# Любимый, для тебя я буду стервой

Алла Нестерова

Упрямство, моё кредо.

– Евгений, это должно прекратиться. Эти наши походы в театры, встречи, всё это. Ты мне не нужен. Ты меня раздражаешь – со своей самоуверенностью, со своими деньгами, со всем этим… – я махнула рукой, обводя его с ног до головы. – Я не хочу больше тебя видеть.

Он молчал, глядя на меня. Лицо – непроницаемая маска, ни тени эмоций. Это взбесило меня ещё больше.

– И потом, – я продолжала, чувствуя, как слова льются потоком, – я не понимаю, чего ты добиваешься. У тебя есть твоя блондинка, наверняка ещё десяток таких же. Зачем тебе я? Развлечение? Вызов?

– Закончила? – спросил он спокойно, но в голосе чувствовался холод.

– Да! Нет! – я запуталась, сжала кулаки. – Просто… уходи, ладно? И больше не приходи.

Он поднялся, медленно подошёл ко мне. Я отступила, пока не упёрлась спиной в стену. Его взгляд был тяжёлым, но не злым – скорее, изучающим.

– Значит, всё ещё любишь своего автомеханика? – его голос был ровным, но в нём скользнула едва заметная насмешка.

## Глава 1

Я мчалась сквозь ночь, не разбирая дороги, через пролесок, стараясь держаться, как можно дальше от трассы, ориентируясь на шум проезжающих машин, в темноте почти слепая. Босые ноги, исцарапанные колючками и камнями, шлёпали по влажной земле, а сердце колотилось так неистово, будто вот-вот вырвется из груди. Свобода! Наконец-то свобода! Я бежала к единственному человеку, кому могла довериться, – к сестре Аньке. Она старше меня на пять лет и с самого начала не одобряла мой брак с Верестовым. Анька всегда твердила: «Жениться нужно по любви». В отличие от нашего брата Виталика, который уговорил меня на эту авантюру. «Дела бизнеса, перспектива партнёрства», – повторял он, словно я была не младшей сестрой, а ценной акцией на бирже. Анька не согласилась, и между ними разгорелась настоящая война. Она даже не пришла на свадьбу – хлопнула дверью после очередной ссоры с Виталиком и уехала к себе, в скромную двухкомнатную квартиру на окраине города.

Нас трое: Виталик, Анька и я, Женя, самая младшая. Родители погибли, когда мне было десять, а Виталику – восемнадцать. Он взял на себя опеку над нами, хотя, я до сих пор не понимаю, как ему это удалось. Молодой, без связей, без денег – и вдруг, словно по волшебству, братец начал успешный бизнес. После смерти родителей он изменился: стал жёстче, целеустремлённее, но и холоднее. Иногда я ловила себя на мысли, что больше не узнаю его. Анька же оставалась моим якорем: читала мне книги перед сном, учила готовить, спорила с Виталиком, когда он слишком давил на меня. Но с годами пропасть между ними росла, и я оказалась меж двух огней.

Виталик всегда был главой семьи, но его забота граничила с диктатурой. Он решал, в какую школу мне ходить, с кем дружить, какие платья носить. Когда он объявил, что я должна выйти замуж за Верестова, его партнёра по бизнесу и друга, я пришла в бешенство.

– Ты серьёзно, Виталик? – я вскочила с дивана, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Замуж за Верестова? Зачем?

– Это в твоих интересах. Так совпало, тебе нужна его защита, а ему нужен статус женатого человека. Таковы условия нашего будущего партнёра – он богат и очень влиятелен. Если он войдёт с нами в долю, мы станем самыми крутыми девелоперами в городе. Разведётесь через пару лет. Ты в накладе не останешься. Фиктивный брак, он даже не притронется к тебе. Что ты теряешь в конце концов? Или ты всё ещё своего Ромку ждёшь? Слабак и малолетка. К тому же ПТУ-шник. Он же бросил тебя без объяснения причин. А ты потом разгребала за ним последствия его деятельности. Забыла? Могу напомнить. Кто тебя тогда из дерьма вытащил?

Крыть было нечем.

Анька, услышав из кухни предложение Виталика, ворвалась к нам как вихрь:

– Ты продаёшь её, Виталик? – кричала она. – Что вы там с этим проходимцем задумали? Зачем вам этот брак? Это не ваш грёбаный бизнес, это её жизнь!

Он холодно ответил, что она ничего не понимает, и велел не вмешиваться. После этого Анька перестала с ним разговаривать.

И вот я здесь – в разодранном свадебном платье, убегающая от навязанного мужа. Белоснежное чудо от кутюр, стоившее целое состояние, теперь выглядело как реквизит из дешёвого ужастика. Шлейф, которым восхищались гости, волочился за мной, цепляя придорожную грязь: репейник, ветки, пожухлые листья. Каждая колючка хватала подол, замедляя бег. Я представляла, как выгляжу: растрёпанная фурия с болтающейся фатой и размазанным макияжем, превратившим меня в енота-гота. «Водостойкая тушь», как же! Её явно не тестировали на невестах, убегающих через кусты.

Туфли на шпильках я сбросила ещё в саду особняка. Кажется, одна угодила кому-то в лицо – я услышала возмущённый вопль, но не остановилась. Всё, что имело значение, – бежать. Бежать от Верестова, от его хватки, от улыбки, которая никогда не касалась глаз. Каждый камешек под ногами, каждая ветка, цепляющая волосы, напоминали: я сделала это.

Дорога к Аньке была долгой – она жила на другом конце города, где дома утопали в зарослях сирени и старых яблонь. Я знала, она примет меня, несмотря на нашу ссору из-за свадьбы, когда я, поддавшись Виталику, обвинила её в эгоизме. Теперь я понимала, как была не права.

Я замедлила шаг, увидев знакомый силуэт её дома. Свет в окне на третьем этаже горел, придавая мне сил. Дыхание вырывалось облачками в холодном воздухе. Я позвонила в дверь – тихо, робко, боясь, что это сон и я проснусь в банкетном зале рядом с Верестовым.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Анька – в старом свитере, с растрёпанной косой и кружкой чая в руке. Её глаза расширились, но она молчала. Просто шагнула вперёд и обняла меня так крепко, что я чуть не расплакалась.

– Женя, чёрт возьми, что ты натворила? – выдавила она, но в её голосе была не злость, а тревога, смешанная с облегчением.

– Сбежала, – прохрипела я, чувствуя, как слёзы прорываются. – Ань, я не могла остаться с ним.

Она отстранилась, окинула меня взглядом и рассмеялась – громко, заразительно, как в детстве, когда мы затевали шалости.

– Выглядишь, будто тебя выплюнул лесной дух, – сказала она, затаскивая меня в дом. – Пойдём, налью тебе чай. И сними это платье, пока оно не приросло к тебе вместе с репейником.

