Александр Дронов
Рассвет за луной

Обычный летний день. Такой же, как те, что украдкой крались в мои детские воспоминания – с густым ароматом нагретой солнцем хвои и ленивым жужжанием шмелей в зарослях малины. Не зная, чем себя занять, я решил провести день в затворничестве, а с наступлением сумерек отправиться в свою старую привычку – ночные блуждания до самого рассвета. Здесь, в забытой богом деревушке, где каждый закат казался последним, а рассвет – чудом, небо разыгрывало спектакли, каких не увидишь в городе.

Ранние лучи солнца, пробиваясь сквозь утренний туман, окрашивали небо в болезненно-яркие оранжевые тона, которые медленно переливались в темноту ночи, будто не решаясь окончательно прогнать тьму. А вечером… вечером закат пылал так, словно сама деревня истекала кровью, багровые отсветы ложились на стены покосившихся изб, предвещая что-то недоброе.

Меня зовут Максим. Тридцать один год, а ощущение, будто жизнь уже закончилась. После очередного провала – на этот раз в личной жизни – я наконец осознал, что большой город с его фальшивыми улыбками и стеклянными гробами офисов не для меня. Вернулся в родные края с наивной надеждой, что здесь смогу перезагрузиться. Но вместо утешения меня ждало лишь новое разочарование – дом, доставшийся от деда, стоял заброшенным, с прогнившими полами и забитыми паутиной углами. Пахло плесенью, пылью и… чем-то ещё, что заставляло непроизвольно морщиться.

Скинув вещи в прихожей, я осмотрел свое "наследство". Скрипучие половицы, облупившиеся обои с советским цветочным узором, пятна сырости в виде причудливых силуэтов на потолке. "Ну что ж, – пробормотал я, – для начала хотя бы приберусь". В этом была какая-то ирония – начинать новую жизнь с выметания хлама прошлого."

Ближе к вечеру меня навестила соседка напротив.

– Стук в дверь.

Я вздохнул, отложив книгу. За окном уже сгущались сумерки, а в деревне в такое время в гости не ходят.

– Кого это занесло? – пробормотал я, идя открывать.

На пороге стояла Тамара Петровна. В руках – кастрюлька, прикрытая вышитым полотенцем. От неё пахло пирогами и чем-то родным – то ли сушёной мятой, то ли детством.

– О! – невольно улыбнулся я. – Тамара Петровна! Да что вы так поздно? Всё в порядке?

– Максим, родной! – её морщинистое лицо озарилось теплом. – Видела, что ты вернулся. Думаю, небось ещё с дороги не отошёл, ужин не готовил… Картошечку с грибами принесла, твою любимую.

– Да что вы, не стоило беспокоиться! – я растерянно почесал затылок. – Ну заходите, чайку попьём.

Она переступила порог, осторожно вытирая ноги, и огляделась:

– Ой, да ты уж и прибрался! – её глаза заблестели. – Прямо как твой дед… Царство ему небесное. Чистюлей был, всё в доме своими руками… Эх, Коленька…

Я потупил взгляд, чувствуя, как в горле комок.

– Ну хватит, – тихо сказал я.

Тамара Петровна вздохнула и потрепала меня по плечу, как в детстве:

– Ладно, ладно… Ты уж прости, милок. Не дав мне ответить, Тамара Петровна заговорила снова:

Она поставила кастрюлю на стол и вдруг замерла, лицо стало серьёзным.

– Максим, – начала она осторожно, – что-то у нас тут странное творится… – Она оглянулась, будто боясь, что кто-то подслушивает. —

Ты Димку-то помнишь? С начала улицы?

Я кивнул. Продолжая есть.

– Его вчера нашли… – голос её дрогнул. – В лесу. Максим, он… он весь был… – Она сжала мою руку, и я почувствовал, как дрожат её пальцы. – Господи, даже сказать страшно…

За окном вдруг зашуршали кусты. Тамара Петровна вздрогнула и перекрестилась.

– Что-то недоброе к нам пришло, Максимка. Что-то страшное…

– Его нашли… Без сердца, Максим. Совсем без сердца.

–А утром поднялся крик. Выбежала – народ к озеру бежит. Подошла ближе – лежит мой сосед. Руки, ноги… Господи, даже говорить страшно. Будто огромный зверь… Нет, не так. Будто кто-то очень сильный…

Самое жуткое – грудь. Разорвана, а внутри пусто. Сердца нет. И крови почти нет – будто выпили всю до капли.

Лицо… Лицо обычное. Ни страха, ни боли. Просто спит и всё. Только глаза открыты – смотрят в небо.

Вокруг следов почти нет. Только в траве вмятины – будто кто-то на коленях ползал. Да ветки сломаны. И тишина… Обычно у озера птицы поют, а тут – ни звука.

В кармане у Димы нашли кисет с табаком да складной нож. Вещи целые, чистые. Будто и не было никакой борьбы…"

я реально офигел.

Как такое вообще возможно?

– Тамара Петровна, откуда вам всё это знать? – спросил я, чувствуя, как холодеют пальцы. – Может, звери? Медведь или волки…

Она замерла. Глаза вдруг стали стеклянными, будто увидели что-то за моей спиной.

Я медленно обернулся, следуя ее взгляду, но за моей спиной была лишь пустота коридора, ведущего в глубь дома.

