Ирина Ваганова
Три самоцвета для ведьмочки

Глава 1. Хутор близ Ореховки

Агашу душила обида. Ничего удивительного в том, что мать отказалась брать её с собой, не было – Панна и раньше исчезала дня на два или три, поручая дочери заботы о деревенских жителях. Однако теперь всё должно измениться! Выпускница академии – дипломированная ведьма – заслуживает другого отношения.

Девушка прикусила губу, рассматривая дверь. Мать велела идти на праздник. Агаша и сама чтила традиции, но именно сейчас ей хотелось поступить наперекор.

Похожий на треск старого вяза голос прямо под ногами выдернул девушку из задумчивости.

– Стусик! – ведьма отскочила, пошатнулась и схватилась за стол, чуть не опрокинув его. – Сколько раз просила не ползать по полу! Ведь не замечу и раздавлю.

– Это вряд ли!

– Не сидится тебе за печкой!

– Сама бы посидела за печкой, посмотрел бы на тебя.

– Я не сверчок.

– Так и я… не совсем сверчок, – говорящее насекомое взбежало на прислонившуюся к белёному печному боку скамью и снова обратилось к девушке: – Пойдёшь?

– Нет, – Агаша глянула в зеркало и вопреки принятому решению начала прихорашиваться: расчесала гребнем густые платиновые волосы, оправила белую с тонкой вышивкой рубаху, распределила мягкие сборки на юбке.

– Почему? – не унимался сверчок. – Мать велела идти желание загадывать.

– Нет у меня желаний, Стусик, – соврала Агаша.

Тот заметно оживился, подобрался к самому краю, радостно застрекотал:

– Вот и славно! Вот и отлично! Загадаешь моё!

Юная ведьма смерила насекомое мрачным взглядом:

– Опять будешь новое тело клянчить? Чем тебя это не устраивает?

– Не тело! Сколько раз тебе объяснять? – Стусик встал на задние ножки, угрожающе поводив усиками. – Якорь. Я-корь! Что непонятно?

– Отличный якорь, – усмехнулась Агаша, – был бы другой, ты не смог так долго прятаться.

– Мне поначалу тоже так казалось. Просто… – сверчок умоляюще сложил передние ножки. – Надоело унизительное положение. Я бы даже на человеческий облик согласился. Пожалуйста, Агашенька, попроси Странника за меня!

– Или Ехидну? Негоже ведьме к Страннику обращаться.

Стусик с обиженным видом потрусил обратно к печке:

– Избавиться от меня хочешь? Так и скажи.

– Ой как хочу! Как хочу избавиться от нытика и надоеды, – причитала девушка, искоса поглядывая на тёмную щель, где спрятался её оппонент.

Оттуда раздалось сердитое потрескивание.

В прошлом году Агаша поддалась на уговоры Стусика, взяла его с собой – посадила в ладанку и привязала её к поясу. Оба они надеялись, что этого достаточно. Девушка бросала песок в костёр и за себя, и за временного поселенца, он же стрекотал на каком-то неизвестном наречии, умоляя Странника вернуть ему прежний вид. Мать тогда чуть не побила Агашу, а за Стусиком гонялась по всей избе, угрожая тяжеленным башмаком.

– Сейчас покажу тебе, тварь ползучая, как девчонку с пути сбивать! – кричала разозлившаяся ведьма. – Ты у меня обернёшься чем-то получше таракана!

– Я не таракан! – вопил Стусик, сноровисто уворачиваясь от жестокого орудия, дико лупившего доски пола. – Я сверчок!

– Был сверчок, а превращу в половичок, будут о тебя гости ноги вытирать!

– Откуда у тебя гости-то, Панна?! – осмелел Стусик, нырнув наконец в своё убежище. – Ты же злющая, как мантикора!

Ведьма потеряла к насекомому интерес и обернулась к дочери, гневно сверкая глазами:

– Кому было велено дома сидеть?

– Матушка, – лепетала Агаша, – я хотела, чтоб Стусик облик свой обратно получил да ушёл с миром. Сама сколько раз говорила, что он тут загостился.

Мать расхохоталась. Бросив башмак в кучу около порога, утёрла концом фартука слёзы и, не переставая смеяться, спросила:

– А если бы Странник исполнил желание? А? Представь, как бы деревенские удивились, явись этот уродец из твоей ладанки.

– Ой… а я и не подумала.

– В другой раз думай. Праздник наш, а не для этих, из другого мира. Пусть твой Стусик спасибо скажет за такое вместилище для души. Мог и в дерево вселиться.

– Уж лучше в дерево, – раздалось из-за печки.

Воспоминание это вызвало новую волну раздражения. Почему, спрашивается, мать прежде не разрешала на праздник желаний ходить, а теперь сама гонит? Даже кисет песка с берега озера Смерти выдала, хотя могла продать его деревенским. Не по доброте точно. Любила бы Панна дочку, взяла бы с собой – уж так Агаше любопытно было, кого матушка навещает. Не бабулю – с той они давно рассорились. Было подозрение, что мужчину – Агашиного отца, больно счастливой возвращалась Панна из тех походов.

***

Неторопливо вышагивая по тропе, ведьмочка срывала белые с золотыми глазами ромашки, лазоревые колокольчики, коралловые гвоздики, вплетала их в обрядовый венок. Прежде чем загадывать желание, нужно украсить себя травой и цветами. Венок получался красивый, ведьма придирчиво рассматривала его, печально покусывая нижнюю губу. Исполнит ли Великая тайную просьбу Агаши? Так хотелось, чтобы исполнила. И пусть матушка без устали твердит, что ведьмам любви не полагается, хотелось верить, что у правил бывают исключения. Сама-то Панна бегает к возлюбленному который год!

Воз-люб-лен-ный… Какое сладкое слово!

Молодая ведьма остановилась на краю праздничной лужайки, прислушиваясь к своим ощущениям.

Загадать? Или не загадывать?

Если верить матери, их покровительница Ехидна и сама любви не испытала, и ведьмам её не посылала, так что умолять Великую об этом бессмысленно. За свои двадцать лет, десять из которых посвящено учёбе в академии, Агаша убедилась: недолюбливают их племя. Люди побаиваются и сторонятся, маги презирают, как и всех ниже себя, колдуны напраслину наводят, считая за конкурентов, а храмовники ненавидят, ибо нуждаются в ведьминской поддержке.

«Он не такой, как все! – прошептала девушка, представляя образ из своих снов. – Элель необыкновенный человек».

Пусть она видела этого юношу всего-навсего четыре раза, а говорила с ним лишь однажды, сердце отзывалось медовой тоской при каждом воспоминании о парне с лютней. Романтичное настроение Агаши не сочеталось с весёлыми криками, звонким хохотом и визгом, доносившимися от семи зажжённых на лужайке костров. Праздник перешёл в заключительную стадию, заунывные песни о страданиях сменились задорными частушками. Деревенские девчата верили, что их просьбы услышаны – кто-то из трёх Хранителей Тар-данарии обязательно их выполнит.

Пора! Ведьма, расправляя завязки кисета, направилась к первому костру. Загадывать любовь так и не решилась. Сыпанула горстку в огонь, прошептала:

– Прошу тебя, Великая, – двинулась дальше, снова достала щепотку и бросила в жаркое пламя, – снизойти к моей мечте, – следующий костёр, очередная горстка, – дай мне увидеть Элеля, – новые искры, – позволь поговорить с ним, – ещё песок, а к нему слёзы в голосе: – Хочу убедиться, что Элель здоров, – следующие три шага, – что не случилось с ним беды, – последний костёр, – о большем просить не дерзаю.

Все звуки умолкли, словно уши затянуло болотной тиной. В виске забилась жилка. На миг Агаше показалось, что ей ниспослан отклик: Ехидна подаёт знак. В следующее мгновение ведьма распознала зов другого порядка. Неподалёку от лужайки открывался стихийный портал.

Скорее! Скорее туда!

Уже на бегу сунула Агаша кисет с остатками песка попавшейся на дороге девчонке и припустилась на Зов. Слышала внутренним чутьём, что Залихват торопится туда. Первым придёт. Зря матушка подшучивала над храмовником – не было бы в Ореховке так спокойно с другим напарником. Умён Залихват, опытен, силушкой не обижен, дар имеет, что к истовой вере приложен. Не будь он таким, разве же оставляла бы Панна вместо себя дочурку?

Однако при всех впечатляющих умениях храмовника поддержка ему надобна. Спину нужно прикрывать даже самому крутому бойцу.

***

Успела!

Залихват, как всегда, богато одетый – известный щеголь – замер в центре полянки, направив посох на ползущих из дыры в пространстве тварей. Волны магии фиолетовыми всполохами тянулись к чудищам, заставляя первых падать замертво, а следующих – пятиться назад.

Агаша остановилась около кустов и призвала силу ветра, особенно любимую и никогда не подводившую начинающую ворожею. Спустя мгновение поляну окружила стена плотного воздуха – сюда никто снаружи не попадёт и отсюда не выберется без позволения ведьмы.

Монстры – некрупные, но жуткие, похожие на тощих свиней с крысиными головами – расползались в стороны, стараясь увернуться от магического луча храмовника. Залихват водил посохом, подсекая то одну, то другую жертву. «Справился бы и без меня, – мелькнула утешающая и вместе с тем обидная мысль в голове Агаши, – силён чертяка». Посопела немного, соображая, как лучше поступить. Почувствовала себя на экзамене в академии, когда враги страшны, сильны, уродливы, но маги-преподаватели рядом и в случае опасности подстрахуют. Раз уж начала с воздушной стихии, так и продолжила: изваяла крепкие сквознячки, направила на особенно расторопных тварюг. Те, хрюкая и воя, начали отползать к постепенно затягивающемуся порталу.

Залихват уничтожил десяток монстров, остальных прогнала ведьма. Стихийный круг превратился в точку, потом исчез, как будто его не было. Только вонь незнакомая осталась – чужой мир отличался резким запахом аммиака.

Храмовник обернулся, неодобрительно покачал головой:

– Испепели тела, раз пришла!

С Панной он бы так не говорил, поостерёгся, а Агаша что… мелочь по представлениям некоторых снобов. Девушка сердито посмотрела на удаляющегося Залихвата в длиннополом фиолетовом кафтане, который сам он величал шлафроком, и ярко-белых брюках. Мужчина шёл к воздушной стене так, словно никакой преграды на пути не существовало. Знал, что ведьма уберёт. Ссориться с храмовником – последнее дело, повела рукой, шепча отменяющее заклинание, воздушная стена развеялась.

Что ж… раз пришла – нужно работать.

Агаша поочерёдно рассмотрела лежащих в высокой траве чудищ. Мёртвыми они выглядели не так страшно. Можно было и оставить в назидание деревенским жителям, пусть знают, какую угрозу храмовник и ведьма отвели. Покачала головой в ответ на свои мысли. Залихвата ослушаться нельзя, да и прав он: неизвестно, что за болезни крысюшки из чужого мира принесли. Попробуют их мяса здешние звери, поклюют вороны да растащат заразу дальше.

Потёрла ладони, разогревая, резко распахнула руки, выкрикнула:

– Великая! Дай молнию дочери твоей! Помоги уничтожить мерзкие тела поверженных захватчиков.

В тот же миг с кончиков пальцев Агаши сорвались яркие огненные стрелы, устремились к разбросанным по поляне монстрам, охватили их пожирающим пламенем.

Теперь улетучившийся запах аммиака сменила нестерпимая вонь жжёной шерсти и горелой плоти. Ведьма задержала дыхание и, помахивая перед носом ладошкой, стала отходить. Шагов с десяти убедилась, что в траве остались лишь тлеющие горки пепла, и помчалась к хутору. Очень хотелось ополоснуть лицо и руки. Поесть бы тоже не мешало – много сил ушло на колдовство.