Я улыбнулась впервые за этот безумный вечер. В тепле её квартиры, с запахом мятного чая и старых книг, я почувствовала, что всё будет хорошо. Хотя бы на эту ночь.

Анька поставила передо мной кружку горячего чая, и я обхватила её ладонями, грея замёрзшие пальцы. Она сидела напротив, скрестив руки, и смотрела на меня с той самой смесью любопытства и заботы, которая всегда меня в ней бесила.

– А Виталик? – спросила она, когда я замолчала. – Он знает, что ты сбежала?

Я покачала головой.

– Не знаю. Наверное, уже знает. Я не оглядывалась.

Анька нахмурилась, думая о брате. Их отношения всегда были сложными. Виталик взял на себя роль отца после смерти родителей, но его методы походили на диктатуру. Он говорил, что всё делает для нашего блага, но Анька видела в этом жажду контроля. Когда он связался с Верестовым, она сразу заподозрила неладное. «Этот человек – самовлюблённый индюк и эгоист, – говорила она. – А Виталик слишком ослеплён, чтобы это видеть».

– Он придёт за тобой, – тихо сказала Анька, глядя в свою кружку. – Верестов не из тех, кто просто так отпускает.

Я вздрогнула. Она была права. Вряд ли Верестов оставит без ответа мою сегодняшнюю выходку.

– Пусть попробует, – ответила я, стараясь звучать увереннее. – Я не буду его марионеткой.

Анька улыбнулась, но улыбка была грустной.

– Ты храбрая, Женька. Храбрее, чем я думала. Но Верестов и Виталик – они не просто партнёры и друзья. Я пыталась узнать, что за дела они проворачивают, но не смогла. Что-то там нечисто, и ты теперь в этом по уши.

Я сглотнула. Анька всегда была подозрительной, но её интуиция редко ошибалась. Я вспомнила, как Верестов и Виталик замолкали, когда я входила в комнату, как однажды подслушала слово «сделка», произнесённое с такой тяжестью, что у меня побежали мурашки.

– Что мне делать, Ань? – спросила я, чувствуя, как страх подбирается к горлу.

Она наклонилась ближе, её глаза горели.

– Для начала ты остаёшься здесь. Я не дам им тебя забрать. А потом… разберёмся. Вместе. Как в старые добрые времена.

Мы сидели до рассвета, вспоминая детство – как Анька учила меня кататься на велосипеде, как мы прятались от Виталика в саду, чтобы не делать уроки. Разошлись по комнатам далеко за полночь. Я ворочалась всю ночь, не в силах уснуть, но под утро наконец провалилась в тревожный сон.


## Глава 2

Я проснулась от запаха блинов, дразнящего ноздри, и бормотания телевизионного диктора. Приоткрыв один глаз, я обнаружила себя на Анькином диване, укутанной в её дурацкий плед с котиками. Свадебное платье, некогда белоснежное чудо от кутюр, теперь напоминало тряпку из забегаловки. Оно висело на стуле, как призрак моей глупости, а мои длинные тёмные волосы, обычно достойные рекламы шампуня, превратились в воронье гнездо. Хоть репейник из них вчера всё-таки выковыряла.

Я откинула плед и поплелась в ванную, игнорируя манящий аромат блинов. Сначала привести себя в порядок, потом завтрак. Включила душ, встала под тёплые струи, чувствуя, как вода смывает хотя бы часть вчерашнего кошмара. В зеркале отразилась я: зелёные глаза, обычно яркие, теперь потухшие, с тёмными кругами, будто я ночь напролёт тусовалась с вампирами. Высокие скулы, тонкий нос, пухлые губы – в свои двадцать три я могла бы сниматься для обложки журнала, но сейчас выглядела, как после трёхдневного марафона. Какой толк от красоты, если жизнь катится под откос?

Пока вода стекала по плечам, мысли утащили меня во вчерашний вечер. Свадьба. Платье, сковывающее, как кандалы. Гости с фальшивыми улыбками. Звон бокалов, от которого хотелось завыть. Я терпела это ради Виталика, ради его «великой сделки» с Евгением Верестовым, моим новоиспечённым мужем. Фиктивный брак, говоришь? Всё по плану: я идеальная кукла для его имиджа, он кошелёк с холодными глазами. И всё же, когда я застукала его с Лерой… Чёрт, почему это так задело? Я же знала, что наш брак – фикция. Знала, что он не мой и никогда не будет. Но видеть его с этой блондинистой змеёй, с задранной юбкой и самодовольной ухмылкой… Сердце кольнуло, и я злилась на себя за эту слабость. «Не смей реветь, Женя, – твердила я себе. – Ты выше этого». Но в груди всё равно жгло, словно раскалённым железом.

День свадьбы:

Банкет гудел, как улей. Я сбежала из-за стола, пробормотав что-то про головную боль, и направилась в кабинет Верестова за телефоном, забытым после фотосессии. Дверь была приоткрыта, и я услышала звуки – ритмичное дыхание, сдавленный смешок. Сердце ухнуло в пятки. Толкнула дверь – и вот они. Евгений, мой муж, с расстёгнутой рубашкой и спущенными брюками, и Лера, дочь, его будущего партнёра по бизнесу, на краю стола, с задранной юбкой и блузкой на полу. Они даже не заметили меня, пока я не выдавила:

– Что… что это, чёрт возьми? – мой голос дрожал, но я пыталась держать себя в руках.

Верестов обернулся, его тёмные глаза сузились. Лера ахнула и попыталась прикрыться, но не слишком старательно.

– Чёрт! Как не вовремя, – Верестов поправил брюки, даже не смутившись.

Я не поняла, к чему относилось его ругательство, к тому, что я прервала их на самом интересном месте или к тому, что застала их.

– Ты что тут делаешь? – продолжал он.

– Я? – я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. – Да так, за телефоном зашла. Простите, что помешала. Продолжайте, не буду мешать.

Я прикрыла дверь и пошла к банкетному залу. Сделала пару шагов, как он меня догнал:

– Жень, подожди, – он схватил меня за руку, второй рукой пытаясь застегнуть рубашку.

– Я не в претензии, – отрезала я, выдёргивая руку. – Запираться надо, а то, что люди подумают? Они же не в курсе, что у нас фиктивный брак.

– Давай позже поговорим, идёт? – Верестов покачал головой, в его голосе сквозило раздражение. – Успокойся, Женя. Вернись на банкет, улыбайся, делай вид, что всё в порядке.

– Всё в порядке, я спокойна, – я шагнула назад, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не позволила им пролиться. – Иди в кабинет, закончи начатое. Лера ждёт.

Я развернулась и пошла дальше, игнорируя его окрик. В голове стучала одна мысль: бежать. Бежать как можно дальше.

