# Телохранитель. Его мечта

Тэя Ласт

– Ты ведь понимаешь, что ничего не изменится? – оборачиваюсь на него, вдыхая его аромат на себе.

– Да, Дерек. – искусственная улыбка растягивается на моём лице: – Не переживай, я не из тех, кто будет вешаться тебе на шею или плакать в подушку от твоего потребительского отношения. – хотя, со вторым я бы поспорила.

– Эрика. – сжимает челюсть: – Всё закончится, и я снова уеду.

– Мы оба знали, на что идём, так ведь? У каждого из нас в жизни слишком много всего происходит, чтобы добавить к этому несуществующие отношения. – вполне искренне отвечаю, и вижу, как глаза горького шоколада сканируют меня.

Он – принципиальный командир элитного отряда «морских котиков».

Она – звезда сцены и дочь влиятельной семьи.

Они ошиблись, считая, что их страсть может быть временной.

Цикл: Под небом Нью-Йорка #2

## Предисловие

Ты полная луна,

Светящая мне путь.

Ты россыпь звёзд,

Указывающая направление.


Ты сложный человек,

Который мне бы стал стеной…

Да только не случилось это.


Моя любовь была подобна взмаху крыльев…

Сиюминутная, сперва едва заметная.


Мы взмыли в воздух, словно взрыв,

Ожог души огнём всей на разрыв…

Оставив после нас… лишь пепел пылью.


Ты каждый день, минуту, час

Суёшься в голову без разрешения.

Оставь уже, оставь в покое нас…

Ведь нет здесь никакого продолжения.


Ты свет ночи, ты темень света,

Ты луч, пронзающий на смерть.

Хотела б я тебе сказать, чтоб жил и счастлив был,

Мне большего не надо.


Я сохраню в себе всё ту же страсть…

Но только для другого человека.


Слова, написанные Эрикой два года назад,

и посвящённые Дереку…

## Глава 1

Дерек

В пустующей квартире Бруклина вдыхаю запах нежилого помещения. Два года пролетели, как несколько недель. Несколько мучительных, одиноких недель, которые были наполнены работой под завязку. Не спал, не ел, лишь на износ разрабатывал тактики операций. Выходил на каждую вылазку, только бы не думать о ней. Лишь бы прогнать этот образ перед глазами с малейшими деталями. Не вспоминать, выбить из головы, как самолично отказался от неё.


Сейчас, находясь посреди своей гостиной, уши заполняет её смех и стоны, её радость и страсть, её задумчивость и злость. Каждая эмоция сохранена навечно во мне.


Запрещал в редкие удачные моменты доступа к интернету гуглить её имя. Запрещал всё, что было связано с Эрикой Кауфман. Сорвался бы, не выдержал.


Нужны были хотя бы эфемерно чистые мысли, а если бы увидел, как она продолжает жить дальше – словил бы шальную. Концентрация при мыслях о ней нулевая, всё нутро в момент с ней, а не на Востоке.


В реальности только одна вещь была всегда со мной. Засохший цветок незабудки, который она однажды, выдернув из букета, вставляла себе в волосы. Пёкся о нём, как о каком-то древнем артефакте. Хранил в удостоверении, в палатке, в лесу, в полуразрушенных домах и под водой в гидропакете.


Моя незабудка или уже не моя…


Даже находясь в Нью-Йорке уже на протяжении нескольких часов, не могу пересилить и залезть в сеть. Лучше остаться в неведении.


Собственник должен был сдохнуть в тот момент, когда сказал, что ничто не изменит решения. Но он всё ещё существует, нагло подбрасывая в сознание, как смотрела, как целовала, как отдавалась.


Твою мать!


Было бы проще, если бы то, что произошло, затронуло бы и память.


– Привет, друг, – хриплю в трубку.


– Дерек?! Как ты? Где ты сейчас? – закидывает Браун вопросами.


– Я в порядке. Прилетел на отдых, – на том проводе многозначительная пауза.


– Ты не ранен? – зная, что для Лиама это больная тема, не хочу говорить по телефону.


– Я в норме, – откровенно лгу, но лучше говорить вживую: – Как ты тут?


– Хорошо, – выдыхает: – Много всего, это надо при встрече за бурбоном. – Усмехается.


– Я за, тоже поведаю, как прошло время, – на самом деле рассказывать нечего, операция ещё идёт: – Ты общаешься с… – даже имя отдаётся фантомной болью в груди.


– Я понял. Изменилась, после тебя и выстрела долго приходила в себя, – ответ вызывает жгучее беспокойство.


– После чего?! – Тон меняется, а внутри догадка, что мне не понравится ответ.


– Мэдисон Сквер Гарден, два года назад. – Недоумевает Лиам.


– И? – Начинаю откровенно раздражаться.


– Бл*дь! Я передавал через Уотсона!


– Что?! Что, Лиам, ты передавал?! – Я не повышаю голос, но сталь в тоне слышится за милю.


Пауза красноречивее слов.


– Твою мать, Дерек, твою мать! – сокрушённо выдаёт друг: – После выступления в Мэдисон в Эрику стреляли, – выдаёт он на одном дыхании: – Эта Райли Эванс, которую ты тогда подозревал. Пуля прошла навылет.


