Си Джей Скьюз
Дорогуша

Моей кузине Эмили Меткалф.

В благодарность за годы, проведенные у тебя в особняке, пока в моем шел ремонт.

©2017 bу C J Skuse

© Филиппова И., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Идательство «Дом историй», 2025

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

Воскресенье, 31 декабря

1. Миссис Уиттэкер: соседка, старая, страдает клептоманией.

2. «Диллон» на кассе в «Лидл»: прыщи, цепь на джинсах, вечно швыряет мои яблоки и НИКОГДА не рад помочь.

3. Мужик в пиджаке на синем «Кашкае», который каждое утро с ревом сворачивает с Сауэрберри-роуд: серый костюм, очки-авиаторы, загар Дональда Трампа.

4. Все, с кем я работаю в «Газетт», кроме Джеффа.

5. Крейг

Ну что ж, не знаю, как кто, а я Новый год встретила просто отпадно. Начать с того, что настроение было никакое – частично из-за обычной мути на душе под названием «Рождество закончилось, вот блин, скоро опять на работу», а частично из-за сообщения, которое я обнаружила утром в телефоне у Крейга, пока он мылся. Сообщение было такое:

Надеюсь ты думаешь обо мне когда намыливаешь член – Л.

Чмок. Чмок. Смайлик с улыбкой и высунутым языком.

Ого, подумала я. То есть мне не показалось. Он ее правда трахает.

Л. – это Лана Раунтри, хорошенькая сучка двадцати четырех лет, работает в отделе продаж у нас в редакции, носит узкие юбки и туфли на платформе и по сто раз на дню взмахивает волосами, как будто она круглосуточная реклама «Л’Ореаля». Они познакомились девятнадцатого декабря у нас на рождественском корпоративном бухиче – двенадцать дней назад. Сегодняшнее сообщение у него в телефоне лишь подтвердило подозрения, которые у меня возникли еще тогда, когда они стояли вдвоем у стола с фуршетом: разговаривали, смеялись, она теребила пальчиками стопку салфеток, он накладывал себе и ей на тарелки митболы, она взмахивала волосами, он скреб щетину. Она весь вечер на него таращилась, а он от ее внимания просто таял.

Потом вдруг резко увеличилось количество «мелких заказов», из-за которых ему срочно надо в город: тут покраска, там укладка пола, а то еще перегородка из гипсокартона оказалась «хитрее», чем он предполагал. Кто вообще затевает такие работы за неделю до Рождества? Затем последовали несвойственные ему продолжительные уединения в ванной и два похода за рождественскими подарками (без меня), причем оба похода оказались такими зашибенно успешными, что на потрошение кредитки оба раза потребовалось по полдня. Я видела его выписку со счета: подарки для меня он заказал онлайн.

В общем, целый день во мне все это клокотало, и для полного счастья в новогоднюю ночь не хватало только принужденного веселья в компании разряженных в пух и прах алкоголичек. К несчастью, именно такой Новый год я и получила.

Мои подружки или, если точнее, мое ЛОКНО – Люди, От Которых Не Отвяжешься, – договорились встретиться в ресторане «Côte de Sirène» с видом на гавань, щеголяя лучшими нарядами, добытыми на распродаже в «Некст». Наш новогодний ужин, он же пьяный поход по барам, планировался не один месяц и изначально должен был включать в себя мужей и бойфрендов, но они все один за другим мистическим образом самоликвидировались, и в итоге мероприятие превратилось в новогодний ужин, он же предродовая вечеринка, он же пьяный поход по барам в честь Анни. Ресторан вполне снобистский по атмосферке, но расположен в самом центре, так что снаружи у него вечно желтые разводы на стенах, а с утра в воскресенье на коврике перед входом обязательно имеется лужа блевотины. Внутри все оформлено в двух цветах – черном и серебряном – и немножко а-ля Франция: связки чеснока, на стенах – роспись с изображением парижских улочек, и официанты, которые пялятся на тебя так, будто ты прикончил их матерей.

Проблема в том, что они мне нужны. Подружечки мои. Не то чтобы я прямо совсем жить без них не могла, как тощий, беззубый и тоскующий по дому Том Хэнкс не мог жить без своего Уилсона [1]. Но они мне необходимы, чтобы поддерживать видимость нормальности. Если хочешь существовать в обществе как положено, обязательно позаботься о том, чтобы вокруг тебя были люди. Это как месячные: они тоже бесят, но для чего-то ведь они нужны. Когда у человека нет друзей, к нему обязательно приклеивается звание «Нелюдим». И все принимаются гуглить его имя и принюхиваться, не пахнет ли у него в гараже химикатами, которые используются для производства бомб.

Но у нас с ЛОКНО нет почти ничего общего, что правда, то правда. Я – ассистент редакции в местной неказистой газетенке, Имельда – риелтор, Анаис – медсестра (на данный момент в декрете), Люсиль работает в банке, ее сестра Клео – преподаватель физкультуры в университете тире личный тренер, а Пидж – учительница в школе. У нас даже общих интересов нет. Ну, с Анни мы часто списываемся, чтобы обсудить последнюю серию «Острых козырьков», но я бы не сказала, что мы прям лучшие подруги.

Со стороны можно подумать, будто я кукушонок, который очутился в гнезде среди шумных и ярких воронят, но на самом деле и у меня в этой компании есть кое-какая роль. Я была для них полезным приобретением с самого начала, когда только познакомилась с ними в предпоследнем классе. В детстве я слегка прославилась, так что отработала весь звездный чек-лист: познакомилась с Ричардом и Джуди; Джереми Кайл подарил мне кукольный домик; а еще у меня брали интервью для передачи «Отсчет до убийства». Теперь же я для них всего лишь Заботливая Подруга и Трезвый Водитель. А в последнее время еще и Главный Слушатель: мне известны все их тайны. Люди готовы рассказать тебе все на свете, если ты слушаешь их достаточно долго и изображаешь заинтересованность.

Анни, наша штатная Беременяша, должна разродиться когда-то там в марте. Четыре Феи (Люсиль, Клео, Мел и Пидж) не поскупились на торт из подгузников, открытки, гирлянды, шары и пинетки для тематического украшения стола. Я принесла фруктовую корзину, наполненную экзотическими фруктами типа личи, манго, карамболы и амбареллы, – намек на маврикийское происхождение Анни. Корзина моя никого не впечатлила. Ну что ж, хорошо, что я хотя бы была не за рулем и могла заливаться просекко, оглядываясь только на возможности собственной печени, а еще мне удалось дружескими уговорами убедить свой мозг в том, что я неплохо провожу время, пока эти трындят о том же, о чем и всегда.

ЛОКНО больше всего на свете любят говорить о пяти вещах:

1. О мужьях и бойфрендах (обычно о том, какие они твари).

2. О детях (на эту тему мне сказать, в общем-то, нечего, так как своих у меня нет, поэтому, за вычетом тех случаев, когда надо поумиляться над фотографиями школьного рождественского вертепа или поржать над видосами, где дети размазывают по стене какашки, моего участия в этих разговорах никто и не ждет).

3. ИКЕА (обычно потому, что они только что оттуда или как раз туда собираются).

4. Диеты – какая работает / какая нет, при какой есть ощущение сытости / при какой нет, сколько фунтов они сбросили / набрали.

5. Свадьба Мел – она объявила нам о своих планах только в сентябре, но я что-то уже не помню такого времени, когда эта свадьба не была частью нашей повестки.

А вот о каких пяти вещах тем временем обычно размышляю я…

1. «Сильваниан Фэмилис».

2. Мой пока не опубликованный роман «Часы-алиби».

3. Моя собака Дзынь.

4. Когда можно будет пойти в туалет, чтобы посмотреть соцсети.

5. Какими способами можно убить людей, которые мне не нравятся, – так, чтобы не попасться.

Прошло совсем немного времени, и вдруг явился поднос с напитками: просекко и разномастные бокалы, не слишком чистые.

– Что это? – спросила Мел.

– От джентльменов у бара, – сказал официант, мы посмотрели туда и увидели двух типов, подпирающих барную стойку и явно вознамерившихся вступить в контакт с ближайшей дружелюбно настроенной вагиной. Один, с золотыми кольцами-сережками и с переизбытком геля на волосах, поднял в нашу сторону пинту пива – вторая рука у него была в перевязи. Его друг, в футболке валлийской регбийной команды, с татуированными предплечьями, рассеченной левой бровью и выпирающим пивным брюшком, беспардонно пускал слюну в отношении немыслимой груди Люсиль. Она говорит, мол, «ну я же не нарочно». Ага, а у меня из промежности каждый месяц не хлещет кровь.

– Как чудесно, – улыбнулась она, ныряя в хлебную корзинку.

Мы все взяли по бокалу, подняли их приветственно в направлении мужчин и вернулись на свою разговорную карусель – дети, бойфренды, ИКЕА и как это в целом изнурительно – иметь сиськи.

Анни развернула подарки, и каждый оказался, по ее мнению, либо «потрясающим», либо «ой, как это мило». Анни бесила меня меньше, чем остальные ЛОКНО. Она всегда могла рассказать историю о том, как в травматологическое отделение привезли мужика с куклой Барби в заднице или мотоциклиста с не совсем оторвавшейся головой. С ней было, по крайней мере, не смертельно скучно. Конечно, скоро у нее родится младенец, и тогда у нас не останется других тем для разговора, кроме Малышей, и Какие Они Чудесные, и Как Бы Мне Тоже Такого Хотелось. Обычный исход в подобных случаях.

Мы все заказали по стейку, разных размеров и с разными соусами, несмотря на радужную палитру диет, на которых все мы сидим. Мел – на Дюкане или на низком гликемическом индексе, не помню, на которой из них. Люсиль – на 5:2, но сегодня был день из категории «пять», так что до того, как принесли заказ, она успела съесть три булочки и двадцать хлебных палочек. Клео на ПП [2], но у нее перерыв на Рождество и Новый год. У меня диета под названием «Жри все, что видишь, до первого января, а потом умори себя голодом», поэтому я заказала десятиунцевый стейк из вырезки под соусом беарнез с картошкой фри – и попросила, чтобы мясо прожарили так слабо, чтобы было неясно, как уместнее поступить – съесть его или скормить ему морковку. На вкус получилось просто нереально. И плевать я хотела на страдания коровы: задница у нее оказалась просто объедение.

– Ты вроде подумывала о веганстве? – спросила Люсиль, отрывая очередной кусок от бесплатного хлеба.

– Больше не подумываю, – отозвалась я.

Невероятно, как она ухитрилась запомнить то, что я говорила примерно восемьдесят пять лет назад. Вообще-то это врач мне тогда посоветовал завязывать с говядиной – вроде как это должно было помочь от скачков настроения. Но пищевые добавки, которые он мне прописал, и сами справлялись, так что я не видела причины превращаться в Пола Маккартни из-за какой-то несчастной парочки приступов. К тому же в брокколи я вечно нахожу уховерток, а у брюссельской капусты такой вид, что ее не зря называют геморроем дьявола.

– Что тебе хорошего на Рождество подарили? – спросила меня Клео, когда официант принес набор ножей для стейка, на вид абсолютно смертоносных.

– Спасибо, – сказала я ему. Я всегда слежу за тем, чтобы благодарить подавальщиков в общепите: никогда не знаешь, чем им вздумается размешивать твой соус. – Книжки, духи, подписку на «Нетфликс», сертификат «Уотерстоунс», билеты на Бейонсе в Бирмингеме…

О «Сильваниан Фэмилис» я умолчала: единственными людьми, способными понять мои чувства к Сильванианам, были пятилетние близняшки Мел.

– О, мы на Бейонсе идем в Лондоне в апреле, – сказала Пидж. – А кстати, слушайте, я вспомнила, что хотела вам сказать…

Пидж затянула беспощадно длинную речь о том, как она объехала шесть разных зоомагазинов, пока не нашла правильное что-то там для своих домашних кроликов – Бейонсе и Соланж. Темы, которые Пидж выбирает для разговора, – это всегда нечто среднее между «невыносимо» и «готовь петлю и мыло», почти так же скучно, как рассказы Анни про походы в женскую консультацию или Сказания Люсиль об Убийственной Ипотеке. Я отключилась, мысленно переставляя мебель в столовой моих Сильванианов. Думаю, им нужно побольше места для приема гостей.

Несмотря на ярость, которая непрестанно грызла меня изнутри по милости Прекрасного Бойфренда, ужин оказался славным, и мне даже удалось удержать его в желудке. Я заметила, что на всех столах цветы в вазах искусственные – фее Трипэдвайзера [3] такое вряд ли понравится! – но в целом тут было неплохо, насколько в ресторанах вообще может быть неплохо. Тут было настолько неплохо, что я, пожалуй, даже не зря потратила два часа на то, чтобы извлечь себя из пижамы, в которой жила с самого Рождества, и принарядиться. Ну то есть неплохо было до тех пор, пока все не заговорили о свадьбе Мел. Начала Люсиль.

– Так, а с прической для Лучшего Дня Своей Жизни ты уже определилась?

Это, кстати, был тот редкий случай, когда Мел реально услышала, что говорит Люсиль, – потому что вопрос касался лично Мел, свадеб в целом и свадьбы самой Мел в частности.

– Не-ет, – проныла она. – Я хочу что-нибудь такое высоко подобранное, но не взлохмаченное. Для подружек невесты – французские косички, ничего лишнего. А про фотографов я вам уже рассказывала? У нас их будет два. Джек нашел какого-то парня из Лондона, и вот он со своей парой – ну, в смысле они работают в паре! (последовал необъяснимый взрыв хохота) – в мае приедут взглянуть на церковь. Знакомый Джека планирует стоять сзади, чтобы снимать лица гостей, когда я пойду по проходу, а второй будет фотографировать у алтаря.

– То есть без шансов что-нибудь упустить, – ввернула я.

– Вот именно! – улыбнулась Мел, в восторге от того, что я проявляю интерес.

– А вечером ты в чем будешь? Уже решила? – спросила Анни, в третий раз возвращаясь из туалета.

– Ну конечно, опять в свадебном платье.

– Получается, целый день в нем проходишь? – уточнила Клео.

– Да-а. Хочу, чтобы это было нечто незабываемое. Ведь это же мой день, и все будут приходить специально для того, чтобы заценить меня, так что… Ну и потом, люди, которые не приглашены в церковь, смогут увидеть платье вечером.

– Ага, у них тоже никаких шансов что-нибудь упустить, – пробормотала я, заглядывая в телефон. А Мел снова улыбнулась, будто мы с ней на одной волне.

Анни кивнула и прикусила губу.

– Мел, ты будешь просто убийственной красавицей. Представляю, какой классный получится праздник. К тому же я к лету уже тоже смогу пить!

Я вытерла нож для стейка салфеткой. На левом запястье у меня ветвились вены. Если бы хватило смелости, можно было бы разом положить конец этому всему.

– Никакой убийственной красавицей я не буду, – сказала Мел. – Я наверняка в кадр не помещусь ни на одной из камер!

Очередь Люсиль:

– Девчонки, вы все красотки! Все будете прекрасными принцессами, а еще там везде будут цветы, и церковь эта такая потрясающая… Свадьба получится как в сказке!

– Да уж, – фыркнула Мел. – Если я за ближайшие полгода не избавлюсь от свисающих боков и живота, свадьба получится реально как в сказке – называется «Шрек»!

Последовали вопли хохота.

– К тому же в июне всегда солнечно, так что с погодой наверняка все сложится просто идеально, – сказала Пидж, потирая Мел предплечье. – Не волнуйся, все пройдет чудесно.

Может, хватит?

– Да, думаю, ты права.

(Примечание: я дословно записала здесь этот бесконечный сеанс взаимной лести, но прошу заметить, Дорогой Дневник, что свадьба Мел занимает по меньшей мере девяносто процентов каждой нашей вылазки в свет.)

И тут Мел вспомнила про то, чего я жду с ужасом еще с сентября, когда об этом заговорили впервые, – про Уик-энд, Который Нельзя Упоминать.

– Вы же все будете на моем девичнике, правда? Возражения не принимаются. В конце концов, вас уведомили за полгода.

Вот дерьмо. Целое огромное ведро.

– О да, и какой план, напомни? – спросила Анни, прихлебывая апельсиновый сок.

– Пока точно не знаю – возможно, махнем в Бат на спа-день или в Леголенд. Но точно – с пятницы по воскресенье.

– О, да-а! – просияла Люсиль. Она была замужней подружкой невесты.

Тут все переключились на Перемывание Костей Мужикам (в случае Клео – Перемывание Костей Бабам): как Рашан/Алекс/Джек/Том/Эми до утра пропадали на работе / во Франции, куда рванули покупать спиртное / в автобусной поездке в Бельгию /в офисе / в походе по пабам / на демонстрации против жестких экономических мер. Какими скучными в последнее время стали Рашан/Алекс/Джек/Том/Эми в постели. Какого размера члены у Рашана/Алекса/Джека (Клео и Пидж всегда старательно избегали этой темы), и, наконец, «Ролекс» / цветы / драже из соленой карамели «Отель Шоколя» / отпуск / объятия, которые подарили им Рашан/Алекс/Джек/Том/Эми, чтобы загладить вину после скандала, который им закатили Анни/Люсиль/Мел/Пидж/Клео.

Единственная осязаемая вещь, которой меня за все время одарил Крейг, – это бактериальный вагиноз, но об этом я рассказывать не стала.

– Рианнон, а как там Крейг? – спросила Анни.

Она всегда втягивает меня в разговор. Мел иногда тоже это делает, когда хочет побороться за звание лучшего Пассивного Агрессора. Она, например, может спросить: «Ри, ну как там, ничего не слышно про должность младшего репортера?» или «Ну что, Ри, никаких признаков младенца Уилкинса в матке?» – хотя прекрасно знает, что я бы уж наверняка поделилась с ними новостями о грандиозных переменах в карьере (ради бога!) и/или о том, что у меня кто-то поселился в матке (не дай бог!).

– Да так, без изменений, – сказала я, допивая пятый бокал просекко. – Сейчас ремонтирует здание на Хай-стрит, где раньше была парикмахерская. Там теперь открывают благотворительный секонд.

– Я думала, у тебя в этом году под елочкой будет наконец кое-что сверкающее, – сказала Мел погромче, на весь ресторан. – Сколько вы уже вместе, три года?

– Четыре, – сказала я. – Но нет, ему такое и в голову не придет.

– А если бы он все-таки сделал предложение, ты бы согласилась? – спросила Пидж, и лицо у нее при этом стало такое восторженное, как будто речь шла о Хогвартсе. (Они с Томом планируют в скором времени пожениться в «Волшебном мире Гарри Поттера» в Орландо – я не вру, охренеть, да?)

Я замялась, ярость грызла меня изнутри пуще прежнего. И соврала:

– Да, конечно…

И уже собиралась добавить примечание: «Если, конечно, он сможет на пять минут слезть с Ланы Раунтри, чтобы добежать со мной до алтаря», но Люсиль меня перебила и не дала договорить:

– Кстати, к вопросу о секондах: я в том, который напротив «Дебенхэмс», купила классную вазу, буквально за копейки… – начала она и тем самым запустила новую тему для разговора, оставив меня на моем вечном Острове Незавершенных Фраз.

Не то чтобы я горела желанием поговорить о Крейге или Крейговой скучной работе. Ни то ни другое не представляло собой интересной темы для беседы. Он что-то там строил, ел булки, иногда выкуривал косяк-другой, любил футбол, играл в видеоигры и не мог пройти мимо паба, чтобы не зайти и не съесть там столько свиных шкварок, что хватило бы вымостить всю Трафальгарскую площадь. Вот и весь нехитрый Крейг.

Они бесконечно трындели про Уик-энд, Который Нельзя Упоминать, и тут рядом с нашим столом возник некоторый чувак с жуткими прыщами на шее, сжимающий в руке стакан пива.

– Все норм, девчат? – спросил Некоторый Чувак с Прыщавой Шеей.