Первые опыты убийства чудищ надолго лишали Агашу аппетита. Впрочем, как и других учениц академии. Потом как-то всё улеглось, тренинги, устраиваемые учителями, дали результаты: работа – одно, жизнь и собственные потребности – другое. Впечатлительным натурам в ковене не место, слабачек Верховная на своей территории не потерпит. Вот и приходилось изничтожать в себе природную брезгливость, девичью жалостливость и опасливость. В борьбе с иномирными порождениями нет места сомнениям и трусости – за спиной ведьмы врученные ей жители деревни, а помощь может оказать лишь храмовник. Ореховским повезло с обоими: Залихват – достойнейший служитель Творца, Панна – умелая и сильная ведьма. А вот что ждёт саму Агашу, когда она получит назначение, никому, кроме Верховной, неизвестно.

***

Приближаясь к родному хутору, ведьмочка сбавила шаг. Никак не ожидала ещё раз увидеть сегодня Залихвата. Мужчина в эффектном наряде прохаживался вдоль штакетника, заложив руки за спину.

Что ему здесь понадобилось?

Храмовник обернулся на звук шагов, устремил на подходящую девушку внимательный взгляд. Красив зараза! На свои пятьдесят даже близко не выглядит. Тут они с Панной что-то вроде состязаний устроили – матушку тоже за сорокалетнюю не принять.

Агаша остановилась и, пользуясь случаем, стала рассматривать Залихвата.

По Ореховке ползли упорные слухи, что Панна нагуляла дочку от храмовника. Хотя жениться служителям Творца не разрешалось, пользоваться женскими ласками они не брезговали. Яркий брюнет с тонкими благородными чертами лица, хорошо сложенный, сильный, да ещё и обладающий магическим даром, всегда был предметом вожделения свободных и не только свободных женщин округи. Вдовушки так и вовсе не стеснялись по всякому мелкому поводу зазывать в дом красавца-храмовника. Однако с Панной у Залихвата были чисто деловые отношения. Да и как такое возможно? Агаша ни на мать, ни на храмовника не похожа – оба имеют чёрные, как дёготь, волосы, а она светленькая, синеглазая. Остановилась, растерянно хлопая ресницами: или всё-таки возможно? Что, если Залихват её отец, а воспоминание из детства лишь греза, подброшенная разыгравшимся воображением маленькой девочки?

Красиво очерченные губы храмовника тронула хитрая улыбка:

– Ну, здравствуй, Агафья! Все желания загадала?

Ведьмочка суетливым движением стянула с головы венок, начала обрывать с него цветы, отбрасывать в сторону, не провожая взглядом. Смотрела на Залихвата, ища объяснение его визиту и ласковому, хотя и немного ехидному тону:

– Я всё сделала, – заговорила наконец. – Сгорели ироды, только зола осталась.

Мужчина шагнул ближе, взял двумя пальцами девушку за подбородок, чуть приподнимая его, и наклонился, прошептав прямо в губы:

– Я не сомневался.

Агаша дёрнулась, отпрыгнула и гневно выкрикнула:

– Что это вы удумали, дядечка?!

Теперь крепкие мужские ладони легли ей на плечи, зазвучал бархатный бас, сознание заволокло дурманом:

– А разве не любви ты просила на поляне, глупышка?

Испуганные мысли стайкой воробушков заметались в голове. Дурман, насылаемый храмовником, уплотнялся. Агаше показалось, что обнимает её вовсе не взрослый мужчина, а юноша с мягкими русыми волосами, ласковыми зелёными глазами, едва пробившимся пушком на щеках…

Желание… исполнено? Ехидна прислушалась к просьбе ведьмочки – показала ей Элеля?

Не так! Не так Агаша мечтала увидеть возлюбленного!

В груди зародился протест, позволивший сопротивляться очарованию Залихвата. Ведьмочка дёрнулась, хотела сбросить чужие руки, упереться в грудь мужчины ладонями, оттолкнуть, ударить, закричать…

Вовремя вспомнила матушкины советы: сопротивление только распаляет желание нападавшего. Глубоко вдохнула, стараясь не слушать обволакивающие фразы, вызвала из воспоминаний вонь, что распространяли горящие тела монстров.

– Фу! – резко отстранился храмовник и поморщился. – Чем от тебя несёт?

Ловко вынырнув из его хватки, девушка спряталась за изгородь, захлопнула калитку и задвинула щеколду. Взялась двумя руками за штакетины, с укоризной посмотрела на храмовника:

– Что же это вы себе, дядечка Залихват, придумали? Неужто вас я у Ехидны выпрашивала?

– Не меня, ягодка? – недоверчиво уточнил мужчина.

Агаша покачала головой.

– Назначение скоро получу, уеду из Ореховки. Ни к чему мне тут привязки.

– Ловко ты это! – усмехнулся храмовник, пощёлкав пальцами перед своим носом. Догадался, что ведьма нарочно запах с поляны сюда призвала. – Да только зря! Думал, в дом пригласишь, вечер вместе проведём, общую победу отпразднуем. Тебе бы понравилось.

– Понравилось, а дальше что? – вопросительно изогнула бровь ведьма.

Залихват с тяжёлым вздохом отошёл от изгороди, усмехнулся и направился прочь, бросив через плечо:

– Вся в мать. Та тоже артачилась, а как иномирный богатырь поманил…

***

Иномирный богатырь… Значит, не видение это, не выдумка мечтательной девчушки. Бывал у них в доме гость с белыми, как спелая пшеница, волосами, яркими, как васильки, глазами, широкой мощной грудью, высокий… огромный даже. Матушка ему едва до плеча доставала, а маленькой тогда Агаше он казался великаном.

Поплескавшись в дворовом умывальнике, девушка вошла в дом, пересекла горницу и присела на лавку.

– Прогнала? – послышалось из-за печи.

– А то ты не видел, – усмехнулась Агаша.

Сверчок выбрался на свет и сообщил:

– Как не видеть! Он тут сколько отирался! Дом два раза обошёл, в окна заглядывал.

– Храмовник? – удивилась ведьма. – Зачем же?

– Уж не меня искал, – застрекотал, смеясь, Стусик, – Панну высматривал. Убедиться, что сбежала, на тебя деревню бросила.

Агаша фыркнула:

– Ему что за дело?

– Ягодку хотел слопать, вот и всё, – авторитетно заявил сверчок и плаксиво добавил: – Было б у меня тело подходящее, я б ему показал, как невинных дев морочить!

– Без помощников справлюсь! – заявила Агаша, вставая, и пошла в дальний угол к ларю с припасами. – Есть хочу! Ужас…

Ларь – отцовский подарок. Очередное призрачное воспоминание теперь оформилось в чёткую уверенность. Агаше годика три всего было. Она спряталась на перекрышке печи, задёрнув цветастую занавеску, и подсматривала сквозь узкую щёлку.

Мать, уверенная, что дочь спит, говорила шёпотом, гостю тоже не позволяла голос повышать. Оба казались счастливыми, радовались короткой встрече. Богатырь втащил огромный ларь, едва протиснув его в дверной проём, по указке хозяйки поволок ношу в дальний угол.

Что там происходило, девочка видеть не могла, некоторое время прислушивалась к шёпоту и тихому смеху, потом уснула.

Было, значит, а мать, сколько ни пытала её Агаша, не призналась. Говорила, что заезжий купец продал ей чудо-ларь за огромные деньги. Деньги у Панны водились… да только артефакт этот баснословную сумму стоит. Пожалуй, и дом пришлось бы продать, и душу заложить.

Ведьмочка нежно погладила украшенную искусной резьбой деревянную крышку, подняла её, всматриваясь в чуть подсвеченное нутро большущего короба. Повеяло лёгкой прохладой.

– Заснула ты там? – поторопил девушку сверчок, уже расположившийся на столе в ожидании вкусных крошек.

Агаша взяла одной рукой плошку с мытой зеленью, огурчиками, помидорчиками, другой – горшок с перловой кашей, всё отнесла на стол.

– Хлеб забыла опять! – недовольно заметил Стусик.

– У меня не шесть лап, как у некоторых.

Вернулась, достала завёрнутый в полотенце каравай и глиняную латочку со сметаной. Тут ведь как? Ешь хоть дочиста, только посуду в ларь верни, а на следующий день всё полнёхонько и свежее. Чудо! Ни готовить, ни покупать снедь не нужно. Правда, пища простая, да Панна с Агашей и не привередливы в еде – в деревне выросли, а ни в замках каких.

Погрела ведьмочка кашу, поводив ладонями над горшком, и взялась за ложку. Стусику горку насыпала на льняную салфетку, отломила хлеб и стала жевать, рассеянно на окошко поглядывая. Скоро придётся уйти из Ореховки – ждёт выпускницу академии неизвестное место работы. Как там без чудо-ларя обходиться? Не умела Агаша готовить. В общежитии учащихся кормили, дома мать потчевала… А как придётся самой хозяйствовать? Вот и думай.

Едва успели поужинать и со стола убрать, как с улицы донёсся крик:

– Панна! Панна! Беда! Помоги ради Творца!

Голос женский, визгливый, на истерику похоже.

Кого ещё тьма принесла? Недовольно нахмурившись, уставшая ведьма направилась к дверям. Из пустых причин ореховские на хутор не побегут. Стряслось что-то.

Выйдя на крыльцо, Агаша увидела мечущуюся вдоль изгороди молодую женщину со сбившимся набекрень ромашковым венком.

– Панна! – закричала она, остановившись. – Ведьму позови, девочка!

С матерью Агашу точно не спутать, даже в невменяемом состоянии молодка заметила белые, а не чёрные волосы.

– Нет её. Что случилось?

– У-у-у-у… – завыла несчастная, повиснув на руках, уцепившихся за штакетины. – Кто же мне, горемычной, поможе-е-ет?

– Я помогу. Мать вместо себя оставила. Говори, хватит реветь, – Агаша сама удивилась неожиданной строгости в голосе.

Это ли помогло или женщина ухватилась за последнюю надежду, она выпрямилась и заговорила спокойнее, лишь изредка звонко всхлипывая.

– Детки мои, Марочка и Збышек… К озеру за песочком побегли! А я не углядела… Таились, не сказали ничего! А-а-а…

– Одни? Сколько им? – нахмурилась ведьма.

Всегда так в деревне: праздник, взрослые отвлекаются на веселье, детвора без присмотра остаётся и норовит запреты нарушить.

– Сыночку семь, а доченьке пять, – всхлипывала безалаберная мать, – не думала я, что ослушаются, так-то они-и-и… смирные-иэ-иэ…

– Знают ведь, что в воду лезть нельзя, – попыталась успокоить её Агаша.

– Знать-то знают, – всхлипнула женщина, вытирая рукавом лицо, – а шишига на что? Охмурит, заманит, одурачит…

– Тихая там шишига, полыньёвской ведьмой прирученная. Пошутит только. В другой раз наука им будет. Тебя как зовут?

– Кирьяной кличут. Муж с деревенскими пошёл в лес-то. Велел дома сидеть, а я не могу, вертится ужас за грудиной, точно вьюга метёт. Стра-а-ашно. Вдруг погибли деточки мои! – молодка приподнялась на носочки, просунула подбородок между штакетинами, заныла умоляюще: – Агафья! Ты шаром Панны владеешь? Глянь, как они там! Глянь, ожидаючи, умом тронусь!

«Надо же! – усмехнулась ведьма – имя вспомнила». Свой шар Панна доставать запрещала. Так-то ж раньше, пока Агаша академию не окончила. Теперь другое дело, тем более хозяйка сама велела дочери деревенским помогать. Значит, можно.

– Жди! Посмотрю.

Ведьма вернулась в дом и, прежде чем подойти к материнскому комоду с колдовскими принадлежностями, глянула на подоконник:

– Наблюдаешь?

– Ох-хох, – откликнулся сидевший там сверчок, – был бы я в своём теле, мигом потеряшек нашёл. Ой! – Стусик перелетел на стол, а оттуда – на комод. – Ты чего это шар достаёшь? Мать не велела касаться!

– Позвольте, корд-инспектор, поворожить, как того требуют обстоятельства, – шутливо поклонилась ему Агаша, – а чем мне пользоваться, не ваших лапок дело.

– Чего сразу «инспектор», – обиделся сверчок, – беспокоюсь, как бы тебе от матери не влетело.

