Светлана Сбитнева
Путешествие на Палмею Свет между мирами

Глава 1, в которой происходит нечто необъяснимое

В то утро, когда все началось, лил дождь. И почему осень в Москве всегда приходит так сразу? Да, бывает, конечно, иногда бабье лето, когда половину сентября держится еще августовская погода, но потом начинаются дожди и часто не прекращаются до наступления заморозков.

Я не очень люблю дождь. Ничего в нем особенно плохого нет, но приходится надевать теплую одежду, брать зонт, потом где-то его сушить и постоянно про него помнить, чтобы не забыть забрать. И еще эта челка. Главный ужас дождливой погоды – это моя непослушная челка, которая торчит в такие дни рожками в разные стороны, и я похожа на чучело огородное. Отрастить челку и убирать в хвост я не хочу – без челки я себе совсем не нравлюсь, хоть мама и говорит, что мне очень идет без челки. Мама ничего не понимает в современной подростковой моде, она же взрослая. Другой мир. Как динозавры.

– Миленчик, зайчик, завтрак на столе, – позвал мамин голос с кухни.

– Иду, – откликнулась я и натянула любимую серую толстовку.

На завтрак была овсянка. Моя мама, конечно, отлично готовит, но я не люблю овсянку: она прилипает к ложке и ее противно глотать.

В кухне папа и мама весело обсуждали планы на выходные. Папа чмокнул меня в лоб, а мама в затылок. Родители все время меня чмокают. А мне уже двенадцать вообще-то, я уже не маленькая, чтобы меня сюсюкать. Но мама и папа со всеми такие и с друзьями они здороваются так же: обнимаются и целуют, правда, в щеки, а не в лоб и затылок. Это исключительно для меня они придумали.

Папа намазал на поджаренный тост вишневый джем, подмигнул мне и положил тост на мою тарелку, прямо на овсянку. Обожаю тосты с вишневым джемом. С ним овсянка не такая противная, ее вполне можно пережить.

– Солнышко, в школе сегодня пообедаешь, ладно? – мама оставила передо мной чашку с чаем и молочный кувшинчик.

Обедать в школе мне приходится частенько: родители, что называется, свободные художники и бывает так, что рабочий день у них заранее не спланирован. Папа программист, а мама рекламный агент. Оба обожают свою работу, хотя денег она им приносит не особо много. Школа моя довольно далеко от дома, поэтому пешком до нее идти долго, а на общественном транспорте неудобно, вот и приходится родителям пока что меня отвозить и забирать после уроков.

Я взяла собранный с вечера рюкзак (люблю все делать заранее, чтобы не приходилось бежать и опаздывать) и влезла в резиновые сапожки. В тот день в школу меня отвозил папа. У нас в семье одна машина, старый седан, и родители пользуются ей по очереди. Это неудобно. Говорить родителям, что они могут поработать побольше и заработать на машину посолиднее, бесполезно, поскольку они твердо убеждены, что счастье не в деньгах. Может быть, и не в деньгах, но комфортная жизнь – это же замечательно и ничего плохого в этом точно нет. Некоторые мои одноклассницы и одноклассники к деньгам относятся намного серьезнее. Если ты ходишь в дешевой одежде и у тебя нет дорогих вещей, ты не можешь быть альфой. А быть альфой очень, между прочим, почетно.

– Ну что, пристегнулась? – спросил папа. Я кивнула, и машина плавно тронулась с места.

– Эй, Хлызя! Дай ластик.

Петров привычным движением подергал меня за капюшон толстовки. Вот всегда так этот Петров. Я махнула на него рукой, оборачиваться даже не стала. И опять «Хлызя». Далось ему это прозвище. Фамилия у меня Хлызольская, естественно меня почти сразу переделали в Хлызю. Если бы я была Красавина, меня бы звали Красотка, а если бы Бородавина, то Борода, или, кошмар какой, Бородавкой. Пожалуй, Хлызя еще не самый плохой вариант.

– Ну дай, мне очень нужно, – шепотом повторил Петров свою просьбу и ткнул меня пальцем в спину.

– На, достал уже, – процедила я сквозь зубы.

– Петров, Хлызольская! Ну-ка прекратите болтать!

– Простите, Марьванна, – привычно откликнулись мы с Петровым в один голос.

Я осторожно обернулась. Петров взял в руки мой ластик и повертел его в руках. Ничего стирать он им не собирался, потому что за прошедшие двадцать минут от урока, который был посвящен, к слову сказать, промежуточной контрольной работе по математике, не написал в своей тетради даже сегодняшнее число. Ластик был большой и белый, я его десять минут в магазине выбирала. Петров взял шариковую ручку и нарисовал на ластике зубастую рожицу. Рожица получилась, что надо, забавная, и он несколько раз приложил ластик к тетрадной обложке как печать. Получившийся орнамент явно его порадовал. Он пальцем соскреб с ластика рожицу и на ее месте нарисовал другую, удивленную. Спасибо, Петров, испортил мой ластик.

– Осталось пятнадцать минут, заканчивайте.

Голос Марии Ивановны, учительницы средней и старшей школы, прозвучал монотонно и равнодушно. Вокруг засуетились и заерзали на стульях мои одноклассники, послышались шепотки и восклицания: народ торопился решить оставшиеся задачи и примеры. Петров зевнул.

– Хлызя, дай списать! – он снова подергал меня за капюшон толстовки.

– Отстань!

Я даже головы не повернула: в душе клокотала обида за ластик.

– Ну дай, что ты жадничаешь? Ну, милая, добрая, дорогая Хлызя!