Он приволок пару бутылок красного, ободряемый гоготом в шесть глоток от парней у барной стойки, с прыщами не только на шеях, но и на подбородках. К моему удивлению, бутылки были еще не откупорены, а значит, нас вряд ли планировали накачать рогипнолом, дотащить до ближайшей «Премьер-Инн» и устроить фестиваль изнасилования в отключке. Ну да, я такие вещи всегда заранее продумываю – еще одна причина, почему со мной полезно дружить.

Это были не те же парни, которые передали нам просекко, другая категория. Моложе. Громче. Прыщавее.

– Не возражаете, если мы к вам присоединимся? – подмигивания и многозначительные взгляды.

Последовали хихикание и визг.

Я намеревалась заказать на десерт двойной шоколадный брауни с топлеными сливками, но началась уже та часть вечера, когда всем приходится втягивать животы, поэтому я удержалась и стала прикидывать, успею ли вернуться домой и съесть оставшееся от Рождества мороженое тирамису прежде, чем раздастся похоронный звон курантов, который положит конец моим неправильным пищевым привычкам.

Мел, Люсиль и Клео стали откалывать свои обычные фривольные шуточки: интерес парней явно оказал на них возбуждающее действие. После достаточного количества вина Пидж тоже начала втягиваться в игру. Вообще-то она была слишком религиозна, чтобы выставлять напоказ сиськи и заигрывать с незнакомцами, – но это только пока не выпьет. Сама же я была еще не в кондиции ни для того ни для другого.

В общем, потянулся этот вечерок, как труп, привязанный к ослиной повозке: семь гоблинов втиснулись к нам за стол и давай дышать тухлыми ртами и распускать пальцы-сардельки – засорять нам воздух и щелкать нашими резинками от трусов. В наличии имелись Кабан, Прыщавый, Коротыш, Озабоченный, Жирный, Хватун и Немой.

Угадайте, с которым из них выпало весь вечер разговаривать мне. Ну, точнее, говорить самой, он-то молчал.

Короче, в итоге ЛОКНО одна за другой меня кинули. Каждая толкнула речь на тему «молодость не вечна», и все потянулись за гоблинами в какой-то клуб, где проходила новогодняя пенная вечеринка, – что за клуб, я не запомнила, потому что у меня не было намерения за ними последовать.

– Ри, ты идешь? – спросила Анни, обвешанная надаренным младенческим хламом. – Мы с Пидж сейчас только затолкаем все это в машину и встретимся с остальными уже на месте.

Не знаю, с чего она так радовалась, что тащится за всеми в ночной клуб. Она ведь была размером с баржу, пила один апельсиновый сок и по два раза в час бегала в туалет. Ночные клубы для обеих этих затей не самое подходящее место.

– Ага, только в тубзик заскочу, – сказала я, допивая вино в бокале.

Это я их так проверяла. Хотела посмотреть, которая из них меня подождет. Которая – настоящая подруга? Но, как я и думала, ждать меня никто не стал. Я оплатила свою часть счета, встала на дверном коврике «Côte de Sirène» и смотрела, как они с кудахтаньем ковыляют прочь по улице, а семеро гоблинов вертятся вокруг них, как акулы вокруг куска мяса. Обо мне никто и не вспомнил.

Ну и вот стою я одна в центре города и собираюсь с духом, чтобы топать пешком две мили до дома, в новогоднюю ночь.

А самое веселье-то, оказывается, только начиналось.

Как ни странно, через центр я прошла без приключений. Ну, если не считать бродяги с нимбом из мишуры, обильно уссывающего себе обе штанины и использующего при этом банк «НэтВест» в качестве ходунков. Или парочки, которая трахалась за мусорными баками на парковке аптеки «Бутс». И еще – драки, разразившейся внутри забегаловки «Пицца-Экспресс», а потом выхлестнувшей на тротуар, где лысый мужик в полосатой рубашке орал: «ДА Я ТЯ ЩАС В ЧЕРЕП ОТЫМЕЮ, ЧМО ТУПОЕ!»

Ничего такого уж примечательного во всем этом не было.

А вот в том, что произошло у канала, – было.

Часы показывали, наверное, примерно полдвенадцатого, когда я дошла до стадиона, срезала путь по велосипедной дорожке и спустилась на тропинку, идущую вдоль берега: до дома мне оставалось каких-то пятьсот футов. И вот тут я услышала за спиной шаги. Дыхание участилось. Сердце застучало глухо и с трудом.

Я сунула руки в карманы пальто, обернулась и увидела типа, которого сразу узнала. Это был тот, в валлийской регбийной майке и с татуированными предплечьями, даритель просекко из ресторана.

– Куда так торопишься, красотка?

– Домой.

– Оу, а мне можно с тобой?

– Нет.

– Ну пожалуйста! Можем успеть друг друга порадовать. Еще ведь есть время до двенадцати! А то у тебя вид какой-то невеселый.

Он сделал шаг вперед и обогнал меня. Я сделала шаг назад. Он – тоже. Засмеялся.

– Ты меня преследовал, да? – спросила я.

Он посмотрел на меня с похотливой улыбочкой, обвел взглядом с головы до ног и задержал взгляд в области паха, который, признаю, выглядел и в самом деле завлекательно в чересчур обтягивающей юбке.

– Просто интересно было, куда ты идешь, вот и все. Ну не будь такой. Я ж тебя шампанским угостил.

– Я поблагодарила.

Ага, как будто этого было достаточно.

Он положил руки мне на плечи.

– Ты не мог бы убрать с меня руки, пожалуйста?

– Да ладно тебе. Ты на меня весь вечер смотрела.

– Что-то не припомню. Отвали.

Я не повышала голос. В этом не было смысла. Его попытки со мной заигрывать были просто нелепы. Одну руку он положил мне на грудь, другая метнулась вниз, к застежке у него на ремне.

– Может, попробуешь моего дружка на вкус? Ну, знаешь, Новый год, игры под елочкой?

Он был сильный, как там это в регби называется – задний столб? У него и левая бровь была рассечена, и ухо, судя по всему, переломано и напоминало пельмень. Он облизнул мне все лицо, я не сопротивлялась. Вокруг не было ни души. Даже если бы я заорала, людям в ближайшем ЖК «Манетт Корт» потребовалось бы минут пять, чтобы до меня добежать. И это при условии, что они вообще стали бы заморачиваться. Он бы к тому времени уже вошел в меня и вышел, и я бы только пополнила статистику: сдавала бы вагинальный мазок и пила остывший чай в приемной полицейского участка.

Нет. Моя сестра – возможно, но не я.

– Иди сюда, – выдохнул он мне в ухо, схватил мою ледяную руку горячей липкой ладонью и потянул в сторону кустов. Там валялась опрокинутая вверх тормашками тележка из «Лидла».

Я не сдвинулась с места.

– Мы там не уместимся, – сказала я.

– Да уместимся, уместимся, – он сильнее потянул меня за руку.

– Снимай джинсы, – сказала я.

Он расплылся в довольной ухмылке, как будто ему воздвигли памятник – памятник с основательным стояком.

– Ух, да, моя хорошая. Я знал, что у меня получится тебя завести.

Немного пошатываясь, он стал возиться с ремнем. Потом с молнией. Застиранные джинсы упали бесформенной кучей на ботинки. За ними последовали трусы-боксеры. Они были все в маленьких Гомерах Симпсонах. Член вскочил, как мини-самурай, готовый к битве.

Та-дам!

Он оказался слегка изогнут. Трудно было сказать наверняка, этот тип рад меня видеть или указывает дорогу к автобусной станции.

Он потянул член вверх. Ну то есть вверх и в сторону автобусной станции.

– Полностью в твоем распоряжении, – сказал он.

– М-м-м, – промычала я. – Повезло мне.

Соблазн расхохотаться был очень велик, но я его в себе поборола и сделала вид, будто начинаю выбираться под юбкой из трусов. Вся такая на взводе.

– Можешь встать на четвереньки? – пропыхтел он.

– Как собака?

– Да-а.

– Зачем?

– Потому что я хочу тебя отыметь как собаку.

Я чуть не задохнулась.

– Но ведь земля твердая.

– Ага, прям как мой член. Давай вниз. Ну давай, не томи.

– Я тебе только отсосу – и всё, – предупредила я.

– Ну, с чего-то надо начинать, – сказал он, и глаза у него засияли.

Я опустилась на корточки и обхватила ладонью его маленького теплого самурая.

– Давай я буду ласкать себя пальцами, пока сосу? – спросила я, превозмогая тошноту.

– От бля, да-а! Грязная сучка! – хохотнул он, становясь еще тверже и жилистее.

Он приготовился и ждал: вот-вот сейчас я обхвачу его залупу губами. Я потянула член так, будто собралась его доить.

– Я сразу понял, что ты грязная сучка!

Представляя себе, что у этого типа лицо Крейга, одной рукой я крепко сжала член, а другой полезла в карман и вцепилась в рукоятку ножа для стейков. Медленно вытащила его из кармана, одновременно наглаживая член до состояния полного подчинения и дожидаясь, пока тип с лицом Крейга закроет глаза и в экстазе запрокинет голову к небу. После этого я с размаху рубанула по члену и принялась пилить хрящеватую плоть. Мужик вопил, матерился и бил меня кулаками по голове, но я вцепилась в него изо всех сил и резала член, удерживая его скользкими, залитыми кровью пальцами, пока наконец не отодрала от основания, после чего толкнула мужика в живот, и он упал спиной в мутно-зеленую воду. Его осиротевшее мужское естество с кровавым шлепком плюхнулось на холодную тропинку, огибающую канал.

Всплеск мужик произвел неслабый, к тому же он не переставая вопил, однако, несмотря на всю эту суматоху, никто не спешил спасать ни его, ни меня.

– А-а-а-а-а! Рррррааааааррррррх! – не унимался он и плескался в воде, как ребенок на первом занятии по плаванию.

От члена, понуро лежащего на дорожке, взвился маленький завиток пара. Я нашла в кармане пальто запасной пакет для собачьих какашек, подобрала с его помощью отрезанный пенис и побежала с ним на мостик через канал, слыша, как колотит, будто преступник в стену камеры, мое сердце. Добежав до середины моста, я окончательно запыхалась, привалилась к перилам и посмотрела вниз на воду.

– Долбаная… чертова… сука! – бешено барахтаясь, пробулькал тип.

Он отчаянно плескался, то скрываясь под мутной водой, то поплавком выныривая обратно и отплевываясь. Судя по всему, последним, что он увидел в этой жизни, было мое лицо на мосту и моя улыбка в лунном свете.

Благодаря своей жестокой импровизации я испытывала в этот момент ощущение, которого не было у меня уже очень давно. Как в детстве, когда шпионишь за детьми на площадке с пиратскими лазалками. Или когда высовываешь рождественским утром ногу из-под одеяла и нащупываешь наполненный подарками чулок рядом с кроватью. Сначала из какой-то запрятанной глубоко-глубоко и невозможно возбуждающей загогулины начинают проклевываться лишь проблески этого ощущения, и вот уже по всему телу пробегает электрический ток. Лучшее чувство в мире. Мало кому доступное наслаждение – наблюдать за тем, как кто-то умирает, и знать, что это дело твоих рук. Ради такого стоило и принарядиться.

Понедельник, 1 января

1. Подростки (мальчик и девочка), которые били ногами своего черного лабрадора.

2. Дерек Скадд.

3. Уэсли Парсонс.

4. Парень с синдромом Туретта, который сидит в дверях букмекерской конторы и орет про космические корабли и про то, как однажды его отымел кулаком священник.

5. Крейг и Лана. Чтобы не транжирить пули, записываю их тут вместе: одним выстрелом сквозь оба черепа сразу.

6. Тип на голубом «Кашкае», который выехал из Марш-роуд и засигналил, потому что я шла недостаточно быстро. «Тупая сука, давай скорее» – вот как он сказал. Всю дорогу вокруг квартала я представляла себе, как его подвешенное за шею тело в деловом костюме болтается – дергается и дрыгается, а я стою такая внизу и просто смотрю.

Прошла сегодня утром тест на «БаззФид» «Насколько ты психопат?». Оказалось, на полную катушку. Набрала восемьдесят два процента. К моему результату даже приложили фотографию Ральфа Файнса из «Списка Шиндлера». Не знаю, какие чувства это у меня вызывает.

Но одну штуку этот тест очень точно подметил.

Стараетесь ли вы избегать ответственности?

О, да, да, очень стараюсь. Если говорить об угрызениях совести, случай на канале меня почти не задел. Я не убивала никого уже три года и думала, что, когда это произойдет в следующий раз, я буду сгорать от стыда, как алкоголик, который глотнул виски. Но – нет, ничего такого. Мирно проспала до самого утра. Вообще не просыпалась – и к тому же впервые за не знаю сколько времени обошлось без дурных снов. Сегодня чувствую себя уравновешенной. Даже в кои-то веки почти адекватной.

Первый день нового года мы с Крейгом провели перед телевизором: ели пиццу и конфеты в синих фантиках из коробки «Кволити Стритс» и смотрели фильмы восьмидесятых – «Девушку в розовом», «Изгоев» и тот, где у Деми Мур розовая квартира, а в конце она слетает с катушек. Врет Крейг, конечно, виртуозно, надо отдать ему должное. Я знаю, что сегодня он виделся с Ланой под предлогом «встречаемся в “Везерспунс” с Гари и Найджелом». Ох, мамочки, до чего он был убедителен – для нетренированного глаза.

Только вот мой-то глаз, к несчастью, еще какой тренированный: если надо раскусить кого-то, кто впаривает мне полную херню, тут я просто олимпийский чемпион.

Мы на эту неделю столько всего напланировали – ну, разные штуки, до которых в рабочее время вечно не доходят руки: отчистить специальным спреем балкон от птичьего дерьма, собрать коробки для мифической гаражной распродажи, которую мы никогда в жизни не устроим, а еще Крейг собирался выгрести гору хлама и обрезков древесины из своего фургона и потом покрасить ванную. Оставался всего один день до того, как нам обоим опять выходить на работу, а мы почти ничего не сделали. В канун Рождества Крейг приступил было к стене над унитазом – небольшой сюрприз к моему возвращению с работы, чтобы я была в благостном настроении, когда он скажет, что опять пригласил друзей и они будут весь день смотреть рождественский футбол по «Скай ТВ». Но когда я увидела цвет, он мне не понравился.

– Я же просила «Туманную Дымку»!

– Так я и купил «Туманную Дымку», смотри!

Он продемонстрировал мне банку. На ней было написано: «Тайная Дымка».

В обед я повела Дзынь на прогулку, пока Крейг играл в «Стритфайтер» и готовил сэндвичи с беконом, запах такой, что я чуть на месте не умерла от голода (я стараюсь не есть хлеб, потому что задница). На прогулке я люблю заглядывать в сад к другим людям – скучаю по тем временам, когда у меня тоже был сад. Тротуары сплошь усыпаны разным рождественским мусором. Разбитыми елочными игрушками. Длинными змейками мишуры. Недожеванными конфетами. Через дорогу от нас у кого-то из мусорного контейнера выдуло пакет, и он пролетел мимо, отчего у Дзынь случилась истерика, и она, наверное, перебудила полстраны. Из всех вещей, которые моя собака ненавидит больше всего на свете, три верхних позиции определенно занимают спаниели, чихание и враждебные пакеты, которые летят прямо на тебя как бы из ниоткуда.

Снова попыталась научить ее команде «Дай лапу!» – штуке, которую она не выполняет ни за какие коврижки, – и опять провал.

Крейг отсортировал все свои ненужные блю-реи для гаражной распродажи, которую мы никогда в жизни не устроим, и вымыл балкон под высоким давлением при помощи нашей новой мойки высокого давления – рождественского подарка от его родителей. Я удалила воском волосы на ногах и ближе к вечеру поехала к папе и маме. На Западном фронте без перемен. Пятна с ковра в спальне ни за что не выводятся. Крейг продолжает покупаться на сказки про то, что я «иду на аэробику к Клео» и «задерживаюсь на работе», так что никаких проблем. Даже как-то чересчур легко.

Помыла Дзынь в кухонной раковине. Она этого не любит, но терпит, потому что после этого ей всегда достаются куриные вкусняшки. Когда я попыталась вытереть ее полотенцем, она ломанулась носиться по квартире так, будто у нее бешенство. Крейг тоже смеялся, это слегка разрядило атмосферу. Потом он сказал, что «едет во “Все для дома” – купить правильную краску». И добавил, что еще ему для работы нужны новые обойные ножницы.

Я спросила:

– Почему бы тебе не взять папины обойные ножницы из его ящика с инструментами? Я как раз собиралась туда завтра заехать – разобрать документы. Могу захватить для тебя ножницы.

Он сказал, что это большая честь для него, как будто бы мой отец шлет ему из загробного мира свое благословение. Священный набор инструментов Томми Льюиса, с которым папа никогда не расставался и к которому Крейгу было запрещено прикасаться. Мне показалось, что он сейчас расплачется.

– Крейг, слушай, это всего лишь обойные ножницы, – сказала я. – Не фамильное кольцо с бриллиантом.

Он кивнул и вышел из комнаты, до меня отчетливо донеслось, как он откашливается. Терпеть не могу, когда люди плачут. Как их вообще полагается успокаивать? Однажды я нарочно села не на тот автобус, потому что на остановке ревела какая-то женщина. Я просто не сообразила, как еще тут быть.

Люблю ли я его? Я уже и забыла, что такое любовь. Он-то говорит, что любит меня, но ведь это, наверное, просто слова, которые принято говорить? В канун Рождества он сказал, что ему очень нравится мой бисквитный трайфл и то, как я ему дрочу, и выходит, что я почти идеальная девушка. К тому же я не выношу ему мозг так же сильно, как выносят мозг его друзьям их жены. Я спросила, чего же мне не хватает до идеала.

– Анала, – сказал он не раздумывая. – А мне чего не хватает до идеала?

«Ну, для начала хорошо бы ты перестал трахать Лану Раунтри у меня за спиной», – подумала я. А вслух произнесла более нейтральное:

– Милый, разве может чего-то не хватать лучшему мужчине на земле?

Он засмеялся и развернул перед собой «Радио-Таймс», а я, спрятавшись за газетой, показала ему два пальца [4].

Среда, 3 января

Хей-ху, хей-ху, снова на дерьмовую работку иду [5]. Кстати, у меня на работе есть настоящий гном – карлик, который работает на верхнем этаже в бухгалтерии. Это из-за него нам все электрические выключатели передвинули на высоту три фута от пола. Безумие.

Сегодняшний день в «Газетт» выдался такой же, как и все остальные, – долгий, заляпанный кофе и скучный. Первую половину дня я говорила всем, кто спрашивал, что Рождество у меня прошло чудесно, выполняла тоскливую, как скука смертная, работу вроде регистрации писем от школьников, которые благодарят Санту, обновления информации на сайте и приготовления кофе в новой кофемашине за пять тысяч фунтов (да-да, £5 000!). На кухне появилось четыре новых кружки – рождественские подарки, которые никто не захотел забирать домой, но которые на работе пользуются популярностью, потому что они чистые. Я захватила ту, на которой нарисованы кружащиеся над морем птицы и написано «Хочу чайку». Ха-ха, оборжаться.

Как обычно под Новый год, повсюду появились таблички, чистенькие и заламинированные. Таблички, которые дают взрослым профессионалам полезные советы вроде: «ЕСЛИ ВЫ ВЫХОДИТЕ ИЗ ЗДАНИЯ ПОСЛЕДНИМ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОГАСИТЕ ВЕЗДЕ СВЕТ» и «БУДЬТЕ ДОБРЫ, ПОМОЙТЕ ЗА СОБОЙ ПОСУДУ». Туалеты тоже все в табличках: «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СПУСКАЙТЕ В УНИТАЗ НИЧЕГО, КРОМЕ ТУАЛЕТНОЙ БУМАГИ». «ПОЖАЛУЙСТА, ПОВЕСЬТЕ НОВЫЙ РУЛОН, ЕСЛИ НА ВАС ЗАКОНЧИЛСЯ СТАРЫЙ». «ПОЖАЛУЙСТА, ЗАКРОЙТЕ КРАН С ВОДОЙ ПОСЛЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ». Есть даже табличка на выходе из туалета: «ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАВЬТЕ ПОМЕЩЕНИЕ В ТОМ ВИДЕ, В КАКОМ ВЫ ЕГО НАШЛИ, – СПАСИБО».

