Владимир Кожевников
Приключения Василия Петухова Том II

Приключения Василия Петухова Том

II

Вася и Темпоральный Кодекс: Инцидент с Лампочкой Ильича
Глава 1 Коллапс Кухонной Вселенной

Душный воздух общежития Политеха висел густым сиропом от пота, дешевого чая и вечного страха перед завтрашним экзаменом. Он пропитывал стены, занавески и сами конспекты, разложенные на кухонном столе, покрытом клеенкой с вечным рисунком «помидорчики». Липкий от многолетних испарений линолеум под ногами, вечный грибок в углах под потолком, похожий на карту забытых государств, густой запах вчерашней жареной картошки, перебиваемый едким химическим духом из лаборатории этажом выше – все это составляло привычный, но от того не менее угнетающий фон. За окном, заляпанным неизвестно чем, хмурился питерский вечер, окрашивая небо в грязно-свинцовый цвет. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь одиноким источником света.

Вася Петухов, похожий на изможденного астронавта, запертого в кабине из учебников и исписанных листов по "Теории вероятностей и случайных процессов", тыкал карандашом в формулы. Символы расплывались перед глазами, превращаясь в кашу. «Случайные процессы», – подумал он с горькой иронией. Его собственная жизнь последние пару лет ощущалась как один сплошной случайный процесс с явным негативным уклоном. После того как отца, талантливого физика-теоретика, «ушли» с кафедры по абсурдному обвинению в «идеализме» (читай – в нежелании подписать донос на коллегу), Вася чувствовал, что любая его попытка что-то контролировать обречена. Дед, фронтовик, единственный, кто его по-настоящему понимал, давно умер, оставив в наследство лишь пару баек про войну да этот дурацкий артефакт над столом.

Над столом, как укоризненный дух того самого прошлого, висела лампочка Ильича – грушевидный, почерневший от времени и копоти стеклянный пузырь, тускло мерцавший в такт Васиному отчаянию. Ее свет, желтый, неровный, пульсирующий от скачков напряжения в сети общаги, был последним свидетелем его бессонной ночи. Он отбрасывал длинные, дрожащие тени от стаканов с остывшим чаем и горы бумаг. Отчаянный жест – попытка встряхнуть затекшую, одеревеневшую от многочасовой неподвижности шею – обернулся катастрофой. Локоть рванулся вбок, задел шаткий абажур-самоделку из жести и папье-маше. Лампочка, верный страж кухонного полумрака, качнулась на тонком шнуре, звонко чиркнула о край стола и… Тррах!

Ожидаемого веера осколков не последовало. Не было ни звона падающего стекла, ни характерного «бзынь». Вместо этого из патрона, с глухим, нелепым плюхом, вывалилось… нечто. И это нечто материализовалось в облачке сизой пыли и запаха озонированного воздуха, как после удара молнии в старый трансформатор. Ростом с большую крысу, одетое в облезлый синий комбинезон из материала, который Вася не смог бы идентифицировать даже под микроскопом, с потухшей, выцветшей нашивкой "ХроноСервис". Человечек отряхнулся с видом крайне недовольного бульдога, фыркнул, поправил крошечные, криво сидящие очки на носу (одно стекло было треснуто) и, не глядя, сунул ошеломленному Василию под нос пожелтевший листок, от которого несло вековой пылью архивов и затхлостью непроветренных, брошенных на произвол судьбы хранилищ.

"Акт № 734-бис/ΔT!" – проскрипел он голосом, похожим на скрежет несмазанных шестерен в механизме, который вот-вот заклинит. – "О несанкционированном повреждении темпорального стабилизатора локального контура № 734-бис, он же «Лампочка Ильича образца 1927 года производства завода «Светоч»! Виновник установлен: Петухов В.И., резидент временного слоя 202X года! Нарушение пунктов 7.3 (Неосторожное обращение с хроночувствительными артефактами), 8.1 (Причинение ущерба инфраструктуре ХроноСервиса), 15.4а (Создание условий для потенциального темпорального коллапса локального масштаба) Темпорального Кодекса Бытовых Чисток! Подписывайте, гражданин нарушитель! И поторопитесь, у меня график!"

Глава 2 Инструктаж перед Бездной

Оказалось, старые лампочки – не просто перегоревший хлам, который десятилетиями копился на антресолях и в сараях. Это хроноанкеры, стабилизирующие узлы гигантской, невидимой для обывателя сети "ХроноБытовСервиса". Сети, которая незаметно, с бюрократической скрупулезностью, латает мелкие дыры в ткани времени: возвращает пропавшие носки из небытия (Пункт 4.2.в Кодекса), предотвращает прокисание молока за пять минут до срока (Пункт 3.1.а), убирает случайно уроненную и закатившуюся под диван таблетку так, что ее находят ровно в момент отчаяния (Пункт 5.7.г). Лампочка Васиного деда была именно таким узлом. И Вася ее угробил. Со всеми вытекающими, как выяснилось, апокалиптическими последствиями.

"По статье 12 Кодекса, подпункт 'Гамма', – бубнил человечек, представившийся Инспектором 3-го ранга ХроноСервиса Хроносом Филатовичем Скворцовым, вытаскивая из недр комбинезона миниатюрный, похожий на калькулятор девяностых, прибор, – виновник физического разрушения стабилизатора обязан временно выполнять его функции! Компенсация ущерба! Вы – теперь временный стабилизатор контура 734-бис! Поехали!"

"Куда?!" – выдавил Вася, чувствуя, как подкашиваются ноги. Его взгляд приковал крошечный портал, развернувшийся прямо над раковиной, заваленной немытой посудой. Внутри портала клубился морозный пар, несло гарью, пылью разрушений и чем-то еще, холодным и чуждым. Звуки – приглушенные взрывы, далекий гул – доносились словно из старого, плохо настроенного радиоприемника.

"Ленинград, 1942 год. Точка локализации хронокатаклизма: Вася Пупкин, слесарь-самоучка. Разрабатывает вечный двигатель на картофельных очистках!" – Скворцов сморщился, будто от острой зубной боли. – "Аппарат нелеп, но, по нашим расчетам, функционален на локальном уровне! Он создает микроаномалию положительной энергии в эпицентре тотального энергодефицита! Нарушает базовый энтропийный градиент эпохи! По нашим прогнозам, это вызовет волну неоправданного, излишнего оптимизма среди населения в радиусе пяти кварталов! Следствие – каскадные парадоксы: необоснованный риск жизнями, преждевременные попытки прорыва блокады, искажение исторической упругости! Ваша задача: предотвратить изобретение! Методы – на ваше усмотрение, но строго согласно Кодексу, раздел 5: «Ненасильственное вмешательство»! Время на локализацию – сорок восемь часов субъективного времени! Поехали!"