Темнота и пустота.


– Я звонил в этот же день Уотсону, просил передать тебе туда, где бы ты ни был. Я не смог, прости, – сквозь чёрную мглу отчаяние Лиама слышится в каждой букве.


Нет ничего в голове.


Набатом бьют слова друга. Бьют на поражение.


Самый большой провал, за который никогда, никогда себя не прощу. Рву волосы на голове, рыча от бессилия, от незнания. Не получив должную дозу успокоения, хватаю всё, до чего могу дотянуться.


Небольшая ваза с журнального стола со всей дури летит в панорамные окна. Трещина появляется так же медленно, как до меня доходили слова, а затем стекло обрушивается оглушительным звоном, рассыпаясь на осколки и будто наяву вонзаясь в меня.


Вина, что чувствую, душит до асфиксии. И я готов сам сдохнуть сейчас.


Разложив всё, что попалось под руку в моём состоянии, пытаюсь на смартфоне вбить в поисковике её имя. Которое, помимо груза того, что оставил, теперь тащит меня ко дну виной за то, что не защитил.


Открываю профайл, пытаясь сразу найти информацию, и нахожу, бл*дь, нахожу.


«Трагедия на триумфальном шоу Эрики Кауфман. Это невероятно, но молодая девушка, отработав поистине фееричную программу на протяжении нескольких часов, получила пулю прямо в грудную клетку. Кто хотел навредить известной модели, певице и звезде шоу-бизнеса, полиция не раскрывает. Однако выяснились подробности. Случилось это, когда она выходила через чёрный ход и подошла к нескольким фанатам поставить автограф. Именно в этот момент прозвучал выстрел. Мисс Кауфман упала замертво. Нам удалось найти съёмку одного из очевидцев».


Дрожащей рукой нажимаю плэй.


Никогда никому не советовал бы видеть, как значимый человек падает от пули, как испуганно и растерянно смотрят её глаза, как она корчится от боли.

Вокруг кричат люди, Лиам срывается с места практически прямо на камеру.


Я сейчас умер, хрен знает в какой раз, но теперь окончательно. Телефон начинает звонить, но я не слышу, я второй раз в жизни оказываюсь в прошлом.


Тогда это было восемь бойцов, сейчас это она. То, что случилось со мной, в эту минуту не терзает меня, нутро кромсает от увиденного.


– Райт! Чёрт, я уже еду! – орёт Лиам, когда я автоматически глушу звук мобильного.


– Всё в порядке, друг…


– Нет, твою мать! Я думал, ты знал. Я думал, что ты не хочешь звонить Цыпе, чтобы не делать больно, – его слова прокручивают два года в моём сердце.


– Отчасти ты прав… Только боль я всё равно причинил. А думал я о том, что не вынесу, услышав о её жизни после, – горечь выдаётся скупой усмешкой.


– Дьявол! – слышу, как ладонь бьётся об руль: – Да она начала только полгода назад, – вот и оно, пуля в сердце, которая знал, что достигнет цели, только готовым быть не мог.


– Бизнесмен?


– Да, – рычит Браун.


– Счастлива?


– Вроде бы, я не знаю, бро, – устало выдыхает он: – Сегодня её акустический концерт в Карнеги холл.


– Нет, – буквально режу воздух голосом.


– Дерек! Ты должен услышать…


– Нет, Лиам, – не признаюсь, что физически не смогу присутствовать.


– Где командир отряда?! Где мужик, который тащил меня на горбу несколько миль?! Где тот, кто шёл под огонь, несмотря ни на что…


– Он в отпуске, брат, – ухмыляюсь тому, кем был раньше.


– Нет, я тебя, с*ка, силой затащу, – шипит, отключаясь и тарабаня в дверь.


Кричу, что открыто, морально готовясь.


– Ты просто обязан показать, что хотя бы живой! – с ходу налетает разъярённый друг, но заметив меня в инвалидном кресле, замирает, оседая на пол.


Шоковое потрясение на его лице.


Смотрит на беспомощного инвалида в кресле, который после дюжины попыток так и не смог встать с этой железной хреновины.


Ирония, именно я говорил Эрике, что не допущу, чтобы она ждала, потому что могу вернуться таким.


– Вставай, Браун, – он водит глазами, качая головой: – Бурбон на верхней полке.


Разворачиваю кресло, пытаясь объехать обломки стула, и когда не получается, ярость и отчаяние разливается по венам, превращая меня в умалишённого.


– Твою мать! – рычу, а скрежет зубов раздаётся на всю гостиную: – С*ка!


– Я могу помочь, – твёрдый голос Брауна вмешивается в агонию.


– Я сам, – чеканю не своим голосом.


И тот, кивая, идёт на кухню за бурбоном и стаканами.


Руками разгребаю дерево, которое мешает мне проехать, и останавливаюсь у журнального стола.


Прохладный воздух осени крадётся сквозь разбитое стекло, вызывая озноб, который уже даже не чувствую.


Внутри будто всё заледенело.