Ответа он не получил, устроился в сторонке, с любопытством рассматривая вытащенный из ящика шар. Ведьма села, устроив локти на столе и обняв артефакт ладонями, устремила взгляд в центр шара, где началось кружение магии. Губы девушки шевелились, звучали негромкие слова заклинания.

Агаша не сомневалась, что справится. В академии целый курс посвящён методикам предсказаний, пользоваться нужными артефактами там учили. Однако матушкин шар послушался не сразу. Он не показывал ни лиц пропавших детей, ни шишигу, ни озеро, ни даже лес. Искры хаотично метались внутри, ударяя в прозрачные стенки, отскакивая и снова ударяя. В изображение они сложились не сразу, а когда сложились, Агаша увидела хмурое лицо Панны. Чёрные брови сошлись на переносице, глаза смотрели сердито, распущенные волосы змеились вокруг головы, словно пытаясь проникнуть сквозь стекло.

– Ма… – растерянно произнесла Агаша и замолчала.

– Говорил тебе, – печально застрекотал Стусик, – не получится ничего. Блок хозяйка поставила. А ключа ты не знаешь.

Юная ведьма не ответила, подалась вперёд, умоляюще глядя в шар:

– Матушка, нужно Кирьяне помочь. Она детей потеряла, боится, что в озеро Смерти полезут. Позволь твоим артефактом воспользоваться, пожалуйста!

Глава 2. Дела житейские и не только

Шар звуков не издавал, да мать и не говорила ничего. Смотрела только. Агаша сжалась под строгим взглядом, не сдавалась, продолжала упрашивать родительницу, приводя новые и новые доводы. Мол, если Збышек и Марка в озере Смерти искупаются, Панне самой худо будет – не простят ей деревенские отлучку, из-за которой дети погибли, нажалуются Верховной. Да и храмовники больше не позволят ореховской ведьме к мужику своему бегать.

– Ты ж на меня надеялась, а как я не справлюсь?

Агаша не удержалась и шмыгнула носом, ведь и на её назначение несчастный случай может повлиять. Хорошо, если в Горское направят, а если вообще в тьмутаракань! Да и деток жалко!

Ничего не ответила Панна, лишь исчезло её отражение.

Вместо матери в шаре возникли густые еловые ветки. Освещённые лунным светом, они казались серебристыми. Вот видящее око скользнуло вниз по стволу и уставилось на тощего старика, склонившегося к лежащим на постели из прошлогодних иголок мальчику и девочке.

Давний знакомец! Агаша улыбнулась, вспоминая, как любила играть с лешим. Он детей не обидит. Поколдовала немного, заставив око подняться и показать место, где уснули дети. Взглянула сверху – сразу же узнала. Оставив шар на столе, выбежала из дома:

– Кирьяна! Все хорошо с ними. Заблудились, в другую сторону ушли.

– Не к озеру? – обрадованно встрепенулась молодка.

– К Снегирёвке.

– Ох, – схватилась за грудь несчастная мать, – а ну как в ведьмины круги угодят?

– Спят под ёлкой. Не волнуйся, Дед за ними смотрит.

– Как же не волноваться? Ночью холодно. Простынут на земле! Ореховские совсем в другой стороне детей ищут.

– Пойдем! – Агаша решительно сбежала с крыльца. – Разбудим и домой отведём.

Шагали они быстро. Кирьяна, едва поспевавшая за ведьмой, тихо причитала:

– Как ловко с тобой, Агафья! Ветки сами раздвигаются, бугорки да ямы сглаживаются, корни в землю зарываются, будто по столбовой дороге идём, а не по лесу!

Ведьмочка не слушала её, радуясь родным местам. Скучала по ним в академии! Там совсем другой воздух – густой, тяжёлый, мрачный. Недаром Зачарованным тот лес прозвали. Обычным людям в нём не выжить, да и ведьмы специальную подготовку проходят, чтобы тамошним чудищам противостоять.

Хорошо, что дети не догадались в Зачарованный лес побежать, а то и шар бы не помог их спасти. Вспомнив об артефакте, Агаша мысленно поблагодарила мать. Доверяет ей Панна. Это приятно. Может, и об отце расскажет, когда вернётся! Сколько ещё эту тайну хранить? Агаша уже совсем взрослая, понимает, что такое любовь.

Заметив светлую тень чуть в стороне от тропы, ускорила шаг и вскрикнула:

– Дед!

Лесовик, не любивший показываться деревенским, знаком велел молчать, не выдавать его. Кирьяна запыхалась от быстрой ходьбы, не заметила их диалога, спросила о своём:

– Далеко ещё?

– Пришли, – сообщила Агаша, ныряя в просвет между двумя молоденькими ёлочками.

Спутница, смахивая с лица налипшую паутину, пробиралась следом:

– Где? Не вижу. А-а-а…

Рассмотрев наконец спящих на бугорке около толстого ствола ребятишек, бросилась к ним, упала на колени:

– Марочка! Збышек! Родненькие мои!

Пока взволнованная мать теребила ребят, ведьма переглядывалась со стоявшим под прикрытием соседней ёлки лешим. Дедушка был, как всегда, одет в длинный льняной балахон, на ногах сапоги, а на голове венок из веток и полевых трав. Корзину свою он поставил на землю, опёрся одной рукой на крючковатую палку, а другой – делал знаки Агаше, показывая, что хочет с ней побеседовать. Девушка кивнула и стала помогать Кирьяне, стараясь спровадить подопечных поскорее. Мальчишка полусонно бормотал, но сумел встать и пойти к тропе самостоятельно, девочку мать взяла на ручки, так и не разбудив.

– Ну, вот и хорошо, все целы и невредимы, – улыбнулась счастливой женщине ведьма, – идите домой, а я тут задержусь.

– Как же… – испугалась Кирьяна. – Зачем же? Мы без тебя заплутаем. А ежели Гуль нам встретится? Или Мара? Одним боязно.

– Не бойся, мама, – отважно заявил Збышек, подбирая с земли палку, – я вас буду защищать!

Агаша засмеялась, потрепав мальчика по спутанным, полным еловых иголок волосам, и сотворила светлячка, пустив вдоль тропы:

– С таким защитником не страшно, Кирьяна! Идите за огоньком, он вас в Ореховку приведёт.

– Спасибо тебе, Агафья! – крепко удерживая спящую дочь, поклонилась ведьме молодка. – Вовек не забуду твоей доброты! И всем деревенским накажу, чтобы уважение тебе оказывали, не злословили, напраслину не наводили.

– Иди-иди, – поторопила её Агаша, не чая уже отделаться от неё, – светлячок улетит, не догоните.

Женщина кивнула, сделала пару шагов и обернулась:

– У тебя что за дела тута?

– Отца их найду, скажу, что дети дома уже, – схитрила ведьма.

– Ой, молодец девка! Какая же ты славная! Буду за тебя Творца молить, чтобы жениха послал доброго и красивого.

– Идите уже! – прикрикнула ведьма. – Улетит светляк.

Наконец мамаша с детьми скрылась за поворотом, а на тропу из зарослей вышел высокий старик:

– Ну, здравствуй, Агафья! Панну ждал, а пришла ты.

– Мать отлучилась, Ореховку мне на время поручила. Что хотел, дедушка леший?

– Что ж, – задумчиво рассуждал старик, – раз Панны нет, тебе покажу. Пойдём-ка.

– Что покажешь, дедушка? – ведьмочка еле поспевала за широко шагавшим лешим.

– Жителей в лесу обнаружил неучтённых. Очень они подозрительные.

– Какие тут у тебя жители, кроме лис да медведей? Неужто карачун какой завёлся? Или бомбр? Рассказывай, не томи!

– Может, и бомбр, – огорчённо качал головой леший, – может, и карачун. А может, и похуже кто.

– Дедушка! – встревожилась Агаша. – Никак сюда чудищам Зачарованного леса не проникнуть! А за кругами – как известными, так и стихийными – ведьмы с храмовниками зорко следят! Если кто пролезет, мигом уничтожат.

– Так-то оно так, – согласился леший, – да только сказывала мне кикимора болотная, что монстры иномирные за озеро Смерти заходят и в воздухе растворяются. Никто их не убивает. Просто невидимыми становятся.

– Погоди, – остановилась Агаша, – разве так бывает? Порталы, наверное, создают и в свой мир возвращаются.

Леший покачал головой и вздохнул:

– Не так. Кикимора говорила, что они будто за стену заходят. А стена та прозрачная. Лес видно через неё, а того, кто зашёл, не видно. Только разговоры остаются.

– Врёт твоя кикимора! Она известная выдумщица.

– Нет, Агаша. Нечистое это дело. Мне одному не разобраться, вот я и хотел Панну привлечь.

Вот когда Агаша по-настоящему пожалела, что мать ушла из Ореховки.

***

Шли они споро, лес раздвигался, давая лешему дорогу. Обогнули озеро, пересекли мшистое, пахнущее голубикой болотце и оказались на самом краешке Величавца.

– Стой! – приказал леший. – Замечаешь?

Агаша застыла на месте, прислушалась. Тихо. Потрескивала старая сосна, шаловливо насвистывала шишига, шуршали тревожимые озёрной нечистью камыши. Звуки эти были далёкими. Чу! Уж не мерещиться ли?

– Музыка? – спросила ведьмочка, уловив тихий перебор струн.

Она узнала лютню. Шагнула вперёд, но старик схватил за локоть и сильно дёрнул, вернув на прежнее место.

– Лучше гляди!

Пришлось напрячь зрение. А… точно… воздух шагах в трёх впереди менялся, густел, словно наполненный мельчайшими хрустальными шариками. Дальше знакомо росли протыкавшие небо сосны, подлесок молодцевато топорщил молодые ветки, манил фиолетовыми ягодами черничник… Только походило это не настоящий лес, а на его отражение. Агаша обернулась, сравнивая. Похоже! Вот и верхушка, расщеплённая молнией, точно такая и просвет в кустах похож.

– Иллюзия это, дедушка?

– На траву глянь! Темнее она, и тени от луны совсем чёрные. Примечаешь? Туточки граница и пролегла. Не вздумай за неё заступать.

– Днём нужно посмотреть.

– При солнце не заметишь ничего, потому и пригласил ночью. Просто запомни место, – сердито засопел старик-леший, – матери расскажешь, когда вернётся.

– Пригласил? – Агаша, заподозрив неладное, обернулась к лешему. – Так ты нарочно детей в лес заманил, чтобы с ведьмой повидаться?

Старик обиженно засопел:

– На хутор чаёвничать не зовёте. Приходится так. Потом, не заманивал я! Сами они за песком к озеру отправились. Увёл только в сторону, чтобы деревенские сразу не нашли.

Возмутиться бы, укорить лешего, ведь ночью в лесу опасно – могла мара навредить ребяткам: сесть спящим на грудь, наслать кошмары, спровоцировать удушье. А ещё, чего недоброго, гуль бы на детей напал и всю кровь выпил. Повезло им, что ведьмы в округе добросовестно свои обязанности выполняют, нечисть опасную прочь гонят. Да и леший, поди, без пригляда Збышика с Марочкой не оставлял. Однако не прав он. Плохие шутки учудил.

– Ай-яй-яй… – девушка укоризненно покачала головой и подняла палец, прислушиваясь к слабо доносившимся крикам. – До сих пор ищут. Надо пойти, сказать…

– Не надо, – продолжал сердиться леший, – в другой раз лучше будут за детьми смотреть. Домой возвращайся.

Он первым повернул и пошёл прочь. Агаша знала: стоит упустить, и не найдёшь, пока сам не покажется. Догнала:

– Дедушка! Скажи, видел ты тех, кто за эту стену заходил?

– Кое-кого видел.

– Парень с лютней, случайно…

– Элель твой?

Ведьмочка растерянно остановилась:

– Знаешь?

– Как же не знать? Долго вы тогда на полянке лясы точили. Нагляделся.

– Подсматривал, получается, – насупилась девушка.

– Так любопытно же, – хитро подмигнул ей леший, – это тебе не зверьём да птицами любоваться, порой и ведьмы интересные сценки разыгрывают. Что мать, что ты.

Слова о матушке Агаша мимо ушей пропустила, больше за Элеля переживала.

– Ты не ответил, – ей пришлось ускорить шаг, леший явно намеревался сбежать. – Видел его?