***

Я выключила душ, завернулась в полотенце и попыталась расчесать спутавшиеся волосы. Вернувшись в гостиную, застала Аньку, роющуюся в шкафу. Она торжественно извлекла чёрные джинсы с цепями и футболку с ухмыляющимся черепом.

– Твоя готическая фаза, помнишь? – она подмигнула. – Никто не заподозрит сбежавшую невесту в таком виде.

– Это было в шестнадцать, Ань, – я закатила глаза, но втайне обрадовалась. – Я тогда мечтала стать рок-звездой.

– Ну, рок-звезда, переодевайся, – Анька швырнула мне шмотки.

Я натянула джинсы, чувствуя, как холодные цепи трутся о бёдра. Футболка пахла стиральным порошком, но в ней было что-то родное – отголосок той Жени, которая плевала на правила. Ромка. Мой бывший, автомеханик с руками в мазуте и улыбкой, от которой я когда-то таяла. Год назад он исчез из города, прислав смс: «Не жди». Без объяснений, просто испарился, как будто я была эпизодом, который можно вычеркнуть. Я часами сидела у окна, надеясь, что он вернётся, но его телефон молчал, а в мастерской, где он работал, сказали, что он просто уволился. Виталик, конечно, не упустил шанса: «Я же говорил, он ненадёжный. Забудь его, Женя. Тебе нужен кто-то вроде Верестова». Как же я ненавидела его за эти слова.

Я допивала второй стакан чая, когда в дверь громко постучали. Анька напряглась, её рука замерла над сковородкой с блинами.

– Виталик, – прошептала она, хотя мы обе знали, кто это.

Я сглотнула, сердце снова заколотилось, как вчера во время побега. Анька бросила взгляд на меня, молча спрашивая, готова ли я. Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха.

Дверь распахнулась, и на пороге появился наш старший брат. Высокий, подтянутый, в дорогом пальто, которое он, видимо, надел, чтобы подчеркнуть свой статус. Его русые волосы были слегка растрёпаны, а голубые глаза, обычно холодные и расчётливые, пылали смесью гнева и недоумения. Он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, и окинул меня взглядом.

– Женя, какого чёрта? – его голос был низким, почти рычащим. – Ты сбежала со свадьбы? Серьёзно? Ты хоть понимаешь, что натворила?

Я молчала, стиснув зубы. Не хотела признаваться, что сцена с Верестовым и Лерой разорвала что-то внутри меня. Не хотела, чтобы он видел мою слабость.

– Виталик, успокойся, – Анька встала, между нами, скрестив руки. – Она здесь, она в порядке. Это главное.

– В порядке? – он резко повернулся к ней, его лицо покраснело. – Она унизила Верестова перед всеми! Половина гостей видела, как она неслась через сад, как сумасшедшая! Жень, когда ты повзрослеешь? Ведёшь себя, как маленькая взбалмошная девчонка.

– Взбалмошная девчонка? – огрызнулась Анька.

Виталик фыркнул, проигнорировав вопрос Ани, перевёл взгляд на меня.

– Женя, скажи, почему? – он шагнул ближе, его голос смягчился, но я знала этот тон – так он уговаривал меня, когда я была ребёнком. – Верестов – надёжный человек. Богатый, влиятельный. Он дал бы тебе всё. Что случилось? Ведь мы же договорились. Два года подождать и побыть женой Евгения. Это из-за Ромки, да? Ты всё ещё думаешь о том ПТУ-шнике, который бросил тебя и удрал, даже не попрощавшись?

Я вздрогнула, словно он ударил меня. Ромка. Его имя, произнесённое с таким презрением, резануло по сердцу. Да, он ушёл без объяснений, оставив меня с кучей вопросов и болью, от которой я до сих пор не оправилась и проблемами. Но это не значило, что я готова терпеть Верестова.

– Это не из-за Ромки, – тихо сказала я, глядя в пол. – Я просто не хочу быть с Верестовым. Даже фиктивно. Он… он не тот, за кого себя выдаёт.

– Что ты несёшь? – Виталик нахмурился, его брови сдвинулись. – Евгений – мой партнёр, я знаю его лучше, чем ты. Он даст тебе то, что обещал. Вернись, Женя. Всё ещё можно исправить.

– Нет, – я подняла глаза, чувствуя, как внутри закипает злость. – Я не вернусь. И не проси. Пошли вы к чёрту вместе с ним и с вашими планами и договорённостями.

Виталик замер, явно не ожидавший такого отпора. Анька посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, словно говоря: «Молодец, Женька».

– Жень, какая муха тебя укусила? Тебя же всё устраивало ещё два дня назад. – помолчав немного, брат продолжил. – Ты делаешь ошибку, не понимаешь, какие ставки на кону. Верестов не из тех, кто просто так отпускает.

– Это угроза? – Анька шагнула вперёд, её глаза сверкнули. – Ты правда готов тащить её обратно, как вещь?

– Я забочусь о семье, – отрезал он, кивнув в мою сторону.

– Хватит, – я вскочила с дивана, не выдержав. – Хватит решать за меня! Я не твоя марионетка, Виталик. И не Верестова. Я остаюсь здесь.

Он смотрел на меня долго, словно искал в моих глазах прежнюю послушную девочку, но не находил. Наконец, он развернулся и молча вышел, хлопнув дверью так, что стёкла в окнах задрожали.

Анька выдохнула и обняла меня.

– Ты молодец, – прошептала она. – Но он прав в одном: Верестов не отступит.

– Ему придётся, – ответила я, решительно тряхнув головой, прогоняя неуверенность, которая снова начала заползать в мысли. – К нему я ни за что не вернусь.

В тепле Анькиного дома, с её поддержкой, я знала, что не одна. Мне нужно всего два дня, чтобы прийти в себя и решить, как жить дальше.

– Расскажешь, почему сбежала? – Анька отстранилась, глядя мне в глаза. – Или это великая тайна?

– Ань, давай не сейчас, – попросила я, отводя взгляд. – Мне нужно время.

Она кивнула, не настаивая, и потащила меня к столу. Блины безнадёжно остыли, но я всё равно уминала их за обе щёки. Впереди ждали испытания. Верестов не отпустит так просто. «Господи, почему я согласилась на эту авантюру?» – мысль крутилась в голове, но я отгоняла её, сосредоточившись на вкусе блинов и Анькиной болтовне о том, как она однажды пыталась вырастить ананас в горшке. С ней я чувствовала себя дома. Хотя бы на эти два дня.

## Глава 3

Два года назад.

Я ввалилась домой после изнурительных пар в университете, вымотанная до предела. Третий курс филфака выжимал все соки: старославянский язык, зарубежная литература, а ещё курсовая по Достоевскому, которая не двигалась с места уже месяц. В рюкзаке – гора книг, в голове – обрывки цитат из «Братьев Карамазовых», которые я знала наизусть.