– Рассказывай, – ставит передо мной стакан Лиам, надо отдать должное, в его глазах нет жалости.


– На одной из вылазок не ждали ничего, должно было быть спокойно. Разведать территорию, чтобы тщательнее подготовиться к выходу. Я взял с собой пять человек, давая остальным возможность отдыха и подготовки. Но кто-то сдал нас или заметил и понял, что не свои. Началась перестрелка… – говорить об этом не люблю, но это ведь не мозгоправ, который должен разбираться с последствиями ПТСР: – Там в одной из машин была женщина с ребёнком…


– Чёрт! Дерек! – хватается за голову друг.


– Я решил, что успею добежать, один из наших меня прикрывал. Тот урод, стрелявший в нас, был сзади и ждал удобного момента. Первый выстрел оказался моим, пуля застряла в позвоночнике. Второй выстрел стал смертельным офицеру, прикрывавшему меня. – Делаю внушительный глоток обжигающего напитка.


– Дерьмо! Тебя оперировали? – серьёзный взгляд, видимо обдумывает план восстановления.


– Дважды. Несколько месяцев я находился в медицинском центре прежде, чем вернуться сюда. – Оглядываю помещение: – Интересно, дадут ли второе «пурпурное сердце»? – Печально ухмыляюсь ему.


– Не делай вид, что всё в порядке. Потому что ни разу не в порядке, – знаю, что злится.


Возможно, не на меня, а на судьбу или всё же на меня, что не мог уйти, не проявив долбанный героизм.


– Вчера был единственный лёгкий день, верно?


Девиз, с которым мы засыпали и просыпались, будучи в зоне боевых действий. Есть ещё один, но в контексте сегодняшней ситуации он крайне неуместен.


– Как ты? – задаёт вопрос, на который мне не нравится ответ.


– Как беспомощное бревно. Как инвалид. Как немощь. – Усмехаясь, отвожу от него взгляд, скрывая за усмешкой то, насколько паршиво.


– Давай я…


– Нет, Лиам. Тормози. – Рукой показываю: – Рано. Ещё рано отправлять меня на мозголомку. Я вернулся несколько часов назад, надо привыкнуть, и всё встанет на круги своя, – мука, которая слышна даже в твёрдом голосе.


– Да, в Нью-Йорке несколько часов… Но не в ней, – он указывает на коляску: – Ты не отвяжешься, имей в виду.


– Сменим тему. Что нового? – Прячу внутреннее состояние, пытаясь отвлечься на рассказ Лиама.


– Подруга Эрики, помнишь? – Киваю, Николь, были в баре за несколько суток до моего отъезда: – Мы живём вместе, и я хочу сделать ей предложение, – откровенно удивляет он, посылаю в него ошарашенный взгляд с забытой улыбкой.


– Вау. Мои поздравления. Насколько знаю, там было всё непросто после смерти брата Эрики… – Имя сложно произносить, но если этот засранец не оставит попыток превратить меня в прежнего, слышать о ней мне придётся часто.


– Да. Было сложно, но это того стоило, бро, – когда-то вероятно и у меня был этот идиотский взгляд: – Я могу ей сказать? – Вопрос бросает в ступор, но ответ я успел придумать, пока находился в бесконечных коридорах, связывающих операционную и палату.


– Нет, Лиам. Не порти налаженную жизнь, – без тени усмешки озвучиваю командным тоном, какой раньше использовал, чтобы собрать свой отряд.


Он долго испытующе смотрит, затем несильно уверенно кивает.


– Кто здесь всё оборудовал? – Оглядывается на пороги и подъёмы.


– Уотсон распорядился. Судя по всему, это оплата за участие в боевых операциях и прочая хрень.


Спустя несколько часов Лиам уже вероятнее всего едет в Карнеги холл, а я беспомощно сижу в инвалидной коляске, держа в руке остатки второй бутылки бурбона, и слыша в ушах выстрелы, перемежающиеся со звуком её голоса.

## Глава 2

Эрика

Последняя песня… Сколько бы её не исполняла, и каждый раз пробирает до кончиков волос. Каждая строка о мимолётном романе, оставившим неизгладимый след на мне.


То, что было после, предпочитаю не вспоминать.


О нём уже вспоминаю не так часто, как раньше, но иногда, задумчиво глядя на небо из окон пентхауса, я задаюсь вопросом, а жив ли он, и всё ли у него хорошо.


Те чувства, что появились к нему за несколько месяцев, моя первая любовь. Сладкая, страстная, болезненная, опасная и ненужная.


Что ни говори, но Дереку Райту нужно отдать дань, ведь только благодаря ему я та, кто есть сейчас. Только благодаря ему, превозмогая душевную боль, я вновь встала и пошла. Стала сильнее и мудрее, и только благодаря ему и его человеку смогла остаться в живых.


Если бы Лиам не оттолкнул бы меня два года назад, не было бы сейчас заполненного Карнеги. Меня бы не ждала подруга в обнимку с этим парнем. И не ждал бы мужчина, пробудивший что-то отдалённо похожее на те чувства, которые довелось мне испытать.