Вася замигал, пытаясь осознать поток абсурда. 1942 год? Блокада? Вечный двигатель на очистках? Мысли метались, как мышь в мышеловке. Это бред сумасшедшего. Или… или самый страшный кошмар перед экзаменом. «Излишний оптимизм» как угроза? Звучало как злая пародия на партийные лозунги из учебников истории. Но взгляд Скворцова, полный чиновничьего апокалиптизма и искреннего раздражения из-за сорванного графика, не оставлял сомнений – эта квинтэссенция бюрократического идиотизма была смертельно серьезна. "Погодите! Как я могу его заменить? Я же не лампочка!" – вырвалось у него.

"Вы, как источник временной нестабильности, сами стали «пробкой», – пояснил Скворцов, с видом терпеливого ментора, объясняющего очевидное нерадивому студенту. – "Ваше физическое присутствие в точке коллапса (здесь и сейчас) временно гасит флуктуации, вызванные разрушением стаба. Но это не решение! Это временная мера, паллиатив! Ликвидируйте первоисточник хронокатаклизма – изобретение Пупкина! Тогда контур стабилизируется естественным образом, и мы оперативно установим новый, сертифицированный стабилизатор. Вопросы?"

Вопросов было море, но времени на них не осталось. И Васю, не успевшего и пикнуть, что-то невидимое и неумолимое схватило и втянуло в ледяную, закручивающуюся воронку портала над раковиной. Последнее, что он ощутил, – резкий запах гари и пронзительный холод, сменивший общажную духоту.

Глава 3 Ленинградский Кавардак

Очнулся Вася не сразу. Сознание возвращалось обрывками, сквозь пелену дезориентации и ломящей во всем теле боли от холода. Он лежал на чем-то жестком и неровном, покрытом колючим инеем. Открыл глаза. Обледенелые, покосившиеся стропила низкого чердака. Сквозь щиты забитого окна пробивался слабый, мертвенно-серый свет зимнего дня. Первое и всепоглощающее чувство – Холод. Не питерская сырая прохлада, а костоломный, пронизывающий до самого костного мозга мороз, который заставлял каждую мышцу, каждую клетку тела сжиматься в комок, дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным дымом тысяч печек-буржуек, горелого дерева, копотью и чем-то еще, сладковато-приторным и ужасным – Вася инстинктивно, всем нутром, не хотел понимать, что это. Тишина. Не абсолютная, а приглушенная, давящая, звенящая в ушах. Ее рвали лишь редкие, словно захлебывающиеся, далекие взрывы, скрип полозьев саней по обледенелой мостовой где-то внизу и совсем редкие, вымученные, лишенные силы голоса.

Он попытался пошевелиться. Современные джинсы и теплый свитер исчезли. Тело облекали стоптанные, промерзшие насквозь валенки, грубый, рваный в нескольких местах ватник и шапка-ушанка с потрепанными ушами. В правой руке, стиснутой от холода, он держал все тот же акт ХроноСервиса, печать на нем теперь напоминала замерзшую кляксу. В левом ухе раздалось резкое, неприятное жужжание: "Канал связи открыт! Инспектор Скворцов на связи! Стабилизатор Петухов, доложите обстановку! Немедленно!"

Вася с трудом поднялся, опираясь на заиндевевшее бревно стены. Чердак был завален хламом – ящики, обломки мебели, тряпье. И в центре этого хаоса, при свете крошечной, коптящей жестяной коптилки, сидел другой Вася.

Вася Пупкин. Он был не просто изможден – он был прозрачен. Кожа, землисто-серая, натянута на острых скулах, как пергамент. Глаза – огромные, нездорово блестящие, горящие лихорадочным огнем в глубоких, черных впадинах. Его пальцы, длинные, костлявые, дрожали от слабости и холода, но движения с паяльником над причудливой конструкцией из ржавых консервных банок, обрезков проволоки и… небольшой горки картофельных очистков были удивительно точны, почти ювелирны. Он что-то бормотал себе под нос, обрывки фраз, смешивающиеся с шипением паяльника: "…анод на катод… карбо… энергия распада… коэффициент… накормить всех… накормить…" В его безумии сквозила страшная, обреченная ясность цели. Сама конструкция казалась нелепой, игрушечной, но низкое, ровное гудение, исходящее от ее центра, и слабое, пульсирующее зеленоватое свечение в банке, наполненной очистками, заставляли Васю сомневаться в первоначальной оценке. В этом было что-то… работающее.

Сердце Васи бешено заколотилось. Вот он. Первоисточник хронокатаклизма. Вечный двигатель на картофельных очистках. Акт в его руке вдруг показался смехотворно беспомощным аргументом. Но деваться было некуда.

"Ваше изобретение! Оно… оно не по ГОСТу!" – выпалил Петухов, шагнув вперед и тыча актом под нос изумленному Пупкину. Голос его сорвался на визгливую ноту. – "Нарушение временных энергетических нормативов! Смотрите, акт! Тут все написано! Пункты!"

Пупкин медленно поднял голову. Его лихорадочный взгляд скользнул по странной, но явно теплой одежде пришельца, по его относительно сытому лицу, по абсурдному листку с печатью-кляксой. В глазах мелькнуло непонимание, затем – подозрение, быстро перерастающее в ледяной ужас. "Диверсант?" – пронеслось в его взгляде. И следом, пронзительно, разрывая давящую тишину чердака, вырвалось: "Караул!!! Шпион! Диверсант!!!"

Адреналин ударил в голову. Вася рванул назад, к люку, который заметил краем глаза. Пупкин, несмотря на истощение, вскочил, схватив тяжелый гаечный ключ. "Держи его!" – заорал он, видимо, в пустоту, но с такой яростью отчаяния, что Вася поверил – помощь придет.