– Хватит называть меня «Хлызей»!

Честное слово, я ему когда-нибудь врежу.

– Ладно, Хлызя, буду называть тебя Миленой всю оставшуюся жизнь, до самой старости! – Петров умоляюще сложил руки.

– Еще не хватало до старости с тобой общаться! – фыркнула я.

– Петров, Хлызольская! Еще одно замечание, и положите мне дневники на стол!

– Извините, Марьванна! – снова в один голос проговорили мы. Всегда из-за этого Петрова на замечания нарываюсь.

– Миленка, дай списать, пожалуйста.

Я вздохнула и под партой незаметно протянула ему тетрадь: замучает ведь.

– Только не все, – на всякий случай напомнила я.

– Да мне только на троечку, – обрадованно откликнулся Петров.

Звонок безжалостно задребезжал в положенное время.

– Сильверстов и Магомеда, соберите тетради, – велела Мария Ивановна. Класс наполнился гулом и детскими голосами.

– А ты решил седьмой? Сколько у тебя получилось?

– А ты третий?

– А кто-нибудь сделал восьмое? О, у тебя тоже четыре в ответе?

– Домашнее задание в электронном журнале, контрольные проверю к понедельнику, – ровным монотонным голосом, который словно возвышался над галдящим классом, проговорила классная руководительница и встала со своего места, чтобы за перемену подготовить доску к следующему уроку.

– Петров, ты что-нибудь решил? – проговорил тонкий девичий голосок.

Анечка Косицына, кто же еще. Она тряхнула длинным хвостом своих светло-русых волос и ласково улыбнулась Петрову. Анечка Косицына у нас красавица, будущая актриса, по твердому убеждению самой Анечки. Петров только загадочно хмыкнул.

– Хлызя, то есть, я хотел сказать, Миленка, спасибо, – проговорил Петров и помчался к двери, где его уже ждал лучший друг Степан.

Анечка приподняла бровь и гордо удалилась.

Я повертела в руках безнадежно испорченный Петровым ластик, забытый на парте, и, вздохнув, сунула в свой пенал. Несносный Петров. Но, с другой стороны, он же мальчишка, к мальчишкам нужно быть снисходительнее. В его возрасте многие мальчишки такие – безответственные, хулиганистые, плюющие на учебу.

– До свидания, Мария Ивановна, – попрощалась я с учительницей и последняя вышла из класса.

Петров выскочил из класса, чуть не споткнувшись о собственные штанины, широченные как парашюты.

– Сила, куда сегодня после русского? – спросил Степка у своего друга. – К озеру? Там тарзанку починили.

Вот тоже мальчишки интересный народ. У Петрова прозвище Силач, или Сила, потому что он может подтянуться на турнике двадцать три раза. Двадцать три! Это когда остальные рады до беспамятства, если до турника хотя бы дотянутся. К учебе он равнодушен. А вот историю любит. Хотя наши все обожают Всеволода Сергеевича слушать, когда он приглушает в классе свет, оставляя только жужжащую лампу над доской, сажает на свой внушительный нос очки в тонкой золоченой оправе, закладывает руки за спину и начинает медленно прохаживаться по залу. Он рассказывает тихим голосом что-то о древних племенах, полководцах и сражениях. Мне всегда казалось, что Всеволод Сергеевич рассказывает сказки. Он даже начинал свои истории словами «Давным-давно, когда вас еще и на свете не было, существовал такой замечательный город…» Если бы не тексты в учебниках и картинки, мне бы и в голову не могло прийти, что все это правда и когда-то случилось в действительности.

– Сила, ну что? – торопил его с ответом Степка. – Киря и Стас тоже собираются на тарзанку.

– Не, сегодня же понедельник, я на продленке домашку делаю.

Я посмотрела на Петрова: да уж, на продленке. А я слежу за тем, как ты ее делаешь.

– Точно, – Степан шлепнул себя по лбу, словно в наказание за такую забывчивость.

Они вошли в класс и сели на свои места. Учительница русского языка, Наталья Антоновна, вплыла в класс следом за ними буквально за мгновение до звонка. От ее быстрого шага позади развевалась, как мантия, шелковая накидка красивого розового цвета. Вся Наталья Антоновна худенькая и невысокая, со светлым невзрачным хвостиком тонких волос. Она носит большие очки с толстыми стеклами, за которыми ее глаза кажутся огромными, как у куклы. Мы так ее и называем, «Куколка». Наталья Антоновна по характеру тихая, безобидная, очень любит своих подопечных и всегда верит в наши лучшие качества, поэтому и прозвище у нее такое ласковое.

Урок русского языка тянулся долго. Петров елозил на стуле, не зная, чем себя занять. Занять себя непосредственно русским языком ему как-то в голову не приходило.

Наконец, прозвенел долгожданный звонок. Сейчас обед в школьной столовке и продленка. Продленка была в школе относительно недавно и использовалась для разных целей. Родителями как возможность оставить детей в школе подольше, если, например, кто-то из детей жил от школы далеко и должен был ждать, пока за ним приедут взрослые, а учителями как наказательная мера за систематическое невыполнение домашних заданий или плохие оценки. Это как раз был случай Петрова: директриса лично назначила ему пятнадцать продленочных часов, чтобы он догнал школьную программу по математике, русскому и литературе. И раз или два в неделю, по понедельникам и иногда средам, приставляла к нему меня, чтобы я, как успевающая ученица, ему помогала. В общем, наказан вроде как Петров, а страдаю почему-то я.