Я бы с удовольствием предложила нашему офису несколько новых табличек, которые были бы полезны и/или прикольны лично для меня.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ВЫТИРАТЬ ЗАДНИЦУ ПОСЛЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ТУАЛЕТА РАДИ ВАШИХ ЖЕ СОБСТВЕННЫХ ТРУСОВ.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ХЛОПАЙТЕ ДВЕРЯМИ И СИДИТЕ ДОМА, ЕСЛИ ПРОСТУДИЛИСЬ, ИЛИ ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ ПОСТАРАЙТЕСЬ ЧИХАТЬ НЕ ТАК СИЛЬНО: В ЗДАНИИ ПРИСУТСТВУЕТ ПСИХИЧЕСКИ НЕСТАБИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ВЫНОСИТ ШУМА.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НОСИТЕ НА РАБОТУ КРОКСЫ – ЭТО ОСКОРБИТЕЛЬНО ПО ОТНОШЕНИЮ КО ВСЕЙ ПРОЧЕЙ ОБУВИ (МАЙК ХИТ, ДА-ДА, ЭТА ТАБЛИЧКА ЛИЧНО ДЛЯ ТЕБЯ).

НЕ ПЕЙТЕ ТАК МНОГО ОФИСНОГО МОЛОКА – МАЙК ХИТ, МОЛОЧНЫЙ ВОР, ЭТА ТАБЛИЧКА ТОЖЕ ДЛЯ ТЕБЯ В СВЯЗИ С ТВОИМИ ПЕРЕЛИВАЮЩИМИСЯ ЧЕРЕЗ КРАЙ МИСКАМИ ХЛОПЬЕВ И ШЕСТЬЮ КАПУЧИНО В ДЕНЬ.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЕШЬТЕ СЫРНЫЕ НАЧОС ИЛИ ЯИЧНИЦУ С КОЛБАСОЙ НА РАБОЧЕМ МЕСТЕ – ОТ ВАШИХ ЗАПАХОВ НАС ВСЕХ ТОШНИТ.

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ РАССКАЗЫВАЙТЕ РИАННОН ЛЬЮИС, ЧЕМ ЗАНИМАЛИСЬ НА ВЫХОДНЫХ, – ОНА СПРОСИЛА ПРОСТО ИЗ ВЕЖЛИВОСТИ.

За таблички отвечает Пожирательница (Клавдия Галпер, наш редактор [6]). Тем же маркером она подписывает пассивно-агрессивные наклейки, которые лепит к своей еде в общем холодильнике на редакционной кухне. Сегодня я задержалась допоздна, чтобы помочь ей со статьей о злоупотреблении средствами бюджета электростанции, – она надеется, что статья обеспечит ей какую-то крупную журналистскую премию (зря надеется). Я попросила ее взглянуть на мой текст о росте наркопреступности, и мы обсудили мою теорию о том, что магазин женской одежды «Будь свободна» тоже работает как пункт распространения. Я подумала, что, возможно, это обеспечит мне немного дополнительных скаутских очков.

Ну да, идиотка, понимаю.

Клавдия нравилась мне примерно пять минут, когда я только начала работать в «Газетт» на ресепшен, но теперь она обращается со мной как с собственной домработницей. Заставляет писать бесконечные скучные кусочки «Коротких новостей» или брать интервью у глухих семейных пар, отмечающих золотую свадьбу, а однажды при всех наорала на меня из-за отсутствия точки с запятой в трех местах результатов Забавного Забега – не говоря уже о миллиарде других причин, которые могут меня сподвигнуть выйти на фиг в окно. Я давным-давно решила для себя, что она всего лишь лобковая вошь на стенке влагалища у ведьмы-пиздючки из ада. Я рада, что ее третья попытка ЭКО провалилась и муж ее бросил. Ни один плод не заслуживает такое в качестве матери.

Когда я пришла домой, Крейг готовил ужин (еда – искупление вины, ясен пень). Домашняя паста с самодельным песто. Поскольку на завтрак у меня было только яблоко и чашка черного кофе, а на обед – салат, то я позволила себе свинское обжорство.

Все-таки надежнее иметь, чем не иметь, правда? Даже если твое «иметь» – херня полная. А если у тебя никого нет, то все об этом спрашивают. Просто. Без. Продыху. Но стоит кого-то подцепить, и кошмар заканчивается. Имеешь кого-то под боком – и чувствуешь себя с ног до головы защищенной. И все вокруг довольны, потому что им больше не надо беспокоиться о том, чтобы устраивать тебе свидания вслепую или ходить по клубам парочками в сопровождении пятого колеса на ножках.

По-хорошему, я, конечно, должна от него уйти. Должна намазать ему бутерброд собачьим дерьмом или повырезать ширинки из всех его «левайсов» и свалить. Но это сложно. Крейг работал у моего отца, и, когда тот умер, к моему парню перешла отцовская строительная фирма. Мне нравится, что между нами есть вот такая завязка. И квартира эта – его, и почти все счета тоже он оплачивает. А еще терпит все мои закидоны – то, что я не выношу резких, повторяющихся или громких звуков, что мне бывает необходимо иногда какое-то время побыть одной и что я категорически запрещаю прикасаться к моему кукольному домику. Какой другой парень вынес бы такое?

В плане секса у нас, что называется, «противоречивые отзывы».

Бывает секс хороший, который вполне норм. Не то чтобы какие-то прямо убойные оргазмы, но, в общем, неплохо. А бывает секс плохой, который проносится так, что и не заметишь. Крейг кончает и засыпает. Мы пробовали разные прикольные штучки (он надевал мои трусы и вылизывал меня в ночном автобусе, а еще у меня в телефоне хранятся его голые фотки), а иногда, когда мы приезжаем к его родителям и они засыпают перед телевизором под «В погоне за антиквариатом», мы тайком пробираемся наверх и делаем это на их кровати. И тогда секс очень даже неплохой – ну, наверное, потому что в нем присутствует элемент риска. Но в целом постельный репертуар Крейга стал предсказуем, как сюжет долгоиграющей мыльной оперы. Я всегда знаю, куда сейчас направится его язык, когда он захочет, чтобы я села на него верхом, и сколько тычков понадобится, чтобы он кончил. Все стало немножко таким, трам-пам-пам. Я пыталась внедрить в процесс новые позы, но попробуйте-ка вы повыкрутасничать, как Симона Байлз [7], когда у вас на все про все в среднем четыре минуты тридцать семь секунд!

Однажды я предложила заняться сексом где-нибудь в людном месте. Он решил, что я шучу.

– Ты что, извращенка?

Ну почему все так сложно? Признаю: половину времени я страстно желаю нормальности и домашнего уюта: семьи, бьющегося сердца под боком, удобного дивана по вечерам и маленьких горшочков цветочного счастья, которые тихонько росли бы у меня на балконе. Но вторую половину времени я хочу только одного: убивать. И смотреть, как моя жертва умирает.

И это, в общем, соответствует результатам теста.

Вы редко ощущаете эмоциональную связь с другими людьми?

Конечно, редко. Я и не знаю никого, кто мог бы испытывать эмоции, похожие на мои. Иногда мне вроде бы хочется вспомнить, каково это – любить. Ведь когда-то мне точно было знакомо это чувство. Интересно, не похоже ли оно на то, что испытываешь, когда отнимаешь жизнь: все нервные окончания будто реанимируются, и на работе ни о чем другом думать не можешь, и жаждешь сделать это опять, и еле сдерживаешься, чтобы не сделать это сейчас же. Я снова и снова прокручиваю в голове Случай На Канале: представляю, как расходится кожа под ножом, которым я рассекла член того типа. Как он пытается вырваться из моих рук. Как струится кровь. Как он бьет меня кулаками по голове. Как я разрезаю слой за слоем: кожа – плоть – мышцы. Как стою на мосту и жду, пока плеск утихнет, тело перевернется и поплывет по поверхности. И как постепенно отпускает то, что терзало и грызло меня изнутри.

Может, именно это и есть любовь? Может, я «люблю» убивать? Не знаю. Знаю только, что я хочу сделать это снова. И хочу, чтобы в следующий раз это длилось дольше.

В половине десятого вечера в дверь постучалась наша соседка-клептоманка миссис Уиттэкер, вернувшаяся из Мейдстона от сестры. Она спросила, не надо ли будет завтра присмотреть за Дзынь. Крейг сказал, что у него завтра короткий день, так что он сможет взять псину с собой. Я лежала на диване и притворялась спящей, но видела через щель между подушками, как миссис Уиттэкер пристально осматривает гостиную, явно борясь с желанием войти и стянуть еще немного декоративных морских камешков или оставленный без присмотра степлер. У нее без пяти минут Альцгеймер, так что ничего не попишешь, что есть, то есть.

К дому мамы и папы я подъехала около восьми – под предлогом «посижу где-нибудь, выпью с ЛОКНО». Джулия мне не обрадовалась. Из трех шоколадных угощений, которые я планировала сберечь для нее из подарочного набора, я привезла только два – один «Дрифтер» и одну «Кранчи». Комната у нее была в таком состоянии, что пакетик «Ревелсов» она все равно не заслуживала.

Как же мне не терпится поскорее ее убить.

Перед сном рискнула встать на весы – за Рождество набрала пять фунтов, и сегодняшнее голодание ничего не изменило. Значит, на завтрак железно съем бэйгл, о да.

Пятница, 5 января

1. Дерек Скадд.

2. Уэсли Парсонс.

3. Люди, которые не закрывают рот, когда едят, – например, Крейг.

4. Первый в роду Кардашьянов – возможно, мне удастся придумать, как попасть в прошлое и убить его там, – тогда все мы заживем наконец без остальных членов этого семейства.

5. Люди из разряда «кому за семьдесят», которые собираются группами и перегораживают вход в магазин, чтобы потрындеть.

6. Знаменитости, которые вещают из каждого пылесоса о том, как важно любить свое тело и чувствовать себя комфортно в собственной коже, а потом такие сбрасывают тонну килограммов и выпускают фитнес-DVD. Просто. Идите. В жопу. Лицемерные. Твари.

Снова приснился папа, в третий раз с Ночи Костров. Проснулась вся мокрая, хотя температура в доме была примерно минус два градуса. Сон каждый раз один и тот же: последний день в больнице, его высохшее маленькое лицо смотрит на меня с подушки, и в глазах такая мольба, будто они сами произносят вслух слова, которые его мозг был не в состоянии обратить в речь.

Ну хотя бы передовица на этой неделе ничего:

СТРАШНАЯ НАХОДКА: В КАНАЛЕ ОБНАРУЖЕНО ТЕЛО МЕСТНОГО ОТЦА СЕМЕЙСТВА

Установлена личность мужчины, чье тело было найдено в канале в первый день нового года. Труп обнаружил случайный прохожий приблизительно в 8:30 утра 1 января, после чего к буксировочному мосту у библиотеки была вызвана полиция. Погибшим оказался тридцатидвухлетний Дэниел Джон Уэллс, электрик, накануне встречавший Новый год с приятелями в пабе.

Уэллс работал в электроэнергетической компании «Уэллс и Сын» и совместно с двумя бывшими гражданскими женами имел двух дочерей: Тиффанни-Майли трех лет [реально!] и Изабеллу-Май полутора лет [опять же – это вообще норм?!].

Сотрудникам полиции предстоит разобраться, была ли смерть мистера Уэллса насильственной, поэтому они обращаются за помощью к свидетелям.

Ни слова о том, что джинсы у него были спущены до щиколоток, а сам он – в стельку пьян. Как и о его пристрастии быстренько кого-нибудь изнасиловать по случаю. Или о недостающем отростке. Видимо, все это они заменили фразой «встречавший Новый год с приятелями в пабе».

На работе было скучно. Спорим, даже тот китайский парень, которого на двадцать лет заперли в клетке, не согласился бы сейчас поменяться со мной местами. У нас тут новый мальчик в редакции, зовут Эй Джей, австралийский племянник Клавдии. Я говорю «мальчик», потому что ему реально девятнадцать, только окончил школу, в университет решил пока не поступать и приехал поработать полгода ассистентом «с частичной занятостью и почасовой оплатой». Выше пояса он одевается так, будто намылился на пляж, а ниже – как будто только что вернулся с Гластонбери. Не знаю, от каких имен эти его инициалы – Эй и Джей, но, как по мне, если ты представляешься первыми буквами имени, значит, так и просишь, чтобы тебе дали в морду.

Вообще-то он очень хорошенький, высокий, загорелый, весь обвешан разноцветными фенечками и постоянно улыбается. Обычно к жизнерадостным людям меня не тянет – слишком уж сильно хочется причинить им боль, – но, пожалуй, все-таки умеренного намокания женских трусиков этот тип заслуживает. Слегка перегибает палку, стараясь угодить Клавдии. Остановился у нее. Может, мне удастся как-нибудь его испортить – представляю, как она взбесится. Знаете, есть такое выражение: «от его улыбки в комнате стало светлее»? Я теперь понимаю, о чем оно. Вот у Эй Джея улыбка как раз такая.

Нет, ну ясный пень, речь не о моей комнате.

Я чуть не уснула, пока перепечатывала семнадцать писем на тему углубления дна долины Сомерсет-Левелс и резкого повышения платы за переработку садового мусора. Несчастная редакторша отдела «Дом и Недвижимость» с неуместным именем Джой [8] отметила вслух, как сильно я поправилась за праздники. Вообще-то у нее натура такая – вечно до всех докапывается, но сегодня меня это взбесило как никогда. Она считает, что оказывает нам услугу, предупреждая о разных опасностях: меня – о лишнем весе, Лану – о том, что ей надо поберечь нервы, Клавдию – о родинках, Джеффа – о хромоте и, что всего ужаснее, Майка Хита – об импотенции (она как-то раз заметила пакетик, с которым он вернулся из аптеки после обеденного перерыва). Думаю, раньше Джой весила примерно семьсот фунтов, а потом все их сбросила и за счет государственного медицинского здравоохранения отрезала себе все, что обвисло. А теперь считает своим долгом вербально калечить каждого встречного.

Самое отвратное в этой истории – то, что мы НИЧЕГО не можем сказать Джой в ответ, потому что у нее тонна всяких ущербностей. Она из тех цилиндрообразных, безнадежно уродливых женщин с лицом как у Кромвеля, которых иногда встречаешь на улице: они еще красят волосы в ярко-розовый или синий цвет в попытке прибавить себе привлекательности, но этим только подчеркивают свою безобразность. В итоге я не могу прокомментировать ни ее толстую левую ногу, ни заикание, ни нейропатию лицевого нерва, из-за которой у нее рот постепенно сползает с лица, – ведь тогда меня проклянут за дискриминацию инвалидов. Бред полный. Разве не приятнее работать с кем-то вроде меня? С кем-то из тех людей, которые говорят гадости у вас за спиной, а не в лицо?

Возиться с убийством Джой мне неохота, но все-таки иногда нравится представлять себе, как она лежит ничком на серебряном блюде, фаршированная и покрытая глазурью, обложенная пучками петрушки и с большим зеленым яблоком, втиснутым между челюстями.

В обеденный перерыв к Рону приходила мэрша. Она довольно приятная, в детстве помоталась по приемным семьям, а теперь у нее ребенок-инвалид и муж с постоянными инфарктами, так что дерьмеца из Чаши жизни она хлебнула неслабо. Впрочем, я стараюсь близко к ней не подходить: от нее несет, как от электрического аромадиффузора, который врубили на полную катушку. Еще у нее непереносимость глютена, что делает непереносимой покупку ее обеда. Мне приходится ходить за ним в вонючую кулинарию на углу – ту, где парень с черными ногтями и дредами расхаживает в фартуке, перепачканном хумусом, шаркает ногами и покручивает кольцо у себя в носу.

В перерыв мимо моего рабочего места проплыла Лана в блузке цвета дроздовых яиц, натянувшейся под напором ее внушительных активов. Я практически уверена в том, что в половине случаев ей нет надобности проходить мимо моего стола (она могла бы передвигаться по противоположной стороне комнаты), но она нарочно выбирает именно этот маршрут, чтобы на меня посмотреть. Как убийца, который возвращается туда, где спрятал труп, чтобы просто подивиться, как быстро тот разлагается, или чтобы трахнуть останки. Но я все равно улыбаюсь ей в ответ – не выхожу из роли, – и мы перебрасываемся парой фраз. Когда с болтовней покончено, я улыбаюсь снова. Р-раз! – взмах волосами. Два! – игривое хи-хи. Три! – картинка у меня в голове: она распростерта на бильярдном столе и я бью ее ножом во все дыры. Я понимаю, почему мужики на нее западают. Она вся такая игристая, веселая, и сиськи у нее как две водяные бомбочки. Последние два парня ее бросили – я слышала, как это обсуждалось на кухне. После первого у нее случился нервный срыв. А когда ушел второй, она, насколько мне известно, пыталась покончить с собой. Не знаю, серьезной ли была попытка – реально попробовала или просто проделала стандартное «таблетки-плюс-пальцы-в-горло», – но в целом такой расклад, конечно, объяснял, почему Крейг так ею увлекся. Он любит тех, у кого все плохо.

К Майку Хиту в конференц-зал пришла лесбийская пара, чей ребенок поперхнулся виноградиной в «Пицце Хат», и официантка, которая сделала мальчишке прием Геймлиха и спасла ему жизнь. Я написала пресс-релиз о студентах, которые поднялись на Килиманджаро в поисках гималайских медведей, и помогла Джеффу набрать на компьютере репортаж о финале чемпионата графства по игре в шары. Когда вернулась с обеда, у меня на столе лежало яйцо «Киндер-сюрприз».

Джефф Трешер [9] – наш спортивный редактор. Думаю, он был здесь еще на этапе закладки фундамента. Он весь день сидит за столом в углу, в красной вязаной кофте с дырками, перчатках без пальцев и с тремя ортопедическими опорами на спинке стула. Джефф мне нравится. Он придерживает передо мной дверь и смеется над моими шутками. Еще он большой спец в области садоводства и ездит по выставкам со своими гигантскими кабачками. Обучил меня латинским названиям моих любимых цветов: Bellis perennis (маргаритка), Centaurea cyanus (василек) и Amaranthus caudatus (амарант пониклый [10]). Если однажды нашу редакцию затопит дерьмом, вторую шлюпку я точно брошу Джеффу.

В обеденный перерыв доехала до дома родителей. Джулия держится не очень. Разбила окно в задней стене. Пробоина совсем маленькая, но все равно я озверела. Вынуждена была опять ее наказать. А ну марш обратно в кладовку, маленькая негодница!

После работы встретилась с Крейгом в «Нандос», он захватил с собой страховые документы на машину, «чтобы сравнить ставки страховых контор – где совсем страх, а где не так уж и страшно», а то стоимость ремонта выходила уж слишком высокой. Курицу подали жесткую. Но я не стала жаловаться. Была не в настроении.

Хвала Всевышнему за порно. Как только Крейг в тот вечер заикнулся о возможности секса, я свалила в спальню под предлогом «работы над романом» и один за другим пересмотрела все сохранившиеся в истории поисков старые любимые хиты, чтобы увлажнить свою розовую старушку. Я иногда вспоминаю, как в детстве пряталась где-нибудь, чтобы прочитать похабные отрывки в маминой Джеки Коллинз или по шесть, сука, раз подряд перемотать папин «Основной инстинкт», и просто диву даюсь, как я тогда вообще выживала. Теперь-то это повсюду и уже не так возбуждает.