Началась погоня. Вниз по скрипучей, обледенелой лестнице, чувствуя, как ледяной воздух режет легкие, как ноги вязнут в неповоротливых валенках. 'Караул!' – эхом разносилось за ним по темным, промерзшим коридорам разрушенного дома. На улице он врезался в женщину, медленно тащившую на детских санках маленький, туго перетянутый веревкой сверток и жестяное ведро с темной жидкостью – похоже, водой из проруби. Она вскрикнула, тонко и жалко, упала на обледенелый тротуар. Ведро опрокинулось, черная вода мгновенно превратилась в лед. "Извините! Простите!" – крикнул Вася, инстинктивно пытаясь помочь ей подняться, но в ухе завизжал голос Скворцова: "Не трогать! Гражданка Петрова Анна должна упасть именно здесь и именно сейчас! Это ключевой момент для ее последующей встречи с медсестрой Марией в 14:17 у аптеки №5! Бегите прямо! Прямо, я сказал! Нарушение протокола перемещения! Пункт 3.2! Не создавайте избыточных временных линий!"

Вася побежал, оставляя женщину на льду, чувствуя жгучий стыд, смешанный с паникой. Он мельком видел лица в забитых окнах домов – не любопытные, а пустые, уставшие до полного безразличия, лишь на мгновение оживляемые вспышкой тревоги или тупой безысходности. Патруль – двое красноармейцев в потертых, не по росту тулупах, с винтовками Мосина наперевес – появился впереди, перекрывая узкую улицу. "Стой! Стой, сволочь! Документы!" – прогремел хриплый окрик. Сердце Васи готово было выпрыгнуть из груди. "Налево! В арку! Быстро!" – скомандовал Скворцов. "Там должен быть кот! Рыжий! Кот важный для морального состояния девочки Кати в 1947 году!" Вася рванул в указанном направлении, слыша за спиной тяжелые, спотыкающиеся шаги погони и крики: "Держи! В арку зашел!"

Глава 4 Хронометкость и Картофельные Архивы

Арка вела в промерзший, заваленный битым кирпичом и снегом двор-колодец. Рыжего кота не было видно. Вася метнулся вдоль стены, ища укрытие. Силы покидали его, валенки скользили. Впереди виднелась низкая, полуразрушенная дверь в подвал какого-то здания. Он рванул к ней, не раздумывая, и ввалился внутрь, захлопнув за собой покосившуюся, тяжелую дверь. Темнота и запах сырой земли, плесени и махорки обволокли его.

"Стоять! Руки вверх!" – резкая команда раздалась прямо перед ним. В слабом свете, пробивавшемся из пролома в стене, Вася увидел дуло винтовки, направленное ему в грудь, и за ним – суровое, изрезанное морщинами и холодом лицо мужчины в стеганой телогрейке и ушанке. Глаза, прищуренные, острые, как у хищной птицы, изучали его без страха, с холодной расчетливостью снайпера. Но что-то в них было… знакомое. Невероятно знакомое.

"Кто такой? Откуда взялся? Говори быстро!" – голос был низким, хрипловатым, но твердым.

Вася задыхался, пытаясь найти слова. "Я… я не диверсант… Ученый… Из… из НИИ…" – выдохнул он первое, что пришло в голову.

Мужчина, не опуская винтовки, шагнул ближе. Его взгляд скользнул по странному ватнику, по лицу Васи. "Глаза у тебя, парень, знакомые…" – проговорил он неожиданно, и в его голосе появились нотки чего-то, кроме подозрения. "И растерянность – точь-в-точь как у моего Ваньки, когда он формулу забыл перед контрольной…" Он опустил винтовку, но не расслабился. "Ладно. Пойдем. Быстро." Он кивнул вглубь подвала.

Землянка, вырытая под сводами подвала, была крошечной, насквозь промерзшей, но после лютого уличного холода она показалась Васе убежищем. Мужчина, представившийся Иваном Петровичем, раздувал крошечный, закопченный примус. Его движения были точны, экономны, лишены суеты. "Сиди, грейся," – буркнул он, указывая на ящик из-под снарядов. Вася прижался к холодным, бревенчатым стенам, дрожь постепенно начала отпускать. И вдруг его накрыло волной воспоминания. Яркого, теплого.

Маленький Вася, лет пяти, сидит на коленях у деда на старой деревянной лавке в деревне. Солнце, запах сена и яблок. Дед, еще крепкий, с густыми седыми бровями, смеется, показывая гильзу от патрона. "Видишь, Вась? Дырка. Пуля прошла в сантиметре от сердца. Под Серпуховом, зимой сорок второго. Хронометкость, внучок. Точный расчет и чутье. Не только на войне – в жизни так же. Знать, когда выстрелить, а когда – притаиться, выждать. Иначе снесет, как щепку."

Тот же прищур хищной птицы. Та же твердость во взгляде. Тот же Иван Петрович. Только молодой. Сильный. Живой. Он теребил кожаный наперсток на большом пальце правой руки – простенький, стоптанный, но явно бережно хранимый. "Ваш сын? Ванька?" – рискнул спросить Вася, уже зная ответ.

Иван Петрович кивнул, не глядя, сосредоточенно регулируя пламя примуса. "Учится. В школе. Физиком хочет стать. Голову ломает над формулами, книжки глотает. Умный парень…" В голосе прозвучала редкая, скупная нежность, сразу же погашенная. Вася почувствовал ком в горле. Этот "Ванька" – его отец. Иван-младший. Которого через двадцать лет сломает система, вытравив из него ту самую страсть к знаниям, что горела сейчас в глазах Пупкина.

Иван Петрович подал Васе кружку с обжигающе горячей, мутной жидкостью – похоже, каким-то суррогатом чая. "Рассказывай. Чего нарвался? И кто ты на самом деле? Ученый в рваном ватнике без документов – звучит как бред."

Вася, согревая руки о кружку, рассказал сбивчиво, опуская ХроноСервис, но говоря о важной "научной разработке" Пупкина, которую нельзя допустить до реализации сейчас, из-за войны, из-за опасности для самого изобретателя. Что нужно убедить его отдать чертежи на сохранение.

Иван Петрович слушал молча, его прищуренные глаза изучали Васю. "Не только Пупкину опасно, парень. Ты сам наломал дров. Напролом. Как думаешь, он теперь доверять тебе будет? После того как ты к нему ворвался и орал про ГОСТы?" Он покачал головой. "Хронометкости не хватает. Надо было подумать. Подойти с другого бока. Как снайпер – обойти позицию, найти слабину. Может, поговорить через кого? Знакомого у него есть?"

Вася вспомнил пронзительный крик женщины, в которую врезался. "Есть… соседка, кажется. Аня?"