На обед были суп с макаронами в виде звездочек, котлеты в панировке с пюре, компот и булочка. Я съела все (так проголодалась за шесть уроков) и пошла в класс продленки.

Только я заняла свое любимое место за второй партой, как в класс вплыла Анечка Косицына в сопровождении двух своих лучших подружек, Кисы (Кошкиной) и Варвары. Они о чем-то весело щебетали и хихикали. Наверняка опять мальчишек обсуждают. Киса, невысокая пухленькая брюнетка, была всегда в заводном и смешливом настроении. А Варвара, стройная блондинка с идеальной стрижкой, строила из себя царицу, но тоже была не прочь поболтать и посплетничать. В класс вошел хмурый Петров. Эти три трещетки перестали тараторить и притихли. Анечка поднялась со своего места и, тряхнув хвостом, которым она любила тряхнуть при каждой возможности, пошла по узкому проходу между партами к доске и как бы случайно задела точеным плечиком Петрова. Я не смогла сдержать ухмылки.

– Эй, ты, смотри, куда идешь, – возмущенно проговорила она.

– Сама смотри, – буркнул Петров и плюхнулся на место рядом со мной.

Анечка вздернула нос и вернулась к своим подружкам.

Я достала из рюкзака толстую книгу и сказала Петрову:

– Вот, сегодня нам нужно рассказы Чехова прочитать.

Он запрокинул голову назад и зевнул.

– Ладно, где читать? – спросил он.

– Страница 34, – я была само терпение.

Петров раскрыл книгу и начал читать рассказ «Хамелеон». У меня с собой был учебник по русскому, так что я взялась за домашнее задание: Петров читает так себе, медленно. Минут десять у меня точно есть. А чего зря время терять?

Через десять минут Андрей и правда отодвинул книгу и коротко бросил:

– Все. Что теперь делать?

Я вздохнула и отложила тетрадь.

– Теперь надо обсудить текст и ответить на несколько вопросов, вот, – я заботливо перевернула страницу книги и показала на список вопросов. Петров застонал.

– Перерыв, – объявил он и выскочил за дверь прежде, чем я успела ему что-то сказать.

Я начинала сердиться. «Пойду сейчас нажалуюсь директрисе, – сердито подумала я, – и пусть к этому Петрову другую помощницу приставят, а с меня хватит!» Но мне пришлось взять себя в руки и остаться на своем месте: быть на хорошем счету у учителей и директрисы очень важно. А они сами попросили меня помогать Петрову. И если разобраться, то помогать нужно не так много, всего один или два раза в неделю. И осталось из выделенных пятнадцати часов уже всего только десять…

– Все, я готов отвечать на вопросы.

Петров плюхнулся на свое место и уставился на открытую страницу.

– Почему рассказ назван «Хамелеон»? – прочитал он первый вопрос. – Ну, это просто: хамелеон в природе постоянно меняет окрас, и в рассказе этот, как его, – он перевернул страницу и прочитал имя главного героя, – Очумелов постоянно меняет свое мнение.

Я не сдержалась и посмотрела на Петрова долгим взглядом: вот может ведь, когда захочет. Но вслух ничего не сказала, только коротко кивнула: нечего баловать Петрова похвалами.

– Так, дальше. «В чем смысл рассказа?»

Петров на минуту задумался, пожевал губами.

– Нечего так начальников бояться. Они такие же люди, как и все остальные, только денег у них больше.

– Это довольно близко к правильному ответу.

– А правильный ответ какой? – Петров еле сдерживался, чтобы снова не зевнуть.

– В том, что плохо быть подхалимом.

– Кем плохо быть? – не понял Петров.

– Подхалимом.

Петров достал смартфон и проговорил:

– Кто такой подхалим?

Я засмеялась, прижав к губам сжатый кулачок: уж больно деловой вид был у Петрова.

– Эй, ты чего, Хлызя? – удивился он.

Я перестала смеяться. Снова это обидное «Хлызя».

– Ну ладно, прости. Милена, – исправился Петров.

– Анна Кирилловна, Вас к телефону, – в класс заглянул коренастый рыженький паренек и обратился к учительнице, которая присматривала за нами, «продленочными».

– Милена, ты за старшую, – с этими словами Анна Кирилловна покинула класс.

– Так что, кто такой подхалим? – напомнила я. Но посмотреть в телефон Петров не успел: в класс заглянула кокетливо одетая пенсионерка с веселым барашком отдающих синевой волос и забрала подружек Анечки Косицыной домой. Оставшись одна, Анечка полезла в свой навороченный смартфон.

– «Подхалим – это человек, стремящийся угодить кому-либо, зачастую руководителям или людям власти, используя лесть», – прочитал Петров. – Это получается, когда я вчера русичке сказал, что у нее глаза красивые, это я был подхалимом? Она же учитель, значит, власть, – рассуждал Петров.

– Если ты это искренне, от всего сердца как комплимент сказал, то нет, ты не подхалим.

– А когда я тебе вчера на контрольной сказал, что ты умная, это считается, что я подхалим?

– Да, – буркнула я, – когда ты так говоришь, чтобы я тебе списать дала, то ты точно подхалим.

– Ладно, не дуйся ты, – примирительно сказал Петров. – Я иногда тебя серьезно умной считаю, – важно заключил он.

– Читай следующий рассказ, – проигнорировав его комплимент, потребовала я.

– В смысле? Тут еще три вопроса про этот.

– Они слишком простые, сам ответишь. Эй, не толкайся! – я повернулась к Петрову, чтобы пресечь дальнейшие попытки толчков и доставаний.

– Что? Я тебя не трогал.