Старик резко остановился:

– Забудь!

– Чего забыть? – растерялась девушка.

– Что показал тебе. Панне расскажи и забудь. Опасное это место, гиблое, – он высоко поднял посох, потрясая им, и старательно выговорил: – А-но-ма-лия!

Забудешь такое, как же! Агаша посмотрела назад. Они успели отойти довольно далеко, ничего необычного теперь ни увидеть, ни расслышать не получалось.

Неужели её возлюбленный угодил в эту аномалию? Ах, Ехидна! Больно хитрую подсказку решила Великая послать в ответ на загаданное желание.

– Дедушка! – леший исчез.

Агаша заметалась, пытаясь догнать старика, да разве его поймаешь, если не захочет!

– Дедушка! Дедушка, ты не сказал. Видел, как Элель в иллюзию заходил?

– Не видел, – раздалось тихим эхом.

– Там он или нет?

– Не ведаю, – то же эхо.

Правду говорит или утешает влюблённую дурочку? Как понять? Придётся ждать, когда мать вернётся, тогда и рассказать ей всё. Леший прав, Агаша может считать себя сильной и умелой, да только не учили в академии с аномалиями обращаться! Панна же за двадцать лет практики много чего повидала, хоть самой в преподаватели подавайся.

Всю дорогу до своего хутора ведьмочка размышляла, как ей быть с открывшейся тайной. Панна обещала через три дня вернуться, срок не велик – можно ничего не делать, мать дождаться. Однако… Есть вероятность, что деревенские соблазнятся заозёрными черничниками да ненароком забредут в аномалию. Надо бы предупредить. Как? Ведьм люди не любят, словам не поверят, чего доброго нарочно проверять отправятся.

Храмовнику нужно сообщить. Хоть и не хотелось Агаше лишний раз с Залихватом встречаться, да, видно, придётся. Авторитет у него не только в Ореховке, во всей округе большой. Уж если кого послушают жители окрестных поселений, так красавца-храмовника.

О возлюбленном старалась не думать. Не иначе как шутила аномалия над ведьмой, нарочно лютней дразнила, заманивая. Откуда бы там Элелю взяться? Не местный он – в Ореховке только проездом бывал, дальше озера Смерти ни за что бы ни пошёл. Да и к озеру зачем ему? Глупость какая-то!

***

Стрекотня Стусика ужасно раздражала Агашу. Теперь-то она хорошо понимала мать, временами грозившуюся извести непрошеного поселенца. С Панной сверчок ещё умудрялся временами помалкивать, в её же отсутствие трещал без умолку. Раньше Агаше это нравилось. Стусик много рассказывал о родном мире, да и здесь умудрялся откуда-то нахвататься слухов и правдивых историй. Отличить правду от вымысла в его пересказах было невозможно – сверчок свято верил каждому своему слову. Расспрашивать он тоже любил, чем и занялся наутро после поисков детей в лесу.

Ведьма размышляла о своём, стрекотню упорно не замечала. Занялась уборкой. Во-первых, мать обязательно сделает выговор за неряшливость, во-вторых, пока намываешь полы, скоблишь стол и вытираешь пыль с полок, хорошо думается. А подумать было о чём. Лесовик велел дождаться возвращения матери, самой ничего не предпринимать. В чём-то он прав. Еще ночью молодая ведьма почувствовала собственное бессилие около спрятанного в лесу колдовского творения. Одной туда точно соваться не стоило. Но уж очень любопытно было разобраться с природой аномалии. Что это: портал в другой мир, не похожий на обычный ведьмин круг, или порождение Терриона?

Дала себе слово, что сходит на разведку. Соваться за границу не будет, просто притаится в кустах и понаблюдает. Этого-то ей никто не запрещал!

Приняв такое решение, повеселела и даже откликнулась на последний вопрос Стусика:

– Да что с тобой сегодня? Замороженная какая-то. Случилось чего?

– Так… кое-что. Послушай, а ты не слыхал, существуют ли ворота в другие миры Тар-данарии, кроме ведьминых кругов? Такие, что маг открывает по собственному хотению.

– Не слыхал, – напрягся сверчок, – а что?

– Сам-то ты как в наш мир угодил?

– Случайно. Подрались мы с братом. Жёстко. Мать меня сильнее любила, а он злился, вот и решил наподдать. На моё несчастье рядышком стихийный круг открылся, братец меня и зашвырнул сюда, – Стусик печально вздохнул. – Просил же не напоминать.

– А в насекомое как обратился?

В ответ раздался неразборчивый треск. Забившись в свою щель, сверчок нравоучительно заметил:

– Любопытство сгубило кошку!

– Я не просто так спрашиваю, – обиделась ведьма, – чувствую, что это как-то связано.

– Что связано? – высунулся Стусик. – Детей-то нашли?

– Не это. Ребята спали, их леший стерёг. Я об аномалии говорю.

– Что ещё за зверь? – сверчок выполз на лавку.

– Пока сама не разобралась. Схожу, пожалуй, посмотрю при дневном свете.

– Куда?!

– За озеро.

– Не ходи!

– Почему это? – подозрительно прищурилась Агаша.

– Не ходи, послушай мудрого совета. Ой! – сверчок проворно шмыгнул за печку и уже оттуда зашептал: – К тебе гости. Она!

Ведьма посмотрела в окно, удивляясь, кто мог так напугать Стусика, и сама поначалу оторопела. Ей показалось, что видит в стекле собственное отражение. Нет. Заглянувшая в дом была немного похожа на Агашу, вот и всё. Девушки с платиновыми волосами и такой белой кожей не часто встречались в Величавце, вот и померещилось. Хозяйка распахнула окно, поздоровалась и, чувствуя исходящую от незнакомки магическую силу, спросила:

– Что привело ведьму из Зачарованного леса на наш хутор?

Незнакомка назвалась:

– Моё имя Эхиноцея. Ищу сбежавшего из нижнего мира монстра. Почувствовала здесь его след.

– Агафья. Ореховская ведьма. Временно, вместо матери.

Эхиноцея смерила Агашу внимательным взглядом:

– Прячешь?

– Зачем же? Вчера круг в лесу открылся, были монстры, мы с храмовником всех уничтожили.

– Чую в этом доме своего.

– Смотри, коли не веришь! – с обидой в голосе ответила Агаша. – Заходи, дверь отперта.

Пришлая ведьма отрицательно покачала головой и вдруг выросла – так сильно поднялась над землёй, что сунулась в окно по пояс. Опёрлась на подоконник, внимательно осмотрела горницу. Улыбнулась с ехидцей и заметила в сторону:

– Раз так, пойду дальше. Приятно оставаться.

Проследив за плавно удаляющейся гостьей, Агаша вздрогнула от резкого треска.

– Ехидна! К озеру поползла, не иначе.

– Не выдумывай, – отмахнулась Агаша и крикнула вслед Эхиноцее: – К озеру Смерти не ходи! Вода там отравлена, – тише себе под нос добавила: – И вообще опасно.

– Это Ехидна была, неужто не узнала? – настаивал сверчок.

– Что делать Великой в наших местах? И потом, неужели ты думаешь, что Ехидна каждого монстра по верхним мирам разыскивает?

– А как же? Такой договор у Хранителей. Всё должно быть правильно.

– Тогда бы и люди не пропадали. А то как угодит кто в стихийный Ведьмин Круг, поминай как звали!

– Спасибо, что не выдала, – не стал спорить Стусик.

Он спрятался в щель и не показывался оттуда до самого вечера. Даже когда ещё один визитёр объявился, сверчок не проявил любопытства.

На сей раз хутор посетил красивый мужчина с очень печальными глазами. Искал он Эхиноцею и очень разволновался, когда Агаша выдала предположение, что та направилась к озеру Смерти. Вообще он был странный, вопросы непонятные задавал. Почему-то ногами девушки интересовался. Обычные ноги в красных сапожках – всё, что могла разглядеть Агаша.

– Странник, – объявил сверчок, наконец-то выползший на лавку. – Неужто не определила? Чему только вас в академии учат!

– Ага! – засмеялась в ответ ведьма. – Все Хранители сегодня в гости к нам! Не забудь предупредить, когда Кот объявится.

– Этот был уже, – сердито заметил Стусик, – до праздника. Скрывался от вас, да я-то заметил его на яблоне.

Агаша засмеялась:

– От скуки уже не знаешь, что выдумать!

– К аномалии не ходи! – всё ещё недовольно стрекотал сверчок.

Ведьма только хмыкнула в ответ. Мало ей матери с её указаниями, ещё и постояльцы будут уму-разуму учить! Обулась в любимые сапожки, зачаровала дом, чтобы в её отсутствие никто не совался, и пошагала к озеру.

Глава 3. Истоки

Сапожки – синие с золотой отделкой, на небольшом каблучке, красивые и удивительные. Они садились точно по ноге, никогда не пачкались, не натирали, не жали, не давили. Шагалось в них легко и приятно в любую погоду. В жару нога дышала как босая, в дождь было сухо, в мороз – тепло. Замечательный подарок. Последняя посылка от бабули.

Панна со своей матерью крепко рассорилась ещё года за три до того дня, однако бабушка внучку помнила, поздравления и подарки передавала. Агаше тогда пятнадцать исполнилось. Примерив обновку, девочка скакала по избе, как будто ей пятки скипидаром намазали. Вопила от счастья – ни у кого в академии таких сапожек не было. Выползшее из коробки насекомое не заметила, мать же принялась носиться за ним с веником в руке.

– Что за дрянь? Что за дрянь сумасшедшая бабка тебе прислала?! – кричала Панна.

– Отличные сапожки, – возразила девочка и только тогда увидела спешащего в щель за печкой Стусика.

О том, что сверчок говорящий, они узнали значительно позже. Новый жилец не сразу научился доверять ведьмам.

Вот таким получился прощальный подарок бабули: волшебная обувка и надоедливый сосед.

Тихая тропа вела к озеру. Ветви привычно раздвигались, паучки освобождали путь, спешно сматывая прозрачные ловушки, сладко пахло липой. Агаша так и сяк перебирала события двух прошедших дней, пытаясь выделить главное. На первый взгляд, таковой была встреча с лешим и обнаружение аномалии. Стоило задуматься глубже, начинало казаться, что всё это ерунда по сравнению с визитом Хранителей. Неужели Стусик прав и Ореховку по очереди посетили все трое? Быть такого не может. Учителя в академии в один голос утверждали, что призвать Ехидну в Террион очень сложно, поскольку храм, посвящённый Великой, разрушен. Ведьме для этого придётся пролить кровь на спрятанный в руинах алтарь и принести в жертву что-то бесценное для себя. Агаша, откликнувшись на свои мысли, сжала кулон, висевший на груди. Пожалуй, у неё нет ничего более дорогого сердцу. Если нужно будет просить Ехидну о помощи, придётся отдать ей сапфир, подаренный Элелем.

В самом начале учёбы Агаша посещала руины созданного богиней храма. Былинник водил учениц туда, объяснял, как добраться до алтаря, настойчиво советовал обращаться к Ехидне только в случае крайней необходимости. К счастью, отношения к ведьмам в Таррионе жестокостью не отличались, каждая надеялась жить спокойно и не бегать на руины за спасением. Тем удивительнее, что Великая сама решила посетить верхний мир, да ещё скрываясь под чужой личиной. Скорее всего, Стусик ошибся. С кем бы посоветоваться? С матушкой, с кем же ещё! Вот вернётся Панна и всё растолкует.

Юная ведьма вздохнула, поцеловала синий самоцвет и спрятала его под рубахой. Сейчас нужно выяснить, что за аномалию обнаружил за озером леший и нет ли за иллюзорной границей Элеля. Звучала там вчера лютня! В этом Агаша не сомневалась.

Весь оставшийся путь девушка посвятила воспоминаниям. Впервые она увидела мальчика с музыкальным инструментом накануне поступления в академию. Обходила на прощание родные места, добрела до тракта. Заметив обоз, остановилась поглазеть на проезжающих. Купцы доставляли товары – кто в столицу, кто по деревням, кто и в академию. Часть пути торговцы проделывали совместно – так проще нанять охрану, в том числе ведьм и магов, способных отразить нападения иномирных тварей.

