ложными. Таким образом, ЗН – это трансцендентальное условие возможности любого мышления и discourse.

Д. В. Бугай: Подчеркивает, что Аристотель впервые четко разделяет доказательство (ἀπόδειξις) и обоснование (βεβαίωσις). ЗН недоказуем, но его можно обосновать, показав абсурдность его отрицания. «Его достоверность удостоверяется не выведением из более общих посылок, а демонстрацией невозможности мыслить и говорить без его presupposition» («Аристотель. Метафизика. Перевод и комментарий Д. В. Бугая», 2020, с. 132).

Lucas Angioni («Aristotle on Necessary Principles and on Explaining X through the Essence of X», 2014): Angioni утверждает, что для Аристотеля ЗН является онтологическим принципом прежде, чем логическим. Он отражает саму природу сущего: быть чем-то определенным значит не быть чем-то иным. Бытие по своей сути детерминировано и непротиворечиво.

2: Метод опровержения через значение слова

[3-7] Невозможно прямо доказать этот закон тому, кто его отрицает, но можно его опровергнуть. Для этого нужно заставить оппонента что-то означать своими словами. Если слово означает что-то определенное (а не многое сразу), то утверждать, что это нечто одновременно и есть, и нет – значит отрицать само значение слова, что абсурдно.

Комментарий: Поскольку прямое доказательство невозможно, Аристотель применяет метод эленктического опровержения (ἐλεγκτικῶς). Его стратегия гениальна: он требует от оппонента минимального условия для любого discourse – значения (σημαίνειν τι). Если оппонент что-то утверждает, он должен что-то означать. Если слово «человек» означает нечто отличное от «не-человека», то утверждение «человек есть не-человек» бессмысленно, ибо разрушает значение самого термина.

Т. А. Миллер (прим. в кн.: Аристотель. Соч. в 4-х т. Т.1, М., 1975, с. 125): «Это не доказательство закона, а демонстрация того, что он является условием осмысленной речи. Аристотель, по сути, говорит: "Если ты со мной говоришь, ты уже его принял"».

Paolo Crivelli (Aristotle on Truth, Cambridge, 2004, p. 117): Crivelli называет это «аргументом от семантической определенности». Аристотель демонстрирует, что сама возможность языка как средства коммуникации и передачи информации основана на способности слов обладать стабильными и непротиворечивыми значениями.

3: Следствия отрицания закона

[8-12] Если бы противоречивые утверждения были одновременно истинны, то: Слова теряли бы всякий смысл. Все вещи слились бы в одну: утверждение «человек есть лошадь» было бы столь же истинно, как и «человек не есть лошадь». Различия между вещами исчезли бы, и мир стал бы непостижимым.

Комментарий: Аристотель рисует картину тотального онтологического и семантического хаоса, который неминуемо следует из отрицания ЗН. Это reductio ad absurdum в чистом виде.

Семантический коллапс: Если все утверждения истинны, то ни одно не имеет meaning, так как meaning возникает через различение.

Онтологический коллапс: Если все предикаты можно одновременно приписать и не приписать любой вещи, то стираются все различия между вещами. Вещь перестает быть этой вещью (ἕν vs. ἕν – принцип индивидуации рушится).

А. Ф. Лосев: Увязывает этот аргумент с критикой платоновского «Парменида» и учением о Едином. «Отрицание закона противоречия приводит к абсолютному монизму, где любая определенность и любое различие иллюзорны. Но такой мир не только непознаваем, он и не существует как мир множества вещей» («Критика платонизма у Аристотеля», с. 78).

W. D. Ross (Aristotle's Metaphysics. A Revised Text with Introduction and Commentary, Vol. I, Oxford, 1924, p. 265): Ross отмечает, что Аристотель здесь защищает саму возможность науки, которая требует stable object исследования. Мир, где все истинно и ложно одновременно, – это мир, где наука невозможна по определению.