– А кто меня тогда сейчас толкнул?

– Ой! – воскликнули мы одновременно, потому что стулья и парта вдруг зашатались и заходили ходуном.

– Землетрясение! – перепугано закричала Анечка.

Парты и стулья затанцевали на своих местах. Петров ухватился за край учительского стола, а я, отлично помню, вжалась в стул. Вдруг в комнате все поплыло, как будто кто-то пролил на картину со свежими красками растворитель. Предметы вокруг завертелись и слились в одну бесформенную массу непонятного цвета. И в центре этой массы начал образовываться водоворот. Что за неожиданное зрелище? В центре этого водоворота стоял старик с длинной седой бородой, в древней тунике. Его седые волосы метались по сторонам, а глаза горели зеленоватым огнем. Страшные нечеловеческие глаза! Старик что-то бормотал и размахивал колбой со светящейся белой жидкостью. Предметы закрутились быстрее, при этом ничего не задевая на своем пути, словно они были галлюцинацией или голограммой. Бормотание старика становилось все громче и громче. Я почувствовала, как мой стул поднимается вверх тормашками в воздухе. Последнее, что я успела увидеть, это испуганные глаза летящего в водоворот Петрова.

Глава 2, в которой мы оказываемся там, где никак не ожидали оказаться

Треск, шум, гул, уши заложило от жуткого грохота. Я выставила в стороны руки, пытаясь нащупать опору, чтобы удержатся на ногах. В ушах зазвенело. Было такое ощущение, что кто-то засунул меня под колокол и потом что есть силы треснул по нему железным молотком. Я открыла глаза и прищурилась от непривычно яркого света. В двух шагах лежал бесчувственный Петров.

– Андрей! Силач! Петров! – меня охватил ужас, и я принялась тормошить его за ворот рубашки, стараясь привести в чувство.

– Эй, прекрати, ты мне голову оторвешь, – Петров открыл глаза и вскочил на ноги.

– Ура, ты жив! – обрадовалась я и отпустила его куртку.

– Что случилось? Где мы? – Он изумленно огляделся.

Я немного успокоилась – Петров, к счастью, жив-здоров – и огляделась. Мы были уже не в продленочном классе. И даже не в школьном дворе. Это был городской двор, но где именно этот двор находился, сказать было невозможно.

– Не знаю, последнее, что я помню, это землетрясение, – я посмотрела на Петрова, как будто надеясь, что он мне сейчас хоть что-то объяснит.

–Ты видела старика? С ужасными глазами? – спросил он.

В памяти всплыло лицо старца и его пугающий взгляд.

– Да, – я кивнула.

– Пойдем, надо понять, где мы находимся.

Петров уверенно направился вперед. Я ни на секунду не желала оставаться одна в незнакомом месте и отправилась за ним. Мы двинулись вдоль дома, прошли мимо одного подъезда, потом мимо следующего, завернули за угол и вышли к тому же месту, откуда начали.

– Хм. Странно, мы же вроде не кругом шли, – я была твердо убеждена, что мы все время шли прямо. И дом вовсе не круглый, а длинный.

– Может, не заметили, как круг сделали? Пойдем еще раз, – отозвался Петров.

Мы снова шли прямо, внимательно следя за тем, чтобы не сделать круг.

– Что за ерунда! – воскликнул Петров, когда мы снова очутились там же, откуда начали.

Меня не покидало ощущение, что с этой улицей что-то не так, но что именно я, хоть убей, не понимала.

– Смотри, как это может быть? – Петров показал рукой на проезжавший мимо автомобиль. Обычный автомобиль красного цвета с четырьмя дверьми и четырьмя колесами.

Я широко открытыми глазами уставилась на колеса автомобиля: они парили в воздухе. Между колесами и асфальтом можно было спокойно положить теннисную ракетку.

– Вот это да.

– Пойдем, попробуем зайти в подъезд и найти кого-то из местных. Спросим у них, куда мы попали.

Петров уверенно двинулся в сторону подъезда.

– Какие цветы интересные, – я присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть находку: цветок был точь-в-точь гвоздь из нержавейки, какими мой папа прибивал недавно полку в шкафу на даче.

– Лучше не трогай! – попытался остановить меня Петров, но опоздал: я дотронулась до цветка очень осторожно, потом еще раз, уже увереннее. От цветка шло тепло, и он был мягким на ощупь.

– Может это и не цветок вовсе? А какой-нибудь гриб? – предположил Петров, тоже трогая непонятное что-то.

– Теплый? Грибы теплыми не бывают, – я была в этом совершенно точно уверена. Грибы могут быть теплыми только на сковородке. Или в духовке.

– На солнце мог нагреться, – пожал плечами Петров. Я закатила глаза, хотя в словах Петрова был определенный здравый смысл.

Дверь в подъезд оказалась заперта. Мы прошли к следующему подъезду, но там тоже было закрыто. Вокруг не было ни одной живой души.

– Странно, – после минутного молчания сказал Андрей. – Я как будто не слышу никаких звуков.

Я прислушалась и вдруг поняла, что меня так смущало все это время: на улице действительно было тихо. Даже не тихо, а безмолвно. Как в вакууме. И наши собственные голоса звучали приглушенно, как будто улицу огородили со всех сторон мягкой плотной тканью.

– Давай попробуем какую-нибудь машину остановить, – предложила я.

У дороги звуков больше не стало. Мимо нас проехали две машины, в обеих за рулем сидели мужчины вполне обычного вида. Но детей, активно размахивающих на обочине руками, они не заметили. По крайней мере ни один даже не повернул головы в нашу сторону.