Иногда возбудиться удается с помощью чатиков. Конечно, скромность не позволяет мне сказать, что я мастер похабных комментариев, но я реально мастер похабных комментариев. Как это происходит: подлавливаешь их в каком-нибудь чатике, доводишь до того, что они умоляют перейти в приватную переписку в Ватсап, и все – попались. Как только они в мессенджере, им от меня не уйти.

Хи-хи-хи.

Правда, секс-переписка может пойти кувырком, когда в дело включается Т9 и губит всю романтику. Я уже сбилась со счета, сколько раз писала, что хочу «ему отмотать», или просила его «консилиум прямо в меня» или «вылизать мне щелкунчик». А один тип предложил «выбрать меня с Дали». Некоторые бывают очень напористы. По Скайпу общаться эффективнее, но для этого нужно бриться и худеть, а мне сейчас влом заморачиваться. Чатиться одновременно с троими или четверыми – это все равно что работать в супермаркете «Аргос» во время предрождественского угара. Одному подавай фото задницы, другому – груди, какому-то типу из Австралии скоро пора спать, и он непременно должен посмотреть, как я кончаю на камеру, а тип из Торонто хочет поболтать о суицидальных мыслях, которые его преследуют с тех пор, как умер его брат. О да, там кого только не встретишь.

В прошлый раз мы с одним из моих постоянных собеседников обсуждали возможность встречи в гостинице в Лондоне – он хотел меня связать. Еще один сказал, что подкараулит меня в темном переулке и сделает все, как я велю: схватит, сорвет с меня одежду, попытается придушить и будет кусать меня за ухо, одновременно нашептывая в него всякие мерзости – точь-в-точь как мне хочется.

Я каждый раз едва сдерживаюсь, чтобы не спросить у собеседника, можно ли мне после этого его убить и лежать под ним, залитой его кровью, пока он, придавив меня сверху, испускает последние предсмертные вздохи.

Не всё сразу, я понимаю.

Но самые острые ощущения, с которыми ничто не сравнится, – это рыбалка. Я, конечно, не о карпе или карасе. Я о крупной рыбе. Крупной рогатой рыбе, которая выходит только по ночам, рыскает по улицам, ищет офисных работниц, в одиночку возвращающихся домой, или подвыпивших девиц в душевном раздрае, которые пошатываясь бредут после вечера в клубе. Мне нравится время от времени изображать такую вот девицу. Нравится играть жертву. Это вообще ни хрена не сложно, когда у тебя в кармане пальто – восьмидюймовый поварской нож.

Воскресенье, 7 января

1. Дерек Скадд.

2. Адвокат Дерека Скадда.

3. Уэсли Парсонс.

4. Наш местный сумасшедший, Стремный Эд Ширан, который околачивается на парковке у «Лидла», срывает листья с кустов, нюхает их и ржет.

5. Все, кто покупает, продает или производит мерч по «Звездным войнамt». Уже даже «Сникерс» нельзя купить спокойно: тебе и тут обязательно всучат купон на долбаный световой меч.

Ночью опять снился папа. Я спросила, кто его любимый ребенок, он улыбнулся и сказал: «Конечно, ты».

С папой я могла разговаривать о чем угодно. Теперь не с кем. Крейг? Ну это просто смешно: он вечно одним глазом в телевизоре, и, даже если тот выключен, я вижу, как он мысленно пересматривает какую-нибудь из серий «Игры престолов». С Серен мне, конечно, поговорить нельзя. С тех пор, как похоронили папу, она в Англию не возвращалась, а когда мы созваниваемся, у меня вечно ощущение, что она ждет не дождется, когда можно будет повесить трубку.

Что же до ЛОКНО, их мнение может оказаться полезным, только если мне вдруг захочется послушать оскорбительные замечания относительно моей бездетности, второсортности моей работы и невостребованности моего романа.

Не знаю, что бы мне посоветовали мама и папа, будь они живы.

Я горевала по ним не так, как это принято у нормальных людей. Серен сказала, что ей было «не по себе» при виде того, как я оплакиваю папу. Якобы это напоминало ей «дождь за окном» – струи стекают по стеклу холодные, точно лед. А я не знала, как себя положено чувствовать. Все ощущения просто разом отрубило. Однажды я это загуглила, и ВрачиОнлайн сказали, что «оцепенение, связанное с утратой, является распространенным явлением и может продлиться несколько дней, пока мозг пытается осознать произошедшее». Об оцепенении, которое длится несколько лет, я ничего не нашла. Похоже, такого вообще не бывает.

Двое старших редакторов, Клавдия и Лайнус, в обед вернулись с судебного заседания и сказали, что педофил Дерек Скадд, шестидесяти восьми лет, отделался тремя годами условно, двумя месяцами принудительного лечения и попаданием в список лиц, совершивших преступление сексуального характера. Мы все следили за его процессом уже больше года. Это просто охренительно немыслимая дичь! Ведь он заслуживает того, чтобы с него прижизненно содрали кожу и зажарили, пока он еще в состоянии орать.

Четверг, 11 января

1. Миссис Уиттэкер: соседка, старая, страдает клептоманией.

2. «Диллон» – кассир в «Лидле»: заставил меня переплатить за бумагу Крейга.

3. Мужик в пиджаке на синем «Кашкае», который каждое утро с ревом выезжает с Сауэрберри-роуд: серый костюм, очки-авиаторы, загар Дональда Трампа.

4. Дерек Скадд.

5. Уэсли Парсонс.

В саду перед домом мамы и папы распустились камелии. Вид просто потрясающий. Это еще мама сажала. Я перед работой заехала кое-что завезти – и увидела их. Джулия и на этот раз ныла и канючила. Опять, оказывается, пыталась разбить окно.

– НЕ СМЕЙ РАЗБИВАТЬ ОКНО! – наорала я на нее и потащила за волосы, пока она не рухнула на ковер. – Будешь так себя вести – я тебе еще один палец отрежу!

Я напомнила ей о «моей подруге, которая не спускает глаз с ее детей». После этого она заткнулась. Мне захотелось убить ее сегодня же – становится ужасно утомительно сюда мотаться, кормить ее и по сто раз повторять одни и те же угрозы. Это все равно что ухаживать за неприятной лошадью. И пятна с ковра все никак не получается оттереть.

Но момент сейчас неподходящий. Как убьешь, назад уже не отмотаешь, а я хочу обязательно сделать это как следует.

Полиция обнародовала новую информацию о Дэниеле Уэллсе, электрике, которого безжалостно лишила жизни (и окаянного отростка) ваша покорная слуга: утопшего, оказывается, и в самом деле обнаружили без рабочего приложения. В редакции весь день шутят на тему Дэна Без Члена. Террористическую версию убийства догадались сразу отмести. Он якобы в новогодний вечер ввязался в драку в баре, и расследование пошло по этой тупиковой ветви. Зато теперь понятно, почему у него была бровь рассечена.

На обед опять салатик. Будь ты проклят, Огурец.

Эй Джей начал подкатывать к Лане. Весь такой: «Привет, Л., как поживаешь?» – прям с порога и предлагает сделать ей тост с арахисовым маслом и бананом, как тот, которым он сам завтракает. Еще я заметила, что ее чай-латте он приносит до того, как принести мой капучино, к тому же болтает он с ней дольше, чем со мной. Оба любят плавать, у обоих папы сбежали от мам, когда они были маленькими, и у обоих в детстве были какаду. Клавдия это зафиксировала и, насколько я понимаю, теперь старается придумывать ему побольше заданий. Сегодня чуть ли не на полдня отправила его наверх разбираться в архивах.

Интересно, как Лана кричит. А еще интересно: ее предсмертный крик будет таким же, как во время секса?

На чайном перерыве в три часа дня мы с Джеффом, как с нами часто бывает, поспорили. На этот раз – по поводу превращения исторических богаделен в центре города в ночлежки для выпущенных под залог. Я говорила, что это отличная идея, ведь вон сколько бездомных у нас в городе; а Джефф спрашивал: а как же быть с историей? Согласия мы так и не достигли, но в конце чокнулись кружками, так что, думаю, мы все еще друзья.

Вечером проходила запланированная акция протеста в связи с повышением муниципальных налогов, и она превратилась в полномасштабный бунт, который докатился до торгового центра в конце нашей улицы. Были даже случаи мародерства, самодельные метательные снаряды и коктейли Молотова с экологически чистым бензином, из-за которых тут и там возникали спонтанные пожары. Я вот только вернулась. Сделала несколько отличных снимков – думаю, один завтра всем просто башку снесет, и, замечу без ложной скромности, по-моему, у него есть все шансы оказаться на первой полосе следующего номера. Может, прямо завтра удастся впечатлить фотками Клавдию и Лайнуса – и наконец-то попасть туда, где мне и следует быть, – на обложку. Первая полоса газеты и мое имя на ней – ради этого стоило так долго терпеть и лезть из кожи вон.

По дороге домой ни в одном из окольных переулков никаких случайных насильников не встретила. Вечно они так: когда их ждешь, ни за что не покажутся. Точь-в-точь как чертовы автобусы.

Сидя в постели, немного поработала над романом. Продвигается не очень. Желудок всю дорогу бурчал, потому что не поела (Крейг приготовил лазанью повышенной жирности и чесночный хлеб), а если в романе ты сравниваешь зубы красавца с «полным ртом могильных плит из белых досок для серфа», то ежу понятно, что ты в полном дерьме. Сегодня получила по почте еще один отказ, на этот раз – от крупного агентства, «Гарсайд Эйдженси». Сказали, что моей книге «недостает эмоциональной глубины». Как, видимо, и мне самой. Я отправила рукопись уже тридцати семи агентам. Не может быть, чтобы все они ошибались. Похоже, пора ставить крест на моих «Часах-алиби». Да и кому нужен вымысел, когда старая добрая реальность сама по себе такая прикольная?

Пятница, 12 января

1. Женщина с двумя коричневыми спаниелями, которые вечно нападают на Дзынь и ходят без поводков, – сегодня она была в кроксах.

2. Дерек Скадд.

3. Уэсли Парсонс.

4. Джона Хилл.

5. Люди, которые дают Джоне Хиллу роли.

Какой-то идиот в Твиттере пытается мобилизовать местное сообщество на вечеринку «Приходи со Своей метлой», чтобы навести порядок после бунта. Гребаные миллениалы.

Машина утром не завелась, так что пришлось добираться до работы методом «садись на автобус и беги». Два из моих обычных маршрутов были перекрыты: полиция убирала сожженные машины и битое стекло после вчерашнего. Не знаю, почему это у них называется бунтом. К десяти вечера все уже благополучно завершилось. Люди такие ленивые, когда дело касается публичных протестов. Типа: «Ну ок, давайте швырнем парочку бутылок, накалякаем чего-нибудь на старых картонках, поорем на кучку полицейских – и по домам, чтоб не опоздать на “Игру престолов”». Дилетанты.

Когда я вошла, мокрая, как священник на детсадовском празднике в бассейне, редакция стояла на ушах. Принтеры жужжали. По чашкам разливался дымящийся кофе. Младшие редакторы исступленно колотили по клавиатурам, сгорбившись над сдвинутыми в общий пазл столами. Клавдия расхаживала туда-сюда, раскладывала важные листы бумаги A4 по ящикам «входящие задачи» и в целом вид имела обеспокоенный. Новый мальчик, Эй Джей, сидел на полу у ее стола и скреплял листы степлером – как редакционный щенок (который к тому же обучен скреплять листы степлером). Рон у себя в кабинете разговаривал по телефону с помощью гарнитуры хэндс-фри. Лайнус Сиксгилл [11] сидел у себя за столом и тоже заканчивал телефонный разговор. Вокруг его монитора стояло три стаканчика эспрессо, а на экране во всей красе полноцветного изображения была открыта фотография Дэниела Уэллса – он же Дэн-Где-Твой-Член.

– Привет! – сказала я в робкой надежде привлечь к себе внимание, но никто на меня не посмотрел. – Я, короче, вчера на беспорядках классный кадр поймала.

Лайнус оглянулся.

– Да ну! Рипичип, дорогая, и что же ты делала на беспорядках?!

Он никогда не называл меня настоящим именем – только всякими вариациями. Раньше ему больше всего нравилась версия Наша Рита-контролер [12]. Рипичип [13] он использовал регулярно, а еще – Риту Ору [14]. По пятницам после обеда он обычно предпочитал вариант Рит-Петит [15]. Я ничего не могла с этим поделать – только стояла и вежливо хихикала, как и полагается офисному обсосу вроде меня.

– Рон на последнем ППП [Первая Понедельничная Планерка] сказал, что нужно всегда быть наготове на случай экстренных новостей. Ну, типа, если у нас на глазах разворачивается какая-то история…

– Конечно, золотце, но он-то имел в виду редакторов и ведущих рубрик, а не секретаршу с ресепшен.

– Я больше не работаю на ресепшен, я – ассистент редакции, – промямлила я, утирая лоб манжетом куртки. – Рон сказал…

– Дорогуша, для тебя он мистер Пондичерри [16], – сказала Клавдия, еле-еле оторвав взгляд от монитора.

– Мистер Пондичерри, – поправилась я. – Он сказал, что на этой должности от меня требуется больше работать над собственными темами. Вот я и решила проявить инициативу. Ведь никогда не знаешь, где что произойдет, – так он сказал: драка, автомобильная авария, похищение ребенка…

Эй Джей поднял взгляд от кипы скрепленных степлером листов и улыбнулся мне так, что могильные плиты серфбордов у него во рту будто пустились в пляс.

– Но это ведь не входит в твои обязанности, правда? – снова посмотрела на меня, злобно взмахнув ресницами, Клавдия. – Предоставь это профессионалам, договорились, эм-м, душа моя?

Вот это ее «эм-м» бесило меня в ней больше всего. Как бы мне хотелось выдрать это «эм-м» из ее глотки. Но я просто мило улыбнулась – с душой.

– Мистер Пондичерри сказал, что, если я буду проявлять рвение, он, возможно, выдвинет меня на стипендию Союза журналистов. Чтобы я могла получить диплом.

– О, это было бы зачетно, – сказал Эй Джей между щелчками степлера.

Я посмотрела на него с благодарностью и повернулась к Лайнусу, как будто только того и ждала, что поддержки сидящего в позе лотоса австралийского мальчика.

Лайнус выдвинул ящик стола и достал оттуда коробочку зубочисток.

– Я бы на это не рассчитывал, Рит-Петит. Обычно он берет стажеров прямо с журфака. Никогда еще не было такого, чтобы он отправлял на учебу секретаря с ресепшен.

– Да, но я ведь на ступень выше, чем секретарь на ресепшен, правда? Может, вы все-таки посмотрите на фотографии? Пожалуйста.

– Ри, чего он – докапывается до тебя? – вмешалась Лана Раунтри, мелкими шажками двигаясь в направлении ресепшен.

Она все время называет меня Ри, хотя мы никогда это не обсуждали и я ей на это разрешения не давала. От нее пахнет дешевыми духами и отсутствием амбиций, свои дни на работе она проводит за продажей рекламных площадей, фальшиво визжа от смеха в телефонную трубку, и шныряет туда-сюда, отирая рабочие столы задницей, затянутой в юбку, тесную, как презерватив. Лайнус заранее унюхал ее приближение и успел зашвырнуть в рот подушечку «Эйрвейвз».

– Да нет, так, просто прикалываемся, правда? – сказал он, откидываясь на стуле и принимая перед Ланой классическую позу «ноги-врозь-штаны-щас-треснут».

– Осторожнее с ним, – сказала Лана и ткнула меня локтем так, будто мы с ней лучшие подружки, хотя на самом деле ей было плевать, просто хотелось пообмениваться сексуальными вайбами c Сиксгиллом.

Рука все еще болела после тычка Ланиного локтя, даже когда дверь за ней уже закрылась.

Лайнус проводил ее взглядом и мечтательно вздохнул.

– Девица, может, и без мозгов, но комплект литых дисков у нее просто отпадный.

– Лайнус, не будь таким мерзким, – скривилась над телефоном Клавдия.

– Это вы о чем? – спросила я.

Но Лайнус и Клавдия просто переглянулись и, как обычно, меня проигнорировали.

Я проигрывала в голове уже много всевозможных сценариев того, каким образом в конечном итоге убью Лайнуса Сиксгилла. Можно анально надругаться над ним его же собственной перьевой ручкой «Монблан», а потом привязать ремнем к крутящемуся креслу, засунуть его член себе в горло и откусить по методу «под самый корешок». Можно разбить стекло шкафчика с аварийным топориком и отрубить ему голову, а потом наподдать по ней ногой, чтобы она улетела прямиком в корзину для мусора. А можно просто показать ему средний палец, крикнуть «ЧМОШНИК!» и выбежать из комнаты. Признаюсь, ни один из этих вариантов не идеален, если учесть, что а) мне совсем не хочется в тюрьму, б) мне несмотря ни на что очень хочется продвижения по службе и в) жена Лайнуса, Кира, – дочь главреда.

Но есть еще и третий, самый благоразумный способ его уничтожить: показать, на что я способна. Сделать улетный снимок или написать блестящую суперглубокую статью, попасть в новости на первой полосе, выдвинуться на стипендию Союза журналистов и переместиться на должность младшего репортера. Правда, приставка «младший» по сравнению со «старшим» или «главным» тоже пованивает яслями – как будто мне теперь придется сидеть посреди редакции в детском манежике и сосать сиську Лайнуса, – но все-таки это распахнет передо мной какие-никакие двери.

Клавдия подняла голову.

– Душа моя, Душистый мой Горошек, так что там у тебя за фотки? Может, подойдет для пятничной рубрики итогов?

Она сопроводила сказанное вздохом, как мать, которая спрашивает ребенка, что же он нарисовал, хотя прекрасно знает, что все его рисунки отправятся в помойку.

– Ой, – вырвалось у меня. – Я думала, один из кадров подойдет для первой полосы? Ну, знаете, типа «Специальный репортаж о ночи мятежей»?

Клавдия посмотрела на меня с таким нескрываемым презрением, что глаза почти полностью исчезли за прищуренными веками.

– У нас на следующей неделе тема номера – Дерек Скадд.

Для этого у них тоже есть классная фотография. Ее показывали на последнем ППП. Кто-то из фотографов поймал Скадда в тот момент, когда он зажигал сигарету на выходе из здания суда – и суровым взглядом смотрел прямо в объектив. Заголовок планируется сделать такой: «ЗЛО ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ГОРОД». То, что Дерек Скадд – зло, единственное, в чем мы с Клавдией совершенно единодушны, но это не отменяет моего желания пропустить ее чертову башку через перекрестный шредер.

Я протянула ей карту памяти от фотокамеры, и она вставила ее себе в компьютер – из всего, что происходит в жизни Клавдии с тех пор, как от нее ушел муж, это действие максимально приближено к сексу с проникновением. Признание хабалки с раздутыми венами на ногах, беспрестанной вонью изо рта и комплексом Наполеона мне понадобится не раньше, чем в тот день, когда я смогу посмотреть «Побережье Джорди» [17], не покрывшись при этом сыпью. Но все равно надо поддерживать с ней хорошие отношения. Надо держать в голове цель игры – продвижение по карьерной лестнице. Диплом. Карьера. Она могла бы дать мне все это, если бы только захотела. И пусть называет меня хоть душой, хоть Душистым Горошком.

На экране возникли мои снимки – все сто восемь штук. Многие были темные, со вспышками посередине. Фейерверки. Тени полицейских. Рычащая полицейская собака. Лицо Клавдии просветлело, озарившись неким подобием интереса.

Эй Джей поднялся с пола вместе со своей стопкой бумаг и тоже вгляделся в экран.

– Вау, Рианнон, ты реально круто фотографируешь, – проговорил он, широко улыбнувшись. – Ты где-то училась?

– Да нет, никогда, – сказала я и, спохватившись, добавила, – но спасибо.

На столе у Клавдии зазвонил телефон.