"Аня из артели?" – Иван Петрович кивнул. "Варежки для фронта шьют. Хорошая девчонка. Пупкина подкармливает, чем может. Вертится возле него, верит в его бредни." Он хмыкнул. "Попробуй через нее. Только осторожно. Девчонка нервная, голодная. Не напугай."

Найти Аню оказалось проще, чем ожидалось. Она дежурила в полуразрушенном здании бывшей библиотеки, где теперь размещался пункт раздачи скудного пайка для работников артели и хранились остатки фондов. Маленькая, очень худая, с большими, слишком взрослыми для ее возраста глазами, она встретила Васю с открытой настороженностью. "Вам чего? Пайки только завтра."

Вася, следуя советам "хронометкости" и деда, говорил осторожно, объясняя, что он не враг Пупкину, а наоборот, хочет помочь сохранить его изобретение для будущего. Что сейчас оно слишком опасно, может навлечь беду на самого Федорыча (как она его называла). Что нужно уговорить его отдать чертежи в архив, на сохранение.

Аня слушала молча, обернувшись в большой, явно не по размеру, платок. Ее глаза, умные и усталые, изучали Васю. "Вы думаете, он из-за славы? Или пайка?" – спросила она тихо. "Он… он хочет помочь. Всех накормить. Чтобы дети не умирали. Чтобы мамы не плакали." Она отвернулась, смахивая украдкой слезу. "Он светится, когда паяет. Как будто забывает… забывает про все. Про голод, про холод, про бомбежки." Она посмотрела прямо на Васю. "Если вы обманите его… Если это отнимут у него… Он не переживет. Он и так на волоске." В ее голосе была тихая, но стальная решимость защищать своего чудака-изобретателя.

"Я не обману," – твердо сказал Вася, и сам поверил в это. "Я хочу, чтобы его работа не пропала. Чтобы ее оценили потом. Когда придет время. Дайте мне шанс поговорить с ним. Здесь. В библиотеке. На нейтральной… территории." Он огляделся на заиндевевшие, пустые стеллажи, на покрытые инеем груды книг, сваленные в углу. "Приведите его сюда завтра. Скажите… скажите, что пришел специалист из Архива Необычных Научных Разработок. Оценят его труд."

Аня долго смотрела на него, потом кивнула. "Хорошо. Завтра. В полдень. Но я буду тут." Это был не просьба, а условие.

На следующий день, ровно в полдень, Пупкин, ведомый Аней, вошел в промерзший зал библиотеки. Он выглядел еще более изможденным и настороженным. Увидев Васю, сжался, как пружина. Аня встала рядом с ним, молча выражая поддержку.

Разговор был трудным. Вася использовал все аргументы, подсказанные и дедом, и Аней, и даже абсурдной логикой ХроноСервиса. Он говорил о гениальности идеи, но о ее несвоевременности. О том, что война – время выживания, а не прорывов. О том, что его двигатель – это семя для будущего мира. "Василий Федорович, ваше изобретение – прорыв! Но сейчас… – Вася оглянулся на заиндевевшие окна, на Аню, на истощенное лицо Пупкина, – …сейчас не время для вечных двигателей. Время – для выживания. Но ваша идея бесценна! Она должна быть сохранена! Для будущего. Для того дня, когда война кончится, и люди смогут строить, а не разрушать. Представьте: в мирное время, на основе ваших чертежей, построят машины, которые накормят тысячи! Но для этого они должны быть в безопасности. В надежном месте. В архиве."

Пупкин молчал, его пальцы нервно перебирали край ватника. Сомнение читалось в его лихорадочных глазах. Он смотрел на свою конструкцию, которую принес с собой – она тихо гудела на столе между ними. "Архив? Кто его найдет? Кто поверит? Кто вспомнит про Василия Пупкина и его очистки?" – его голос звучал горько.

Тут Вася развернул свой главный козырь – бланк, который Скворцов передал ему через хроноскоп (старый, полуразбитый радиоприемник "Рекорд", валявшийся среди книг). Бланк "Наркомата Необычных Научных Разработок" с витиеватой печатью и подписью "Инспектор 3 р. Х.Ф. Скворцов". "Вот. Официальный акт приема. С печатью. Ваше изобретение заносится в реестр перспективных разработок под грифом 'Экспериментальная Модель Временного Хранения Картофельных Очистков (ЭМВХКО)'. С гарантией сохранности и последующего изучения в мирное время."

Пупкин взял бланк дрожащими руками. Он смотрел на печать, на подпись, на строгий канцелярский язык. Аня тихо положила руку ему на локоть. "Вася прав, Федорыч. Отдай. Пусть лежит. А мы… мы пока выживаем. Как ты меня учил: 'Тише едешь…'"

Пупкин взглянул на Аню, потом на Васю, потом снова на бланк. В его глазах мелькнула тень прежней надежды, смешанной с грустью. Он глубоко вздохнул. "Ладно. Пусть будет 'Экспериментальная Модель'." Он аккуратно сложил чертежи, положил их рядом с банкой. "Ведите в архив."

Процедура сдачи в ближайший партархив (ютившийся в подвале соседнего дома) прошла удивительно быстро. Сотрудница, худая как тень, лишь кивнула, увидев печать Скворцова на бланке, взяла чертежи и банку, выдала Пупкину потрепанную справку о приеме. Хронокатаклизм был локализован. Оптимизм, по мнению ХроноСервиса, остался в пределах исторической нормы. Когда Вася вышел на улицу, держа в руке справку Пупкина (как доказательство для Скворцова), его развернуло обратно в портал, который открылся прямо в промозглом дворе.

Глава 5 Возвращение и Справка

Тепло. Духота. Знакомый, въедливый запах старого линолеума, пыли, подгоревшего чая и чего-то несвежего. Вася стоял посреди кухни общежития, дрожа всем телом, но уже не от холода, а от пережитого шока, от резкого контраста миров. Тишина общаги после звенящей, давящей тишины блокадного Ленинграда казалась громкой, навязчивой, неестественной. Холодный, бездушный, слишком яркий свет LED-лампы резал глаза после тусклого мерцания коптилок, пожаров и слабого свечения очисткового двигателя. Он судорожно вдохнул – воздух был тяжелым, спертым, но без запаха гари, смерти и промерзшей земли. Это осознание было одновременно облегчением и… кощунством. Неприлично легким.