Я не могу винить мужчину, который выбрал не меня, а дело своей жизни. Я приняла его выбор, не сразу, нелегко и до жути больно. Через некоторое время, обиду, отрицание и все стадии, но приняла.


Первые месяцы были самыми тяжёлыми, но они подарили мне текст и музыку. Как он когда-то говорил, «его музыку». И сейчас, в свете софитов под оглушительную тишину, я сажусь на высокий стул, чтобы исполнить мой самый чувственный, самый тяжёлый и самый любимый текст.


Неизменное сопровождение последней композиции – слёзы.


Как бы я ни старалась, не получается их удержать. Перед глазами тот день, когда писала, солёными каплями пропитывая бумагу.


Аплодисменты возвращают в реальность, встаю и благодарю за то, что провели этот вечер со мной.


Ухожу в гримёрку, где меня встречают букеты, переданные от фанатов. К слову, теперь я не подхожу лично, не даю автографов, не принимаю цветы.


Мой психолог говорила, что на это могут потребоваться годы, а я не желаю пытаться восстановить это право ни для кого. Телохранителей сейчас больше, все отобраны Заком и Лиамом, напрямую из охранной фирмы друга.


Один небольшой букет цепляет внимание, потому что там вижу забытые незабудки. Нет ни конверта, ни записки, не может быть, что это как-то связано с моим прошлым.


Однако внутреннюю панику успокоить не удаётся, и тело берёт дрожь, предвещая моё тревожное расстройство.


Сажусь, считая до десяти, и стараюсь успокоиться, но тщетно. Стакан воды и таблетка, дрожащими руками, проливая воду на стол, запиваю нужную пилюлю. И вновь сажусь, считая дальше.


На тридцатом счёте, как и говорил врач, всё прекращается. Есть, конечно, побочные эффекты от дозы успокоительного, типа тошноты и отсутствия аппетита. Но я и так давно не той формы, какой была раньше.


Кирк всё старается меня накормить, но мне даже нравится моя внешность. Округлости, раньше выглядевшие сексуально, сейчас приобрели женственную форму, стали соблазнительнее. Скулы проявились, придав лицу серьёзное выражение лица, а не кукольное, как было раньше.


Хоть к таблеткам я обращаюсь нечасто, тем не менее в дни концертов тюбик всякий раз со мной.


Переодеваюсь, чтобы выйти к своим и по традиции посидеть в каком-нибудь ресторане или баре. Коктейльное платье изумрудного цвета, волосы оставляю как есть, смываю лишь излишки краски, так необходимые на выступлениях.


За дверьми стоят парни, два брата, моё стабильное сопровождение, и мы двигаемся в сторону выходов к залу. Гостей должны были уже распустить, главное условие проведения моих концертов, поэтому нет причин прятаться.


Подхожу, тепло улыбаясь, чтобы принимать поздравления, вижу, как Кирк стремительно двигается ко мне.


Встреча с ним помогла мне.


Он будто поднял внутри что-то весёлое, милое, любимое. Этот мужчина с тёплыми карими глазами, правильными чертами лица и светлыми волосами тщательно собирает по кусочкам моё сердце.


Чуть ниже ростом, чем Дерек, да и по фигуре чуть грузнее, что ли. Мужчина из прошлого как пантера, хищник, Кирк же потяжелее.


Бизнесмен, своя компания, практически сам её поставил на ноги. Харизматичный, не скупится на комплименты и знаки внимания. Главное, любящий.


Он пробудил то отдалённое чувство, что вспыхнуло подобно грому среди ясного неба в моём сердце к Дереку. Безусловно, не такой силы, это не цунами. Это не вызывает подрагивания кончиков пальцев и вибрации тела. Это больше напоминает лёгкие волны океана, нежели тайфун от Дерека.


И в этих лёгких волнах я сейчас ощущаю себя лучше. Я не переживаю, я умиротворена и мне спокойно. Я увлечена Кирком, и это произошло нелегко.


Сколько он ждал первого свидания, сейчас даже не скажу, но парень проявил терпение и красивую настойчивость.


В какой-то момент я просто позволила, и всё развивалось гораздо, гораздо степеннее, чем с Дереком. И возможно, это и будет любовь, да, другая. Пришедшая не внезапным ударом по голове, а спокойно разгуливающая рядом в ожидании своего часа.


После Кирка визжит Николь, и отрешённый Лиам скупо поздравляет.


Глазами спрашиваю у подруги, в чём дело, но она сама показывает недоумение от того, насколько отстранён от происходящего её мужчина.


В голове почему-то всплывают незабудки, а в груди чувствуется ноющая боль. Потерев место, периодически дающее о себе знать, абстрагируюсь, не без помощи выпитой ранее таблетки.


Пропускаем вперёд охрану, и под руку с обаятельным блондином в костюме мы выходим из здания Карнеги Холл.

## Глава 3

Дерек

Время идёт мучительно медленно, сколько бы ни старался заставить себя сделать хоть что-то, не выходит.


Наверное, каждый человек, оказываясь вдруг беспомощным, чувствует это.


Не готов принять себя таким жалким, но и не делаю, чтобы им не быть.