– Доброе утро, Отдел новостей, Клавдия Галпер… Ах да, минутку, пожалуйста. – Она прикрыла телефон рукой и сказала мне: – Душечка, важный звонок, пожар на складе. Покажи это Лайнусу, ладно?

Вот умница, – могла бы она добавить.

Ах ты отвратная болотная сука собака мразь подлизала из Аида!

Она дала Эй Джею новое поручение и продолжила говорить по телефону, хохоча и накручивая на палец волосы, пока тип на другом конце провода плакался ей на тему того, как его семья лишилась бизнеса, которым владела шестьдесят лет. Я выдернула свою карту из ее компа.

– Ну давай, Рипунцель, покажи свои фотки-находки, – сказал Лайнус, подманивая меня отманикюренным ногтем.

Я дала ему карту, и он вставил ее на этот раз в свою машину.

– О, вот эта с собачкой классная. А это… интересно, – сказал он на снимок кирпичной стены, обрушившейся рядом с детской площадкой. – Немного размыто. Ты на что снимала – на Кодак 1900 года?

Вслух я смущенно хихикнула, как идиотка. А про себя обозвала его упоротым долбохлыщом и вообразила, как он просыпается у себя в постели и вопит при виде собственных отрезанных яиц в банке.

Он промотал фейерверки, выбитые окна, парня, который колотит ногой в дверь жилого дома.

Вдруг умолк. И стал листать уже медленнее, внимательно вглядываясь в каждый кадр.

– М-м-м, да, попадаются довольно живописные, а? «Таких страстей конец бывает страшен». Кстати, это из Шекспира.

– Я знаю, – сказала я. – «Таких страстей конец бывает страшен, и смерть их ждет в разгаре торжества. Так пламя с порохом в лобзанье жгучем взаимно гибнут». [18] «Ромео и Джульетта».

Лайнус ничего не сказал. И вдруг перестал скроллить. Нашел главный кадр: я сделала с этого ракурса несколько снимков, но в фокусе был только этот один. На заднем плане – оскаленные морды собак, в воздухе вьется розовый дымок от фейерверков. Трое полицейских, прикрывшись щитами, дерутся с воинственными митингующими, а за ними пылает дерево. И на переднем плане, посреди общего замеса, лежат на земле два подростка – парень и девушка; они обнимаются и держат в ладонях лица друг друга, они беззвучны и безупречны, как молитва.

– Вау, – выдохнул Лайнус и откинулся на спинку кресла, не отрывая глаз от экрана.

Бунтари-возлюбленные. Они находились там всего несколько секунд, но я одним щелчком камеры их увековечила.

– Нравится?

– О да. Нравится. Очень, – проговорил Лайнус и снова откинулся в кресле. – Джефф, подойди-ка на секунду.

Джефф подошел прихрамывая (старая регбийная травма), поправил на переносице очки с полукруглыми стеклами и уставился на экран Лайнуса.

– Ни хрена ж себе. Это со вчерашнего? У нас в городе? А кто снимал?

– Я, – ответила я, видя, что Лайнус отвечать не собирается. – Вообще-то мне просто повезло, они там всего пару секунд лежали. Я увидела, как дерево горит, и тут он ее схватил и потянул вниз, и они вот так легли…

– Слушай, ну это просто гениально. Интересно, кто они такие. Отличный кадр, Рианнон. У нас тут, оказывается, собственный Дэвид Бейли [19] завелся, а? Ну ладно, Давина Бейли!

Я не знаю, кто такие эти Дэвид и Давина, но догадалась, что это комплимент. Иначе и быть не могло. Мы с Джеффом дружбаны. Все остальные считают, что он слегка не в адеквате. Он заикается и отплевывается, как старый паровоз, постоянно чешет и поглаживает себе мошонку так, будто у него там золотистый ретривер, и никогда не обновляет программное обеспечение на своем компе. Однажды я слышала, как он назвал Лайнуса мудозвоном и потом извинился, «потому что здесь дамы».

– Рон все еще говорит с «Таймс»? – спросил Джефф.

Мы дружно обернулись в сторону кабинета начальника. Через стекло казалось, что он погружен в видеопереговоры с головой мужчины, светящейся на мониторе.

– Да просто кадр уж больно удачный, чтобы мариновать его неделю. Слишком удачный. Я бы выложил его на сайт прямо сейчас.

Лайнус вулканической лавой выплеснулся из кресла, подлетел к двери Рона Пондичерри и семь раз решительно стукнул. А потом просто ввалился в кабинет.

– Ну ты молодчина! – сказал Джефф: мы с ним оба смотрели на монитор Лайнуса с такой гордостью, будто перед нами УЗИ-снимок нашего общего младенца. – Просто чума, Ри.

– Спасибо, Джефф, – сказала я, чувствуя, что становлюсь такого же цвета, как его красная вязаная кофта, только без пятен от мясной подливки.

– Спорим, босс бесится, что это не он сам снял, – заметил Джефф, кивая в сторону Лайнуса.

– Может быть, – пожала я плечами.

– Я – за любую возможность надрать задницу нашему красавцу, – со смехом сказал он и так мощно хлопнул меня по спине, что у меня ребра задрожали. – Смотри, чтобы он всю славу себе не присвоил.

– Да нет, ну как же это! В смысле, понятно, что он напишет статью, но ведь фотография – моя?

Джефф отхлебнул кофе и как-то неопределенно покачал головой.

– Он ведь не выдаст фотографию за свою, правда? – спросила я, чувствуя, как у меня темнеет перед глазами.

Он откашлялся.

– Кто ж его знает, как оно пойдет, детка. Кто ж его знает…

Вторник, 16 января

1. Мужчина на синем «Кашкае», у которого, как выяснилось, есть огромный далматинец. Сегодня он меня не унижал, но я его все равно ненавижу.

2. Миссис Уиттэкер, которая совершенно точно стянула из моего шкафа книжку. И / или, как мы подозреваем, зеленую шариковую ручку.

3. Дерек Скадд.

4. Уэсли Парсонс.

5. Люди, которые говорят «адвокадо», «маршмелки» или называют букву «h» «хэйч» вместо «эйч».

Вы ощущаете превосходство над своими друзьями?

Да, ощущаю. И я, конечно, не очень хорошо разбираюсь в людях, но думаю, это почти у всех так. Да и с чего бы мне его не ощущать? Если у меня высшее образование, постоянная работа и я не клянчу денег у государства, как те, кто пользуется сертификатами на бесплатный детский сад и разживается налоговыми льготами для работающих семей. И мне действительно очень быстро становится с ними скучно. И с Крейгом тоже. И на работе. Но я это ловко скрываю. В своей Роли я просто неподражаема. Великий Леонард Коэн, ныне покойный, как-то сказал: «Играй того, кем хочешь быть, и скоро станешь тем, кого играешь». Я занимаюсь этим с тех пор, как закончились сеансы терапии. Они там решили, что я вылечилась, а на самом деле я им просто врала. Возможно, в один прекрасный день Роль станет моей второй натурой.

Но вот проявлять интерес – это трудно. Я собрала кое-какие подсказки, как сделать так, чтобы люди от тебя не разбежались.

1. Слушай – всем приятно быть в центре внимания. Мы разучились помалкивать, а люди это обожают.

2. Спрашивай, как у них дела, – даже если уже спрашивала, они как будто этого не помнят.

3. Выражай восхищение их стрижкой/похудением.

4. Подарки – фраза «Встретила это в магазине и подумала о тебе» часто творит настоящие чудеса.

5. Пеки безглютеновое печенье – беспроигрышный вариант, но обязательно всыпь туда чертову кучу сахара, чтобы забить отвратный вкус.

Кто-то назовет это подмазыванием. Я называю это инстинктом самосохранения.

Даже когда я дома, я играю роль. И никогда не знаю, в каком месте я настоящая, а в каком – играю. Интересно было бы понять, каково это – по-настоящему чувствовать, по-настоящему «быть». Наверное, ужасно утомительно. Проще утешить кого-нибудь онлайн, как было, когда у Люсиль умерла мать и она захотела поговорить в мессенджере. Тогда только мои пальцы набирали своевременные сообщения с соболезнованиями, а в остальном я была приклеена к очередной серии «Ученика» и пожирала шоколадные «Аэро Баблз» с такой скоростью, как будто они вот-вот выйдут из моды.

Вообще-то мне гораздо больше нравится тусить с детьми. В гостях, пока ставят чайник, я сижу в игрушечном домике, и дети приносят мне туда пластиковые тарелочки с маленькими жареными курицами, или же мы раскрашиваем картинки. У близняшек Мел – Хоуп и Молли – есть кое-какие вещи Сильванианов, которых нет у меня, так что мы играем в эти штуки или рассматриваем рекламный буклет «Сильваниан Фэмилис» и решаем, что еще нам оттуда хочется.

В этом «БаззФид» промахнулся. Я могу позволить себе сопереживать кое-каким представителям человеческой расы. Например, детям. Я не люблю, когда с детьми обращаются жестоко или несправедливо, потому что уж они-то этого точно не заслуживают. Никто из нас не заслужил того, что произошло в Прайори-Гарденз.

Это, кстати, входит в мой свод правил относительно убийств:

1. Будь подготовлена – тщательно проанализируй ситуацию и приступай к делу, только если знаешь, что победишь.

2. Заметай следы – особенно жидкие.

3. Во время процесса не забывай про Спектакль.

4. Никаких застежек-липучек: они лучший друг судмедэксперта.

5. Защищай беззащитных – детей, животных, женщин в опасности.

Вот, например, несправедливость: Дерек Скадд и две маленькие девочки. Однажды давным-давно «чрезвычайно опасный рецидивист» по имени Дерек Скадд отвел двух десятилетних школьниц к себе в квартиру познакомиться с котятами его кошки. Только никаких котят не существовало. И он заставлял девочек делать такие вещи, которые уничтожили все счастливые мысли в их головах. Конец.

Мысль о Дереке Скадде, разгуливающем на свободе, пожирает мои оставшиеся нервные клетки. Я должна увидеть, как этот человек умирает. Я должна сидеть на нем верхом, когда он будет умирать. Судью, который разбирал его дело, тоже нужно к едрене матери линчевать.

Мать одной из жертв – Мэри Толмарш – приходила сегодня в редакцию поговорить с Клавдией и Лайнусом в кабинете Рона. Я отнесла им латте и печенья со сливочной начинкой – и успела ее кое-как разглядеть. Короткая светлая стрижка. Свитер из «Джоулса». Синие джинсы. Туфли без каблука. Одежда неплохая, но лицо кричит совсем о другом: это лицо тряпичной куклы, забытой под дождем.

Я услышала короткий обрывок разговора: она упомянула Уиндуисл-корт – жилой комплекс на другой стороне парка, и название это она произнесла с такой яростью, что я подумала: возможно, там обитает Скадд. Еще я успела услышать, что он живет под вымышленным именем. От редакции до Уиндуисл-корт было минут двадцать на автомобиле, а от моей квартиры – десять минут пешком. После работы я поехала туда и стала дожидаться в машине. Но он так и не появился.

Около одиннадцати вечера вывела Дзынь на вечернюю прогулку. Крейг храпел, а мне не спалось. Я вертелась и подскакивала, изнутри меня опять что-то грызло, ноги дергались и не давали лежать спокойно. Мне просто необходимо было выйти на улицу. Я взяла обойные ножницы – так, на всякий случай, – но во всех наших обычных переулках и на тропинке вдоль канала нам не встретилось ни души. Может, и к лучшему. Состояние у меня было такое, что я бы, наверное, этого гада выпотрошила.

Так, ладно, теперь я умираю с голоду – пойду-ка погрызу чипсы и доем печенье с мармеладом. Я читала в интернете, что после полуночи калории уже не считаются. Или это только у гремлинов? [20]

Воскресенье, 21 января

Гада Скадда у Уиндуисл-корт по-прежнему не видно. Сегодня прождала его почти час. Начинаю думать, что неправильно услышала адрес. Возможно, завтра сгоняю в Уиннипег-корт. Или на Уинчестер-роуд. А еще есть Уильямсон-террас. Первая буква там железно была «У». Он где-то здесь, в этом городе, ходит по этим улицам и дышит моим воздухом.

Закупились продуктами на неделю. Мы перенесли день продуктовой закупки на воскресенье, чтобы в промежутке только иногда что-нибудь докупать, и, по-моему, так лучше. По воскресеньям народу меньше, а значит, я буду меньше беситься. От Крейга проку было не больше, чем от люка в спасательной шлюпке. И, господи боже, как же бесят те-кому-за-семьдесят. Я согласна на какое угодно количество орущих детей, которые носятся по рядам супермаркета и врезаются носом в мою тележку, только избавьте меня от восьмидесятилетней статуи, которая застопорилась перед отделом рыбных консервов и пытается принять решение, что лучше – тунец в собственном соку или паштет из крабов, десять, сука, минут, без проблеска осознания того, что люди пытаются протиснуться к анчоусам.

И раз уж я заговорила о покупке продуктов, откуда такая дороговизна в сфере куриц на свободном выгуле? Просто дайте мне курицу, которая с кудахтаньем бегает по лесу, там же ее трахают и там же ощипывают, – и все, мне больше ничего не надо. Совсем необязательно кормить ее бриллиантами, ничего такого.

Кстати, диета закончилась. Вернувшись из супермаркета, я уговорила два круассана – просто назло своей жирной заднице. После чая пройду с Дзынь несколько миль – один из двух растрясу.

Пятница, 26 января

Сегодня в моем убойном списке не будет никого, потому что сегодня я всех люблю. Шутка.

1. Весь мир

В жизни moi [21], Рианнон Льюис, произошло нечто восхитительное. Утреннее телешоу «Ни свет ни заря» – ну знаете, кричаще-розовые диванчики, улыбки в пол-лица и перманентный загар – включило меня в шорт-лист конкурса «Женщины нашего века».

МЕНЯ!

Хотят в конце месяца взять у меня интервью в прямом эфире. Я встретилась с Мел и Пидж в «Коста-кофе» (у нас как раз совпало время обеденного перерыва) и сразила их этой сногсшибательной новостью. Мел чуть не взорвалась.

– ЧТО? КАК ЭТО? – она была конкретно выбита из колеи тем, что у меня будут свои пять минут славы на национальном телевидении и говорить я в эти пять минут буду не о ее свадьбе, а о чем-то другом.

Пидж бросила на двоюродную сестру осуждающий взгляд.

– Извини. Прайори-Гарденз, да?

Когда говорят о тех событиях, называют их просто Прайори-Гарденз или Происшествие в Прайори-Гарденз. Ну сделали себе очередное удобное сокращение – вроде Данблейна [22] или Колумбайна [23]. И больше ничего не надо говорить – все сразу всё понимают.

– В ближайшие недели о себе будут рассказывать десять женщин, и я одна из них. Но понятно, что я не выиграю.

Последнюю фразу я добавила просто из кокетства, потому что прекрасно знала, что обойти меня сможет разве что какая-нибудь уж совсем икона.

– Что значит, ты не выиграешь? – возмутилась Пидж. – Перестань, тут нужен позитивный настрой!

– А кто еще в финале?

Во взгляде Мел читалась отчаянная надежда, что конкурентки у меня такие сильные, что шансов на победу у меня не больше, чем у котенка в печи для пиццы.

– Ну, во-первых, женщина, которая очень долго не выходила из дома, а потом сбросила девятьсот фунтов и стала учительницей физкультуры. Еще – адвокат-правозащитница, которая спасла целую толпу сирийцев…

Улыбка у Мел начала подергиваться.

– …какая-то женщина-политик без рук и ног, которая прошла через всю Канаду. Библиотекарша-трансгендер, больная диабетом, взявшая под опеку более тысячи детей. Ну и еще две тетки, которые десять лет просидели взаперти в подвале. Кажется, это все.

Мел засмеялась. Реально.

– О боже. Похоже, жесткая будет борьба. Возможно, жюри тебя пожалеет, потому что ты тогда была ребенком.

– Вообще-то Малала [24] тоже была ребенком, когда ее подстрелили, – сказала Пидж и шумно втянула в себя флэт уайт. – И все-таки то, что тебе пришлось пережить, Ри, – это просто немыслимо. Ты обязательно должна что-нибудь выиграть. Какая у них там система – золото, серебро, бронза?

– Вряд ли. Слушайте, ну вы же не забыли, что я несколько лет была национальным достоянием? – сказала я, слегка взбешенная тем, что они так уперто убеждены в том, что я непременно проиграю. Нежным душистым горошкам вроде меня жизненно необходимо всеобщее внимание, иначе мы чахнем.

Пидж пососала кончик своей французской косички и бросила на Мел такой взгляд, что я буквально услышала, как он хлестнул ее по лицу.

Мел вздохнула и положила еще два кусочка сахара себе в латте.

Ну уж нет, подумала я, идите к черту. У меня есть ВСЕ шансы победить. Видеозапись, которую вечно пускают во время моих интервью, – ту, где мое безжизненное тельце выносят из дома двенадцать по Прайори-Гарденз, – всегда вызывает у людей слезы. И та запись, где я сижу и молчу рядом с папой на диване в передаче «Сегодня утром», и документальный фильм, который сняли на Би-би-си, чтобы отпраздновать мой выход из больницы. Да я была, мать вашу, ГЕРОИНЕЙ – ну, в стародавние времена. Ну ладно, с тех пор прошло уже больше двадцати лет, но все же. Когда это случилось, я была намного младше, чем Малала, и с травмой справилась ни хрена не хуже, чем она, а может, даже и лучше.

Я хотела продолжить отстаивать свое право на победу, но было поздно: корабль нашей беседы уже поднял паруса.

– Слушайте, возвращаясь к теме свадьбы, представляете, тетка с тортом меня обломала: не прошла гигиеническую сертификацию! У нее в расстоечном шкафу нашли мышиные какашки. Ситуация – полный пипец! Ри, можешь дать номер той женщины, которая делала лимонный кекс для Крейга?

Среда, 31 января

1. Люди, которые митингуют, и из-за них отменяется «МастерШеф».

Сегодня меня бесят даже младшие редакторы. Они все такие зашибенно предсказуемые, такие довольные.

Билл-Яйцетряс (тот, который ежедневно напоминает нам о том, что он пережил рак яичка, даже когда разговор вообще никаким боком не касается ни рака, ни яиц) ВСЕГДА приносит с собой на обед сырный ролл и пакет чипсов, а по телефону говорит фразочки вроде «всего наилучшего» и «молодчага».

Кэрол поет в хоре, живет без мобильника и со строгой периодичностью носит все время одни и те же два платья, одно – розовое с высокой фиолетовой горловиной, второе – зеленое с красной высокой горловиной.

Еще есть Эдмунд, наш редакционный «краш», слегка экзотичный (родился в Швейцарии, учился в частной школе, мажор до мозга костей) и со стрижкой как у моего шестилетнего племянника. Он никогда не ругается, а вместо этого пользуется восклицаниями вроде «офонареть» и «божечки» и каждый день в 11:32 открывает банку диетического «Лилта». В одиннадцать. Тридцать. Два. Ни минутой позже.

Я все утро обновляла сайт и странички наших соцсетей: Клавдии хочется «больше интерактива с подписчиками». Вечеринка «Приходи со своей метлой», состоявшаяся после беспорядков, получила большой отклик, и Клавдии захотелось «разогреть аудиторию инстаграм [25]-странички». Как можно разогреть кого-нибудь темой уборки? Тверк со шваброй? Фото в широком полуприседе верхом на метле? О каком разогреве может идти речь, если у нас на страничке люди в костюмах Робин Гуда танцуют на лужайке английские народные танцы, а представительница Женского института читает лекцию о пуговицах? Наш инстаграм – это сплошь цветочные композиции, любительские снимки с Ярмарки Еды, где толстые мужики едят копченую свиную шею, и одна фотография, на которой завхоз Эрик грузит ящики. Мне не разрешается постить туда что-нибудь хотя бы призрачно интересное типа мертвого наркомана в парке или женщины, которая въехала на инвалидном электроскутере в реку. Господи, это была просто убийственная ржака. Я тогда впервые в жизни чуть не описалась в общественном месте, если не считать вечеринки в честь моего двадцатиоднолетия.