В последнем фургоне ехал мальчик, чуть постарше Агаши, он, склонив русую голову, перебирал струны лютни. Красивая мелодия заставила девочку пойти следом. Её удивляли окрики сидевшего на облучке мужчины, требующего не бренчать.

– Голова раскалывается! Прекрати, Элель, прекрати, а то, как предупреждал, выкину твою музыку.

Мальчик не подчинился, наоборот, стал ещё и напевать, поглядывая назад, на бредущую за обозом слушательницу. Чуть не доезжая Ореховки, рассерженный отец оставил вожжи, долез по груде тюков до музыканта, вырвал из его рук инструмент и зашвырнул его в кусты. Не успел возница вернуться на своё место, как Элель соскочил на дорогу и бросился за лютней. Там, в кустах, они с Агашей и столкнулись. Девочка успела поднять инструмент и благоговейно его рассматривала.

– Дай сюда! – грубовато прикрикнул на неё музыкант.

Ведьмочка и не ждала благодарности, она привыкла к ничем не обоснованному негативному отношению людей. Даже незнакомые интуитивно чувствовали опасность, находясь рядом с сильной ведьмой. Агаша была такой – это с уверенностью подтвердили на вступительных испытаниях в академии.

Она улыбнулась, протягивая лютню:

– Здорово у тебя получается.

Лицо Элеля подобрело, забрав инструмент, он не спешил возвращаться к отцу.

– В менестрели мечтаю пойти.

– Ух ты…

– Торговля не по мне. Скучно.

Агаша вздохнула с пониманием. Печально, когда выбора нет, путь предначертан и любые посторонние мечты считаются блажью.

– А я в академию поступила, – зачем-то поделилась она свежей новостью.

Мальчишка кивнул, словно и сам догадался.

– Отец спит и видит в академию товары поставлять.

– Не боится в Зачарованный лес соваться?

– Деньги копит, чтобы ведьм сопровождения нанимать.

– А-а-а… – протянула Агаша. – Значит, встретимся ещё.

Элель махнул на прощание и побежал догонять обоз. Тут-то девочка и заметила поблёскивающий в траве синий самоцвет. Подняла и закричала:

– Эй! Ты обронил камушек!

– Дарю! – крикнул мальчишка, не оборачиваясь.

Первое свидание, первый дорогой сердцу подарок.

Дома Агаша не удержалась, похвастала матери. Панна покрутила сапфир в пальцах, задумчиво покачала головой и сказала, что отдаст знакомому мастеру – отшлифовать и поместить в оправу.

– Что желаешь получить, перстень или кулон? – посмеявшись над растерянным видом дочурки, приняла решение сама: – Лучше кулон, спрячешь под одеждой, чтобы не дразнить завистливые глаза.

Так юная ведьма и поступала – старалась никому свою ценность не показывать. Мать научила, как аккумулировать в кулоне лишнюю силу, тем самым превратив украшение в артефакт.

И вот теперь, когда Агаша приближалась к опасному месту, кожа под кулоном стала чесаться. Чем ближе к разбитой молнией сосне, замеченной накануне, тем сильнее. Пришлось даже вытянуть украшение наружу, правда, зуд от этого не прекратился.

– И зачем, спрашивается, я сюда притащилась? – ведьма задала вопрос в пустоту и осмотрелась.

Леший не обманул, при солнечном свете границу заметить невозможно. Разве что… Как и предупреждал Дед, трава в аномалии немного потемнела. Если не знать, внимания не обратишь. Звуки леса тоже были вполне обычными. Ведьма призвала силу ветра, способную доносить отдалённые разговоры, но не услышала ничего, кроме ворчания шишиги, хвастовства далёкой кукушки да плеска – кто-то швырял камни в озеро. Можно было подумать, что играет рыба, если не знать, что в отравленной воде нормальной живности не водилось.

Прямо хоть уходи! Обидно было возвращаться ни с чем. Агаша сошла с тропы, затаилась в зарослях. Надеялась дождаться хоть какого-то подтверждения существующей здесь тайны.

Стояла, прикрыв глаза, наслаждалась музыкой леса: шелестел ветер в кронах деревьев, звенели комары, потрескивали сухие стволы, перекликались птицы. Всё было спокойно, кроме усиливающегося зуда под кулоном. Агаша терпела, упрямо не желая снимать его. Чуть погодя появились новые впечатления, заставив отвлечься от физического неудобства. Раздался резкий щелчок, сразу же накатила волна незнакомого запаха – сухой каменной пыли. Ведьма отвела ветки, приглядываясь.

Прежде ей не доводилось присутствовать при открытии портала в другой мир. Прибегала к возникшему Кругу, причём всегда после храмовника. Однако теоретическая подготовка не подвела, различив расползающееся, как масляное пятно в луже, искажение пространства, сразу же призвала силу ветра, создавая преграду. Даже если кто-то вылезет, далеко не уйдёт.

Уже сотворив магический барьер, поняла свою ошибку. Она одна! Залихват ещё не примчался. Что-то менять было поздно – из Круга показался первый монстр.

***

Нагромождение серых камней, отдалённо напоминающее очертания человеческого тела, выпрыгнуло из портала и с удивительной проворностью кинулось к Агаше. Ведьма, действуя на рефлексах, послала в гиганта два огненных шара. Пламя разделилось на тонкие струи, стекая по ноздреватой поверхности булыжников, и не причинило монстру ни малейшего вреда.

Воздух? Вода? Что?! Какую стихию призывать?

Земля! Агаша сосредоточилась, выставила руки вперёд, направляя растопыренные пальцы в траву под каменными ступнями пришельца. Почва послушно расползлась. Гигант погрузился по колени, замахал своими кувалдами, злясь, что не может достать колдунью. Агаша сделала ещё усилие и загнала монстра по пояс. Камни шевелились, скрежетали, тщетно пытаясь выбраться на поверхность.

С этим гостем покончено. Ведьма шагнула в сторону, чтобы видеть открывшийся Круг. Из него сыпались новые каменные чудища.

Один… два… три!

Многовато для выпускницы академии. Мелькнувшая на задворках сознания мысль не получила отклика, Агаша вновь применила казавшуюся успешной методику. Ещё одно чудовище провалилось, второе зашаталось, размахивая ручищами, словно собиралось взлететь, третье ловко запрыгало из стороны в сторону, избегая образующихся перед ним расщелин.

Круг не прекращал поставки. Следующие четыре гиганта, предоставив собратьям право разбираться с ведьмой, устремились к призрачной границе. Их непреодолимо тянуло туда, это даже Агаша почувствовала. Возведённая в самом начале воздушная стена мешала пришельцам, они упорно прорывались сквозь неё, увязали, ворочались, рвались, их упруго отбрасывало обратно.

Это хорошо! Пока арьергард пытается проломить воздушную стену, Агаша разберётся с авангардом. Что не так просто. «Прыгуна» удалось развалить на части, устроив локальное землетрясение. Пока он собирал себя, «Летун» крался к ведьме.

Видя, что противник каким-то непостижимым образом преодолевает магию земли, Агаша схватилась за никогда не подводивший ветер. Выставила плотно сомкнутые ладони, бросая в монстра воздушный поток. Это лишь немного замедлило его движение. Каменная физиономия со щелями тёмных глаз и страшно разявленным провалом рта замаячила в опасной близости. Девушка попятилась, удерживая ветер и не позволяя ему ослабевать. Это лишь немного оттянуло расправу. Холод в груди подсказывал, что силы на исходе.

Ведьма отступала… отступала… отступала, пока не упёрлась спиной в свой же барьер.

Всё!

Силы истощались, ветер слабел, монстр тянул к замершей перед ним девушке каменные руки. Ей пришлось сделать усилие, чтобы не зажмуриться. Было страшно и больно.

Жёсткие ладони обхватили плечи, стиснули их до хруста в костях. Ноги оторвались от земли. Сапожок потерялся…

Агаша боролась, вырываясь из каменных клещей. Кричала от боли. Исчерпав колдовскую силу, надеялась на обычную. Увы, мощный противник не оставил ей шансов.

Глаза застилала чёрно-красная пелена. Хватаясь за ускользающее сознание, Агаша сосредоточилась и успела увидеть, как исчезает возведённая ею преграда. За ней, в том месте, где проходит иллюзорная граница, показалась мощёная гранитными плитами площадь, а дальше двухэтажный дом с колоннами. Красивый. Галлюцинация? Мираж?

Последнее, что смогла заметить ведьма, – фиолетовую молнию, бьющую в спину её мучителю.

– Залихват, – прошептала, падая на землю, – успел…

Очнулась Агаша, лёжа на расстеленном кафтане храмовника. Почувствовала приятный аромат.

– Смородиной пахнет, – прошептала, глядя на Залихвата сквозь ресницы.

– Кирьяна варит, пенками угощала, – ответил храмовник с улыбкой и спросил: – Как ты, воительница?

– Слабость дикая. Пошевелиться не могу, – ответила девушка.

– Зачем одна полезла? – смотрел Залихват с укором. – Разве можно?

– Я здесь была, когда Круг открылся.

– Преграду поставила, дурища! Я же не мог прорваться к тебе.

Агаша встрепенулась, приподнялась на локте и обвела взглядом поле боя. Тут и там валялись груды камней, за ними виднелся обычный лес.

– Там, – ведьма указала в сторону, где успела заметить площадь. – Там дворец был.

– На-ка… выпей, – проигнорировав её замечание, предложил храмовник, – укрепляющее зелье. Панна варила.

– Мама… – прошептала Агаша, беря в руку пузырёк.

– Ох и влетит тебе от матери! – усмехнулся Залихват. – Надо ж, учудила! Одна вздумала с каменными монстрами биться.

Горьковатая жидкость действительно вернула силы. Девушка села, стянула с ноги надетый храмовником сапожок, вытряхнула из него мешающий камень. Снова обулась и начала подниматься. Залихват поддержал, помогая ведьмочке встать, окинул её фигуру оценивающим взглядом, задержал его на груди:

– Какая странная безделушка.

Агаша схватилась за кулон и расплакалась, обнаружив исчезновение сапфира.

– Самоцвет! Тут был самоцвет! – она натянула цепочку, показывая храмовнику пустую оправу.

– Погоди-ка… – Залихват поднял с земли свой посох, поводил им, рисуя замысловатые дуги, потом отвёл в сторону и направил луч-поисковик в траву. Та заблистала синей росой. – Рассыпалась твоя драгоценность в прах.

Тут уж ведьмочка разрыдалась в полную силу. Мужчина приятной наружности – сильный, смелый, элегантный – обнял её, нежно поглаживая по голове и разбирая сбившиеся пряди. Это было приятно. Ласковые прикосновения и запах смородины вернули спокойствие. Агаша в последний раз шмыгнула носом, отстранилась:

– Это аккумулятор был, я, наверное, всю силу до донышка исчерпала, вот и не выдержал.

– Было б о чём горевать, – утешил её Залихват, – сделаем тебе новый. Вон, погляди-ка! – он указал на ближайшую груду камней.

Среди серых глыб сверкал красный самоцвет. Девушка наклонилась, взяла его в руку.

– Рубин?

– Не нравится?

Как объяснить? Исчезнувший камень ей подарил Элель. А этот откуда взялся? Делиться сомнениями Агаша не стала. Передёрнула плечами и протянула рубин Залихвату:

– Всё равно не представляю, что мне с ним делать. Мать мастеру какому-то отдавала.

Пока храмовник поднимал свой кафтан и одевался, Агаша обошла полянку. Можно ли здесь оставлять развалившихся монстров?

– Пусть, – ответил на её мысли Залихват. – Жизни в них не осталось.

– Тут четыре.

– Всё верно. Круг закрылся, когда я вошёл. Кроме этих, никто не прорвался.

– Были ещё, – ведьма задумчиво посмотрела на темнеющую за границей траву, – туда ушли. Во дворец.

– Вот фантазёрка! – засмеялся храмовник, решительно шагая в ту сторону. – Нет там никакого дворца!