На столе лежала та же смятая записка: "Экз. перенесен. Проф. внезапно заболел. Удачи!" Время почти не сдвинулось. Как будто страшный сон длился мгновение.

Из патрона новой, холодно сияющей LED-лампы с шипящим звуком разряда вылез Инспектор Скворцов. Он отряхнул комбинезон, будто испачкался об современные технологии. "Временный стабилизатор контура 734-бис деактивирован. Постоянный стабилизатор установлен и функционирует в штатном режиме. Объект: Лампа светодиодная «Яркий Луч», модель T8-9W/840. Производство: КНР. Гарантийный срок службы: 15 000 часов." Он протянул Василию пожелтевший, пахнущий пылью листок. "Справка № 734-бис/ΔT-R. О прохождении Петуховым В.И. временной практики в должности Стабилизатора Локального Контура 3-го класса. Оценка: Удовлетворительно (с натяжкой, за нарушение протоколов 3.2 (Создание избыточных временных линий), 5.7 (Несанкционированный контакт с ключевым гражданским лицом А. Петровой), 8.4 (Использование неформатированного хрононосителя для передачи служебной документации))." Он фыркнул, явно недовольный, и исчез обратно в патрон с маленьким попом.

Вася стоял, держа справку. Бумага была шершавой, реальной. Он посмотрел на свою зачетную книжку, валявшуюся среди конспектов. Глаза его заблестели не только от студенческой хитрости. "Практика… Вот же она! Летняя практика! Пройденная!" Он аккуратно, почти благоговейно, вклеил справку ХроноСервиса на пустующую страницу. Пусть попробуют не зачесть! Это был не просто формальный документ. Это был пропуск обратно в нормальность. Доказательство того, что он выжил.

Он поднял взгляд на холодный, бездушный, слишком эффективный свет новой LED-лампы. "Главное, чтоб этот «Яркий Луч», – подумал он с новой, горьковатой иронией, – не сгорел перед экзаменом… а то опять…". Мысль об оборванной лампочке Ильича, о деде – молодом и старом, о Пупкине и его очистках, о глазах Ани, о ледяном чердаке и скупом тепле землянки, о бюрократическом апокалипсисе Скворцова – все это нахлынуло разом, заставив его вздрогнуть. Он быстро, почти судорожно захлопнул зачетку, как будто пытаясь запереть внутри весь тот немыслимый, абсурдный и страшный опыт. Но он знал – эта "практика" останется с ним навсегда. Куда более важная, куда более реальная, чем любая теория вероятностей или случайных процессов. И оценка "удовлетворительно (с натяжкой)" была, пожалуй, самой честной из всех, что ему когда-либо ставили.

ХроноВася или Не могу найти свою пару!
Глава 1 Будильник судьбы и Синий административный ад

Душный, густой запах канифоли и перегоревшего припоя висел в комнате Васи Петухова, смешиваясь с пылью, поднятой с книжных стопок, и едва уловимым ароматом вчерашней лапши быстрого приготовления. Поздний вечер. За окном, в сизой дымке городских огней, уже маячило Завтра. А Завтра – это ПЕРЕСДАЧА по Теоретическим Основам Электротехники. Последний шанс не вылететь из «Бауманки» и не угодить прямиком в стройбат, где, судя по зловещим намекам декана, его «творческие» способности к разрушению техники были бы оценены по достоинству. На столе, погребенный под ворохом конспектов, испещренных формулами, напоминавшими скорее шаманские заклинания против злых духов, чем научные выкладки, агонизировал старый будильник «Слава». Его пластиковый корпус, некогда белый, а ныне желтый от времени и никотиновых испарений предыдущих владельцев общежития, был вскрыт. Вася, чьи пальцы обладали уникальным даром превращать любую, даже самую надежную микросхему в кучку бесполезного, дымящегося пластика, копошился внутри, вооруженный паяльником, похожим на орудие пытки, и увеличительным стеклом с треснувшей линзой. «Ну почему ты сдох именно сейчас?!» – мысль билась в его голове с настойчивостью пьяного шмеля о оконное стекло. Каждая неудачная попытка оживить механизм отбрасывала его к краю пропасти академической смерти. Он вспомнил лицо профессора Бориса Игнатьевича, его ледяной взгляд поверх очков: «Петухов, ваше понимание ТОЭ напоминает мне попытку объяснить квантовую физику таракану. Неутешительно».

Отчаяние гнало его взгляд по заваленному столу. В ящике, среди радиохлама – старых транзисторов, клубков проводов с облезлой изоляцией и разобранных на запчасти плееров – его взгляд зацепился за странный предмет, купленный на днях у бородатого дедка на «блошинке» за три жалких целковых. Микросхема. Но не простая. В непонятном черном, матовом корпусе, холодная на ощупь, словно кусочек льда, даже в душной комнате. На корпусе криво налеплена желтоватая этикетка, выведенная дрожащей рукой: «Радиодеталь №13, «Магистр Времени». Вася фыркнул, смахивая со лба пот. «Магистр Времени»… Звучало как насмешка. «Ну что ж, «Магистр», – пробормотал он, – выручай, если можешь. Хуже уже не будет!» Без долгих раздумий, движимый азартом обреченного, он впихнул деталь №13 в единственное подходящее гнездо на плате будильника. Она встала с подозрительно тихим, но отчетливым щелчком, словно ждала именно этого часа, именно этой руки.

Дрожащими пальцами он, сцепив зубы, подключил последние проводки. Миг гнетущей тишины, нарушаемой только гудением старого холодильника за стеной. Потом – ХЛОП! Не оглушительный взрыв, а именно хлоп – сдавленный, мощный выхлоп сине-фиолетового пламени, холодного и беззвучного. Пламя не разнесло комнату в щепки, а… всосало. Всосало свет настольной лампы, превратив ее в тусклое пятно, всосало звук гудения холодильника, оставив вакуумную тишину, всосало воздух, заставив Васю судорожно глотнуть, и наконец, всосало самого Васю, как гигантская пылесосная воронка, открывшаяся прямо в центре чистого, непостижимого хаоса. Его швыряло, как щепку в циклоне, сквозь ледяные вихри, обжигавшие кожу, и раскаленные потоки, пахнущие озоном и расплавленным металлом. Мелькающие образы проносились со свистом: лица профессоров с немыми криками, страницы конспектов, пляшущие в огне, дохлый будильник, распадающийся на молекулы, бородатый дедок с блошиного рынка, его хитрая ухмылка, растянувшаяся в жутковатую гримасу вечности… Давление сжимало грудь, тошнота подкатывала к горлу, мир превратился в калейдоскоп безумия.