На кухне гудели голоса. Мой брат Виталик говорил с кем-то. Мужской голос, низкий, с хрипотцой, звучал уверенно, будто его обладатель привык, что его слушают. Я скинула кроссовки и прошла на кухню, мечтая о чём-нибудь съедобном.

– …сделка будет чистой, не переживай, – произнёс незнакомец, сидя спиной ко мне.

Я вошла, и он обернулся. Тёмные волосы, идеально уложенные, чёткая линия подбородка, глаза цвета горького шоколада. Костюм сидел так, словно его шили прямо на нём. Лет тридцать, может, чуть больше. Красивый, ничего не скажешь, но его взгляд – внимательный, почти сканирующий – заставил меня внутренне напрячься.

– Виталик, я голодная, как волк, – сказала я, игнорируя гостя и открывая холодильник. – У нас есть что-нибудь, кроме воздуха?

– Женя, познакомься, – Виталик поднялся, сдерживая колкость в мой адрес. – Евгений Верестов, мой деловой партнёр и друг. Евгений, моя младшая сестра, Женя.

Мужчина встал, протягивая руку. Я бросила взгляд на его ладонь, затем на него и, вместо рукопожатия, вытащила йогурт.

– Приятно, – буркнула я, открывая крышку. – Виталик, ты опять съел мою клубнику?

– Женя, не начинай, – брат устало вздохнул, явно смущённый моим поведением.

– Я не начинаю, а интересуюсь, – парировала я, усаживаясь на стул и закинув ногу на ногу. – Вы надолго? Я планировала почитать Достоевского в тишине.

Евгений слегка улыбнулся, присаживаясь обратно.

– Красота и остроумие – редкое сочетание, – заметил он, обращаясь к Виталику, но глядя на меня.

– Спасибо за комплимент, – ответила я, чуть смутившись.

– Вы боретесь с Достоевским, – он кивнул на мой рюкзак, из которого торчал потрёпанный том «Братьев Карамазовых», утыканный закладками. – Курсовая, судя по стикерам?

Я прищурилась. Наблюдательный.

– А вы чем занимаетесь? – спросила я с лёгкой насмешкой.

– Недвижимость, девелопмент, – он откинулся на спинку стула. – В юности увлекался русской классикой. «Красота спасёт мир» – помните?

– «Мир спасёт красота», – поправила я, доедая йогурт. – так Мышкин сказал у Достоевского. А сам Достоевский считал, что красота без души и морали – пустышка.

Виталик кашлянул, явно не в восторге от моего тона. Верестов же смотрел с любопытством.

– Вы всегда такая… острая на язык? – спросил он, слегка наклонив голову.

– А вы всегда так внимательно разглядываете младших сестёр своих партнёров? – парировала я с улыбкой, чтобы смягчить выпад. – Ваш взгляд скоро дыру во мне протрёт.

– Женя, – Виталик бросил на меня укоризненный взгляд.

– Что? – я пожала плечами. – Просто уточняю. Мне неловко, когда на меня так смотрят.

Виталик шумно выдохнул.

– Евгений, не обращайте внимания. Женя у нас… с характером.

– Очаровательным и независимым характером, – добавил Верестов, вставая. – Виталий, мы всё обсудили. Пора идти. Женя, было приятно познакомиться. Надеюсь, мы ещё обсудим классику.

Он кивнул и направился к выходу. У двери обернулся:

– Кстати, о Достоевском. Попробуйте читать «Братьев Карамазовых» как детектив. Кто убил Фёдора Павловича – не главная загадка. Главное – почему каждый из братьев мог это сделать.

Он ушёл, оставив меня с лёгким чувством поражения. Я ненавидела, когда последнее слово оставалось не за мной.

– Что это было? – Виталик сверлил меня взглядом.

– Понятия не имею, – я пожала плечами, доставая ещё один йогурт. – Твой друг… странный. И староват. Ему сколько, сорок?

– Тридцать один, – поправил Виталик, качая головой.

– Ну, всё равно староват, – усмехнулась я. – И смотрит как-то… слишком внимательно.

– Женя, он серьёзный человек. Не вздумай…

– Что не вздумай? – я упёрла руки в бока. – Мы просто поболтали. Можно я пойду страдать над курсовой?

Виталик махнул рукой, и я утащила книги в свою комнату. Но весь вечер ловила себя на мыслях о его тёмных глазах.

На следующий день мы с Ромкой возвращались из кино, где смотрели дурацкую комедию. Шли, смеясь, держась за руки, обсуждали фильм. У подъезда Ромка притянул меня к себе и поцеловал. Его ладони пахли машинным маслом – он примчался прямо из мастерской.

– Завтра увидимся? – спросил он, убирая прядь волос с моего лица.

– Конечно, – я улыбнулась.

Мы ещё немного постояли, обнимаясь. Расставаться, даже ненадолго, не хотелось. Ромка был… своим. С ним всё было просто: понятные шутки, шаурма на улице, ленивые вечера на его диване. Никаких загадок, никаких подтекстов.

Наконец я зашла в подъезд. На моём этаже, прислонившись к перилам, стоял Верестов.

– Добрый вечер, Женя, – сказал он с лёгкой улыбкой.

– Добрый вечер, Евгений, – ответила я, стараясь быть вежливой. – Виталика ждёте?

– Да, задерживается, – он пожал плечами.

– Не похоже на вас, – хмыкнула я. – Вы же весь такой… организованный. И не согласовали время?

Он усмехнулся, пропуская мою шпильку.

– Весёлое было свидание? – спросил он, кивнув в сторону выхода.

Я напряглась.

– Следите за мной? – прищурилась я, стараясь говорить спокойно.

– Окна подъезда выходят на улицу. Трудно не заметить, – ответил он.

– И что, решили понаблюдать? – я скрестила руки.

– Просто любопытно, – он чуть наклонил голову. – Виталий упомянул, что вы встречаетесь с… автомехаником.

– И? – я подняла бровь. – У вас предубеждение против рабочих профессий?

– Нет, – он покачал головой. – Просто интересно, что такая девушка, как вы, нашла в…

– В ком? – я шагнула ближе, не давая ему уйти от ответа. – Договаривайте.

– В человеке, который не вашего уровня, – сказал он, глядя мне в глаза.

Я рассмеялась – звонко, но без злобы.

– Мой уровень? – я покачала головой. – Вы уже определили мой уровень? Думаете, раз процитировали Достоевского, то всё про меня знаете? Ромка честный, добрый, настоящий. А вы… человек в дорогом костюме, который слишком много о себе вообразил.

– И который не может отвести от вас глаз, – сказал он.

Я опешила. Эта фраза не вязалась с мужчиной, стоявшим напротив.

– Простите? – переспросила я, надеясь, что ослышалась.

– Вы слышали, – он не отвёл взгляд.