Рона сегодня не было. Хочу попросить его о повышении зарплаты – ну или хотя бы спрошу, есть ли у него представление о том, когда будет назначена стипендия на журналистское обучение. Каждый год в январе они выбирают одного стажера, и он отматывает у них срок, пока не дослужится до какой-нибудь должности постарше. Лайнус и сам начинал как младший сотрудник, и Клавдия тоже, и Майк Хит. Ну конечно же, после всех материалов, которые я для них подготовила, они увидят, что мне просто необходимо получить нормальное специальное образование. У меня тут и конкурентов-то нет. Стипендия должна достаться именно мне.

Вот лишь малая часть дополнительной – то есть такой, которую я не включила в свое резюме, – работы, выполненной мною в редакции за последние три года…

1. Статья о закрытии старого кинотеатра.

2. Статья об усадьбе Риллингтон, площадке для проведения свадеб экстра-класса.

3. Статья о закрытии городского бассейна плюс эксклюзивное интервью с участником демонстрации, запустившим в шефа полиции использованным презервативом.

4. Тест-драйв нового «Ауди» плюс подробный отчет.

5. Бесчисленные рецензии на фильмы (если мне придется выдержать еще одного «Бонда», очередной «Марвел» или новую Киру Найтли, я подложу под ксерокс бомбу!).

6. Сто миллиардов интервью с парами, празднующими золотую свадьбу, – с пугающе волосатыми лицами, в гостиных, пропахших мочой, с чаем, подернутым жирной пленкой, разлитым по щербатым чашкам, и непрекращающимися рассказами про их автомобиль «Моррис Майнор».

Я могла бы продолжать бесконечно. И, поскольку это мой дневник, я и в самом деле продолжу…

7. Предоставление Дзынь в качестве подопытной крысы в распоряжение нового салона красоты для собак на Милфорд-стрит, хотя это ее травмировало и у нее потом на ухе была сыпь.

8. Фотографии для статьи об электростанции.

9. Фотографии для статьи о беспорядках.

10. Фотографии для раздела «Сельская жизнь» (богатые папики в крикетном клубе).

11. Отзывы на двенадцать ресторанов под псевдонимом Гастон Анфуаре.

12. Еженедельные походы в суд на слушания дел нарков, которых штрафуют за мухлеж со страховкой, скандал в «Бургер Кинге» или попытку трахнуть голубя.

13. Освоение стенографии.

14. Освоение юридической лексики.

15. Умалчивание о бесконечных сексистских и просто неприличных комментариях Лайнуса, о том, что Майк Хит воняет котами, и о том, что Клавдия просто в целом злобная стерва.

И тут нет еще даже половины всего, что я для них сделала!

После обеда кто-то раздавал пончики, и я один съела. Иди лесом, талия.

По дороге домой опять заехала в Уиндуисл-корт. По-прежнему ни слуху ни духу от Нашего Общего Друга. За углом находится дом с квартирами для престарелых и инвалидов под названием Уинчестер-плейс. Я припарковалась у ворот и стала наблюдать за людьми, которые выходили из дома. И за теми, которые входили. Внимательно осмотрела всю улицу в поисках красноречивого «педо-граффити» или стариканов в зеленых дафлкотах. Ничего. Боюсь, поездки туда мне вредят. После них мне еще нестерпимее хочется убивать. Но не ездить туда еще хуже, потому что тогда получится, что у меня нет вообще ничего. Только жизнь. И Крейг.

«МастерШефа» сегодня отменили ради экстренного выпуска «Панорамы», посвященного кампании жесткой экономии. Вскользь осветили и наш бунт – у Рона вместе с мэром взяли на эту тему интервью. Я швырялась орешками в экран, как в тот раз, когда его показывали в «Погоне» [26]. Но его все равно оттуда быстро вышвырнули, спасибо Олли Мёрсу [27].

И мне, и Крейгу готовить было неохота, поэтому мы пошли за «Нандос» [28]. Целлюлит, какие-то вопросы?!

Четверг, 1 февраля

1. Лайнус Сиксгилл.

2. Семья Лайнуса Сиксгилла.

3. Друзья Лайнуса Сиксгилла.

4. Соседи Лайнуса Сиксгилла.

5. Зубной врач Лайнуса Сиксгилла.

6. Зубной врач соседей Лайнуса Сиксгилла.

7. Секретарь на ресепшен у зубного врача соседей Лайнуса Сиксгилла.

Сегодня утром я увидела цветные распечатки завтрашней первой полосы – и угадайте что?! МОЯ ФОТОГРАФИЯ НА ПЕРВОЙ ПОЛОСЕ!

В восторге ли я?!

Нет, я ни разу не в восторге, и знаете почему? Потому что этот УШЛЕПОК, этот самовлюбленный ЧЛЕНОНОГ С ГАРГАНТЮАНСКОЙ ЖОПОЙ, этот Лайнус-Вагиналус-Сиксгилл загадил всю полосу своим тупым уродским именем. Приписал себе ВСЕ заслуги. Он написал текст, и он же сделал снимок, а Рианнон отправляется на три веселых буквы, доброй ночи. Странно еще, что он не написал, что одна из двух фигур на фотографии – тоже он! Джефф за меня не заступился. Просто сказал: «Ну да, так я и думал».

Ага, Джефф, спасибо. Если бы у меня было больше средних пальцев, они все были бы твои.

Короче, он следующий. Сиксгилл-Лживая-Жопа – следующий в списке, он обошел всех остальных. Просто разбейте защитное стекло и передайте мне чертов топорик.

Я больше не хочу сегодня об этом говорить. Я хочу обожраться, обосраться и умереть. Или сначала умереть, а уж потом обосраться. Насколько я знаю, такое бывает. И еще когда рожаешь. Буэ. Ну и мир.

Пятница, 2 февраля

В общем, я попросила новый контракт, прошло ровно три года с тех пор, как я пришла в компанию, – и ровно два года с тех пор, как мне последний раз повышали зарплату. И знаете что? Хотите, может быть, ради прикола попробовать угадать, что сказали Рон и Клавдия?

Они. Сказали. Нет.

Правда, новый контракт я все-таки получила – я еще на год остаюсь ассистентом редакции, с гарантией, при этом я, как следует из текста, «надежный, незаменимый и ценный член нашего коллектива» – но все-таки не настолько ценный, чтобы поднять мне зарплату хоть на один гребаный фунт. Ну потому что им сейчас надо «затянуть пояса».

– Боюсь, наш горшочек с деньгами совсем опустел, – сказал Рон.

И я, вся такая в образе низкооплачиваемой дурищи, просто пошла себе прочь, покачиваясь, как печальная мошонка.

Потому что как-то так вышло, что, несмотря на пальму в горшке за пятьсот фунтов, которую они только что купили для ресепшен, и несмотря на кофемашину за пять штук и гигантскую раму с Ван Гогом на лестничной площадке первого этажа, несмотря на новые ковры и жалюзи, новые шкафчики для документов, новые компьютеры для Рона и Клавдии, пятизвездочные тимбилдинг-бля-выходные в Литам-Сент-Эннс и сумасшедше дорогую рождественскую вечеринку в гольф-клубе (шампанское включено) – несмотря на все это, горшочек, мать его, опустел. Совсем.

Я представила себе Рона и Клавдию в горшочке – в таком, знаете, гигантском котле с кипящим маслом, как в средние века. Вот они висят, привязанные спиной друг к другу, над клокочущей жижей и вопят, и пальцы ног уже касаются кипящей поверхности. И вот их мучительно, дюйм за дюймом, опускают все ниже в обжигающее масло, голая кожа становится все краснее и краснее и потихоньку отстает от плоти, на лице у Клавдии – страшные муки, а Рон потеет, рыдает и молит о пощаде, пока наконец сладкая смерть не избавляет его от страданий.

Да-а, именно так. Боже, я сама СГОРАЮ от желания снова убивать. Сгораю. Почти физически это ощущаю.

Но зато теперь я хотя бы знаю, насколько меня ценит команда «Газетт». Меньше, чем кофемашину. И меньше, чем раму с репродукцией. И даже меньше, чем ублюдочную пальму. Такая несправедливость режет меня, как консервный нож – банку с солониной.

И вишенка на торте: ни о какой журналистской стипендии тоже не может быть и речи. Они, типа, «уже давно кое-кого приметили». Клавдия сказала, что «я напрасно себе что-то нафантазировала» – в конце концов, ведь я всего лишь «ассистент редакции».

Ну, в общем, да, я по-прежнему всего лишь «Абстинент Фекации» – и пребуду им вовек.

М.У.Д.А.К.И.

Как же все несправедливо. Это я должна быть главной в редакции, а не Рон. Это я должна обращаться с людьми, как с дерьмом, а не Клавдия. Я делаю тут почти всю работу. Это должен быть мой за́мок, а их жирные рожи должны быть насажены на длинные колья у главных ворот, чтобы я каждое утро смотрела, задрав голову, на их лица с отпавшими челюстями и просто уссывалась.

Эй Джей сегодня держался со мной прохладно. Думаю, Клавдия прочитала ему лекцию о том, как важно фокусироваться на работе, а не на женщинах, если он хочет от нее хорошее рекомендательное письмо, – а то он и в самом деле многовато времени проводит, нависая над столами сотрудниц, – со всеми трындит, рассказывает про жизнь в Австралии, про то, что на Рождество там всегда жарко, и про то, как он часто ходит серфить со своими друзьями Подзом и Доббо.

Но я знаю, как к нему подступиться. Знаю, как заманить его к моему столу. Возьму и сыграю на нем, как на диджериду [29].

После работы заезжала к маме и папе посмотреть, как там Мадам. Она, скажем так, получше. Сорвала на ней дурное настроение, наверное, зря, ведь она-то в нем не виновата, ну да ладно. Оставила ее безвольной кучей на полу. В доме по-прежнему воняет, так что опять повтыкала везде освежители воздуха.

Очень хочется консервированной солонины – с тех пор, как о ней написала. Наверное, заскочу в «Лидл».

Суббота, 3 февраля

1. Знаменитости, которые рожают одного ребенка и тут же выпускают книгу о том, каково это – родить ребенка, как будто они вдруг специалисты.

2. Каждый книжный агент в Великобритании, который не издал мою книгу «Часы-алиби».

3. Все мои подруги.

Снова съездила к маме и папе, чтобы убедиться, что у Джулии всего достаточно на два дня – воды, еды, доступа к туалету и так далее. Она снова выразительно молчала, но по ее мимике и жестам прямо с ходу читалось: что-то опять натворила. И скоро я нашла причину ее виноватого вида: дыра в ковролине. Затеяла рыть туннель у себя под кроватью! Это было бы ужасно печально, если бы не было так смешно: туннель ведет в туалет на втором этаже, который я запираю снаружи. Я опять сказала ей, что побег – не вариант и что я позаботилась о том, чтобы кое-кто наблюдал за ее детьми на случай, если ей вздумается сбежать или позвать на помощь. От нее требовалось только одно – сидеть и не рыпаться.

Все-таки в симпатичном местечке мы жили раньше, когда у меня была такая штука, как семья. БЛАГОСЛОВЕННАЯ ДЕРЕВНЯ, – гласил дорожный знак [30]. Соседей совсем мало, отчетливо слышна каждая нота птичьего пения, лужайки перед домами стригут каждое воскресенье, а в середине июня на телеграфных столбах появляются плакаты «Праздник урожая». Мне тут нравится. Ну, тишина здешняя нравится. Особенно нравится сад. Мама была на нем буквально помешана – говорила, что садоводство спасает ее от безумия. Для меня атмосфера ухоженного сада всегда ассоциировалась со счастьем. Когда я была маленькой, тут царило настоящее буйство запаха и цвета. Каждый порыв ветра приветствовал тебя ароматом какой-нибудь душистой травы. Розмарин и орегано. Мята и бессмертник. Тимьян и шалфей. По весне на клумбах вспыхивали бледно-желтые нарциссы, такие же светлоголовые, как моя блондинка-сестра. За ними – васильки, голубые, как глаза Джо. Лаванда, расцветающая в конце лета, была и теперь точно та, что я клала в маленький помандер, который мама хранила у себя в сумочке. А деревья здесь напоминали нашего папу – такие же высокие и сильные. Клумбы теперь опустели, но деревья растут, как и прежде.

Лишь одно смущало при взгляде на дом: он был (как считалось) необитаем, но при этом трава и перед входом, и на заднем дворе всегда оставалась аккуратно подстриженной. Благодарить за это следовало соседа, Генри Криппса, у которого была самоходная машинка-косилка, и на папиных похоронах он подошел ко мне и сказал, что «будет рад помочь хоть такой малостью».

Генри – человек старых взглядов. Когда Эмили Дэвисон [31] бросалась под чертову лошадь, в его мире по-прежнему царил каменный век. Его ныне покойная жена всю жизнь была классической домохозяйкой из 1950-х. Готовила, занималась уборкой, вынашивала детей. Расставляла в вазах цветы. Выбивала ковры. Генри засекал время, когда Дороти выходила из дома за продуктами. Я уверена, что инсульт ей понадобился исключительно для того, чтобы наконец отделаться от этого типа.

Но он бывал и милым. Когда я была маленькой, разрешал мне перелезать через забор и кормить одуванчиками его древнюю черепаху Тимоти. А еще откладывал газеты для наших с Серен кролика и морской свинки, «но только при условии, что ночью они не будут носиться по клетке, что твои кабаны».

Я налила себе кофе, села в шезлонг во дворе и стала бросать Дзынь мячик.

– Тут это… – раздался голос, и над забором появилась седая голова.

Дзынь взлетела по решетке.

– Здравствуйте, Генри, как вы? – спросила я, спешно припоминая правила жизни в обществе и с трудом выбираясь из шезлонга.

Я подхватила Дзынь на руки, но она продолжала рычать и ругаться, страшно оскалив зубы, – точно так же она набрасывалась на бродячих голубей у нас на балконе.

– Привет, Ри-анн-нон (он всегда очень отчетливо выделяет каждый слог), рад тебя видеть!

– Я тоже рада вас видеть, Генри.

К счастью, Генри – единственный сосед, который тут имеется, но зато это такой сосед, что других и не надо. У него можно одолжить что угодно, он знает все местные сплетни и с усердием поливает ваши растения и косит ваш газон, когда вы в отъезде. А еще у него самый аккуратный на свете гараж. Все банки с краской расставлены на полках в алфавитном порядке и развернуты этикеткой вперед, инструменты висят на задней стене и обведены по контуру карандашом. Три своих ретро-автомобиля он поддерживает в идеальном состоянии и один из них, по старой договоренности с папой, держит в нашем гараже.

Еще я заметила, что у него даже каждый нарцисс растет головкой в одну и ту же сторону. Думаю, такое бывает только у людей, которым больше не о чем думать, – вот у них мозг и находит время на то, чтобы грузиться всяким дерьмищем, которое на самом деле никому не нужно, типа банок с краской и нарциссов.

– Ри-анн-нон, я надеюсь, ты не против, у меня немного герани оставалось, так что я вон там разбил парочку клумб, чтобы куда-нибудь их приткнуть…

– Отлично, – сказала я, оглядываясь в указанном направлении.

– …и еще немного стручковой фасоли, вон там, в конце. Машину из гаража еще не надо забрать? Ты вроде в прошлый раз говорила, что должен заглянуть риелтор.

– Нет, я пока сняла объявление о продаже.

– Ага, вон оно как, – сказал он. – А почему?

Дзынь пинала меня в грудь, требуя внимания с такой настойчивостью, как будто угадала мелодию за две ноты, поэтому я опустила ее на землю, и она помчалась за мокрицей.

– Риелтор оказался так себе. Решили попробовать обратиться к другому – может, будут более выгодные предложения.

Тут мне пришлось выслушать историю о его очередной фортепианной инвестиции: у Генри было уже четыре пианино, которые заняли целиком две гостиные на первом этаже. Когда-то он приглашал нас с Серен их послушать. Эти его пианино играли сами по себе. Это было необычно и интересно только в первые минуты. А потом мы обе начинали осматриваться в поисках крюка и веревки.

И все-таки Генри нужно задабривать. Задабривать изо всех сил.

– Ты на прошлой неделе приезжала, да? Я вроде видел твою машину перед домом.

– Ну да, нужно присматривать сами знаете за чем, – сказала я и многозначительно приподняла брови. Он кивнул. – И еще начала там кое-что разбирать – надо готовиться к продаже, когда опять его выставим.

Тут я нечаянно бросила взгляд на верхний этаж. Бесит, когда твое же собственное тело так делает, правда? Подает мелкие намеки на зверства, которые ты творишь.

– А, мне на днях показалось, что в доме вроде кто-то есть.

– Моя помощница. Надо ведь, чтобы кто-то за всем этим присматривал, когда я не могу приехать.

– Ну и хорошо, главное, чтобы тебе было нормально. Обязательно скажи, если что понадобится. Я обещал твоему отцу о тебе заботиться.

– Ага, мне нормально, Генри, можете за меня не переживать.

Он улыбнулся, продемонстрировав ровный ряд желтых молочных зубиков, но с места не сдвинулся – стоял, как будто чего-то ждал. Тут я сообразила, что он ведь и в самом деле ждет!

– Ой, Генри, простите, я совсем забыла!

Я полезла в сумку, которую повесила на спинку шезлонга, и выудила из нее пакетик травы. Передала его через забор Генри.

– Батюшки, – воскликнул он. – Этого мне на несколько месяцев хватит!

И с довольным покрякиванием сунул мешочек за треугольный вырез свитера.

– Вот спасибо так спасибо.

– Без проблем, просто скажите, когда нужно будет еще.

– Ри-анн-нон, ты уверена, что деньги не нужны? Тут, похоже, ужасно много. Так щедро с твоей стороны, даже неловко.

– Никаких денег, Генри. Вы были хорошим другом моего отца. Мне приятно, что я могу хоть чем-то быть вам полезна. У меня там ее растет просто море. Только никому, договорились?

Он приложил палец к губам, и на этом разговор закончился. Он буквально вприпрыжку поскакал по своей идеально симметричной дорожке, забыв про больные суставы.

А вот Джулия, наоборот, на этот раз как будто совсем не хотела меня отпускать.

– Нет, ну а если с тобой в Лондоне что-нибудь произойдет, а никто даже не знает, что я здесь? Я ведь умру от голода.

– Джулия, уверяю тебя, это не самый плохой способ похудеть. Есть, например, программа «Тренируем супертело» от Давины [32].

– Мне страшно.

– Просто используй пищу и воду экономно, и все с тобой будет в порядке. Я привезла еще журналов и свежий номер «Кроссвордиста». Не благодари.

Она снова завопила как призрак-банши, так что я опять ее связала и, выйдя, захлопнула за собой дверь.

– Господи, женщина, успокойся, в следующий раз привезу «Судоку».

Взвесив все за и против, я решила не отрезать ей еще один палец в наказание за попытку вырыть туннель. Просто не чувствовала в этом потребности, и к тому же у меня не было с собой пакетиков для собачьих какашек.

Джулия всего год училась со мной в одном классе в средней школе, но в тот год она приложила все усилия, чтобы уничтожить то немногое, что от меня еще оставалось после Прайори-Гарденз.

Когда перед самым Рождеством я увидела ее на улице (она вела детей в школу, а я шла на работу), я просто онемела. Меня охватило то же самое чувство, которое я испытывала ежедневно в одиннадцать лет, когда она входила в зал для собраний и устремлялась к стулу рядом со мной – стулу, который Я ОБЯЗАНА БЫЛА для нее занять. Я проследила за ней до самого дома. Увидела, какой свинарник она развела у себя во дворе. Унюхала поднимавшийся над забором дым от ее сигареты. Послушала, как она орет кому-то в телефонную трубку.