– Это начинает меня пугать, – признался Петров и нервно почесал кончик носа.

– Да, жуть какая-то. И как мы вообще сюда попали? – согласилась я.

Мы медленно побрели назад и сели на нагретый солнцем бордюр.

– Как-то слишком жарко для октября. И зеленое все кругом, – заметил Петров.

– Все, мне здесь надоело, я хочу домой. Сейчас же! – я вскочила и, часто дыша, начала ходить вдоль бордюра, на котором сидел Петров. Меня накрывала паника. Обычно я очень спокойная и рассудительная. По крайней мере, отлично держу себя в руках и произвожу на окружающих именно такое впечатление.

– Я тоже хочу, – вздохнул Петров. – Но пока предлагаю не паниковать. Мы живы, руки-ноги на месте. Просто мы оказались непонятно где и пока что не очень понятно как. Но мы наверняка сумеем это выяснить.

Спокойный голос Петрова вернул мне способность здраво соображать.

Вдруг дверь одного из подъездов распахнулась, и на улицу выбежал седобородый старик. В левой руке он держал пробирку с сияющей жидкостью. Старик размахивал свободной правой рукой и бежал прямо на нас. Несмотря на возраст, бежал он довольно проворно. Мы завизжали и бросились в разные стороны.

Что-то бормоча на непонятном наречии, старик застыл на месте. Прямая на вид улица неизменно возвращала нас туда, где был старик. Поэтому мы остановились в нескольких шагах от него. Бежать не имело никакого смысла. Мы стояли и, пытаясь отдышаться, опасливо рассматривали старца.

– Кто Вы? – спросила я.

– Бус мус сумус ой ки, – пробормотал старец и поднял над головой свою загадочную пробирку. Я не помню, как именно звучали произносимые старцем непонятные слова, но для меня они звучали примерно так – тарабарщина какая-то.

– Что это за язык такой? – спросил у меня Петров. Обычно мне льстит, что Петров думает, что я знаю все на свете и у меня есть ответы на все вопросы, но эта ситуация явно была исключением.

– Понятия не имею. Внешне он похож на средневекового химика. Борода, пробирка, бормочет что-то постоянно.

– Дедушка, Вы нас понимаете? – спросил Петров. Старец повернулся к нему и окинул удивленным взглядом, как будто только что его заметил. Затем опустил пробирку и посмотрел на меня. Глаза его сейчас были зелеными, но самыми обычными, человеческими.

Глядя на Петрова, старец медленно поднес правую руку к груди и внятно произнес:

– Андрогус.

– Похоже, его так зовут, – догадалась я и, приложив свою правую руку к сердцу, проговорила:

– Милена.

Старец кивнул и перевел взгляд на Петрова.

– Андрей, – повторив жест, ответил он.

Старец снова кивнул.

– Кус мус ой мусум бис! Гарат муй ти, – затараторил он, что-то изображая в воздухе свободной правой рукой.

– Мы Вас не понимаем, – попробовала объяснить ему я, вспоминая все свои навыки пантомимы, но старик уже не замечал никого вокруг и продолжал быстро-быстро произносить свои непонятные абракадабры.

– Может, он псих какой-то? – тихо предположил Петров. Я не ответила, потому что в этот самый момент мое внимание привлекло подозрительное шевеление в одном из кустов. Я потянула Петрова за рукав и взглядом указала на куст. Мы замерли, забыв о странном старце. Ветки задрожали, и из-за них выплыло существо размером с болонку. Существо было приятного фиолетового цвета, напоминало маленького робота-гуманоида с квадратной головой и смотрело на нас круглыми глазками-бусинками.

– Какой милаш, – с улыбкой проговорила я.

Милаш взглянул на меня и издал звук, похожий на голубиное воркование. Потом он моргнул и зашевелил маленьким круглым ртом.

– Добро пожаловать к нам. Пожалуйста, не бойтесь, вам ничего не угрожает, – слова были человеческими, говорило существо по-русски, но звук его голоса был не похож ни на мужской, ни на женский, как будто тембр каждую секунду менялся. Гласные звуки он то практически проглатывал, то растягивал, и получилось что-то вроде:

– Дброоо пооооожлвть к наааам. Пжлстааааа, нбоооооооойтесь, вм нчегоооо нееее угржаааааает.

Мы во все глаза уставились на неизвестное существо. Его тело, по форме напомнившее пуфик для прихожей, внизу было снабжено полукруглыми щупальцами, похожими на оборки, благодаря которым робот словно парил над землей. Петров, как полагается настоящему мужчине, первый пришел в себя.

– Ты нас понимаешь? – спросил он.

– Да, – робот моргнул.

– Где мы? Как мы сюда попали? – выпалила я.

– Вы проникли через Портал Семи Времен на планету Палмея.

– Мы? – в один голос воскликнули мы с Петровым.

– Что это за Планета? Где она? – захлебываясь словами, спрашивала я.

– Планета Палмея находится в третьем измерении Синего Солнца. Население планеты Палмея на сегодняшний день соответствует четырнадцати даралам, или примерно пяти миллиардам по измерениям Земли. Вы гости, я отведу вас к Сияйшему, нашему королю.

– Тыр бутыр кар мус ник, – послышалось откуда-то сзади. Я обернулась и увидела старца Андрогуса.

– Минуту, – проворковал наш новый знакомый и несколько раз моргнул глазками.

– Тус мус кус пуст ыр, – в тон старцу проговорил он. Старец схватился за голову, отчего чуть не расплескал содержимое своей пробирки, и начал радостно приплясывать.