– Вам тридцать один. Мне двадцать один, – отрезала я, стараясь говорить твёрдо. – У меня есть парень. У нас с вами большая разница в возрасте. Так что держите свои взгляды при себе.

– Влюблены в него? – проигнорировал он, мою фразу про возраст.

– Да, – ответила я резко. – И знаете что? Не надо играть в психолога. Когда Виталик придёт, скажите, что я легла спать.

Открыв квартиру и впустив его в прихожую, я прошла мимо, стараясь не оглянуться. В комнате я рухнула на кровать, сердце колотилось. Что за чушь он несёт? «Не могу отвести глаз»… Самоуверенный тип. Хотя… он правда красивый. И умный. Но это не важно! У меня есть Ромка. Простой, родной, понятный Ромка.

Телефон пиликнул. СМС от Ромки: «Сладких снов, красавица. Люблю тебя.»

Я улыбнулась, отвечая: «И я тебя.»

Но засыпая, почему-то думала о тёмных глазах и словах про «что-то большее».

С того дня Евгений стал частым гостем в нашем доме. Я старалась избегать встреч с ним, но он, казалось, делал всё, чтобы привлечь моё внимание. Увидев его машину у подъезда, я обходила свой дом и шла к соседнему, где жила моя подруга Таня. Мы с ней дружили с детства и вместе поступили на филфак. Таня выбегала во двор, проверяла, уехал ли Верестов, и только тогда я возвращалась домой. Этот бесконечный бег меня измотал. В итоге я буквально, возненавидела его и решила съехать на съёмную квартиру, попросив денег у сестры. Виталик, узнав о моём решении, пытался возражать, но я настояла: мне надоело прятаться и просиживать у подруги, иногда, до позднего вечера, ожидая, когда друг брата уедет. В конце концов, брат уступил, пообещав оплатить первые три месяца аренды.

## Глава 4

Я влетела в свою съёмную квартиру – крошечную студию на окраине города, где кухня плавно перетекала в спальню, а единственным бонусом был балкон с видом на заброшенную стройку, поросшую бурьяном. Зато это было моё! Никаких случайных встреч с Верестовым у подъезда, никаких его цепких взглядов за ужином, когда он приезжал к Виталику якобы обсудить дела их общего бизнеса. Коробки с вещами, небрежно сваленные в прихожей, пахли картоном и свободой. Я бросила рюкзак на пол и растянулась на диване, глядя в потрескавшийся потолок. Напряжение последних недель, когда я пряталась от Верестова, словно шпион в плохом фильме, наконец-то отпускало.

– Наконец-то! – выдохнула я, чувствуя, как тело расслабляется, а в груди разливается лёгкое тепло. Это был мой угол, моя крепость, мой первый шаг к самостоятельной жизни.

В первый же вечер, приехал Ромка – блондин с растрёпанной чёлкой, голубыми глазами, в которых всегда плясали искры смеха, и лёгкой щетиной, делавшей его похожим на викинга из дешёвого сериала. Высокий, чуть сутулый, с широкими плечами и руками, которые всегда пахли машинным маслом, даже после душа. Он ввалился с ящиком пива и коробкой пиццы, сияя своей мальчишеской улыбкой.

– Ну что, новосёл, обмоем? – он обхватил меня за талию и закружил по тесной комнате, едва не задев лампу.

– Обмоем! – рассмеялась я, цепляясь за его плечи. – Только аккуратнее, тут два шага – и ты в стену впечатался.

Мы устроились на диване, открыли пиццу, и комната наполнилась запахом сыра и томатного соуса. Ромка рассказывал байки из автомастерской: как клиент притащил машину с картошкой в багажнике вместо запаски, как его напарник пролил кофе на новый коврик заказчика. Я хохотала, чувствуя, как его простота и теплота смывают остатки тревоги. С ним всё было легко: никаких подтекстов, никаких игр, только пицца, пиво и его рука, небрежно обнимающая меня за плечи.

Моя новая жизнь началась с мелочей. Я научилась планировать бюджет так, чтобы хватало на аренду, еду и кофе. Утро начиналось с ритуала: заварить дешёвый чай из пакетика, включить радио, где местный диджей травил анекдоты, и сесть за статью. Иногда я писала до полуночи, пока пальцы не начинали ныть, а глаза – слезиться от светящегося экрана. Но каждый законченный текст приносил чувство гордости: я справляюсь, я сама по себе.

Категорически отказавшись от финансовой помощи Виталика, я перевелась на заочное обучение в университете. Денег не хватало, и, чтобы свести концы с концами, я устроилась внештатным журналистом в «Городские вести» – местную газету, которая платила за статьи о культурных мероприятиях, интервью с художниками и музыкантами. Не бог весть что, но это была моя работа: слова, люди, истории. Я сидела за шатким столом у окна, стучала по клавишам ноутбука, выплетая тексты, которые, как мне казалось, могли что-то значить. И главное – никакого Верестова с его тёмными глазами и навязчивым вниманием, от которого у меня по спине бежали мурашки.

Ромка часто оставался у меня на ночь, утром он уходил в мастерскую, где перебирал движки, а я садилась за ноутбук, стуча по клавишам статьи про очередную выставку или благотворительный концерт. Вечерами мы валялись на диване, смотрели дурацкие сериалы, ели пиццу или готовили что-то простое – яичницу с пережаренным беконом или макароны с сырной корочкой. Иногда я ловила себя на мысли, что это и есть счастье: тёплый свет лампы, Ромкин смех, запах кофе из турки, которую я купила на распродаже. Нормальная жизнь. Без Виталика с его нравоучениями, без его планов на моё будущее, без Верестова, чьё присутствие всегда ощущалось как тень за спиной.

Но свобода, как оказалось, имела свою цену. Аренда съедала половину моих гонораров, а счёта за электричество и интернет приходили с пугающей регулярностью. Я научилась готовить суп из того, что нашлось в холодильнике, и растягивать банку тушёнки на неделю. Иногда я звонила Аньке, и она приезжала с пакетом продуктов – картошка, лук, пара яблок. «Ты худая, как тростинка, – ворчала она, заваривая чай. – Ешь нормально, Женька». Я отмахивалась, но втайне была благодарна за её заботу.

Однажды вечером, когда я сидела над статьёй о местном театральном фестивале, раздался звонок. На экране высветилось имя Виталика. Я заколебалась, но всё же ответила.

– Женя, как дела? – его голос был спокойным, но я знала этот тон: он что-то задумал.

– Нормально, – буркнула я, постукивая ручкой по столу. – Работаю, живу.

– Слушай, я понимаю, ты хотела независимости, – начал он, и я закатила глаза, уже предчувствуя, куда он клонит. – Но тебе не обязательно так себя изматывать. Я могу помочь. Квартира, деньги, учёба – всё, что нужно.