4: Самоопровергаемость отрицания закона

[13-17] Любая попытка отрицать этот закон самоопровергается: Если утверждение «всё одновременно истинно и ложно» истинно, то тогда и само это утверждение одновременно ложно. Если кто-то утверждает, что «не существует истинных утверждений», то это утверждение, если оно истинно, опровергает само себя, так как является истинным утверждением. Таким образом, отрицание закона непротиворечия уничтожает саму возможность рассуждения и осмысленной речи.

Комментарий: Это кульминация аргументации. Аристотель применяет логический прием самоопровержения (περιτροπή). Любое осмысленное отрицание закона непротичивости должно само подчиняться правилам, которые оно отрицает, – в противном случае оно не будет осмысленным. Это создаёт логический парадокс, при котором такое отрицание уничтожает само себя. Таким образом, отрицание данного закона не просто ошибочно – оно логически невозможно, поскольку требует от отрицающего отказа от самой способности к осмысленным высказываниям.

Ян Лукасевич («О принципе противоречия у Аристотеля», 1910): Хотя Лукасевич критиковал аристотелевскую аргументацию как психологическую, а не логическую, он признавал силу аргумента самоопровержения. Современные логики видят в этом прообраз проблем, возникающих с самореферентными утверждениями и парадоксом лжеца.

G. E. L. Owen («Aristotle on the Snares of Ontology», 1965): Owen argues that Aristotle's point is ultimately pragmatic. The law of non-contradiction is a rule of the game of rational discourse. You can choose not to play the game (remain silent), but you cannot play by your own rules and expect to be understood. It is a «transcendental argument» for the preconditions of dialogue.

Перевод:

Г. Э. Л. Оуэн («Аристотель о ловушках онтологии», 1965): Оуэн утверждает, что точка зрения Аристотеля в конечном счете прагматична. Закон непротиворечия – это правило игры рационального дискурса. Вы можете выбрать – не играть в эту игру (оставаться молчаливым), но вы не можете играть по своим собственным правилам и ожидать, что вас поймут. Это «трансцендентальный аргумент» в пользу предпосылок диалога.

Синтез комментариев и критическое описание главы в целом

Глава 4 Книги Γ является одним из самых мощных и влиятельных текстов во всей философской традиции.

Смена регистра: Аристотель переходит от описания предмета метафизики к демонстрации ее работы. Он показывает, что первая философия не просто созерцает сущее, но и защищает сами условия его познаваемости.

Глубина обоснования: Аристотель обосновывает закон непротиворечия (ЗН) на трёх взаимосвязанных уровнях:

1. Онтологическом: ЗН выступает как фундаментальный закон бытия, принцип определённости и различия сущего.

2. Семантическом: ЗН является необходимым условием возможности языка и осмысленной речи.

3. Логико-прагматическом: ЗН представляет собой основополагающее правило, без которого невозможны доказательство, дискуссия и существование науки как таковой, поскольку его отрицание приводит к самоопровержению.

Трансцендентальный аргумент: По своей структуре аргументация Аристотеля является предвосхищением трансцендентальных аргументов Канта. Он не доказывает ЗН извне, а показывает, что он является необходимым условием возможности того, что мы несомненно имеем: осмысленного опыта, языка и научного знания.

Критический взгляд: Критики (как Лукасевич) указывали, что Аристотель иногда смешивает логический, психологический и онтологический планы. Однако сила его аргумента заключается именно в этой комплексности. Он показывает, что мышление, язык и бытие неразрывно связаны единым принципом непротиворечия.

В этой главе Аристотель не просто отстаивает логический закон. Аристотель закладывает фундамент всей западной рациональной традиции, определяя условия возможности самих понятий истины, смысла и познания. Следовательно, защита закона непротиворечия представляет собой акт защиты самого принципа рациональности от скептицизма, релятивизма и иррационализма..

Глава 6. Опровержение релятивизма (Протагор) и учения о всеобщей текучести (Гераклит) на основе закона непротиворечия.

Общее введение к главе.