– Стой! – бросилась за ним Агаша. Схватила удивлённого мужчину за руку, не позволяя перешагнуть иллюзорную черту. – Аномалия! Меня леший предупредил.

– Дед? – обернулся Залихват. – Когда это вы успели пообщаться?

Рассказывать о том, что леший нарочно увёл ребятишек в сторону от поисков, чтобы выманить в лес ведьму, Агаша не захотела. Нахмурилась, отступая:

– Не веришь, иди, сам убедись. Только кикимора видела, кто заходит за черту, обратно не возвращается. И вот, – она указала на груды камней, – восемь иномирцев было. Куда ещё четыре делись, если Круг свернулся?

– Так ушли! – махнул в запретную сторону храмовник. – Догонять надо.

– Чувствуешь их?

Залихват прислушался к своим ощущениям и покачал головой:

– Да… что-то здесь не так. Пожалуй, нужно посоветоваться с верховным.

– И я о том же! – обрадовалась Агаша.

Возвращались они вместе. Храмовник довёл девушку до калитки, наказал без него в лес не ходить и пообещал отдать рубин знакомому мастеру, после чего пружинистой походкой пошагал в Ореховку. Ведьма проводила мужчину взглядом и печально вздохнула. Жаль всё-таки, что не Залихват её отец.

***

Храмовник предлагал ведьме на руках её по лесу нести – не согласилась, сама топала. Зря! Действие укрепляющего зелья закончилось, сил едва хватило, чтобы ополоснуться от серой пыли, смешавшейся с потом и превратившейся в корку, и надеть чистое платье. Теперь ведьма уселась за стол и неторопливо чесала гребнем влажные волосы, задумчиво глядя перед собой. Нудящего Стусика не замечала. Тот бегал туда-сюда по столешнице, уговаривая Агашу поесть.

– Так и зачахнешь, лентяйка! Нужно подкрепиться, неужто непонятно? Сходи к ларю! Чай, не стряпать, достать только! Сам бы принёс, будь в другом теле. А в этом я тебе не официант!

– Кто? – удивлённо откликнулась девушка.

– Официант! В столичных ресторанах так подавальщиков кличут.

– Ты ползал в столичных ресторанах?

– Тьфу! – возмутился сверчок. – Не ползал, а кутил с друзьями. У себя. Не здесь! В Террионе дальше Ореховки не бывал.

– Расскажи, как ты в насекомое превратился?

– Снова-здорово, – забормотал Стусик, улепётывая, – сиди голодная, если хочешь. У меня запасец есть, – он перелетел на скамью и скрылся в щели.

Агаша проследила весь его путь, вздохнула и поднялась, всем весом навалившись на стол. Прав сверчок! Нужно поесть.

Трапезничала одна, жевала гречневую кашу с рубленым вареным яйцом, жареным луком и натёртым солёным огурцом, думала о матери. Завтра вернётся. Хорошо. Никогда Агаша не ждала её с таким нетерпением. Залихват велел с хутора не высовываться, пока Панне всё до словечка не перескажет. Отдыхать, сил набираться. С Кругами, если таковые откроются, обещал один справиться.

Вот и славно! Матушка – опытная ведьма. Она обязательно придумает, как обследовать аномалию, и выручит Элеля. Там ли он? Может, и не там. Бродит по дорогам Величавца со своей лютней и думать забыл о молоденькой ведьме.

Вот уж не знаешь, что лучше.

– Уверял, что заглянет сюда, прежде чем в странствия отправляться! – жаловалась Агаша котелку с остатками каши, отодвигая его от себя. – Неужели обманул?

Именно так они условились во время разговора, подслушанного лешим. Элель признался, что сбежал от отца и намерен пристроиться к бродячим артистам. Спрашивал, где искать Агашу после выпуска из академии. Места будущего служения выпускница пока не знала, поэтому назначила новое свидание в Ореховке.

Как теперь всё это матери объяснить?

Прошлым летом Агаша попыталась завести разговор. Осторожно призналась, что ей нравится парень, который вместе с отцом возит товары в академию. Панна внимательно выслушала, потом покачала головой и заявила:

– Забудь его.

– Почему? – возмутилась девушка. – Элель хороший! Не веришь, у шара своего спроси!

Мать усмехнулась, стало очевидно, что этап уже пройден. Панна давно проникла в тайные мысли дочери, а заодно и того, о ком та грезила.

– Не позволит купец твоему Элелю на ведьме жениться! Не такой видит свою невестку.

– Он сбежит! – не контролируя себя, выдала секрет Агаша.

– А коли сбежит, попадёт в беду. Так ему и передай!

Разумеется, Агаша ничего такого не передала. Да и когда бы? Они увиделись в лесу, когда Элель уже оставил родной дом, прихватив с собой лишь котомку да неизменную лютню.

Получается, права была матушка? Зря купеческий сын на побег решился!

Съёжилась Агаша от этих мыслей. Будет ей завтра выволочка! Могла ли девушка повлиять на поступки Элеля, нет ли, всё равно виноватой окажется.

– Идёт! – затрещал из-за печи Стусик.

– Мама? – Агаша обрадовалась, что Панна раньше обещанного вернулась.

– Храмовник твой, – недовольным голосом поправил её сверчок. – С докладом.

Вот откуда знает? Ведьмочка выглянула в окно, убедившись в правоте предсказания. Вышла на крыльцо.

– Соскучился уже? – спросила.

– Поговорить нужно, – крикнул из-за ограды Залихват.

– Коли нужно, милости прошу в дом, – сняла защиту Агаша. Самой выходить ей не хотелось.

Мужчина быстро пересёк двор, взбежал по ступеням, словно и не бился недавно с каменными гостями, не бегал в храм советоваться с верховным и не проделал обратный путь, так и не присев ни на минуту.

Зайдя в горницу, Залихват привычно поискал глазами скульптуру Странника, не нашёл, покосился на картинку с Ехидной. Хмыкнул и спросил:

– Покормишь?

– На здоровье, – ответила Агаша, – ничего, что из котелка?

– Ничего, – уселся на лавку храмовник.

Молодая хозяйка достала с полки чистую деревянную ложку, подала. Сама села напротив и приготовилась слушать.

Залихват заговорил не сразу. Ел, нахваливал умелую стряпуху, мычал от удовольствия. С голоду-то всё сладко! Раскрывать секрет чудо-ларя ведьмочка не стала, буркнула только, что благодарность заслужила не она.

Гость усмехнулся, отодвигая опустевший котелок.

– Панна, выходит, наготовила. Завидная жена была бы… Жаль, нельзя нам.

Реагировать на это заявление Агаша не стала. Слышала, что иногда храмовники отказывались от служения ради любви. Не было, значит, чувства у Залихвата и Панны, раз не сложилось у них.

– Зачем пришёл? – спросила ведьмочка сухо.

– А вот зачем, – храмовник подался вперёд, сложив руки на столе, посмотрел Агаше в глаза. – Верховный велел пост у того места поставить. Наблюдать будут. Обещаешь больше туда носа не совать? Что хмуришься? Не смей, говорю, Агафья! И матери скажи, что без ведьм разберёмся. Уяснила?

– Разбирайтесь, – позволила, ухмыльнувшись, Агаша.

На какую-то секундочку ей даже показалось, что так будет лучше. Тёмные дела за озером творятся, а с такими легче Страннику справиться, чем кому-то другому. Пусть храмовники к нему за помощью обратятся. А то и к самому Творцу.

Одно беспокоило девушку – слышала она в лесу струнные переборы. Знать бы, что за музыкант угодил в ту аномалию.

Молчание нарушил раздавшийся снаружи вопль:

– Ведьма! Ведьма, мать твоя Ехидна! Вылезь, стерва!

Хриплый срывающийся бас показался знакомым. Агаша вздрогнула, удивившись, почему Стусик не предупредил, тут же испугалась, вспомнив, что сняла защиту, пуская в дом Залихвата. Едва успела встать и повернуться, как послышались быстрые шаги. Скрипнули доски крыльца, бухнул в дверь здоровенный кулак, мяукнули петли. В проёме возникла внушительная фигура купца.

***

– Нет ведьмы дома! – Залихват вышел вперёд, заслоняя Агашу от разъярённого визитёра. – Отлучилась Панна. Завтра приходи.

– Эта! Эта мне нужна! – купец выбросил вперёд унизанную перстнями руку. Толстый дрожащий палец указывал на девушку. – С ней мой сын болтал во дворе академии. Она его и приворожила, – одутловатое лицо исказила злоба. – Отвечай, Ехиднино отродье, куда Элеля спровадила?

Казалось, ещё миг – и купец набросится на девушку. Сил, чтобы возвести защиту, не хватало. Ведьма попятилась, прячась за спину храмовника. Тот звонко хлопнул и развеял в воздухе умиротворяющее облако.

– А ну-ка, сядь, дорогой гостюшка, за стол да поведай нам, в чём твоя беда.

Мужчина оторопел, глядя на Залихвата, сморгнул, потряс головой и медленно пошёл к лавке. Теперь Агаша смогла его рассмотреть: бородат, лохмат, неопрятен. Одежды богатые, да только давно не чищены. Заметно, что купец проделал большой путь. Заговорил он неторопливо, певуче, всё ещё находясь под воздействием колдовства:

– Зовут меня Карачалий. Сын мой единственный пропал по весне. Ищу его по всему Величавцу.

– С этим и в Ореховку прибыл? – храмовник уселся напротив купца, сделав Агаше знак, чтобы вела себя как мышка в норке.

Девушка отошла в сторону, прислонилась боком к печи. Нервно сглотнула, услышав:

– Был я у одной ведуньи. Неподалёку от Гномира деревня стоит – Репнинка. Тамошняя ведьма-хранительница славится этим.

– Ирилья Фарская, – кивнул Залихват, – доводилось с ней встречаться.

– Очень мне её хвалили, – продолжал купец, еле ворочая языком, – сказывали, ежели эта ведьма не поможет Элеля найти, придётся забыть мне своего сыночка.

Гость неожиданно всхлипнул и принялся тереть глаза.

– Не сама Ирилья предсказывает, – уточнил храмовник, – череп у неё имеется, – усмехнулся, заметив удивлённо взметнувшиеся брови Агаши, и постучал себя по голове. – Не тот, что у всех нас. Артефакт.

– Арте-факт, – закивал купец, хватая себя за колени, – говорящий.

– Одно плохо, – Залихват снова обратился к безутешному отцу, – больно предсказания его замысловаты. Недолго и ошибиться. Не там ты сына ищешь, Карачалий. Не было его в Ореховке.

– Так это… – гость суетливо полез за пазуху, стряхивая с себя остатки умиротворяющего заклинания. – Мы ведь думали. Не так, чтобы с кондачка!

Он протянул храмовнику измочаленный клочок бумаги. Агаша дёрнулась, чтобы подойти ближе, но Залихват строго зыркнул на неё и едва заметно покачал головой. Девушка осталась на месте, довольствуясь тем, что могла услышать зачитанное им пророчество.

Из соловья не сделать попугая,

Свободу он на звон монет не променяет!

Прочь, прочь лети от западни унылой!

То озеро не стало бы могилой!

Там старый ворон, что в плену у Смерти,

Его спросите, но ему не верьте.

Не бойся зачарованных небес.

Запомни: не всегда деревья – это лес!

– И как же вы это интерпретировали? – поинтересовался Залихват, напугав купца незнакомым словом.

– Разгадали то есть? – Карачалий опустил глаза с тяжёлым вздохом. – Первое понятно. Элель торговлю не уважал, дело моё наследовать не хотел. Вот и попугай. Эта птица повторяет только, а соловей сам по себе. Значит, сын своим путём двигаться хотел.

– А ворон кто? – не удержавшись, подала голос Агаша.

Купец на неё не взглянул, уставился на храмовника:

– Не ты ли?

– Разве я стар? – горделиво повёл плечами Залихват. – Потом, почему в плену у Смерти? Помирать не собираюсь.

– Озеро это! – привстал Карачалий, пронзая храмовника взглядом. – Так ведьма сказала! В Величавце ничего другого «смертью» не называют! Вы, ореховские, все у него в плену!