Забавно, когда-то ведь даже не задумывался, как жить, если окажусь с ранением или того хуже инвалидом.


Бесконечная череда людей, появляющихся в моём доме, действует только на нервы. Врач, присланный Уотсоном, который должен высказать вердикт, буду ли я ходить или нет, так и не получив у меня согласие на встречу, прислал мозгоправа.


Только вот он мне не нужен, я вполне в сознании, вполне мыслю, что, возможно, моя жизнь будет такой, и нужно учиться заново жить, имея определённые обстоятельства.


Курьеры уже выучили мой адрес и сами спокойно заходят, оставляя еду на острове в кухне. Неизменно получают от меня чаевые, а их сочувствующие взгляды я ощущаю ещё долгое время после их ухода.


Лиам, который заезжает чуть ли не каждый день, пытаясь вытянуть меня из трясины апатии. Но ему ли не знать, что это небыстрый процесс.


Прогулки проходят на террасе с хронически полным бокалом в руках. Порой смотрю на высотки Манхэттена, вспоминая отнюдь не службу, без которой остался, а то время, когда был там чаще, чем в Бруклине.


И тут же всплывает её образ.


Как-то вечером смотрел ролики с её концертов, и двухгодичной давности, и настоящих. Разница колоссальна, и Лиам прав, она изменилась.


Правда, только стала ещё более желанной и несбыточной.


Корю ли себя, что не сказал ей тех самых слов? Скорее да, чем нет. Возможно, тогда бы это чувство не душило меня изнутри. А возможно, стало бы ещё хуже.


Изменил ли я что-нибудь? Определённо, да.


Момент прощания, он был ни черта неискренний с моей стороны, ради чего пытался скрыть всю феерию эмоций, до сих пор вопрос.


Видел и её пару, стандартный бизнесмен, аристократ.


Ощущение, что сам себе зашиваю кровоточащую рану, смотря на них. Очевидно, любит её. То, как смотрит на неё, выдаёт, и только слепой не увидит. Лучше бы вернулся слепым, хотя какая уже разница…


В голову просится, наконец, идея выйти из своего заточения, приправленного виски и бурбоном.


Звоню другу, который только рад поучаствовать в моём возвращении, только вот возвращаться пока мне не хочется.


Чего и следовало ожидать, реагирует молниеносно и завтра доставит меня до Лонг-Айленда ранним утром.


Знаю, что делаю всё возможное, разрушая себя.


Однако просто нет желания, чтобы взять и подняться. Врачи военного госпиталя чётко обрисовали ситуацию, несмотря на то, что пальцами сквозь зубы я двигаю, в моём случае возможность встать на ноги – это процентов тридцать.


Выстрел пришёлся в поясничный отдел, задев какие-то нервные волокна, проходящие в повреждённой области. Это-то и привело к тому, что мышцы и органы ниже ранения отказывали с реактивной скоростью после операции.


Время уже прошло после операции, теперь остаётся ждать, чтобы те самые волокна восстановились, и дальше смотреть, поможет ли мне реабилитация.


Не знаю, верю ли я, что снова встану. Но точно уверен, что пока у меня нет стимула, ни хрена не выйдет. А где найти этот стимул, хрен его знает. Пару-тройку раз уже валялся, рыча и сбивая кулаки до крови от собственной беспомощности. Вмятины на полу в каждом месте, где я решил вдруг полежать.


А каждая ночь и утро являются настоящей пыткой. Приходится на руках перетягивать вес своего тела, а затем по одной ноге, чувствуя себя чрезвычайно дерьмово. Утром особенно не хочется открывать глаза, так и лежу часами, просто их закрыв.


Знал бы тогда, два года назад, что со мной случится, посмеялся бы. Только теперь не смешно, теперь ощущаю лишь злость, полную отключку от жизни и не имею представления, что будет дальше.


Дерек Райт, безупречный солдат, считающий себя одним из лучших, бесстрашный. Этот человек погиб с тем выстрелом.


Сейчас это жалкое существо с отросшей щетиной и волосами, от которого пахнет алкоголем и потом, и который не так уж сильно хочет жить.


Я знаю много историй, когда расстройство после травмы на войне или спецоперации доводило бравых бойцов до суицида.


Правда, тогда, размышляя, я считал, что никогда бы так не поступил. А теперь все те доводы, мысли разбиты в щепки и кажутся полной чушью. Потому что в сущности хочется сдохнуть от своего ничтожного состояния. От того, что ты не можешь выполнить элементарных действий.


И это, мать вашу, раздражает до скрипа зубов, до клокочущей ярости, молниеносно разливающейся по венам. И в эти моменты агонии ты, как абсолютный ноль, заливаешь в себя алкоголь.


Хотела бы Эрика такого мужика?! Точно нет.


И я бы никогда не утянул бы её на это дно. Если любишь, то сделаешь всё для счастья любимого человека. И я согласен на все сто.


Эти мысли вызваны желанием Лиама рассказать Эрике, что я в Нью-Йорке.


Однажды ему довелось услышать мой яростный вой оттого, что он не прав. Не сдержался и вылил ушат дерьма на друга. Получается, не такой я и сильный, каким она считала.