Однажды утром я опять пошла за ней следом, только на этот раз уже подготовившись. Разыграла классическую сценку: «Ого, Джулия, это ты? А это я – Рианнон!» – пригласила ее к себе, привезла в дом, и мы мило поболтали за чаем и бисквитом «Виктория» [33]. Она работала парикмахершей, а ее муж, Терри, занимался грузоперевозками.

Потом я избила ее до потери сознания и привязала альпинистской веревкой из магазина «Скалолаз» к прочным винтам-глазкам из папиного ящика с инструментами, крепко-накрепко вкрученным в заднюю стену в спальне.

Я только один раз видела, как папа это делает – избавляется от тела. Надеюсь, когда придет время, это окажется не слишком трудно. Я бы соврала, если бы сказала, что не волнуюсь. Возможно, дело в том, что она женщина. Или в том, что у нее дети – правда, как это свойственно детям, довольно уродливые, но все-таки дети, а значит – невинные души. Впрочем, у них у всех – гены матери: ее веснушки и кривые зубы. Без нее им будет только лучше. Она не дает им свободы. Как когда-то не давала свободы мне. Джулия-кукловод.

Джулия-подлюка, которая щипала меня за спиной у учительницы за то, что я не ответила на вопрос «Твоя лучшая подруга – это я?».

Джулия-писака, которая в начале моей Библии написала «Рианнон жирная свинья», а на первых восьми страницах моего Нового Завета накорябала «Мэри Сосет Член».

Джулия-побивательница, которая завалила экзамен по английскому и выместила свое разочарование на мне – удачно избранной молчунье с травмой головного мозга.

Джулия-поджигательница, которая прожгла дыру в моем школьном сарафане бунзеновской горелкой.

Джулия-убийца, наступившая у нашего пруда на лягушку, с которой я подружилась, – из-за того, что я не сказала: «Ты – моя лучшая подруга».

Джулия – настоятельница на своем, которая смотрела на меня злыми глазами и тыкала мне в ладонь перьевой ручкой на уроках французского, если я не помогала ей спрягать глаголы.

Джулия-отстригательница, которая потихоньку утаскивала ножницы из шкафчика в кабинете рисования и отстригала пряди моих волос.

Джулия-насильница, которая прижала меня к стене у кабинета химии и попыталась изнасиловать палкой за то, что я не сказала: «Ты – моя лучшая подруга».

Я каждую ночь молилась о ее смерти. Но каждое утро сердце мое сжималось от боли, когда на пороге зала для собраний опять, как ни в чем не бывало, появлялась здоровенная девчонка с огромными ногами, рыжими волосами, кривым пробором и запахом помойки изо рта.

Я мечтала о жизни, в которой нет Джулии, жизни, в которой можно спокойно спать по ночам и не страдать от бешеного сердцебиения, жизни, где на уроках можно сидеть с кем угодно и на переменках играть с кем захочется. О жизни, в которой я получаю хорошие отметки и мне есть чем впечатлить учителей, кроме убогой игры в качестве флангового нападающего в нетболе. О жизни без синяков. Когда она ушла, стало полегче. Успеваемость моя улучшилась, голос вернулся и окреп. Я даже на какое-то время завела себе нескольких подруг. Но ненависть у меня внутри уже была запущена и росла. Прайори-Гарденз открутили вентиль, а Джулия не дала закрутить его обратно.

На помощь ко мне так никто и не пришел. Для других детей Рианнон и Джулия были лучшими подружками, и никто не собирался нас разлучать, как бы отчаянно я у себя в голове ни заклинала их это сделать. Я была пленницей под каблуком у Джулии, и она растирала меня в труху.

Так что – да, дорогой «БаззФид», заявления «Я плохо вела себя в школе» и «Я буллила одноклассников» этому психопату не подходят. На самом деле я была образцовой ученицей – молчаливой, усидчивой, послушной. Позволяющей любой сучке ударить меня или плюнуть в лицо – просто потому, что им казалось: это будет жутко смешно.

Только вот теперь эта сучка была моей пленницей. Моей трухой.

Воскресенье, 4 февраля

1. Женщина, которая сидит со мной в поезде и не имеет ни малейшего представления о личном пространстве (пришлось пару раз пихнуть ее локтем), кашляет, не прикрывая рта, и только что съела сэндвич с яйцом и майонезом. Если бы у меня был пистолет, я бы выстрелила и вышибла чертов сэндвич прямо у нее из рук.

2. Свиньи, которые захватывают в вагоне все зарядки. Женщина, сидящая рядом со мной, как раз из таких.

3. Пассивно-агрессивный контролер, который фыркнул, когда вместо билета я показала ему свою бронь места, а потом долго не уходил, болтая с девятнадцатилетней блондинкой – студенткой-медсестрой, сидящей за мной.

4. Мужчина в шортах из лайкры, протолкнувшийся мимо меня к последнему свободному сидению.

5. Все, кто живет или работает в Лондоне.

Видела свой обычный сон про папу. Проснулась и никак не могла унять дрожь. Крейгу сказала, что просто замерзла. Теперь сижу в поезде, еду в Лондон, там у меня завтра интервью в утреннем шоу «Ни свет ни заря». Журнал «ОК!», который я купила на вокзале, – это просто парад звезд реалити-шоу с фальшивыми сиськами, и все женщины там слишком толстые или слишком худые – в зависимости от моды, так что я его забросила. Теперь развлекаю себя тем, что смотрю на людей, которые заходят в поезд на каждой станции. Мне нравится, как, выбирая себе место в вагоне, они оглядываются по сторонам, оценивая обстановку.

Хм-м, с кем тут безопаснее всего будет сесть? – думают они.

С компанией молодых людей за столиком, уставленным пустыми пивными бутылками в 9:29 утра? Определенно нет.

С прогорклым стариканом, который держит на коленях пакет и выглядит как Робин Уильямс в фильме «Фото за час»? Нет, с ним тоже ни за что.

А как насчет четверых рыжих ребятишек с включенными на полную громкость планшетами? Или двух без умолку болтающих престарелых тетушек: одна – вылитая Хелен Миррен, а вторая – менее удачливая темноволосая сестра Хелен Миррен, которая работает в супермаркете низких цен?

Нет. Все вновь вошедшие, конечно же, прямиком устремляются ко мне. Потому что я – женщина, которая едет одна. Симпатичная и неопасная. С дружелюбным лицом. Тихая.

Крейг посоветовал мне недорогую гостиницу в нескольких кварталах от телестудии, он однажды останавливался там, когда они со Стюартом ездили смотреть игру «Куинз Парк Рейнджерс» против «Мидлсбро» и их обратный поезд отменили. Сказал, что завтрак там просто «за пределами запределья».

От Паддингтона ехала на метро, и об меня потерся какой-то мужик. Лет, наверное, тридцати. На голове что-то вроде кока, туфли высочайшей степени начищенности, в одной руке стиснут айфон, в другой – латте, член – прижат к моей заднице. Поезд был не настолько плотно набит. Он мог бы отодвинуться, но предпочел этого не делать. И это был не тот случай, когда ты просто протискиваешься мимо кого-то – дело не в том, что я такая вся из себя недотрога, ах, не подходите ко мне. Он меня, что называется, трахал всухую. У меня было хорошее настроение, поэтому я разрулила ситуацию настолько спокойно, насколько это вообще было возможно. Повернулась к нему лицом (теперь у нас была классическая позиция) и сказала оооооочень тихо, так, чтобы услышал только он один:

– Продолжишь так делать, и я тебе на хрен горло перережу.

И слегка блеснула ему из кармана лезвием ножа. И все сразу исправилось. В ту же секунду. А на следующей станции, едва открылись двери поезда, он вышел.

Скоро я тоже вышла и немного пошаталась по Ковент-гарден, чтобы убить время до регистрации в отеле. Сняла еще немного денег со счета Джулии и купила теплого печенья в маленькой французской пекарне в одном из здешних переулков. Нашла магазин кухонной утвари с невероятным ассортиментом ножей Сабатье в витрине: там была целая композиция в виде космической вспышки сверкающих клинков. Я на них чуть ли не час таращилась, прикидывая, какая из рукоятей выгоднее смотрелась бы у меня в руке. Впрочем, они все были лучше, чем мой дерьмовенький ножик для стейков. Может, вернусь сюда завтра. Тем более, что нам нужна новая открывалка для консервов. Нашу стянула миссис Уиттэкер.

Я не смогла бы жить в Лондоне, но мне нравится иногда приезжать, чтобы им ширнуться. Тут довольно мило, когда не идет дождь и не бомбят.

Залогинилась опять – специально, чтобы написать, что гостиница оказалась страшной дырой и матрас у меня весь в пятнах от ссанья. Спать буду на полотенце.

Что же до остальных новостей, то чатики начинают мне надоедать. Сегодня насилу кончила, хотя мне вообще непросто бывает достичь оргазма, когда подо мной матрас, который существовал еще в эпоху Возрождения.

Понедельник, 5 февраля

1. Люди, проектирующие отели, – неужели, мать вашу, так трудно догадаться, что долбаную розетку надо приделывать рядом с кроватью?!

Завтрак в гостинице оказался за пределами отвратности, но я примерно так и предполагала, потому что: а) его рекомендовал Крейг и б) мне никогда не везет с отелями. Обязательно чей-то волос с лобка, обязательно какое-нибудь пятно и обязательно в три часа ночи за стеной траходром или подготовка к соревнованиям по конному спорту.

Редактор «Ни свет ни заря», Джемайма Двойная-Фамилия, встретила меня у служебного входа в Телецентр. На ней были кроссовки с неоновыми шнурками – это вывело меня из себя свыше всякой социально допустимой меры, а руки у нее, похоже, приклеены к айпаду. Пока мы поднимались на лифте, она сказала, что в эфир я выхожу между сюжетом о неудачной гистерэктомии и рецептом киша «Три сыра».

– Так что сейчас я отведу вас на мейк, там вас подготовят, причешут, а потом у вас будет время быстренько поздороваться с ведущими.

Ее пальцы метнулись к группе выпуклых родинок на шее и стали копаться в них, как будто она выбирала в пакетике драже шоколадный шарик пожирнее.

– С кем – с Джоном и Кэролайн? – спросила я, отправляя во вселенную крошечный пузырек надежды на то, что Огромнейший Член в Городе – Тони Томпкинсон – болен, или в отпуске, или где-нибудь еще и мне не придется все интервью таращиться на здоровенный шишак у него в штанах.

– Нет, сегодня у нас Тони и Кэролайн. Джон ведет эфир с Кэролайн через день, а по пятницам у нас Мелинда и Тристан.

Тристан был черным ведущим, которого они вбрасывали в эфир по пятницам вместе с лесби, рассказывающей о погоде, чтобы немножко уравновесить ситуацию в плане этнического и социокультурного разнообразия. Программу «Поболтаем?», которая выходит по выходным вместо будничного «Ни свет ни заря», они доверили блондинке на инвалидной коляске.

Женщины в гримерке решили не жалеть сил и превратили мое лицо во что-то абсолютно неприличное. Пока меня приукрашивали, я слушала, как они перемывают косточки Кэролайн, которая требует себе собственную гримерную, какому-то парню из бойз-бэнда, который возжелал безуглеводный тост, и Тони Томпкинсону, который недавно устроил скандал своей агентше.

Скорее всего, он с ней спит.

Скорее всего, Тони спит со всеми.

Слушайте, ну когда в твоем распоряжении такая неслабая сосиска, глупо совать ее только в одну-единственную булочку.

В кресле справа от меня гримировали актрису из чего-то криминального. В кресле слева – мужика, чья собачка только что прошла в полуфинал конкурса «Домашние животные, которые умеют петь и танцевать». Честно говоря, мне не очень хотелось разговаривать ни с тем, ни с другой, но я старалась. Ну, точнее, голова моя кивала и рот произносил что-то типа «Ну надо же», но на самом деле я думала о том, как пущу Джулии кровь в ванне.

Тут в гримерку ворвались Тони и Кэролайн – «освежиться» перед выходом в прямой эфир. Хотя, как по мне, их уже так освежили, что свежее некуда.

– Тони, Кэролайн, это Рианнон Льюис, сегодняшняя финалистка «Женщин века», – это у меня за спиной снова возникла Джемайма, на этот раз без айпада, но со сладким протеиновым шариком.

– Ну-у, Рианнон и представлять не нужно, кто ж ее не знает! – хихикнул Тони. – Как дела, Рианнон?

(Тут последовал несанкционированный телесный контакт № 1 – потрепывание по плечу.)

– Все в порядке, спасибо.

– Я так рада с вами познакомиться, Рианнон, – прощебетала Кэролайн и улыбнулась широко, как рояль. Лицо ее было покрыто толстым слоем тональника, но все равно оставалось каким-то бугристым. – Как к вам лучше обращаться?

– Рианнон – отлично, – сказала я.

Мне всегда хотелось, чтобы меня называли именно Рианнон, но большинство людей непременно желали говорить «Ри» – чтобы сэкономить время. Лайнус однажды назвал меня Ретард [34], и я еле сдержалась, чтобы не запрокинуть этому чмошнику голову и не плюнуть ему в рот.

– Мы будем с тобой нежны, обещаем! – хохотнул Тони.

Я так прочно зафиксировала взгляд на его лице, чтобы не смотреть на То, Которое Внизу, что у меня чуть слезы не покатились из глаз. Думаю, все списали это на нервы, в связи с чем Тони совершил несанкционированный телесный контакт № 2 – приободряюще схватил меня за предплечье и попутно задел грудь. Козел.

– В общем, наша героиня с неудачно удаленной маткой застряла на мосту в Кардиффе, так что ее сюжет переставили на завтра. Ты пойдешь после рецепта киша, но перед бойз-бэндом, окей?

Тут они пробежались по глубоким и требующим вдумчивого ответа вопросам, которые им предстояло задать мне за три с половиной минуты эфирного времени, – в конце концов, какие могут быть трагедии, когда у тебя в духовке киш «Три сыра»! – и отвели меня в Зеленую Комнату, где дали подписать бланки о согласии на разглашение, прикрепили микрофон и оставили дожидаться того, чего не миновать. Прошла целая нервотрепная вечность, и наконец за мной явилась Джемайма с двойной фамилией и повела по чистилищу белых коридоров в студию.

В реальной жизни съемочная площадка шоу оказалась еще более зубодробительно розовой и желтой, чем в режиме HD, – как будто кого-то стошнило на нее радужными «Скиттлз». Пол по краю площадки был опутан длинными змеевидными проводами, а дальше в тени катались на колесиках большие передвижные камеры – было похоже на странный танец роботов. Кэролайн и Тони уже заняли свои места, и меня попросили сесть напротив на знаменитую банкетку цвета фуксии. Мне казалось, что в воздухе невозможно воняет горелым сыром.

– Итак, Рианнон, – начал Тони. – Значит, сейчас у нас пойдет конкурсный трейлер, и дальше выпускаем тебя, договорились? Постарайся не вертеться, не заикаться и не чихать, а если захочется покашлять, вон стоит графин с водой, тебе наверняка уже налили. Договорились? И не ругайся, а то начальство нас пристрелит.

Хи-хи-хи.

– Не говорить «насрать» и «хрень», – кивнула я.

Они посмотрели на меня так, как будто я плеснула в обоих бензином и собираюсь чиркнуть спичкой.

– Извините. Все нормально, я не буду ругаться.

Я не успела сообразить, что происходит, как свет вдруг стал ярче, ко мне подбежала пухлая брюнетка с нарисованными бровями и обмахнула мне лоб пушистой кисточкой, по экрану с грохотом промчался трейлер конкурса, и одна из камер выкатилась вперед.

– И мы снова приветствуем вас в нашей студии, – провозгласила Кэролайн. – В этом месяце мы встречаемся с участницами конкурса «Женщины нашего века» и сегодня познакомим вас с Рианнон Льюис, в детстве пережившей нападение в Прайори-Гарденз. В этом году со дня трагедии исполняется двадцать один год. В тот день в дом воспитательницы Эллисон Кингуэлл в пригороде Бристоля вошел человек, который жестоко убил ее и пятерых детей, за которыми воспитательница присматривала.

Эстафету перехватил Тони.

– Когда на место трагедии в Брэдли-Стоук прибыла полиция, перед ними предстала чудовищная картина. Они обнаружили не только тело мисс Кингуэлл, но и крошечные безжизненные тела годовалой Кимми Ллойд, двухлетнего Джека Митчелла, трехлетних близнецов Джорджа и Дэвида Арчеров и пятилетней Эшли Райли-Хаус. Среди погибших был и сам убийца, тридцатисемилетний Энтони Блэкстоун, бывший муж мисс Кингуэлл, который, совершив страшное преступление, тут же покончил с собой.

Эстафетная палочка вернулась к Кэролайн.

– Одному ребенку, Рианнон Льюис, чудом удалось выжить – вопреки тому, что преступник ударил ее молотком по голове. Она несколько часов тихо пролежала под обезглавленным телом мисс Кингуэлл. Сегодня того дома в Прайори-Гарденз больше нет, на его месте разбили детскую площадку, а Рианнон уже двадцать семь лет, и она полностью восстановилась после пережитого кошмара. Мы рады приветствовать ее сегодня в нашей студии. Рианнон, большое спасибо, что согласились к нам прийти.

– Вам спасибо за приглашение.

Я видела свое лицо на мониторе на краю съемочной площадки. Господи, сколько они румян на меня навалили. Можно подумать, у меня под каждой щекой горит по красному фонарику.

– Рианнон, если можно, расскажите, пожалуйста, как все произошло. Вы вообще что-нибудь помните?

– Нет, до нападения – ничего, – сказала я. – Только то, что рассказывали мне потом люди и что говорили свидетели.

Оба ведущих закивали – они бы классно смотрелись на задней панели автомобиля. Тони раскинул ноги точь-в-точь так же, как распахиваются ворота в «Парк Юрского периода». И посреди его ворот громоздился Ти-рекс. Я. Больше. Ни. На. Что. Не. Могла. Смотреть. Чтобы отпилить такой ствол, понадобилась бы бензопила.

– То есть вы не помните того момента, когда Блэкстоун ворвался в дом?

– Нет. Очевидно, он постучал в парадную дверь, и Эллисон его не впустила, а потом кто-то из соседей видел, как он зашел за дом, перескочил через садовую ограду и проверил, заперты ли двери дома, выходящие в сад. После этого он разбил стекло.

– Молотком? – спросил Тони.

– Видимо, да.

Кэролайн тяжело вздохнула и продолжала:

– Давайте посмотрим видеозапись, которая, возможно, прольет немного света на тот страшный день.

Они пустили все то же давным-давно смонтированное видео, на котором люди клали у дома двенадцать по Прайори-Гарденз плюшевых мишек и букеты цветов, старушки плакали и прижимали к носам платки. Выразители общественного мнения в лице двух пожилых мужчин говорили о том, какой это был тихий и дружелюбный район и как «ничего такого у нас тут раньше не случалось». Залитый красным коврик перед дверью. Вопящие отцы. Всхлипывающие мамы. Крошечные носилки – три штуки. Полицейский, отчитывающийся о «беспрецедентной ситуации». Мое обмякшее тело, закутанное в одеяльца с Кроликом Питером.

Под слоями тональника с меня градом лил пот.

Перед самым окончанием видеопленки в темноте за психоделическими диванами кто-то крикнул:

– В эфире через три, два, один…

На лицах Кэролайн и Тони нарисовалось новое выражение – как будто им больно.

– Рианнон, я даже представить себе не могу, как на вас, должно быть, повлияла эта трагедия. Не могли бы вы поделиться с нами, какой стала после того страшного дня ваша жизнь, так сказать, на вкус?

На вкус? – подумала я. Что?! Типа, в какие-то дни у моей жизни вкус копченого бекона, а в какие-то она такая просто соленая оригинальная – об этом речь? Ладно, сейчас не до шуток, все это важно и грустно, и важно.