– Кто это? – спросил Петров, указав на старца.

– Это алхимик. Он открыл Портал Семи Времен, чтобы попасть на нашу планету, но кто-то попытался ему помешать, и поэтому вы тоже случайно попали в этот Портал.

Мы с Петровым переглянулись.

– А как тебя зовут? – обратилась я к роботу.

– На ваш язык мое имя не переводится, поэтому зовите меня Завр.

– Как-то не солидно, без фамилии или отчества, – улыбнулась я.

– На моей планете не важно быть солидным.

– Как ты нас понимаешь? – спросил Петров.

– У нас есть сведения о планете Земля, мы знаем ваши языки. Я переводчик. Моя речь отличается от вашей, я заметил, но если я немного попрактикуюсь, я смогу разговаривать почти так же, как вы.

– У тебя очень хорошо получается разговаривать на нашем языке, – похвалила я.

– Прости, наверное, не вовремя сейчас, но можно я тебя потрогаю? – спросил Петров. Тело робота было блестящим и казалось удивительно мягким на ощупь, как бархатная ткань.

– Можно, – робот серьезно моргнул.

Петров аккуратно поднес ладонь к спине робота и провел по ней рукой.

– Вот это да! Совсем не железный на ощупь.

Я тоже протянула руку и дотронулась до спины неизвестного обитателя загадочной планеты.

Он терпеливо ждал, не издавая никаких звуков.

– Достаточно, – проговорил, наконец, он.

Мы как по команде убрали руки.

– Нам нужно к Сияйшему, он нас ждет, – проговорил Завр. – Тыр пык рекс комус, – обратился он к старцу.

Все четверо пошли в сторону арки. Робот показывал дорогу, сразу за ним шел старец Андрогус и чуть отстав от них, шли Петров и я.

Неожиданно Завр остановился.

– Где еще одна девочка? – спросил он.

– Какая девочка? – не поняли мы с Петровым.

– Судя по нашим приборам, с вами должна быть еще одна человеческая девочка. Я ее не вижу. Где она?

– Когда случилось землетрясение, или что там было, пока Портал открывался, мы с тобой сидели и обсуждали Чехова. Кто еще был с нами? – обратилась я к Петрову.

– Косицына и ее две подружки.

– Точно. Потом забрали Варю и Кису, значит, Косицына была с нами в момент открытия Портала.

Нужно было срочно найти Косицыну. Если мы сейчас уйдем без нее, то неизвестно, что с ней может случиться. Мы принялись ходить небольшими кругами по уже знакомому пространству. Спрятаться ей было абсолютно негде: мы заглянули под каждый куст, посмотрели под каждой лавочкой и за каждой клумбой. Даже в каждую дверь заглянули.

Косицына появилась, когда мы уже совсем отчаялись. Она вышла из-за угла дома и выглядела совсем ненапуганной и спокойной. Когда мы коротко ввели ее в курс дела, у нее не возникло ни одного вопроса, как будто все произошедшее вполне естественно и случается с ней как минимум раз в пару месяцев. В отличие от Анечки Косицыной мы с Петровым никак не могли успокоиться.

– Обалдеть! Это ж надо! – не уставал восхищаться Петров. – Разве такое бывает?

– Рано пока восхищаться, – скептически заметила я, пытаясь как-то рационально объяснить себе все происходящее. – Может быть, мы просто ударились головой во время землетрясения и нам это все снится.

– Сразу обоим? – засомневался Петров.

– Может быть, только кому-нибудь одному, мне или тебе. То есть это либо твой сон и в нем есть я, либо это мой сон и в нем есть ты.

– А почему ты не веришь, что мы правда попали через волшебные ворота на другую планету?

– Потому что мне двенадцать. И тебе, кстати, тоже.

– И что? Для путешествий в другие миры есть какие-то ограничения по возрасту что ли? – усмехнулся Петров. Но я не оценила шутки и серьезно ответила:

– В двенадцать лет дети уже не верят в чудеса, Деда Мороза и волшебные путешествия по другим мирам. Нет ни одного научного подтверждения возможности таких путешествий. – Я лукавила: на самом деле я все еще продолжала верить если не в существование Деда Мороза, то в возможность необъяснимых событий. Но все-таки предпочитала не признаваться в этом всем подряд.

– Ой, вот ты зануда, Хлызя, в чудеса можно верить всю жизнь, – Петров закатил глаза, а я не больно стукнула его по плечу.

– Приготовьтесь, сейчас вы испытаете чувство удивления, – проговорил наш провожатый, останавливаясь на выходе из арки. – Чтобы не шокировать гостей, мы приготовили матрицу, имитирующую ваш привычный мир. Теперь вы знаете, что оказались в другом мире и готовы его увидеть.

Арка начала плавиться и расплываться и нашим глазам открылось совершенно удивительное и неожиданное зрелище. Справа, там, где была дорога, сквозь подтеки матричной картины начали проступать строения – высокие похожие на каменные остроконечные шпили, вытянутые вверх острые стены с многочисленными узорами и маленькими блестящими окошечками. Здания напоминали готические средневековые соборы. Красивые, изящные, утонченные, они утопали в красно-золотом свете, который на Земле обычно бывает во время летнего заката. От этой красоты, размаха и великолепия захватывало дух. Между стенами можно было разглядеть спиралевидные мосты и дороги, которые зависли в воздухе и словно парили на воздушной подушке. Помимо дорог и мостиков в воздухе вокруг строений парили острова с чем-то, напоминающим леса и парки Земли. На одном из островов я даже разглядела водопад, похожий на тот, о котором недавно читала в интернете. Это был огромный невероятно красивый город.