Потому что силой здесь уже совсем не пахнет.


В ушах неизменно одна из её песен, которая засела в душу.


Странно, но на всех ресурсах она без названия, подписана лишь многоточием или нонейм, хотя все остальные обозначены. Может быть, не смогла придумать или не захотела, ведь текст передаёт историю наших отношений, а очевидно, что это то, что она должна была забыть.


Стыд – вот что я испытал, когда мой друг помогал поставить ноги в машину, убрав коляску в багажник.


Такой, мать его дери, необъятный и неисчезающий.


Если бы умел краснеть, покрылся бы бордовой краской. Я ему благодарен за всё, он хоть и часто останавливает свой изучающий взгляд, но прячет сочувствие.


Не вынес бы этого от него.


– Тут накладка случилась, Дерек… – начинает он после того, как упаковал меня.


– Что такое?


– Николь. Надо её закинуть в одно место. – Вижу, как он поджимает губы, а мне плевать, главное, чтобы ей не сказала.


– Всё равно не узнаёт, – пожимаю плечами.


– Мужик, ты, конечно, изменился, но не настолько, – ухмыляется он.


В молчании провожаю мелькающие дома, людей, пытаясь не думать ни о чём.


Потому что мысли, как стаей летящие птицы, бросаются в голове.


Где-то через час боя с самим собой, что становится уже нормой на протяжении нескольких лет, забираем Николь где-то на Манхэттене.


– Привет. – залезает она с улыбкой в машину, а Лиам тут же тает: – О чёрт! – оборачивается, увидев меня периферийным зрением: – Твою ж… Дерек? Райт? – водит глазами по нам обоим.


– Николь. Давно не виделись. – подаю голос.


– Боже! Живой! Чёрт! – она тянется обниматься, момент икс.


– Куколка, у Дерека травма, – тихо говорит Лиам, но я всё равно слышу.


Николь ошарашена, что не может сообразить.


– Как?! Надо сообщить Эрике… – но Лиам лишь отрицательно качает головой, уверен, у них разговор глазами, потому как дальше она говорит: – Эм. Ладно, но я рада видеть тебя, Дерек, – смотрит на меня, и я не могу выдержать это сочувствие.


– Я тоже, Николь, – хриплю ей в ответ, отворачиваясь.


Пара о чём-то переговаривается, но я не вникаю, не моё это дело. Закрываюсь в себе, желая быстрее оказаться на Монток Пойнт.


Через какое-то время мы высаживаем её и, наконец, двигаемся в сторону Лонг-Айленда.


Лиам пытается разговорить, но видит то, что я не намерен общаться. Поэтому погромче включает радио, и уже через несколько часов мы въезжаем на остров, который вызывает воспоминания.


Я будто смотрю на нас со стороны, будто вижу, как она, восторгаясь, смотрит на распростёртую береговую линию и зелёные газоны вокруг здания музея.


Поцелуи, которые дарила, и нежность, исходящую от неё, будто ощущаю наяву. Я словно снова в том времени, и готов посетить все места, где мы с ней были.


Когда машина останавливается у края дороги, Лиам напряжённо говорит:


– Позвони, как будешь готов.


– Спасибо. – киваю ему.


– Дерек. На следующей неделе я накачаю тебя снотворным и вывезу к нейрохирургу и неврологу, если добровольно ты не поедешь, – решительно заявляет он, вызывая у меня усмешку.


– Хорошо, мамочка. В барбершоп не забудь записать, – откровенно глумлюсь, но так мне проще.


– Засранец, – вижу его ответный смех и киваю, что готов.


Лиам достаёт коляску ста и помогает выбраться из его машины.


Через пять минут наблюдаю, как он трогается с места, а сам с помощью пульта качу в сторону маяка. К пляжу, конечно, выехать не получится, но хотя бы так, издалека наблюдать за мощью океана и пытаться прийти к своему умиротворению.

## Глава 4

Эрика

– Кирк. Подожди. У меня телефон звонит, – останавливаю его, пока он просит меня выбрать вино к ужину.


– Привет, Ник.


– Эрика, привет. У меня тут новости… – взволнованно звучит подруга.


Показываю Кирку, что нужно отойти, и выхожу на улицу из здания.


– Что случилось? – хмурюсь я, давно не помню её в таком состоянии.


– Я… не должна говорить, но не смогу скрывать от тебя.


– Николь, я начинаю нервничать.


– Дерек! Он в Нью-Йорке! – меня будто бьёт кувалдой, будто только что остановились и замерли все органы.


Пауза, в течение которой я проговариваю про себя её слова, пытаясь вникнуть.


– Что?! Откуда?! – невозможно сформулировать вопросы.


Он здесь? И не связался? Не дал знать, что жив? Почему?


– Лиам отвозил его сегодня на Монток, а у меня появились срочные дела, я уехала и оказалась… тьфу ты, неважно. В общем, я видела его. – Запыхавшись оттого, что говорит без остановки.


– …Сейчас, подожди… – вдыхаю носом, пытаясь дышать и прийти в себя: – Как он?