Приземление было относительно мягким, но отнюдь не приятным. Он плюхнулся на что-то упругое и прохладное, похожее на гигантскую резиновую плитку. Открыв глаза, Вася ахнул. Он очутился в бесконечном помещении, которое казалось воплощением худшего кошмара советского ЗАГСа, скрещенного с галлюцинацией межгалактического вокзала, и бюрократическим отделом кадров Ада. Высокие, теряющиеся в туманной, мерцающей дымке потолки были прорезаны рядами мертвенно-бледных люминесцентных ламп, отбрасывавших безжизненные тени. Воздух был стерильно холодным, пахнущим озоном, пылью старых архивов и… тоской. Глубинной, космической тоской. Повсюду, теряясь в перспективе, тянулись бесконечные, неторопливые очереди из самых невообразимых существ: человек в потрепанной римской тоге, нервно тыкающий пальцем в голографический интерфейс ноутбука; рептилоид в безупречном викторианском фраке и цилиндре, томно поправляющий монокль; плачущая амебообразная субстанция в прозрачном пузыре, пускающая радужные пузыри грусти; существо, похожее на оживший куст кактуса в ковбойской шляпе. Гул тысяч голосов на незнакомых языках, скрежет неуклюжих тележек с причудливым багажом, писк невидимых аппаратов – все это сливалось в монотонный, угнетающий гул, бивший по нервам. Вася почувствовал себя песчинкой, затерявшейся в гигантской машине Вечности.

За пультом управления, напоминавшим гигантский гибрид церковного органа, пульта управления атомной электростанции и кассового аппарата эпохи развитого социализма, восседало Существо. Оно было соткано из чистой, переливающейся голубовато-серебристой энергии, пульсирующей как спокойное пламя. Но на этой энергии были с сюрреалистичной обыденностью надеты потертая ватная телогрейка с вылезшей синтетикой, стоптанные войлочные тапочки и ситцевый платок, повязанный по-бабушкиному – кончиками вперед. В полупрозрачных энергетических руках оно ловко орудовало спицами, вязавшими что-то из мерцающего, похожего на светлячков, волокна. На пульте висела аккуратная табличка: «ХроноСмотрительница Тетя Маша. Узел «Вечное Завтра». Прием опоздавших. Терпение и спокойствие».

– Следующий! – голос Тети Маши звучал как скрип несмазанных садовых качелей, но при этом заполнял все огромное пространство, заглушая общий гул. Ее «глаза» – две сгустка невероятно плотной энергии, похожие на миниатюрные нейтронные звезды, – медленно повернулись и уставились прямо на Васю. Луч света, холодный и безоценочный, скользнул по нему. – Петухов Василий Игоревич? Земля, сектор Сол-3, ХХI век по локальному исчислению? – Она ткнула энергетическим, слегка мерцающим «пальцем» в развернувшийся перед ней свиток из такого же света. – Опоздание к фиксированному моменту «Пересдача ТОЭ» на… – пауза, – на три минуты семь секунд относительного времени узла «Вечное Завтра». Стандартный случай. Хроно-долг образуется. Распределяем согласно протоколу 7-Гамма.

– П-подождите! – запинаясь, вскочил Вася, чувствуя, как подкашиваются ноги. Его голос звучал жалко и тонко в этом гулком пространстве. – Я просто… будильник чинил! Это случайность! Эта деталь…

– Деталь №13, – кивнула Тетя Маша, не отрываясь от своего мерцающего вязания. Спицы пощелкивали с тихим, ритмичным звуком. – «Магистр Времени». Классика жанра. Маркировка соответствия отсутствует, сертификат временной безопасности не предъявлен. Пункт 7.3.1.4 Инструкции по Учету и Погашению Хрононарушений. Самоактивация при попытке несанкционированного ремонта хрононеустойчивых приборов третьего класса. – Ее голос был монотонным, как диктофон. – Незнание регламента, гражданин Петухов, не освобождает от ответственности. Должок образовался. Значительный. Отрабатывать будем, – и в глубине ее звездных глаз мелькнула крошечная искорка, похожая на азарт игрока, запускающего сложную, но увлекательную машинерию. – Микрозадания. Для стабилизации вашего… хм… особого резонанса. Вы, судя по энергетическому отпечатку, обладаете редким талантом вносить… коррективы в предсказуемость. А заодно – для поддержания общего хроно-баланса. Знаете, маленькие, контролируемые абсурдности – лучший клей для треснувшей реальности, Петухов. Вы же все равно все сломаете по-крупному, так пусть хотя бы с локальной пользой. Экономия ресурсов.

Она небрежно ткнула одну из мигающих кнопок на пульте. Прямо под Васей завихрился, засверкал и загудел синий портал, похожий на водоворот из жидкого электричества. От него тянуло ледяным ветром и запахом… статического электричества.

– Куда?! – успел вскрикнуть он, отпрыгивая.

– Эпоха и локация выравнивания долга, – монотонно пояснила Тетя Маша, – определяются рандомно Системой, с обязательным учетом ваших… уникальных талантов к пространственно-временной дестабилизации. Для оптимизации процесса. Удачи. И не теряйте талон. – Теплый, плотный кусочек пергамента материализовался у него в ладони. – Первое микрозадание. Для первичной стабилизации вашего… хм… особого резонанса. Не расслабляйтесь.

Глава 2 Хроно-отскок №1: Камень, ножницы, бумага и мамонт

Падение было стремительным и не в мягкий портал, а куда-то вниз, в холодный, сырой, пахнущий прелой листвой и землей мрак. Вася шлепнулся во что-то мягкое, теплое и невероятно вонючее. Глину, смешанную с навозом? Он отплюнулся, пытаясь очистить рот от склизкой жижи. Воздух был насыщен влагой, густой и тяжелый, с доминирующими нотами дыма костра, подгоревшего мяса, немытых тел и чего-то звериного, первобытного. Он открыл глаза, протерев их кулаком.