А слева открывался потрясающий вид на могучую поросль. Чем-то это все напоминало джунгли Земли: кудрявые гигантские деревья со стволами, увитыми лианами и цветами, поляны, парящие в воздухе реки. Удивительный лес уходил в даль до самого горизонта, насколько хватало взгляда. Небо, или то, что здесь было вместо него, поражало невероятным изумрудным цветом с фиолетовыми и золотыми переливами.

Минуты три я, Петров, Косицына и старец стояли, пораженные открывшейся картиной. Прямо перед нами в огромном воздушном пространстве парили малюсенькие островки, на каждом из которых могли уместиться максимум человек десять.

– Идем, – позвал Завр, и соскользнул на один из островков, который медленно проплывал мимо. Мы успели соскользнуть за ним, и островок, набрав скорость, поплыл направо, к городу.

– Вот это я понимаю, такси, – восторженно проговорил Петров, садясь на мягкую похожую на молодую траву мягкую поверхность.

– Ты прав, мы так передвигаемся, – прокомментировал Завр.

– А у вас бывают личные плавающие островки, как у нас машины? – спросил Петров.

– Нам они ни к чему, мы не нуждаемся в такой частной собственности. Мы не ценим частную собственность, у нас другая система ценностей. Мы ценим свободу, и свободу от вещей в том числе.

– Как же вы живете? У вас есть деньги? Работа? Как вы питаетесь и обеспечиваете свою жизнь? – закидала я вопросами Завра. Я уже немного свыклась с мыслью о том, что мы непонятным образом оказались на другой планете, и теперь, как на экскурсии в новый для меня город, просто лопалась от любопытства и желания узнать как можно больше и как можно скорее.

– Вам будет сложно понять словесное описание, мы вам позже постараемся показать. Сейчас у нас не очень много времени на объяснения.

– Почему? Мы куда-то спешим? Нам надо скорее вернуться? – Теперь закидал Завра вопросами Петров.

– Нам нужно к Сияйшему, потом мы постараемся все с вами обсудить.

Тем временем островок приближался к одной из величественных построек. Вблизи здание оказалось просто гигантским, а окошечки, казавшиеся издалека малюсенькими, были в два человеческих роста высотой.

– Это же сколько можно на лифте с первого этажа ехать? – глядя вниз, спросил Петров.

– Мы заходим снаружи, нам не нужны лифты.

И словно в подтверждение слов Завра, парящий остров-такси зависло напротив одного из окон. Завр проскользил к окну, мы все последовали за ним.

– Такое ощущение, что мы очень легкие, – я попробовала подпрыгнуть, на долю секунды зависла в воздухе и медленнее, чем ожидала, коснулась ногами поверхности.

– Так и есть. Разреженная атмосфера, сила притяжения слабее. Но наш воздух содержит кислород, поэтому вы можете дышать.

– Ваша планета во многом похожа на Землю, – проговорила я, оглядываясь по сторонам. – Ой, что с Андрогусом?

Старец все еще сидел на острове, вцепившись обеими руками в свою пробирку и вжав голову в плечи и вращал большими испуганными глазами.

– Он боится сходить с острова, тут же вон, порожек. Еще не понимает, что здесь другая сила притяжения, – догадался Петров.

Он подошел к островку и протянула старцу руку. Но старец не пошевелился. Тогда Петров залез на островок и спрыгнул обратно на пол, показывая, что бояться нечего.

– Пойдем, – я тоже протянула Андрогусу руку. В этот раз он опасливо взял предложенную ладонь и крепко сжал ее своими холодными пальцами.

– Вот видишь, – я улыбнулась, когда мы оба оказались на полу внушительного строения. Старец не ответил, но улыбнулся.

Помещение, в котором оказалась вся наша компания, было просторным. Я запрокинула голову и постаралась разглядеть, насколько здесь высокий потолок, но, к моему изумлению, потолка не было. Вместо потолков была уходящая ввысь бесконечность. Я хотела спросить у Завра, как это так получается, но вовремя сообразила, что мы на незнакомой человечеству планете, и все, что мы здесь увидим, совершенно логично должно нас удивлять и впечатлять. А если я буду каждый раз требовать объяснений, то мы и за неделю до главного не доберемся.

– Ого. Это что, настольный футбол? – воскликнул Петров и подошел к противоположной от входа стене. Там стоял прямоугольник, который. Действительно, можно было принять за стол, только без ножек.

– Это шелоргано, специальное приспособление, чтобы издавать звуки. У вас это называется пением. Шелоргано усиливает звук, обрабатывает его, фиксирует, – поясни Завр.

– Если бы он еще оценки ставил, получилось бы наше караоке, – сказал Петров с невозмутимым видом. Я не смогла сдержать улыбку.

– Сияйший ждет нас, – проговорил Завр, и мы двинулись за ним по огромной зале.

Глава 3, в которой мы узнаем о проблемах загадочной планеты

Косицына сделала недовольное лицо. Ну вот как так бывает, что даже недовольное лицо у некоторых выглядит красивым? Эти надутые губки, большие обрамленные пушистыми ресницами голубые глаза, длинный хвостик светлых волос. Я немного позавидовала Косицыной. Но, честное слово, совсем немного.

Она взяла еще одну порцию того, что мы назвали сливочным мороженым, и отправила в рот.

– Потрясающая вкуснятина, – она зажмурилась от удовольствия. – И калорий совсем немного.

Я не выдержала и закатила глаза. Нам по двенадцать лет. Нам рано считать калории.