Аристотель в этой главе завершает разработку и защиту фундаментального закона мышления и бытия – закона непротиворечия (ЗН). Глава носит прикладной, критический характер: философ демонстрирует, что отрицание этого закона, будь то в форме гносеологического релятивизма (Протагор) или онтологического учения о всеобщей текучести (Гераклит), приводит к абсурдным и практически нежизнеспособным последствиям. Устойчивость знания, возможность осмысленной речи и действия требуют признания неизменных начал.

1: Суть и происхождение релятивизма Протагора. [1-4].

Текст Аристотеля: Утверждение Протагора «человек – мера всех вещей» означает, что всё, что кому-либо кажется, то и истинно. Это ведет к абсурду: одна и та же вещь оказывается и хорошей, и плохой, и прекрасной, и безобразной, так как разным людям она кажется разной. Это мнение возникло из натурфилософских учений (что ничто не возникает из не-сущего) и из наблюдений, что люди по-разному воспринимают одни и те же вещи.

Комментарии:

–W. D. Ross (Aristotle's Metaphysics: A Revised Text with Introduction and Commentary, Vol. 1, p. 265):

"Protagoras' doctrine that 'man is the measure' is interpreted by Aristotle as meaning that what seems to a man is true for him. This leads to the consequence that the same thing is and is not, good and not good, and so on. Aristotle traces the origin of this view to two sources: (1) the physical doctrine that nothing comes from nothing, which led to the view that what is must always have been; and (2) the observation that the same thing gives rise to different sensations in different people, or in the same person at different times."

«Учение Протагора о том, что "человек есть мера", интерпретируется Аристотелем как означающее, что то, что кажется человеку, истинно для него. Это ведет к следствию, что одна и та же вещь есть и не есть, хороша и не хороша, и так далее. Аристотель прослеживает происхождение этого взгляда из двух источников: (1) физического учения о том, что ничто не возникает из ничего, что привело к взгляду, что сущее должно было существовать всегда; и (2) наблюдения, что одна и та же вещь вызывает разные ощущения у разных людей или у одного и того же человека в разное время».

–А. Ф. Лосев (Комментарии к "Метафизике" Аристотеля): Лосев подчеркивает, что Аристотель не просто опровергает Протагора, но ищет рациональное зерно в его учении, а именно – его связь с проблемой чувственного восприятия. Однако Аристотель показывает, что делать гносеологические выводы из факта изменчивости ощущений – ошибка. Релятивизм возникает из-за отождествления знания с чувственным восприятием, в то время как истинное знание, по Аристотелю, имеет дело с сущностями, которые устойчивы.

Критический синтез: Аристотель начинает с точной формулировки тезиса противника, чтобы затем показать его внутреннюю противоречивость. Он признает эмпирическую основу релятивизма (различие в восприятии), но сразу указывает на его логический тупик: снятие различия между истиной и ложностью разрушает саму возможность высказывания и оценки.

2: Критика релятивизма с позиций чувственного восприятия. [5-10].

Текст Аристотеля: Ошибочно считать все мнения одинаково истинными. Если один человек считает вино сладким, а другой – горьким, это не значит, что вино одновременно и сладкое, и горькое. Скорее всего, орган вкуса одного из них поврежден. В таком случае мерой является восприятие здорового человека, а не больного. То же относится к моральным и эстетическим оценкам.

Комментарии:

–Joseph Owens (The Doctrine of Being in the Aristotelian Metaphysics, 3rd ed., p. 252):

"Aristotle does not deny the phenomenon of conflicting appearances. Rather, he provides a criterion for deciding between them. The healthy and normal percipient is the measure, not the one whose organs are disordered. This introduces a normative element into sensation itself. The same normativity applies to ethical and aesthetic judgments; the good man is the measure in moral matters."

«Аристотель не отрицает феномена конфликтующих представлений. Скорее, он предоставляет критерий для решения между ними. Здоровый и нормальный воспринимающий является мерой, а не тот, чьи органы расстроены. Это вводит нормативный элемент в само ощущение. Та же нормативность применима к этическим и эстетическим суждениям; хороший человек является мерой в моральных вопросах».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.