– Я справляюсь, – отрезала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Спасибо, но нет.

– Женя, не упрямься, – в его голосе появилась сталь. – Ты же не можешь вечно жить в этой… конуре и питаться лапшой. Подумай о будущем.

– Мне не десять лет, Виталик, хватит меня опекать, – я повысила голос. – Я сама решаю, как мне жить.

Он замолчал, и я услышала его тяжёлый вздох.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Но если передумаешь, ты знаешь, где твой дом.

Через несколько недель я получила первый, крупный заказ от редакции – репортаж о новом культурном центре, который спонсировал какой-то крупный инвестор. Я взялась за дело с энтузиазмом: опросила организаторов, сфотографировала зал, записала пафосные речи о «культурном прорыве». Но когда я узнала имя инвестора, у меня всё похолодело внутри. Евгений Верестов. Конечно, кто же ещё? Его имя, казалось, преследовало меня, как призрак.

Я решила, что не дам ему испортить мой первый триумф журналиста. На презентации центра я держалась в тени, прячась за группой журналистов и стараясь не попадаться ему на глаза. Но Верестов, как всегда, был как радар. Когда я заканчивала интервью с директором центра, он возник рядом, в своём неизменном чёрном костюме, с бокалом шампанского в руке.

– Женя, какая встреча, – сказал он с той своей полуулыбкой, от которой хотелось одновременно спрятаться и огрызнуться.

– Здравствуйте, Евгений, – процедила я, сжимая камеру и диктофон, как оружие. – Я здесь по работе.

– Журналист? – он приподнял бровь, будто это было чем-то удивительным. – Неожиданный поворот для филолога.

– Филолога-заочника, – поправила я, стараясь держать голос ровным. – Я внештатный журналист. Мне нужны деньги, а Достоевский их не приносит.

– Могу предложить работу получше, – сказал он, понизив голос, словно делился секретом.

– Спасибо, не надо, – отрезала я и демонстративно повернулась к организатору выставки. – Простите, могу задать вам пару вопросов?

Но Верестов не отставал. Пока я задавала вопросы и записывала ответы, он маячил неподалёку, будто тень, от которой невозможно избавиться. Я чувствовала его взгляд, и это бесило. Когда я закончила интервью и направилась к выходу, он снова возник рядом.

– Поужинаем сегодня? – спросил он небрежно, будто мы старые знакомые.

– Ужинаю со своим парнем, – отрезала я, ускоряя шаг.

– Всё тот же механик? – в его голосе сквозил сарказм.

– Его зовут Роман. И да, всё ещё, – я остановилась, глядя ему в глаза. – А вам какое дело?

– Он вам не подходит, и вы это сами прекрасно понимаете, хотя и не признаётесь в этом, даже самой себе, – сказал он спокойно, но с такой уверенностью, что я чуть не задохнулась от возмущения.

– Что?! – я чуть не выронила фотоаппарат и диктофон. – Вы сейчас серьёзно?

– Абсолютно. Вы слишком хороши для него, Женя.

– А вы слишком самоуверенны для человека, который получил отказ, – я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как щёки горят от злости.

– Я не получал отказа, – донеслось мне вслед. – Я ещё не делал предложения.

Я скрипнула зубами, но не обернулась. Верестов играл со мной, как кот с мышью, и это выводило из себя. Но в глубине души, куда я не хотела заглядывать, его слова задевали что-то, чему я не могла дать определения. Я гнала эти мысли прочь, возвращаясь домой к Ромке, к нашей простой, понятной жизни. Но тень Верестова, его голос, его взгляд, продолжали преследовать меня, как будто он знал, что рано или поздно я не смогу убежать.

Вторая встреча случилась ещё через две недели на благотворительном аукционе. Я снова была там по работе, освещала мероприятие, а он скупал картины за суммы, от которых у меня кружилась голова. Когда он в очередной раз возник рядом, я не выдержала.

– Вы преследуете меня? – спросила я, скрестив руки.

– Это вы на всех мероприятиях, где я бываю, – парировал он, глядя на меня с лёгкой усмешкой. – Может, это вы меня преследуете?

– Если только в ваших мечтах, – фыркнула я.

– В моих мечтах вы не убегаете, – сказал он, и его взгляд стал серьёзнее, чем обычно.

Я покраснела – черт, как же я ненавидела, что краснею от его слов.

– У вас проблемы со слухом? У меня есть парень! – я почти кричала, но старалась держать голос в рамках приличия.

– Пока есть, – он пожал плечами. – Но я терпеливый.

– И не рассчитывайте. Даже вашего терпения не хватит, – предупредила я, сверля его взглядом.

– Не надейтесь, – он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то пугающе уверенное.

– Вы открыли на меня охоту, потому что я не пала перед вами ниц? – я шагнула ближе, не давая ему пространства для манёвра. – Мужчины, вроде вас привыкли, что все женщины у их ног?

– А женщины вроде вас не привыкли встречать мужчин, которые знают, чего хотят, – он наклонился чуть ближе, и я почувствовала лёгкий аромат его парфюма – дорогого, с нотами сандала. – Я покажу вам, что такое настоящий мужчина, Женя.

– Попробуйте только! – я ткнула пальцем ему в грудь. – Я устрою такой скандал, что ваши подхалимы разбегутся!

– Устраивайте, – он поймал мою руку, не давая убрать её. – Мне нравится ваш темперамент. Капризная, избалованная, маленькая стерва, которая привыкла, что всё в жизни происходит по твоему щелчку и первому требованию.

Я выдернула руку и сбежала, чувствуя, как сердце колотится не только от злости, но и от чего-то ещё, чему я не хотела давать имени.

Третья встреча случилась на открытии ресторана. Я уже научилась высматривать его чёрный «Мерседес» на парковке, но в тот раз он приехал на такси, и я попалась. На мне было чёрное платье – редкий случай, когда я вылезла из джинсов. Волосы, обычно собранные в небрежный пучок, я распустила, и они струились по плечам тёмными волнами. Верестов возник за спиной, как чёрт из табакерки.

– Женя, вы прекрасно выглядите, – сказал он, и его голос был мягче обычного.

Я обернулась, сжимая бокал с соком.

– Вам не надоело?

– Нет, – просто ответил он. – Потанцуем?

– Нет.

– Почему? Это же просто танец, – он протянул руку, и в его глазах мелькнула искра вызова.

– Я не буду с вами танцевать, – отрезала я.

– Боитесь?

– Чего?! – я возмутилась, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Что понравится, – сказал он с той же ироничной усмешкой.

– Да вы самовлюблённый… – начала я, но он перебил.

– Потанцуйте со мной, Женя. Один танец. Обещаю, больше вы меня не увидите, пока сами не захотите.

– Обещаете? – я прищурилась, ища подвох.

– Обещаю. Вы сами ко мне придёте, – он подмигнул, и я чуть не взорвалась.