Увлеченные угощением, мы напрочь забыли про старца Андрогуса. Я огляделась по сторонам и увидела его в противоположном углу залы: он что-то объяснял Сияйшему, то и дело поднимая руку с пробиркой и отчаянно жестикулируя. Наш переводчик был рядом и как только ему удавалось уличить минуту в эмоциональном повествовании старца, переводил его слова Сияйшему.

Озабоченные лица говоривших немного пугали. Мне очень хотелось узнать, о чем они говорят, однако никто пока что не спешил перевести или хотя бы кратко пересказать, о чем шла речь.

Петров сидел около окна, совсем недалеко от того места, где разговаривали старец и Андрогус. Я, как бы между делом, подошла к нему и тихо спросила:

– Ты случайно не знаешь, о чем они говорят?

Петров сделал неопределенный жест плечами.

– Слышно плохо, но оба какие-то взбудораженные.

– Может быть, спросить у них, как думаешь? – конечно, Петров не самый умный и в другой ситуации я бы с ним точно советоваться не стала, но сейчас можно было и пренебречь личными антипатиями.

– Давай спросим у Завра, – предложил Петров.

Через несколько минут Сияйшество вернулся на свой трон-тире-личный транспорт и положил голову на ладонь, что у нас на планете означает глубокую сосредоточенность.

Завр подплыл к нам, а Андрогус уселся прямо на пол и схватился за волосы. Его седая борода вздрагивала и качалась.

– Что-то случилось? – я постаралась, чтобы мой голос звучал не слишком заинтересованно, потому что неприлично проявлять излишний интерес к чужим проблемам, если тебе о них никто не рассказывал.

– Да, случилось нечто ужасное, и последствия для нашей планеты могут быть самыми плачевными.

Мы с Петровым молча переглянулись и уставились на Завра.

– В чем дело? – тихо спросила я.

Завр посмотрел на Сияйшего словно спрашивая разрешения поделиться с нами их печалью, и только получив от Сияйшего одобрительный кивок, сказал:

– Мир на нашей планетой оказался под большой угрозой.

– Какой кошмар! И что? Что-то можно сделать, чтобы этого не случилось? – Петров посмотрел на Завра.

– Я не знаю. Сияйший должен решить.

– Может быть, мы могли бы помочь? – неуверенно спросила я.

– Вы гости, мы признательны вам за желание помочь, но вряд ли вы можете что-то сделать.

– Можно мы поговорим с Сияйшим? – я, обычно не такая упертая, если мне в чем-то отказывают, повинуясь собственной интуиции продолжала настаивать. Мне казалось, что мы и правда можем подсказать решение, если узнаем, в чем заключается проблема.

Наш гид-переводчик несмело взглянул на Сияйшего, потом перевел взгляд на нас с Петровым, затем снова на короля. Теперь он должен был получить от Сияйшего одобрение на то, чтобы рассказать нам подробности.

– Ладно, – сказал он спустя минуту.

Он плавно двинулся в сторону трона. Сияйший по-прежнему сидел, положив голову на руку и раскачивал затылочными усиками в такт своим мыслям. Он выслушал Завра и махнул узкой ладошкой.

– Сияйший принимает ваше предложение обсудить сложившуюся ситуацию и рассказать детально о постигшем нас несчастье, – Завр приблизился к нам и говорил очень тихо. – Но вы должны поклясться, что не будете действовать во вред нашей планете и ее обитателям, сохраните эту тайну и никогда не будете ее обсуждать на Земле и на других планетах.

Мы с Петровым быстро закивали головами. На Земле нам точно о таком рассказывать нельзя, а то нас посчитают спятившими, а на других планетах мы как-то не часто бываем, это вообще первый раз.

Анечка Косицына, все еще что-то пережевывая, подошла к нам.

Сияйший пролевитировал на своем троне в центр зала и склонил голову набок, обозначив, что готов к разговору. Мы все повторили его жест. Андрогус вскочил со своего места и подобрался к нам. Его длинные ноги с острыми коленями, которые он широко расставлял, придавали ему сходство с пауком.

Король что-то говорил в течение нескольких минут, Завр сосредоточенно слушал, потом перевел нам:

– Великое несчастье обрушилось на нашу планету, великое и непредсказуемое. Был похищен Священный Сосуд с Субстанцией. Вы не знаете, как устроен наш мир, поэтому мне придется вам объяснить. Сияйший является верховным правителем нашего мира и хранит Субстанцию во время всего своего правления. Субстанция – это как седьмой элемент. На вашей планете вы привыкли к четырем элементам, которые обеспечивают жизнь и гармонию: огонь, вода, воздух и земля. Древняя наука алхимия позволила человечеству вывести пятый элемент, который можно назвать Обращенное золото. Суть алхимических поисков заключалась в том, чтобы научиться любой предмет из любого материала обращать в золото. Но это не то золото, которое вы привыкли видеть в своих земных украшениях. Пятый элемент не существует в чистом виде, его нужно получить. И есть шестой элемент, который мы называем эфир. Он похож на то парящее вещество, которое описывается в некоторых ваших земных легендах. Если соединить пятый элемент и шестой, то получается Субстанция, или Дух, который так необходим нашей планете. Благодаря Духу, на нашей планете поддерживается та атмосфера, которую вы наблюдаете сейчас, у нас есть левитация, нужное для нашей планеты притяжение. Кроме того, Субстанция – это Свет. Свет делает возможным наше существование. Закон Света – наш закон. Без Света наступит Тьма, и Великий Хаос поглотит нашу цивилизацию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.