– Да ладно! – деланно засмеялся храмовник. – А Полыньёвка? А Снегирёвка? Может, там стоит поискать? Ворона, а не ворону. Чего ты к девице-то прибежал?

– К де-ви-це, – презрительно скривился купец, – ведьма – она ведьма и есть! Всё вокруг Элеля моего скакала!

– Когда это я скакала?! – возмутилась девушка. – Сами вы скакали!

Кулачище купца саданул по столу.

– Ты ей слово, она тебе десять! Ведьма! Ехиднина дочь! Отпусти Элеля по добру!

– Не знаю я, где он, – пролепетала Агаша. – Обещал навестить и не пришёл.

– Вот что! – поднялся Залихват. – Пойдём, дружище, в храм. Девочка нынче с каменными гигантами билась, что из Круга лезли. Отдохнуть ей надо. Мы же с тобой у святилища помолимся, да и решим, как поступить.

Купец пытался возражать, но храмовник увёл его силой. Вытолкал в дверь, на пороге обернулся и пальцем нарисовал в воздухе окружность, намекая, что Агаше нужно установить защиту.

А то она сама не понимала! Силы-то где взять?

Полезла в материн шкафчик с настойками. Может, есть что годное.

– На верхней полке в правом углу! – подсказал выглянувший из щели Стусик.

– Явился, – недовольно буркнула девушка, добывая нужную склянку. – Долго тебя не было.

– Не при них же, – философски заметил сверчок. – Скажут ещё, что ты парней в тараканов превращаешь.

– А, – хихикнула ведьма, – испугался, что купец тебя за Элеля примет и в лавку посадит?

– Чего тут бояться? Я б и торговать согласился, лишь бы вид нормальный обрести.

Агаша проглотила терпкое зелье, постояла, ощущая, как магическая энергия наполняет тело. Мысленно поблагодарила Панну, установила наконец магический барьер вдоль изгороди да принялась убирать со стола.

Стусик тем временем размышлял об увиденном и услышанном.

– Мне бы к той ведьме попасть! В Репнинку. Сразу видно, что она не то что Панна, помогла бы мне.

– Это далеко, – заметила Агаша. – На другом берегу Пескарки. Напрямки не получится, Зачарованный лес на пути. Кругом надо, по тракту через Горбатый мост.

– Не повезёшь меня, одним словом.

– Не повезу.

– А я б тебе сказал, кто такой старый ворон.

– Что? – вскрикнула девушка, выпустив крышку ларя. Та упала с громким стуком. – Знаешь, о ком предсказано? Говори!

Агаша подскочила к скамье, попыталась схватить улепётывающего Стусика, но проиграла ему в проворности.

Спрятавшись за печкой, сверчок обиженно застрекотал:

– Всё-то тебе скажи! А как помочь, так и нет тебя.

– Я бы помогла, честное слово! Не умею просто, – не дождавшись ответа, ведьма сделала равнодушное лицо, отошла в сторону и пожала плечами: – Выдумываешь ты всё, Стусик. Откуда тебе знать про ворона? Где Ирилья Фарская со своим черепом, а где ты.

Глава 4. Посланник

Утро добрым не было. Измученная Агаша с удовольствием спала бы до полудня, помешал необычный звук – в дверь скребли. Первая мысль: мать вернулась. Хотя она бы колотила по доскам не так деликатно. Потом, ей Агашин барьер нипочём… Ах да! Ночью девушка плохо соображала, щеколду задвинула, вот Панна и не может войти.

Спрыгнув с кровати, ведьмочка, как была в ночной рубашке и босиком, пробежала в горницу, кинулась к двери, распахнула с криком:

– Матушка! Наконец-то!

Никого! Застыла, всматриваясь в дорогу за изгородью. Какой шутник успел бы так быстро сбежать? Услышала недовольное сопение, опустила взгляд. На крыльце, тиская передними лапами узелок, сидел довольно крупный пушистый зверь.

– Енот? – удивилась ведьма, потирая озябшей ступнёй щиколотку другой ноги. – Ты откуда здесь? Как мою защиту преодолел?

Не то чтобы она рассчитывала на ответ, от неожиданности мысли вслух произнесла. Гость тем не менее заговорил:

– Панна зачаровала меня на кровную магию, – недовольно фыркнул, – сказала, что не заперто будет. Обманула.

– Тебя матушка прислала? – Агаша не сочла нужным оправдываться. – Зачем? Сама она где?

– В дом пустишь?

– Извини, – отступив в сторону, распахнула дверь и проследила, как, умильно переваливаясь на задних лапах и комкая передними ношу, зверёк проходит в горницу. – А что у тебя в узелке?

– Припасы, – енот осмотрелся, примеряясь, куда спрятать свои ценности. – Мало ли не застал бы тебя дома. Не голодным же сидеть!

Приглянулся ему подпечек, где летом поленьев не держали. Загнав туда узелок, енот воззрился на девушку, высоко задрав морду:

– Панна обещала, что харчей у тебя вдоволь.

– Так она за делом тебя направила или харчеваться? Сама когда вернётся?

Ответом было недовольное сопение.

– Пока не накормишь, ничего не скажет, – затрещал, выползая на лавку, Стусик.

– А я-то думаю, чего мне не хватает! – всплеснула руками Агаша. – Сверчковых указаний! Одеться-то хоть дадите?

– Что делать, если ты такая тугодумка! – сверчок перелетел на стол. – Я тоже готов позавтракать.

Ведьма ненадолго скрылась за своей занавеской, вышла оттуда в сарафане, наспех заплетая косу. Стараясь не замечать устремлённых на неё голодных глаз, откинула крышку, изучила содержимое чудо-ларя. Внимание привлёк горшочек золотистой пшёнки с застывшим на поверхности топлёным маслом. Перенесла на стол, погрела кашу ладонями. Силы полностью восстановились, нехитрое колдовство давалось легко. Агаша повеселела. Жаль только, что кулон рассыпался, можно было бы подзарядить его излишками.

– Хозяйка, – отвлёк от размышлений енот, – мы ждём.

Агаша смолчала, лишь плечами передёрнула, взяла с посудной полки глиняную мисочку, нагрузила в неё каши, осмотрелась, куда бы поставить. Думала, на пол. Однако енот успел влезть на лавку, встал на ней столбиком и настойчиво поскрёб коготками по столешнице.

– Ты что же, – усмехнулась Агаша, – по-человечески есть приучен?

– Ставь! И ложку дай.

Ещё один командир выискался. Ведьма вздохнула, обеспечивая гостя столовыми приборами. Даже молока в кружку налила ему. Стусику привычно насыпала каши на салфетку, сама же стала есть из горшка. Меньше посуды мыть. Панна лентяйкой обозвала бы. Да нет её, Панны-то! Где запропала? Гулёна.

Трапезничали в тишине. Агаша беспокоилась о матери, енот методично жевал, закатывая глаза от удовольствия, каждый раз облизывал ложку так, будто не придётся снова кашу зачерпывать. Стусик… Сверчок не привлекал к себе лишнего внимания, скорее всего, опасался расспросов, ведь накануне разговор прервался на самом интересном месте. Умяв свою порцию, он ретировался, спрятавшись в уютной щели. Даже спасибо не сказал.

Енот дождался, когда молодая хозяйка доест, приберётся на столе и перемоет посуду, только тогда выразил готовность отвечать на вопросы.

– Зовут меня Харитон. Панне я кое-чем обязан. Стал бы её фамильяром в благодарность, но ей без надобности. Поэтому согласился выполнить поручение, – так и не спрыгнув с лавки, енот совсем по-человечески облокотился на стол и вытаращился на севшую напротив него Агашу.

– Что за поручение? – спросила та.

– За дочкой присматривать. Помогать, если что.

– Не нужно за мной присматривать! – обиделась ведьмочка. – В помощи не нуждаюсь. Я вообще скоро назначение получу и уеду из Ореховки. Говори, когда мать собирается возвращаться?

– Ей и там хорошо.

– То есть? Что ты хочешь сказать?

– Только то, что уже сказал, – енот назидательно постучал коготком по столу, – буду за тобой смотреть, Панне докладывать, что тут и как. У нас с ней ментальная связь налажена.

– Разве это возможно, если ты не фамильяр, как говоришь?

– Есть способы. Подробностей объяснить не могу.

– Где она?! Я поеду и сама с ней побеседую! – Агаша вскочила, опёрлась ладонями на стол и подалась ближе к Харитону. – Как её найти?

Енот ощерился, то ли сердясь, то ли улыбаясь:

– Сядь и слушай!

Сказано это было так властно, что Агаше привиделась рассерженная мать с мокрым полотенцем в занесённой для удара руке. Случалось, отхаживала Панна дочурку, заигравшуюся с лешим и опоздавшую к ужину. Не так больно, как обидно.

Хотелось бы возразить, да ноги подкосились от яркого видения, шлёпнулась ведьмочка задом на лавку. Енот милостиво кивнул:

– Панна, почитай, четверть века на Ореховку угробила. Больше не желает. Смена есть, что ещё надо?

– Разве Верховная позволяла маме на покой уходить?

– Нет. Потому и пришлось хитростью действовать.

– Обманом, – уточнила Агаша.

– Пусть обманом. Разве плохое наследство досталось? Места родные, люди знакомые, храмовник сильный. Неизвестно, что тебя за назначение ждало.

– Получается, матушка позаботилась, свои обязанности перекладывая?

– Верно. Так и есть.

– А вот зря Панна так думает, – не выдержал Стусик, выглядывая из-за печи, – не справится девчонка.

– Это ещё почему? – недоверчиво посмотрел в его сторону Харитон.

– Почему вдруг не справлюсь?! – одновременно с енотом спросила ведьмочка.

– Вот увидите, – философски заметил сверчок, прячась в свою щель.

Агаша, припомнив разговор о предсказании дальней ведьмы, тяжело вздохнула. Стусик старого ворона опасается, не иначе! Знает, кто это, вот и не верит в силы юной ведьмы. Она и сама, помня вчерашнюю битву, сомневалась в своих способностях. Можно, конечно, на храмовников надеяться, Залихват обещал за озером караульных поставить, да только вряд ли они Элелю помогут. Ведьма уже не сомневалась, что любимый спешил к ней, а угодил в аномалию. Готова была сама туда идти, да можно ли Ореховку бросить? Вдруг вернуться не получится!

– Прав Стусик, – Агаша обхватила голову ладонями, поставив локти на стол и глядя прямо перед собой, – вот и дедушка-леший велел матери рассказать об аномалии. Тоже думает, что мне с ней не совладать.

Харитон забрался на стол и посмотрел девушке в глаза:

– Что за аномалия? Говори. Я Панне передам.

– Точно передашь? – недоверчиво прищурилась Агаша.

– Точно.

Ведьмочка выпрямилась, скрестила руки на груди и начала рассказ, попутно приводя собственные представления в порядок.

***

Увлеклась и не заметила, как её слушатель уснул. Харитон лежал на столе в расслабленной позе и разве что не похрапывал. Это что же? Она зря тут распиналась? Стоило девушке дёрнуть бессовестного енота за безвольно висящую лапку, как он заговорил. Испугалась Агаша, чего скрывать! Животное, всё так же растянувшись мягким ковриком, вещало голосом Панны:

– За озеро ходить не смей! Пусть храмовники разбираются, раз взялись. Тебе обычной нечисти хватит, от которой ведьмы-хранительницы по закону должны людей защищать. Мы тут поразмыслим, постараемся понять, что это за напасть. Надо будет – придём. Поняла?

– Когда придёте? – ничего не обещая, переспросила ведьмочка. – Мама!

Енот дёрнулся в конвульсии, завозился, сел и смерил Агашу строгим взглядом:

– Не ори! Глухих нет.

– Она не ответила! Мама не ответила, когда вернётся.

– Я спать! Устал с дороги, – Харитон сполз со стола на лавку, оттуда на пол и поцокал коготками по доскам, направляясь к печи. Забрался к своему узелку и уже оттуда попросил: – Дай, что ли, подушку какую.

Агаша принесла ему вышитую думочку, запихала в подпечек. В ответ из присвоенного наглым енотом логова донеслось мирное посапывание.