– Да я скорее удавлюсь! – выпалила я.

– Так что, потанцуем? – не обратив внимания на мои слова продолжил Верестров.

Я понимала – танцевать с ним себе дороже. Но любопытство, как это, быть в его объятиях, пересилило осторожность. Один танец – и он исчезнет из моей жизни. По крайней мере, я на это надеялась.

– Один! – предупредила я, вложив руку в его ладонь.

Он повёл меня на танцпол. Его рука легла на мою талию – уверенно, но не навязчиво. Заиграла медленная мелодия, и я, к своему удивлению, легко вошла в ритм. Танцевать с ним было… гармонично и естественно. Он не наступал на ноги, не тянул, не толкал. Просто вёл, как будто мы делали это тысячу раз.

– Вы хорошо ведёте, – сказала я нехотя, стараясь не смотреть ему в глаза.

– У меня были хорошие учителя, – ответил он, и я уловила лёгкую улыбку в его голосе.

– О чём думаете? – спросил он через минуту.

– Считаю секунды до конца танца, – буркнула я.

– Врёте.

– А вы телепат? – я посмотрела на него, пытаясь скрыть, как меня нервирует его близость.

– Нет. Просто вижу, что вам нравится.

Я наступила ему на ногу – специально.

– Ой, простите, – сказала я с невинным видом.

– Ничего, – он усмехнулся. – Я в броне.

Музыка закончилась, и я отступила, стараясь восстановить дыхание.

– Всё. Вы меня оставляете в покое. Навсегда! – заявила я, скрестив руки.

– Как скажете, – он слегка поклонился. – Обещаю, сделаю всё, чтобы больше никаких случайных встреч. Но вы знаете, где меня найти.

Я развернулась и ушла, чувствуя его взгляд спиной. Решив, что делать мне здесь больше нечего, я вышла из ресторана и поехала домой.

## Глава 5

Я открыла дверь квартиры и сразу наткнулась взглядом на Ромкину куртку, небрежно брошенную на вешалку. Его потрёпанные ботинки, покрытые уличной пылью, валялись у порога, чуть криво, как всегда. Усталость навалилась тяжёлым грузом: ноги ныли от туфель, а в голове всё ещё звучала ресторанная музыка. Услышав мои шаги, Рома вышел в прихожую.

– Ну, как там тусовка? – спросил он, прислонившись к косяку. Его голубые глаза искрились теплом, но я уловила в них лёгкую тень беспокойства.

– Скука смертная, – соврала я, стягивая чёрное платье, которое теперь казалось чужим, пропитанным запахом шампанского и чужих взглядов. – Пафос, толпа напыщенных типов, ничего нового.

Я отвернулась, чтобы не встретиться с ним глазами, и бросила платье на стул. Рома шагнул ко мне, обнял, и я уткнулась носом в его футболку. Пахло машинным маслом, чуть потом и домом – родным, безопасным. Я закрыла глаза, цепляясь за это тепло, за Ромку, за нашу простую жизнь.

– Ты какая-то не такая, – он отстранился, заглядывая мне в лицо. Его пальцы, грубоватые от работы, мягко коснулись моей щеки. – Всё точно нормально?

– Просто вымоталась, – я выдавила улыбку, надеясь, что она выглядит убедительно.

Он кивнул, но его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем обычно. Я отвернулась, бормоча что-то про душ, и скрылась в ванной.

Смывая с себя остатки того вечера, я почти пришла в себя. Выйдя, увидела, что Ромка уже развалился на диване с банкой пива, лениво переключая каналы. Свет от экрана отражался в его светлых волосах, делая их почти золотыми.

– Пиццу закажем? – спросил он, не отрываясь от экрана.

– Лучше приготовлю макароны с сырной корочкой, – ответила я, плюхнувшись рядом и забрав у него пульт. – И какой-нибудь тупой сериал. Хочу выключить мозг.

Он рассмеялся, обнял меня за плечи, и на миг всё стало как раньше: уютно, просто, правильно. Реклама сменила сериал, мои веки отяжелели. Заметив, что я засыпаю, Ромка выключил телевизор, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь скрипом старого дивана.

– Ты точно в порядке, Жень? – тихо спросил он, глядя на меня в полумраке. Его рука лежала на моём плече, тёплая и тяжёлая.

– Да, Рома, – прошептала я, прижимаясь к нему. – Просто устала. Очень.

– Ну, тогда спи, – он поцеловал меня в висок. – Завтра будет легче.

– Надеюсь, – пробормотала я, закрывая глаза. Но засыпая, я всё ещё чувствовала руку Верестова на своей талии, его слова – «Вы сами ко мне придёте» – эхом звучали в голове.

Утро началось с шипения кофеварки, запаха яичницы и подгоревших тостов, доносившегося из кухни. Утренний свет из окна рисовал золотистые полосы на потолке, и я невольно улыбнулась.

Ромка всегда вставал раньше, чтобы приготовить завтрак, даже если ему нужно было мчаться в мастерскую к семи утра. Это был его способ сказать: «Я здесь, всё будет хорошо».

– Доброе утро, красавица! – Ромка заглянул в комнату, держа поднос с завтраком и кофе – Яичница с беконом, тосты, правда слегка подгорели.

– Ты мой герой, – я села на диване, принимая поднос из его рук.

– Ну, рассказывай, что за тусовка вчера была? – он плюхнулся рядом, вытянув длинные ноги. – Опять эти арт-штуки, где все делают вид, что понимают, о чём говорят?

Я рассмеялась, но смех вышел натянутым. Вчерашний танец всё ещё пульсировал где-то на краю сознания. Я сделала глоток кофе, чтобы выиграть время.

– Да, как обычно. Пафос, шампанское, куча людей, которые притворяются, что им не всё равно, – я пожала плечами, стараясь говорить небрежно. – Написала пару заметок, взяла интервью у шеф-повара. Ничего особенного.

Рома кивнул, но его взгляд снова задержался на мне. Он всегда чувствовал, когда я недоговаривала, но не давил. Его доверчивые голубые глаза заставляли меня чувствовать вину за недомолвки. Я отвернулась, поправляя плед, и сменила тему.

– А у тебя как в мастерской? – спросила я, теребя край пледа.

– О, вчера был цирк, – он оживился, ставя кружку на стол. – Клиент притащил «БМВ», клянётся, что движок мёртвый, а оказалось, он масло не менял год. Год, Жень! Я думал, Серёга, наш мастер, его прям там придушит.

Я улыбнулась, чувствуя, как его рассказы о мастерской возвращают мне чувство равновесия.

– Ладно, я в мастерскую, – он поднялся, чмокнув меня в макушку. – Вечером закажем пиццу? Или снова твои макароны с сырной корочкой?