– Господи, как сложно же! Может, не стоило говорить?! – чувствую, что она сильно нервничает, но теперь я обязана получить ответы.


– Ник! Он в порядке?! – голос вибрирует от напряжения.


– Лиам говорит, что он будет в порядке. Но, кажется… У него было пулевое ранение, и он не ходит… – Из горла вырывается судорожный вдох, а я хватаюсь за сердце.


Слёзы сами собой текут, только не это, пожалуйста. Как же ему сейчас сложно, он ведь всегда всё решал сам.


– Поправится же?! – дрожит мой голос.


– Я не знаю. Прости. – Слышу, как она всхлипывает.


– Спасибо, что сказала. Извини, мне надо поговорить с Лиамом. – Отключаюсь, не попадая по кнопкам, как раз в тот момент, как меня из дверей маркета окликает Кирк.


Пожимаю плечами, показывая, что мне очень нужно сделать звонок.


– Лиам! Почему ты не сказал?! – с ходу начинаю, я не зла на него, но, может быть, мы могли бы помочь, он ведь один.


– Дьявол! Никки! – ругается: – Он просил, Эрика. Я не мог пойти за его спиной, – напряжение передаётся через трубку.


– Как он? – стараясь держать себя в руках, спрашиваю.


– Не очень. Но чувство юмора с ним, – выдыхает: – Пока он не готов проходить лечение. Пуля в пояснице, и из-за этого отказали ноги. Сам думает, что вероятность встать очень низкая. И… психологически же, на мой взгляд, хуже, чем физически.


– О Боже! – всхлипываю: – Я… Спасибо. Мне надо идти.


Отключаю телефон, глотая тихие слёзы.


Почему он?!


В голове всплывает его образ, сильного властного мужчины.


Я просто не представляю, как он себя сейчас чувствует. Но мы ведь должны благодарить за то, что живой, верно?!


Только почему не хочется этого делать.


Не знаю, будь это кто-то другой, возможно, и предпочёл бы такую жизнь, но не он.


Уверена, не он! Чёрт!


Слёзы всё текут, и я не могу заставить себя вернуться к Кирку, поэтому ловлю мимо проезжающее такси и уже из машины сообщаю, что вынуждена уехать по делам.


Не вру, но говорю, что одному другу стало плохо. Сейчас мне просто необходимо побыть одной и пережить этот шок, осознание, грусть и боль за него.


Тот факт, что я его любила, уходит на второй план.


Вытираю слёзы рукавами, а они всё никак не могут остановиться.


Мужчина, который защищал меня, рядом с которым я чувствовала себя в бункере, сейчас ненавидит себя. И от этого ещё больнее.


И какова ни была наша история в прошлом, здесь, в настоящем, я буду с ним рядом, даже если прогонит. У отца есть в приятелях отличные врачи, я должна заставить его поверить. Иначе не смогу жить, зная, что не приложила усилий.


Несколько дней я не находила себе места, прежде чем решиться на встречу с ним.


Лиам, с которым мы фактически устроили заговор, ища лучших специалистов, не сильно за то, чтобы я с ним увиделась. Считает, что тогда он ещё больше уйдёт в депрессию.


Однако больше ждать я не могу, я и так шла на поводу у него и отсрочила, занимаясь поисками и чтением всевозможных статей и исследований.


Не скрою, поначалу ничего не понимала, но теперь уже могу с лёгкостью дать обозначение некоторым медицинским терминам.


Пятьдесят процентов людей с повреждениями спинного мозга возвращают себе некоторые функции. И я уверена, что Дерек будет в их числе. По-другому просто невозможно.


Кирк всячески пытался понять, что со мной происходит и почему мы так редко видимся, но та цель, которую я себе поставила, в дальнейшем предполагает эпизодические встречи с ним и довольно частые с мужчиной из прошлого.


Честно сказать, несмотря на мандраж, который сопровождает меня с момента звонка Николь, я считаю, что выдержу его присутствие. Ведь ни он, ни я не думаем сейчас о том, чтобы что-то изменить в личной жизни.


Да и о каких изменениях может быть речь?! Однако дурацкая надежда на то, что он всё ещё что-то чувствует, помнит и не забыл, тлеет где-то далеко в глубинах моей души. Так глупо и наивно.


Сегодня, собираясь к маяку, я перепутала зубную пасту с кремом, а кофе с чаем.


Пресловутый счёт от паники, удобно устроившейся в моём сознании, не помогал, пришлось снова принять таблетку. В какой-то момент остановилась с мыслью, что, может быть, и правда не стоит.


Но когда вспомнила слова Лиама о его состоянии, судорожно начала перебирать гардероб.


Знаю, что по большому счёту плевать, в чём я буду одета, тем не менее выбирала, отбрасывая то, что не подходит. Выбор остановила на джинсах, свитере и короткой куртке.


Можно было просто сразу одеться, но несколько платьев я всё же примерила.


И теперь дрожащими руками я веду автомобиль, въезжая на территорию острова.