– Тамара Петровна? Что вы такое…

Я не договорил. Ее лицо стало абсолютно белым, восковым. Дрожащий палец поднялся и указал не на меня, а как бы сквозь меня.

– Николай… – выдохнула она, и в ее голосе не было ужаса. Был леденящий душу ужас, смешанный с горьким узнаванием. – О, Господи… Николай, прости…

Я обернулся снова. Ничего. Но соседка уже отшатнулась от меня, как от прокаженного. Ее глаза были полны слез, но теперь это были слезы не жалости, а отречения.

– Он… он стоит за тобой, – прошепала она, и голос ее сорвался. – Твой дед. Царство ему небесное… Но он смотрит на меня пустыми глазами. И… и у него на шее… петля из тех самых ниток, черных, из которых они шьют…

Она резко перекрестилась, но уже не себя, а меня. Защищающий жест сменился отгоняющим.

– Он не упокоился. Он пришел за тобой. Или ты… ты уже с ними? Помеченный?

Она вдруг рванулась к двери, споткнулась о порог – и была

такова. Ее последние слова долетели до меня уже с улицы, оборванные всхлипом:

– Не ходи ко мне, Максимка! Не наводи их на меня! Я не могу… я уже ничего не могу!

– Ой, мать пресвятая… – прошептала она, и вдруг её лицо исказилось ужасом.

В следующий миг она вскочила так резко, что стул грохнулся на пол. Бросилась к двери, споткнулась о порог – и была такова.

– Тетя Тома! – крикнул я, выбегая следом.

Не успел. Калитка хлопнула прямо перед моим носом. В темноте мелькнуло её платье – и пропало, будто растворилось в черноте.

Я стоял, цепенея. Воздух пахнет грозой, хотя небо чистое.

Вернувшись, увидел на столе смятую бумажку. Развернул дрожащими пальцами. Текст будто выведен неровным детским почерком, но чернила… чернила пахли медью и чем-то сладковато-гнилым.

Читаю саму записку

–Когда последний луч луны гаснет, а первый солнечный свет ещё не пробился – именно в этот миг они приходят. И у тебя есть ровно столько времени, сколько длится твой последний вдох, чтобы понять: ты не встречаешь рассвет. Рассвет встречает тебя.

В доме вдруг погас свет. Пол под ногами дрогнул

Тьма. Абсолютная. И этот странный толчок под ногами – не землетрясение, а будто кто-то огромный толкнул дом снизу.

Страх пришёл не сразу. Сначала – холод в животе. Потом – мурашки, бегущие от поясницы к затылку. Пальцы сами сжали записку, смяв её в мокрый от пота комок.

На кухне я машинально выбросил бумажку. Взял губку, начал тереть тарелку. Но спина… спина горела. Чёткое ощущение – кто-то стоит в двух шагах, дышит мне в шею.

Я медленно обернулся. Темнота. Пустота. Но в углу зрения – движение. Быстрое, едва уловимое.

"Работаю слишком много", – сказал я вслух, просто чтобы услышать человеческий голос. Телевизор замигал голубым светом – какая-то передача про паранормальное явление.

"Идиотизм", – вырубил я его, но в тишине стало ещё страшнее.«Какой же это бред? Верить в то, чего не существует!» – сказал вслух, выключил телек и заснул…

Я проснулся от тихого постукивания по стеклу.

Раз. Два. Пауза.

"Ветка", – подумал я, но почему-то сердце забилось чуть быстрее.

Стук повторился – теперь чёткий, как будто кто-то сознательно выстукивает ритм. Я подошёл к окну.

На подоконнике лежала небольшая деревянная шкатулка. Она была слишком аккуратной, слишком… новой для нашей деревни. Резные узоры на крышке складывались в странные символы, которые я не мог разобрать.

Когда я открыл её, внутри оказались:

• Металлическая подвеска в форме звезды

• Потёртый медный крестик

• Сложенный вчетверо листок

Я развернул бумагу. Пусто.

Только когда я повернул листок к лунному свету, проступили едва заметные линии – будто кто-то писал невидимыми чернилами.

(Найденое записка в шкатулке, написано неровным почерком, будто детской рукой – но чернила свежие, как кровь.)

Далее само послание

Считалка для мертвых

Раз, два – заперта душа.

Три, четыре – в нашем мире.

Пять, шесть – не уйдёте здесь.

Семь, восемь – сердце в озере.

Девять, десять – время встретиться.

За окном что-то шевельнулось. Тень? Или просто облако закрыло луну?

Я положил всё обратно в шкатулку, но она… казалось, стала тяжелее

Я перевернул листок пальцами, и сначала мне даже стало смешно.

"Что за детский бред? – фыркнул я, щурясь на корявые строчки. – Кто-то совсем…"

Но фраза застряла в горле. Я вдруг почувствовал, как что-то холодное и тяжелое медленно разливается у меня под ребрами.

Я пригляделся. Буквы были выведены неровно, словно их писал человек с трясущимися руками. Или не человек вовсе – так коряво, с такими рваными нажимами, будто перо царапало бумагу сквозь боль.

Неосознанно я поднес листок к лицу – и тут же моргнул от резкого запаха. Это не были обычные чернила. Горьковатый, металлический дух ударил в ноздри, и меня вдруг осенило:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.