И замер. Перед ним, буквально в полуметре, возвышалась фигура… Его самого. Точнее, неандертальца потрясающего, почти гротескного с ним сходства: тот же взъерошенный, темный чуб, торчащий вихрами, та же привычная растерянность во взгляде широко расставленных карих глаз, та же чуть приплюснутая переносица. Только одетый в грубо сшитую шкуру какого-то зверя и держащий в волосатой руке увесистый булыжник, явно припасенный для дела. Вокруг царил первобытный хаос временного лагеря: шалаши из веток и шкур, костер, над которым жарился огромный, сочащийся жиром кусок мяса – похоже, мамонта? Неподалеку, размахивая окровавленной дубиной и громко, хрипло что-то выкрикивая на гортанном языке, стоял другой здоровяк-неандерталец, явно Вождь. Его маленькие глаза гневно сверлили Васиного двойника – Васю Петухова-мл. Тот съеживался, но крепче сжимал свой булыжник, защищая место у костра рядом с вожделенным куском – огромной мамонтовой лопаткой.

«Ну надо же… – промелькнула у Васи мысль. – Даже здесь Петуховы влипают в истории». Он вспомнил, как в пятом классе защищал свою порцию компота в столовой от местного хулигана – та же поза, тот же взгляд испуганного, но готового к бою пса. В руке зашелестел пергамент. Он развернул его, отряхивая с бумаги комки глины. Текст был выведен тем же аккуратным канцелярским почерком:

«Микрозадание №1 (Каменный Век, сектор Альфа-7, Поздний Палеолит).

Цель: Обеспечить победу субъекта Петухов В.-мл. (локальный аналог) в споре за приоритетный трофей (кусок мамонта «Лопатка») посредством внедрения и успешного применения стратегической игры «Камень-ножницы-бумага».

Инструменты: Булыжник (символизирует «Камень»), Острый лист папоротника Голокучника (символизирует «Ножницы»), Кусок сыромятной шкуры мелкого грызуна (символизирует «Бумагу»).

Время: 1 час 20 мин. (стандартная пара). Удачи. Т.М.»

Вася ахнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног уже не метафорически. Абсурдность ситуации достигла космических масштабов. Он огляделся лихорадочно. Булыжник? Валялся тут же, под ногами Вождя, серый и увесистый. Острый лист? Торчал из куста папоротника неподалеку, сочно-зеленый, с зазубренными краями. Кусок шкуры? Ну, это проще простого – оторвать клок от набедренной повязки «младшего». Задача поставлена. Безумна, нелепа, но поставлена четко. Выбора не было.

– Эй, земляк! Петухов! – прошипел Вася, привлекая внимание своего пещерного клона. Тот удивленно повернул к нему свое обросшее лицо. – Слушай сюда, родственник! Видишь вон того, лохматого, с дубиной? – Вася кивнул на Вождя. – Он хочет твою лопатку? Так мы его… – Вася схватил булыжник, показал его «младшему». – Это – Камень! Твердый! Сильный! – Затем сорвал лист, поднес. – Это – Ножницы! Режут! – Потом тычок пальцем в шкуру на набедренной повязке «младшего». – Это – Бумага! Легкая! Накрывает! Камень тупит Ножницы! – Вася изобразил, как камень бьет по листу. – Ножницы режут Бумагу! – Режущее движение листом по воздуху. – Бумага накрывает Камень! – Накрыл кулак с булыжником воображаемым куском ткани. – Понял? Вот так! Держи! Он сунул булыжник и лист в ошарашенные руки неандертальца и решительно толкнул его в сторону Вождя, который уже занес дубину для окончательного аргумента.

Вася Петухов-мл. растерянно посмотрел на камни-лист-шкуру в руках, потом на разъяренного Вождя, потом снова на камни. Его мозг явно кипел, пытаясь переварить инструкцию. Вождь презрительно фыркнул, плюнул под ноги и показал свой огромный, сжатый кулак – явный, недвусмысленный «Камень». Петухов-мл. зажмурился, втянул голову в плечи и, движимый инстинктом или отчаянием, ткнул вперед… острый лист! «Ножницы»!

Вася замер, не дыша. Вождь оглядел лист с выражением глубочайшего недоумения, потом свой каменный кулак, потом снова лист. На его обезьяноподобном лице медленно проползла тень сомнения, сменившаяся любопытством. Он резко выхватил у Петухова-мл. из рук лист, внимательно осмотрел его, затем попробовал его острым краем поцарапать свой собственный булыжник. На камне осталась четкая царапина! Вождь издал низкое рычание, но уже без прежней ярости, скорее удивленное. Он снова показал кулак – «Камень». Петухов-мл., ободренный отсутствием немедленной расправы, уже с меньшим страхом тыкнул вперед куском шкуры! «Бумага»! Вождь ошеломленно смотрел на свою «каменную» руку, накрытую куском звериной шкуры. Он потрогал шкуру, попытался смять ее, но та пружинила. Потом он громко хрюкнул – звук, удивительно похожий на смех – и хлопнул «младшего» по плечу такой силой, что тот едва устоял, после чего великодушно указал на вожделенный кусок мамонта. Победа! Примат понял приматские правила.

Вася хотел закричать «ура!», облегченно выдохнуть, но мир вокруг внезапно поплыл, закружился с тошнотворной быстротой, как после литра дешевого портвейна, выпитого на спор. Его буквально вырвало из эпохи мамонтов с ощущением резкого, болезненного перепада давления – от влажного тепла костра к ледяному, безвоздушному вакууму временного перехода. Он почувствовал знакомое, всепоглощающее головокружительное вращение, потерю ориентации. Синий ореол, холодный и безликий, снова поглотил его. В последний миг перед исчезновением он увидел, как его пещерный тезка, ликующий, отламывает огромный кусок дымящегося мяса и протягивает его… в пустоту, где только что стоял Вася. И что-то маленькое, теплый еще, острый кусочек кремния, выпавший из руки неандертальца, залетело прямиком в карман его джинсов. Хроно-отскок! Первый «сувенир».

Глава 3 Отскок №2: Частушка для Садко или Сопромат на гусли

Следующее падение было мокрым, холодным и оглушающим. Вася бултыхнулся в мутную, пахнущую тиной и рыбой воду у деревянного, покосившегося причала. Он вынырнул, фыркая и отплевываясь от противной жижи, и вдохнул полной грудью. Воздух был влажным, пропитанным запахом дегтя, свежеспиленного дерева, вяленой рыбы, дешевого кваса и чего-то пряного, возможно, тмина. Перед ним открылась панорама древнерусского города. Бревенчатые стены и башни, темные от времени, терема с коньками на крышах, узкие улочки, мощенные плахами. Где-то кричали чайки, скрипели колеса телег, доносился дробный стук топоров и смех. На причале, свесив ноги в воду, сидел мужик в когда-то яркой, но ныне выцветшей и засаленной расшитой рубахе. Он обнимал большие, грубо сработанные гусли и горько, безутешно плакал, опустив голову на струны. Рядом стоял другой – дородный, с окладистой бородой, в добротном кафтане с золотым шитьем по вороту и подолу. Его лицо пылало гневом, а пухлые пальцы сжимались в кулаки.