Чем меньше расстояние, тем сильнее берёт тремор. Потому что не знаю, как отреагирует, потому что не знаю, каким его увижу. Потому что боюсь того, что внутри откроется шкатулка с тем, что там заперла два года назад.


– Милая, ты где? – слышу по громкой связи Кирка, отвечая на входящий звонок.


– Привет, у меня встреча, освобожусь только к вечеру, – морщась и прикрывая глаза от того, что приходится скрывать часть правды.


– Эрика, я волнуюсь за тебя, – обеспокоенно звучит он: – Я заеду вечером?


– Я… как освобожусь, позвоню тебе, ладно?


– Хорошо. Буду ждать, – он определённо чувствует изменения во мне.


Нет, не могу сказать, что до этого была нормальной. Периодически всё равно будто застываю и ухожу в себя, но к этому он привык.


Одно время пытался узнать первопричину, но получив вместо ответа просьбу не копаться, перестал.


С одной стороны, может показаться, что я не даю себе возможность строить отношения с ним. А с другой, это как-никак большой шаг, что после Дерека я сдвинулась с точки.


Это можно назвать игрой с собой, проблема лишь в том, что я понятия не имею, как её играть.


Доезжаю до парковки и смотрю на территорию, отделяющую меня от него. Остаётся не больше полумили, чтобы пройти и практически выйти к пустынному пляжу.


– Привет, он здесь? – набираю сообщника.


– Да, привёз около часа назад, – напряжённый голос Лиама даёт ответ, который я надеялась услышать.


– Как он?


– Ну… На встречу с врачом он поехал, и даже того выслушал. Но невролог, у которого мы были, говорит, что нужно ещё время, – печально звучит друг: – Видела бы ты его лицо, этот взгляд «я же говорил». Хотелось знатно его встряхнуть, в общем, засранцем он всё ещё остаётся.


– Дай ему время, Лиам. Ты ведь…


– Знаю, да, – перебивает меня: – Невозможно смотреть, как мужчина…командир, который и физически, и морально сильнее всех, кого я только знаю, сам себя закапывает, Эрика.


– Ты не поможешь нахрапом… Не ему. И сам это понимаешь. Он соберётся, верь в него, как ты это делал всегда, – пытаюсь вразумить бывшего военного.


Упрямые бараны, оба.


– Знаешь, я столько раз прогонял в сравнении со своей ситуацией. И ведь только Николь смогла вытащить меня. Но мы вместе…


– О чём ты? – хмурюсь, не понимая его.


– О том, что ты даже если и поможешь сейчас, то не останешься с ним. И это может стать последним ударом. Не давай ему надежду. Не вставай в центр его стимула, потому что потом, когда ты уйдёшь, он упадёт окончательно. – Слова Лиама вызывают противоречивые эмоции.


– Я услышала тебя. Позвоню позже.


Глубокий вдох, чтобы отбросить и не анализировать слова друга. Ведь знаю, что в чём-то он прав, но не могу сказать, что полностью солидарна с его домыслами.


Выхожу из машины, несмело ступая по дорожке среди газона. В груди стучит так, что кажется, звук слышат те немногие люди, приехавшие полюбоваться достопримечательностью.


Когда подхожу ближе, озираюсь по сторонам в поисках мужчины в инвалидном кресле.


И вижу его.


Дыхание сбивается, пульс бьёт под двести ударов в минуту. Чуть вдалеке, практически на краю дороги, там, где заканчивается асфальт, переходя в жёлто-зелёную траву.


Кажется, он будто не живой, ни одного движения.


Нет в нём сломанного человека, всё ещё высоко поднятая голова, да, в коляске, но для меня это всё ещё тот мужественный телохранитель.


Слёза одиноко вытекает из глаз, не сосчитать сколько раз я воображала эту встречу. Возвращаю себе боевой дух, прежде чем показаться ему.


Не хочу, чтобы он подумал обо мне неправильно. Не хочу, чтобы видел в моих глазах сочувствие. Оно есть, как и у любого другого человека с должным уровнем эмоционального состояния.


Однако это не та вариация, это сопереживание, участие, а не та жалость или сожаление, которых он не хочет.


Осторожно приближаюсь сзади, цепляя маску невозмутимости, как он когда-то.


Солнце уже не греет, и довольно большая редкость осенью застать его, но это добавляет состоянию какой-то отблеск веры.


– Знаешь, когда ты привёз меня сюда впервые, показав место своего умиротворения, оно невольно стало моим, – тихий голос в его спину.


Если возможно, чтобы человек стал ещё напряжённее, то определённо, только что он это сделал. Кажется, я даже не дышу в ожидании его ответа.


– Мне не жалко делить его с тобой, – хрипит тот баритон, который молниеносно заставляет органы работать, позволяя мне сделать вдох.


Выхожу из-за спины, тогда как он чуть поворачивает кресло.


– Привет, – взглядом осматриваю каждую черту его лица, не показывая, как бьёт под дых возможность его видеть.


Глаза чернее ночи, но лишённые блеска, всё те же скулы, щетина. Чертовски соблазнительные губы сжаты в тонкую линию, и, видя это, несложно догадаться, что улыбка не посещала его довольно давно.