– Макароны, – я улыбнулась, чувствуя, как тепло от его простоты разгоняет тени в моей голове. – И какой-нибудь дурацкий сериал.

– Договорились, – он подмигнул и вышел из комнаты.

Дверь хлопнула, и я осталась одна с ноутбуком и недописанной статьёй про ресторана. Пальцы замерли над клавиатурой. Вместо описания изысканных блюд и модного интерьера в голове крутились слова: «Вы сами ко мне придёте». Я хлопнула крышкой ноутбука, словно это могло заглушить его голос, и вышла на балкон, глубоко вдохнула прохладный утренний воздух, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей.

Следующие недели я погрузилась в рутину: учёба, статьи для «Городских вестей», вечера с Ромкой. Жизнь казалась стабильной, но тень Верестова маячила на краю сознания. Я ловила себя на том, что невольно оглядываюсь в толпе, ожидая увидеть его силуэт. Глупо, конечно.

С того вечера в ресторане, прошло полгода, он, как и обещал, исчез из моей жизни, как будто его никогда и не было. Я не видела его даже мельком, на выставках, презентациях, куда меня заносила моя работа, хотя, раньше, он был частым гостем на светских мероприятиях. Виталик, также, за всё это время, ни разу в разговоре не упомянул имени своего друга и партнёра. Всё чаще, я ловила себя на том, что невольно оглядываюсь в толпе, высматривая его высокий тёмный силуэт. Глупо, конечно. Зачем мне его искать? Но каждый раз, когда брат делился новостями, я напрягалась, ожидая, что вот-вот услышу имя Евгения. Хотела спросить у Виталика, что за совместные дела у них, но гордость не позволяла. Спросить – значит признать, что мне не всё равно.

Спустя ещё два месяца мы с Ромой окончательно съехались. Поначалу всё было идеально: он уезжал в автомастерскую, я писала курсовые и строчила статьи – то про выставку котиков, то про благотворительный концерт. Вечерами валялись на скрипучем диване, смотрели сериалы, ели пиццу или яичницу с подгоревшим беконом. Обычная жизнь – без Виталика с его нравоучениями, без его планов на моё будущее. И без Верестова с его тяжёлым взглядом, который, к моему раздражению, я всё ещё помнила.

Мы строили планы: Рома мечтал открыть свою мастерскую, я – закончить универ и получив диплом, устроиться в серьёзное издание редактором, а не в газетёнку, где платили гроши. Лето на море, дом за городом, новая машина – всё это казалось достижимым, пока мы лежали, обнявшись.

Но спустя пару месяцев, что-то пошло не так. Сначала мелочи: Рома стал задерживаться на час-два, потом возвращался за полночь, от него пахло пивом и сигаретами, хотя он бросил курить ещё год назад. Я сидела в темноте, слушая, как он гремит посудой в кухне, роняет что-то и бормочет ругательства.

– Ты пьяный? – спросила я однажды, когда он ввалился в два ночи, шатаясь, с мутной улыбкой.

– А ты опять не спишь, Женька? – Он плюхнулся на диван, закинув ноги в грязных кроссовках на журнальный столик. – Пишешь свою статью про картины никому не нужных художников и выставки?

– Жду тебя, – я скрестила руки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Где ты был, Рома?

– С парнями, – он пожал плечами, вытаскивая из кармана бутылку пива. – Отмечали денежный заказ. Серьёзный клиент, солидный.

– И кто этот клиент? – я прищурилась.

– Ты же его всё равно не знаешь, – он отмахнулся, а потом, словно фокусник, достал из кармана несколько пачек пятитысячных в банковской ленте и швырнул её на стол. – Зато смотри, как расплатился! Теперь мы можем не экономить и купить нормальный диван, телевизор и ещё кучу всего.

Я уставилась на деньги. Пачек было много, больше десяти. Моя интуиция просто кричала: «Не к добру эти деньги. Ромка во что-то вляпался».

– Что за работа такая, Рома? – спросила я, не притрагиваясь к деньгам. – Откуда такая огромная сумма?

– Движок перебрал, – он снова пожал плечами, но его пальцы нервно теребили этикетку на бутылке. – Ничего особенного.

– Движок? – я приподняла бровь, добавив в голос сарказма. – Ром, ты чинишь старый металлолом, который, по недоразумению, называют автомобиль. За это платят три копейки, а не больше полмиллиона. Ты банк ограбил?

– Жень, расслабься, – он отхлебнул пива, старательно избегая моего взгляда. – Богатый мужик, дорогая тачка. Сломалась у нашего сервиса. Я починил быстро и качественно.

– Рома, я тебе не верю, – я встала, чувствуя, как раздражение перерастает в тревогу. – Откуда деньги? И почему от тебя пахнет табаком? Ты же бросил курить год назад.

Он отставил бутылку на столе и шагнул ко мне. Его глаза потемнели, но он всё ещё пытался говорить мягко.

– Жень, я не хочу ссориться. Деньги мне заплатили за работу. Я их не украл. А сигареты… да чёрт, парни курили, вот и провонял.

– Хорошо, допустим, – я кивнула, не отводя взгляда. – Что за машина, номер запомнил?

Он открыл рот, но тут же закрыл. Вместо ответа попытался обнять меня. Я отстранилась, скрестив руки ну груди ещё крепче.

– Рома, я серьёзно. Ты мне врёшь. Я это чувствую.

– Женя, – его голос стал резче, – ты мне не веришь? Я для нас стараюсь, а ты устраиваешь допрос!

– Для нас? – я шагнула к нему, не сдерживая гнева. – Ты приходишь пьяный, приносишь домой кучу денег, неся бред: «Это за движок», и это «для нас»?

Я смотрела в окно на заброшенную стройку с торчащими ржавыми балками. Рома, мой Рома, который ещё недавно был моим якорем, теперь казался чужим. Деньги, поздние возвращения, уклончивые ответы – всё складывалось в неприглядную картину.

И чёрт возьми, почему именно сейчас я вспомнила Верестова? Его слова: «Он вам не подходит». Его взгляд, который я до сих пор не могла забыть. Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Но они упрямо возвращались.

## Глава 6

На следующий день, после сдачи курсовой мы с Таней решили зайти в кафе напротив университета – уютное местечко с потёртыми деревянными столами и запахом свежесваренного кофе. Я сидела напротив подруги, рассеянно потягивая уже остывший латте, в котором коричная пена осела тонкой плёнкой. Мысли кружились вокруг вчерашнего вечера: разговора с Ромой, его уклончивых ответов, странной нервозности. Я смотрела в запотевшее окно, где серый город утопал в осенней мороси, а мокрые листья липли к асфальту. Пальцы невольно теребили край бумажной салфетки, превращая её в мелкие клочки. Таня, сидя напротив, листала потрёпанный журнал мод, но, заметив моё молчание, отложила его и приподняла бровь.