– Садко! – гремел богач, и его голос, казалось, сотрясал воздух. – Долг – три гривны серебром чистой пробы! Не фальшивой! Или играй так, чтоб я простил! А ты… ты, глянь-ка, сопли распустил! Где твои веселые напевы, а? Где удаль молодецкая? Иссяк родник? Я тебе не мамка, чтоб слезы утирать!

Пергамент в кармане Васи (чудесным образом сухой и теплый!) зашелестел, напоминая о себе:

«Микрозадание №2 (Древний Новгород, сектор Славия-3, ~XII век).

Цель: Помочь субъекту «Садко» (гусляр, лицо исторически значимое) сочинить и исполнить частушку похабного/остросатирического содержания, вызывающую искренний смех у субъекта «Купец скупой» (Игнат Потапыч), для аннулирования долгового обязательства.

Тематика: Обязательно использовать термины и реалии Сопротивления материалов (сопромат) и проблемы получения академической стипендии.

Время: 1 час 20 мин. (стандартная пара). Не подведите, важна эмоциональная разрядка. Т.М.»

Вася вылез на скользкие доски причала, отжимая промокшие джинсы. «Сопромат»? «Стипендия»? В частушке? Для пьяного, убитого горем гусляра и разъяренного купца?! Тетя Маша явно издевалась, проверяла его на прочность. Он вспомнил свою первую сессию, когда «сопромат» чуть не отправил его в академический отпуск, и горькую усмешку отца: «Технарь? С такими мозгами?» Стыд и злость закипели в нем.

– Эх, горе-гореваньице! – всхлипывал Садко, поднимая опухшее от слез и хмеля лицо. – Ни песен в голове, ни деньжиц в кармане… Пропал я, Игнат Потапыч, пропал!

– Мужик! Гусляр! – подскочил Вася, хватая Садко за плечо. Тот вздрогнул. – Хочешь рассмешить этого… сквалыгу? Долг спишешь? Держи идею!

Он наклонился к уху гусляра, от которого несло перебродившим медом, и зашептал, отчаянно выуживая из памяти кошмары сопромата и унизительные хождения по деканату за задержанной стипендией:

«Эх, купец, глаза-то коси! (Покажи на него!)

Денег дать – как нож по кости! (Жест ножом!)

Моя балка тут прогибается и гнется, (Изобрази балку, гнущуюся под нагрузкой!)

А стипендия все не выдается!» (Горестно развести руками!)

Садко тупо посмотрел на него, как бык на новые ворота. Потом в его мутных, залитых хмелем глазах мелькнула искра понимания, азарта. Он резко дернул струны, заставив их жалобно взвыть.

«Ой, купец, ты брюхо драное! (Садко тыкнул пальцем в живот Игната Потапыча)

Долг простить – дело рьяное! (Ударил по струнам аккордом)

Шток сорвался, резьбу сорвал – (Изобразил руками что-то ломающееся)

Как студент, что завал хватал!» (Жалобно поник головой, как Вася на экзамене)

Купец Игнат Потапыч нахмурился, его брови сошлись в одну грозную линию. «Студент»? «Завал»? Слова были непонятны, но интонация… Садко, воодушевленный отсутствием немедленной расправы, запел громче, задорнее, тыча пальцем в Васину грудь. Тот, вспомнив лекции о напряжениях при изгибе, изобразил балку, готовую треснуть под невыносимой нагрузкой:

«Ой, балдеж у нас в зачетку! (Садко показал на воображаемую книжку)

Профессор – злой, как бес в колеснице! (Сделал страшную рожу)

Дай студенту на квас хоть копеечку, (Жалобно протянул руку)

А то сгинет, как усики в сопромате!» (Драматично упал на колени, изображая гибель)

Неожиданно купец фыркнул. Потом захихикал, держась за бока. Потом грохнул таким раскатистым, животным смехом, что затрясся весь его тучный стан, а слезы брызнули из глаз. Он чуть не свалился с причала в воду.

– Ха-ха-ха-ха! «Усики в сопромате»! Ишь ты, Садко, язык-то у тебя подвешен! «Балдеж в зачетку»! Ха! Ладно, гусь лапчатый, прощаю! Долг в утоп! За балагурство такое! – Он швырнул пустой, звенящий кошель в сторону гусляра и, покатываясь со смеху, пошатываясь, побрел прочь, время от времени всхлипывая от остаточного смеха.

Садко, сияя, как медный грош, обнял Васю, чуть не сломав ему ребра. Внезапно Васи обдало ледяной волной арктического холода, сменившего влажный, теплый речной воздух. В ушах зазвенело, как от удара гигантского колокола, заглушая восторженный лепет гусляра. Он уже чувствовал знакомое, провальное головокружение. Из кошеля, брошенного купцом, выпала и закатилась к Васиным ногам маленькая, истертая деревянная бирка с выжженным знаком в виде трезубца – похоже, товарная метка. Вася, на автомате, сунул ее в карман рядом с теплым кремнем. Синий вихрь, пахнущий теперь еще дегтем и хмелем, поглотил его.

Глава 4 Отскок №3: Бочка Петра и Волны ТОЭ

ХЛОП! Вася приземлился не на землю, а на что-то скользкое, покатое и невероятно звучное. С грохотом, отдающимся в костях, он скатился кубарем вниз, ударяясь локтями и коленями о твердые деревянные ребра. Воздух ударил в нос свежим, смолистым запахом дуба, смешанным с кисло-сладким духом хмельного кваса и едкой гарью кузнечных горнов. Он очутился внутри чего-то гигантского, напоминающего… деревянную бочку? Свет пробивался сквозь круглый люк где-то наверху. Снаружи доносились оглушительные крики, ритмичный стук десятков топоров, скрежет пил и громовой, властный голос, в интонациях которого Вася с ужасом и восторгом узнал нечто знакомое по школьным учебникам и портретам в Эрмитаже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.