– И как это всё понимать, – прислушалась Агаша, – уже уснул?

– Долго ли… – подтвердил её предположение выползший на лавку Стусик.

– Может, стоит с матушкой через шар связаться? – размышляла ведьма.

– Бесполезно. Он только показывает, не говорит.

Девушка присела на корточки, глядя прямо на сверчка:

– Я тебя очень прошу, расскажи о старом вороне.

– В другой раз, – милостиво пообещал Стусик, – у тебя гости.

– Откуда знаешь?

– Видел.

Тут же со двора послышалось:

– Агафья! Разговор есть!

Храмовник. Ведьма быстро посмотрелась в зеркало, оправила сарафан, закинула за спину косу и выбежала на крыльцо:

– Что надо, Залихват?

– Панна вернулась?

– Нет.

Мужчина с недовольным видом покачал головой:

– Что же это она…

Девушка пересекла двор, остановилась около изгороди, не решаясь пригласить гостя в дом.

– Сыта, говорит, многолетним служением. Хочет для себя теперь пожить.

– Говорит? – удивлённо наморщил лоб храмовник.

– Посланец от неё прибыл, – объяснила своё заявление Агаша, – он и передал.

– Жаль, – огорчился Залихват, – посоветоваться с ней хотел.

– О чём?

– О бабке твоей. Видели её тут рядом с озером. Сказывают, в аномалии твоей скрылась.

– Чем это она моя? – обиделась Агаша. Тут же встрепенулась: – Бабушку видели? Это точно?

Храмовник пожал плечами:

– Как тут точно скажешь? Яснина, почитай, двадцать лет в Ореховке не показывалась. Предшественник мой караул держал, когда она объявилась. Окликнул, да только быстро скрылась, догнать не успел. Хворый он, сама знаешь.

– Что же это вы хворых в караул ставите?

Залихват нахмурился, не желая объяснять действия Верховного. Агаша и сама знала причину. Не так много в округе храмовников, способных магией в иномирных тварей швырять. Андрат бегать по лесу не в силах, зато, будучи около портала, может знатную трёпку непрошеным гостям задать.

– Что скажешь, Агафья? Где сейчас твоя бабка?

– В городе. Экономкой у профессора какого-то. Будто ты не знаешь!

– Не грозилась навестить тебя?

– Врёт Андрат! – рассердилась ведьмочка. – Злится на бабушку, винит её в своих бедах, вот и наговаривает.

Залихват покачал головой, поглядывая на Агашу с неприятной ухмылкой:

– Как не злиться? Она ведь, как Панна теперь, бросила деревню на неопытную ведьму. Храмовнику нелегко приходилось.

Девушка хотела возразить, но не сразу подобрала слова, Залихват прекратил бессмысленный спор:

– Может, ты и права. Обманулся Андрат, шутку с ним иллюзия сыграла. Он ведь чуть границу не переступил, молодой напарник сообразил догнать и удержал.

– Что-нибудь ещё они видели?

Залихват задумчиво поскрёб подбородок, размышляя, стоит рассказывать или воздержаться, решил-таки поделиться:

– Собаку туда пускали. Бросили палку, дали команду найти. Всё, как ты и сказала. Понёсся пёс за невидимую черту, исчез, через минуту вернулся с палкой.

– А звуки были?

– Хм… соображаешь. Были звуки, когти стучали, будто по камню собака бежит, а не по траве.

–Я же говорила тебе, – воскликнула Агаша, – площадь там, вымощена плитами, а дальше дворец.

– Дворец… – повторил за ней храмовник. – Как проверить? Иномирных тянет туда непреодолимо. Исчезают, и даже магических следов не остаётся. С людьми-то что станется, если послать? Не собаки ведь, жалко.

– Есть там люди, – с горечью произнесла ведьма. – Сам должен понимать. Элель…

– Сын купеческий? Считаешь, он там?

Агаша кивнула:

– Знать бы ещё, что это за старый ворон из предсказания.

– Ладно, – спохватился Залихват, – пойду я. Верховный обещал с академией связаться, может, мудрецы подскажут нам, что делать. А ты дома сиди! Только если Круг почувствуешь, тогда беги, но не быстро, – он улыбнулся, – меня обгонять не надо.

– Хорошо, – честно пообещала девушка. – Я тоже хочу кое-кого расспросить.

Вернувшись в дом, она с самым решительным видом направилась к печке:

– Стусик! Стусик, вылезай сейчас же! Вылезай, или я не знаю, что сделаю!

– Иду-иду, не ори, – показался из щели сверчок, – не могу же я так быстро.

– Чего ты не можешь? – удивилась его заявлению Агаша.

– По дымоходу спускаться.

– А-а-а! – догадалась она. – Так ты на трубе сидишь и сверху за всеми наблюдаешь!

– А то как же! Ты думала, что у меня шар предсказательный имеется? – стрекотал, давясь смехом, сверчок.

– Значит, ты всё слышал?

– Слышал. Собаку они пустили! Ха-ха-ха… Как будто интересна ему собака!

– Кому? Говори, а то…

– Не грозись, – перестал хихикать Стусик, – вижу, что пришла пора признаваться. Садись и слушай. Разговор долгий.

Глава 5. Старый ворон

Стусиний Твердолоб из крахов

Морокац – так называется мой мир – затерялся в корнях Великого Древа. Признаться, историей я никогда не интересовался, тем более глупыми легендами. Поэтому о летевшем через пустоту вороне, оброненном им семечке, из которого, напитавшись магией, выросло заселённое тысячами миров Древо, услышал только здесь. О Хранителях в Морокаце тоже не рассказывали. Никто из крахов не исповедует культов, не обращается ни к самому Творцу, ни к Великим. Возможно, где-то там живут сберегающие старые знания ведьмы, мне они не встречались.

Так уж повелось, что крахи славились воинскими умениями, нас нанимали как охранников или убийц. Иногда получалось, что братья служили непримиримым врагам и со всей возможной жестокостью бились в сражениях. Зная об этом, старались не привязываться к родным, с малых лет полагаясь только на себя. Людей мы ненавидели.

Я не сказал? Крах не человек. Во всяком случае, увидев меня, никто из величавцев не принял бы как себе подобного. Голова меньше, руки длиннее, ступни шире, а кожа покрыта густыми волосами почти по всему телу. Лица… даже я сам не признал бы, что среди моего народа есть красавцы. Люди предпочитали отводить глаза, лишь бы не оскорблять свой взор. Крахи презирают людей за их высокомерие, тем не менее служат верой и правдой, защищают нанимателя даже ценой своей жизни. Так уж устроены. Крах обязан воевать, редко кто из нас доживает до старости.

Семья. Семья считается обузой, и ни один уважающий себя мужчина добровольно не наденет это ярмо. Мы бы давно исчезли, если бы мудрые правители Маракаца не обязали младшего из сыновей в семье жениться, освободив его от любой службы. Несчастному приходилось брать до семи жён и воспитывать кучу детей. Понятно, что такого краха не уважал никто. Даже собственная родня.

Я был шестым сыном. После моего появления мать отказывалась делить ложе с мужем, две другие его супруги рожали исключительно девочек. Разумеется, братья меня дразнили! Тэссий – он старше на три года – особенно усердствовал, называл маменькиным сосунком, твердолобом-производителем, слабаком и нюником. Я же, хоть и понимал, что мама выбрала меня продолжателем рода, не мог злиться на неё. Материнская любовь – единственное, что доступно краху. От неё сложно отказаться. Проклинал отца: почему не берёт четвёртую жену? Он просто обязан родить ещё одного парня, чтобы я перестал считаться младшим!

Теперь даже не знаю… После моего исчезновения Тэссий стал твердолобом-производителем. Хэ-хэ-хэ… Подумал он об этом, зашвыривая меня в открывшийся портал? Хотя, возможно, Тэссию повезло – и отец сумел родить ещё одного сына.

Прости, отвлёкся.

Итак, я оказался в лесу. В Морице почти нет деревьев. Кустарник и то редкость. Я так удивился, что не запрыгнул обратно в Круг, хотя мог ещё успеть.

Пока осматривался, искажение пространства исчезло, а ликующий визг моего брата смолк. На смену пришли необычные шумы и запахи. Мне нравился новый мир. Честно говоря, я подумал, что здесь нет ни крахов, ни людей. Бродил, срывал и пробовал красные ягоды – вкусные, ароматные. Лежал в траве, наблюдая, как по небу, едва не задевая кроны деревьев, ползут пушистые облака. Ни секунды не жалел, что покинул Морокац. Думал, что даже умереть в такой красоте не жалко.

Потом услышал зов. Непреодолимый и подавляющий волю. Уже тогда заподозрил неладное, а сопротивляться не мог. Пройдя совсем немного, обнаружил великолепный дворец, по моим представлениям, достойный правителя. Подумал ещё, что смогу предложить ему свои услуги, став наёмником.

Увы, довольно скоро мне пришлось разочароваться. В стоящем посреди чудесного леса особняке проживал сумасшедший маг. Сладить с его колдовством я не мог. Не только из-за отсутствия магического дара. Позже убедился, что даже волшебников Мардан подчиняет без особых усилий. Мардан – так величала его женщина. Кроме этих двоих, я не видел во дворце постоянных жильцов. Гости задерживались ненадолго.

Гости… Да, именно так обращался ко мне свихнувшийся колдун, показывая свои бесчисленные изобретения – гениальные, по его собственным словам. Я даже поначалу проникся уважением. Ведь учёных нам, крахам, встречать не доводилось.

Миновав несколько удивительных лабораторий, мы оказались в просторной комнате. Одна её стена состояла из ячеек, часть из них закрывали металлические дверцы, другие были пусты и очень глубоки. Напротив неё находился стеллаж с множеством колб, а в центре помещения стояла накрытая дерюгой кровать. Мардан воодушевлённо предложил мне стать участником эксперимента. Не могу объяснить, зачем он вёл разговоры, возможно, от скуки – изображал общение, которого ему не хватало. Даже если бы я отказался участвовать, не сумел бы сопротивляться.

Уложив меня, маг затянул нудный речитатив на древнем языке. Смысла заклинаний я не понимал, но хорошего ждать не приходилось, ведь не мог пошевелить даже пальцем, как будто превратился в бревно. Ещё через минуту взлетел. Вернее, я увидел со стороны своё вытянутое на дерюге беспомощное тело. Рука плетью свисала с кровати, глаза бессмысленно таращились в потолок. Мардан продолжал бормотать, беря в руку одну из колб. Он выдернул пробку и потянулся вверх, ловя меня горлышком. У меня получилось завыть. Голоса не узнавал, сам бы испугался, услышав такие жуткие стоны. Злодею же было всё нипочём. Ядовито улыбаясь, он говорил свои заклинания и втягивал меня в колбу.

Сидеть бы мне за стеклом, если б не счастливая случайность. В лабораторию заглянула та самая женщина:

– Круг, мастер! Идут новые гости!

– Сейчас, – раздражённо крикнул Мардан, отведя взор от меня.

Этого мгновения хватило. Я сделал неимоверное усилие, дёрнулся в сторону, озираясь и прикидывая, где бы лучше спрятаться. Осознавал, что моё собственное тело надёжным убежищем стать не может. В кого было вселяться горемыке краху? Сидевший на спинке кровати любопытный сверчок показался наилучшим вариантом. Я вытолкнул душу насекомого из его тела, а сам дал дёру.

Кажется, душа сверчка нашла упокоение в колбе. Не видел. Прежде чем забиться в щель, оглянулся. Учёный заткнул пробку, поместил сосуд на стеллаж и побежал прочь.

***

Стусик умолк, глядя в сторону с удручённым видом, насколько это возможно для насекомого. Агаша, огорошенная рассказанной историей, не сразу смогла говорить.

В тишине стали особенно слышны посторонние звуки. Бестолковая муха, недовольно зудя, билась в стекло, в попечеке сонно сопел Харитон, поскрипывала под окном старая яблоня. Девушка прошлась по горнице несколько раз в одну и в другую сторону, наконец уселась прямо на пол перед лавкой со сверчком.

– Что Мардан сделал с твоим настоящим телом? Ты не мог вернуться в него?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.