– Ну, мои родители давали интервью всем желтым газетам, какие только бывают, и я выступала в разных ток-шоу. Для участия в одном ток-шоу меня даже отправили на самолете в Америку, и нам подарили полностью оплаченную поездку в Диснейленд. На YouTube до сих пор есть это видео. Все зрители плачут. А у меня голос такой, как будто во мне что-то поломалось.

– Сколько времени вам понадобилось, чтобы снова научиться ходить и говорить?

– Ну, по-моему, полностью я восстановилась только годам к тринадцати. Мне буквально всему пришлось учиться заново. Как разговаривать с людьми, как двигаться. Как вообще быть. Мне все это очень тяжело далось. А для вещей, которых я не знала, я придумала что-то вроде спектакля, в котором я играю роль.

– Спектакля?

– Ну, мама очень беспокоилась, что я никогда не плачу, когда падаю, а еще я перестала ее обнимать. Она спрашивала: «Почему ты не расстроена? Почему не плачешь?» – и я пыталась это сделать и запомнить, чтобы в следующий раз, когда это понадобится, повторить.

Кэролайн потянулась к журнальному столику, ухватилась за коробку с салфетками, вытянула одну и стала промакивать глаз.

– Рианнон, простите, эта история всегда доводит меня до слез.

Ты бы попробовала в ней сама поучаствовать, милая моя.

На помощь пришел Тони.

– Молотком была травмирована передняя часть вашего мозга, правильно?

– М-м, да, вентромедиальная префронтальная кора. Лобная доля. Меня очень долго оперировали, чтобы восстановить череп. И под линией волос остался такой большой зигзагообразный шрам.

– Как у Гарри Поттера?

– Не такой аккуратный.

Тони сверился со сценарием.

– Полиция сообщала, что нападение длилось всего несколько минут. С вами бывает, что какие-то вещи вызывают в памяти воспоминания об этих минутах?

Ему ужааааасно хотелось «мяса», какого-нибудь кусочка мерзости, которым можно будет эксклюзивно поделиться с миром, чтобы вся нация принялась пережевывать эту новость вместе с размокшими кукурузными хлопьями: хотелось услышать, что череп ребенка, когда по нему ударяют молотком, производит точно такой же звук, как треснувшая ваза; что от звона разбиваемого стакана меня до сих пор бросает в холодный пот; что последней картинкой, которую я увидела прежде, чем потерять сознание, было болтающееся на веревке тело Блэкстоуна.

– Нет, – солгала я. – Слава богу, я ничего об этом не помню.

Они молчали. Я рискнула опустить взгляд: у Тони на штанах шов, казалось, вот-вот лопнет от напора. Не знаю, какой должна быть ткань и нитки, чтобы сдержать такую разрывную волну.

– Ведь вы получили награды «Отважный ребенок» и «Гордость Британии», да?

– Да. Это было приятно.

Гордость Британии раскололась пополам на заднем сиденье такси, когда мы ехали с церемонии вручения. Что произошло с «Отважными детьми», я не помню. В последний раз я видела эту награду в коробке в родительском гараже.

– Представляю, какая это была травма для всей вашей семьи. Тем более, что ведь и после этого, насколько мне известно, трагедии в вашей жизни не прекратились? – спросила Кэролайн.

– Да, – сказала я, не отваживаясь пуститься в более подробные рассуждения.

– Ваш друг погиб в автомобильной аварии, когда вы еще проходили восстановление после Прайори-Гарденз, да? Малыш Джо Лич, ваш друг из тех времен, когда вы еще жили в Бристоле?

Я кивнула.

– Да, его машиной переехало. Он как раз шел ко мне в гости.

– Ваша мать умерла от рака груди, когда вы были еще подростком? А отец – от рака мозга всего два года назад?

Это было как бы немного не в тему. Видимо, они пытались вызвать побольше жалости у общественности и пробить зрителей на слезу. Кэролайн подтолкнула коробку с салфетками поближе ко мне – на всякий случай.

Ну, желаю удачи.

Тони сменил положение – по моим прикидкам, он сидел как минимум на половине своего члена. И так каждый день по три часа – наверное, не слишком удобно. Я бы, может, даже ему посочувствовала, если бы он не вытянул руку и не похлопал меня по коленке – несанкционированный телесный контакт № 3.

– Да, у смерти, похоже, какая-то особая страсть к моей семье, – сказала я. – Люди просто один за другим меня покидают. Ну, с мамой меня хотя бы за несколько лет предупредили. А вот с папой это были буквально считаные недели. Как гром среди ясного неба.

Тони кивнул.

– Представляю, как это ужасно. Наверное, у вас было ощущение, что это конец.

– Да, ужасный, огромный конец, – сказала я и даже не сразу поняла, что произошло, пока не увидела, с каким неописуемым ужасом оба на меня смотрят. – В смысле, да, это было ужасно, – спохватилась я и принялась изо всех сил тушить краску, вспыхнувшую на обеих щеках. Затараторила, надеясь как-то исправить ситуацию. – Настолько ужасно, что я несколько недель не могла прийти в себя. Двор перед домом был весь забит фотографами, как будто я какая-нибудь звезда, и от этого, конечно, было только тяжелее. Не самый удачный способ прославиться.

Лысина в центре головы Тони сияла жирноватым оттенком красного. Я отчетливо представляла себе, как шестеренки под ней скрипят и приговаривают: «Только бы не заржать, только бы не заржать, карьере конец, карьере конец, мертвые дети, мертвые дети!»

Остаток этой части беседы Кэролайн пришлось провести одной, и камера неподвижно сфокусировалась на ее твердокаменном выражении лица.

– Но ведь сейчас у вас все благополучно, правда?

Было очевидно, что ей отчаянно хочется немножко счастливого финала после всего этого мрака и огромных концов, летающих в здешних пошловатых декорациях. Поменьше треска черепов, побольше неприкрытой радости.

– Ведь теперь у вас есть прекрасный бойфренд и блистательная работа в журналистике?

– О да, вы прямо в точку. У меня все просто… потрясающе.

Журналистика? Так это теперь называется? Да, Кэролайн, у меня все просто потрясающе: моя журналистская карьера ограничивается приготовлением кофе и набором результатов игры в кегли, мой роман отвергли все литературные агентства и издательства страны, мой бойфренд крутит роман со спермоглотательницей по имени Лана, я каждые двадцать пять минут думаю о том, как бы кого-нибудь убить, ненавижу всех своих подруг и только что выставила себя круглой идиоткой на национальном телевидении. Да, крошка, я в шоколаде.

Видя, что никакой новой информации из меня не вытянешь, она посмотрела на меня так, будто я девочка-гот с проколотым клитором, которая объявила, что выходит замуж за ее сына. По-моему, она начинала жалеть, что тот молоток не проломил мне лобную долю поконкретнее.

– А каково это – выйти в финал конкурса «Женщины нашего века»?

Я улыбнулась.

– Ой, это, конечно, восторг. И невероятная честь для меня. Я с таким нетерпением жду сегодняшней церемонии, ведь там будет столько удивительных людей.

Я увидела себя на мониторе. Надо все-таки поработать над улыбкой. Она такая же деревянная, как буфет моей бабушки.

Тони к этому времени уже взял себя в руки, хотя лицо у него по-прежнему было довольно красное.

– Ваш молодой человек, наверное, гордится вами? – спросил он и посмотрел на меня эдак блудливо. И хотя это нельзя назвать телесным контактом, ощущение было такое, будто он повозил своим огромным концом мне по лицу.

– Да, он очень рад.

– Как его зовут? Помашите ему, скажите привет!

– Крейг, – ответила я и посмотрела в камеру. – Привет, Крейг.

Я представила, как они с Ланой машут телевизору из недр нашей кровати, где лежат в посткоитальной липкости, покуривая косяк за косяком.

– О, это так мило! – пропела Кэролайн. – Ну что ж, желаем вам удачи в сегодняшнем состязании, Рианнон. Мы будем за вас болеть, можете не сомневаться.

Было очевидно, что мое интервью они максимально урежут. Придется воткнуть на освободившееся место еще немного рекламы диванов.

– Да, большое спасибо, Рианнон, – сказал Тони и по-стариковски мне подмигнул, а я рискнула в последний раз глянуть на его опасно натянувшийся шов. Пока я не смотрела, анаконда, похоже, родила.

– Спасибо, что пригласили, – ответила я с уверенной улыбкой.

Кэролайн и Тони повернулись к камере.

– Увидимся после перерыва и поговорим о резко возросшем количестве скачиваний интернет-порно воспитанниками детских садов; шеф-повар и обладатель звезды Мишлена Скотти Кэллендар будет ждать нас на кухне с кишем «Три сыра»; и, возможно, у нас останется время поболтать с этими ребятами…

Откуда-то сзади на диван шлепнулось четверо предпубертатных мальчиков-подростков, до смерти меня напугав и опрокинув миску с круассанами, стоявшую на столике.

Когда их фронтмен и официально самый симпатичный из четверых, Джоуи, извинился и поцеловал Кэролайн в щеку, она захихикала как сумасшедшая.

– Да, «Бойтокс» – бойз-бэнд, родившийся на YouTube. В настоящий момент они берут приступом весь мир и сегодня пришли к нам рассказать о своем мировом турне, билеты на который полностью распроданы. Увидимся через три минуты! – сказала она в камеру, театрально обмахиваясь рукой.

Саксофонная музыка просигнализировала о том, что наш сюжет закончен, и мне показалось, будто вся студия выдохнула с облегчением.

Рядом со мной сел самый юный член «Бойтокса», в очках, пованивающий «Эмпорио Армани» и наверняка первый из четверых, кто признается, что он гей. Он приобнял меня изрядно татуированной рукой и сказал:

– Классное интервью. Так круто, что ты, типа, не умерла и все такое.

Я бы с радостью убила их всех, одного за другим, прямо здесь, на банкетке цвета фуксии.

Вторник, 6 февраля

В общем, я не выиграла. Меня разгромила в лепешку Малала. А, ну и да, там еще были второе и третье места, и их я тоже не заняла. На втором месте оказалась какая-то женщина, больная раком, а мать-опекунша отхватила бронзу. Талибан [35] обошел рак. Рак обошел маньяка, размахивающего молотком. Получается, что в плане героизма я так себе фигура, не выдающаяся. Правда, моя фотография появится в журнале «Расслабься» наряду с остальными номинантками, но получается, если ты единственный ребенок в детском саду, который ухитрился не умереть от удара молотком по башке, то что в этом вообще такого?

Церемония проходила в огромном шикарном отеле в Сохо. Я вообще не мастер трепаться в светском обществе, поэтому просто стояла в углу и таращилась в телефон, набивая рот зелеными оливками, чтобы ни с кем не надо было разговаривать.

А вот когда наутро пришла на работу, это было совсем другое дело. Тут уж меня понесло – не остановить. Наплела, что мы сделали селфи с Гэри Барлоу и какой-то шлюхой из «Свободных женщин» [36] (снимались на ее телефон, а то бы я обязательно показала). Что слышала, как какой-то футболист зажал в туалете участницу реалити-шоу «Единственный путь – это Эссекс». Что два звездных стилиста занюхивали в баре кокаин. Что ведущие передачи про дикую природу поссорились из-за арахиса. Что такой-то актер споткнулся о чье-то платье от Гуччи, а такая-то актриса до того неуклюже рухнула в такси, что все увидели ее промежность.

О да, миииилые мои, я знаю все-все сплетни, какие только есть.

А неприукрашенная правда состояла в том, что я сразу же ломанулась к выходу, едва объявили результаты, – хотела успеть на обратный поезд категории «раздолье для насильников». Правда, к сожалению, ни один мужик и пальцем не пошевелил. Вот вечно так, когда ты вооружен до зубов ножами и готов ко всему.

Так или иначе, к 9:14 все разошлись по своим делам. И пустое пространство на полке у меня над столом, которое я расчистила и протерла мокрой тряпкой, чтобы освободить место для награды, заполнилось жалобами на мусор, пресс-релизами и мемуарами местного фермера, которые он издал за свой счет и о которых мне теперь надо написать заметку. Мне так нужна была эта чертова награда! Единственный, кто меня хоть иногда хвалит, это Хотмейл, всегда радостно отмечающий, какая у меня безупречно чистая папка входящей почты.

Как же все это ЗАДОЛБАЛО.

Эй Джей, дай бог ему здоровья, целый день расспрашивал меня про поездку. Он опять начинает мне нравиться. Придерживает передо мной дверь, делает мне тосты с арахисовым маслом и бананом и ненавидит Лайнуса почти так же сильно, как я. Лайнус ему тоже придумывает прозвища типа Эндрю Джексон и Эритрей Джакондий. Правда, к несчастью, Эй Джей унаследовал от Клавдии ген занудства, так что мне пришлось выслушать пересказ всей его жизни в «Страйе» [37] с мамой-учительницей и отчимом-механиком. Он рассказал и о том, как отец от них ушел, когда ему было пять лет, и о том, как долго он не мог научиться кататься на серфе, и о том, что ему, наперекор стереотипу, не нравится «веджимайт» [38], и о том, как однажды у них в старшей школе была террористическая атака, и о том, как упоительны у него на родине вечера. Благотворительные секонд-хенды он называет «оп-шопс» [39]. И изо рта у него пахнет приятно – никакого послевонья. Мятненько. Иногда, когда он со мной разговаривает, я наблюдаю за тем, как у него на шее пульсирует вена.

В 20:31 #ТониОгромныйКонец по-прежнему лидирует в трендах Твиттера. Как и #ЖенщиныНашегоВека. Впрочем, ни в одном из твитов мое имя не упоминается. Большинство новостей – о радикально новой растительности на лицах Энта и Дека. Ну а о чем еще, ага.

Среда, 7 февраля

1. Вся человеческая раса. Даже те, кто еще не родился, а только продвигаются по родовому каналу, чтобы выбраться наружу и начать меня доставать.

Проснулась в ужасном настроении – ничего удивительного, учитывая, какие мне снятся сны, но вот что действительно было удивительно, так это то, что меня бесила буквально каждая дурацкая ерундень. Даже Дзынь, хотя уж на кого-кого, а на нее я не злюсь вообще никогда. Я два раза об нее споткнулась, пока одевалась, и в итоге на нее же наорала. Мне стало стыдно, а она встала на задние лапы, цепляясь за меня передними и умоляя, чтобы я взяла ее на ручки и она могла бы лизнуть меня в лицо.

На работе в груди весь день было непонятное ощущение, будто что-то изнутри кусается острыми зубами. Снова хотелось убивать.

Когда я пошла делать всем кофе, в кухне обнаружилась младший редактор Кэрол.

– А этот Эй Джей в тебя, похоже, слегка втрескался, – сказала она, заговорщически вертя в воздухе чашкой с ромашковым чаем.

– В меня? – переспросила я. – Почему?

Она рассмеялась.

– Ну это ты у него узнай!

Я пожала плечами и спросила:

– А ты с чего так решила?

– Он у меня спросил, есть ли у тебя кто-нибудь.

– И что ты сказала?

– Сказала, чтобы он сам у тебя спросил. А он тебе нравится?

– Может быть, – сказала я. – Он мог бы мне пригодиться.

Она на это завизжала от смеха, и я не сразу догадалась, что она увидела в моей фразе пошловатый подтекст. А я ничего такого не имела в виду, честное слово.

– Только осторожнее с Клавдией. Она озвереет, если узнает, что ты охаживаешь ее племянника. Она с него прям глаз не сводит.

– Знаю, – сказала я. – Странно, что она не держит его у себя под столом и не заставляет работать из кошачьей корзинки.

Последовал еще один залп оглушительного хохота.

К слову о Пожирательнице, Клавдия хочет, чтобы я сама написала о своем интервью в «Ни свет ни заря» – с точки зрения ассистента редакции в противовес комментарию редактора, который выйдет на следующей неделе.

– Должен ведь и у тебя быть момент славы, душа моя, – сказала она с улыбкой настолько снисходительной, что ею можно было бы растворять лакокрасочные материалы.

Обосраться и не жить. Эту мою заметочку втиснут между рекламой на полполосы о шестидесятилетии дарлингтонских фургонов и историей о мертвом почтовом голубе времен Второй мировой, которого кто-то нашел у себя в дымоходе. Если она думает, что я буду ей за это благодарна, пускай сидит и тихо сосет до следующего Рождества, ходячая вагинальная инфекция.

Безрадостная Джой все утро шумно хлебала чай. А мой внешний вид она сегодня прокомментировала так: «Что у тебя с ногами в этих леггинсах? Свинью начнешь ловить – проскочит!» Спасибо, Джой, я тебя тоже очень люблю.

В «Уан Стоп» произошло ограбление, и по всем каналам сегодня только об этом и говорят. Ограбленный минимаркет – на всех главных полосах. Ничего нового. Приближается пятидесятилетний юбилей местного заповедника, у торгового центра кого-то сбили и уехали, а еще журналисты пытаются связаться с семьей девушки-подростка, которая транслировала в прямом эфире приложения «Перископ» свое самоубийство: раньше она жила в нашем районе, так что технически она наша. Пока связаться не удалось.

О смерти Мужика с Канала все и думать забыли. Я как-то спросила о нем Лайнуса в качестве отвлекающего маневра: Эй Джей в этот момент подменял его гигиеническую помаду помадой из магазина приколов. У нас с ним небольшое соревнование, кто лучше подшутит над Лайнусом.

Я просмотрела уже треть сегодняшней почты и тут увидела письмо от Кудряшки Сью собственной персоной – ну то есть Лейлы из «Тэннер & Уокер», риелторов, которые когда-то пытались продать дом мамы и папы, но обломались, как кит, который пытается трахнуть улитку.

Пробовала дозвониться до вас по городскому номеру, безрезультатно. Вы не могли бы мне позвонить, как только будет возможность? Спасибо.

Я сразу же набрала ее номер.

– Рианнон! Как здорово, что мне наконец удалось с вами связаться! – завопила она, и в голосе ее было столько фальши, что хватило бы на целый провинциальный оркестр. – Я вчера вам целый день звонила!

– Вообще-то у меня мобильный был включен, – сказала я.

– Да, я и на него пыталась. Вы не отвечали.

– А, – я нахмурилась. То есть она не только дерьмовая риелторша, но еще и брехло. Хм-м-м.

– В общем, я вот зачем звоню: на дом ваших родителей нашлись покупатели. Готовы заплатить полную стоимость, деньги на руках, никаких осложнений. Как вам такое? В это время года – просто немыслимо!

– Вообще-то я уже несколько месяцев как сняла дом с продажи, – сказала я, чувствуя, как в груди потихоньку разгоняется сердце.

– Да, я знаю, но эти супруги, они смотрели дом в прошлом августе – Пемброуки, больше не нашли для себя ничего подходящего и съездили еще разок взглянуть на дом…

– Когда они съездили еще разок взглянуть на дом?

– Они оказались по соседству на прошлой неделе и проехали мимо.

– Они не имели на это права, – я несколько раз показала трубке два пальца. Считаете, детский сад? Да, но я была в панике!

– На территорию они не заходили, ничего такого, просто взглянули на фасад и на подъездную дорожку.

– То есть они рыскали вокруг частного землевладения – это вообще законно?

– Да нет, они совсем не рыскали. Просто оказались по соседству и проехали мимо дома. Им понравилось, что позади участка лес, ведь у них четыре крупных собаки. Они хотели бы взглянуть на дом внутри, если вы еще не передумали продавать.

– Передумала. Дом еще не готов для продажи. Даже и близко не готов.

– Рианнон, но они очень решительно настроены. Вам будет непросто найти такой…

– Нет, ничего не выйдет. В обозримом будущем я продавать не планирую, и это мой последний ответ.

Я достала из ящика стола бутылочку гевискона [40], сделала два глотка и поморщилась от ощущения мела во рту.

– Но ваша сестра…

– К черту мою сестру, – заорала я, чем вызвала интерес младших редакторов на другом конце зала. – Она в миллиарде миль отсюда.

– Ну что-о-о-ож, – протянула Лайла. – Но вам придется учесть, что ей принадлежит полови…

– Вы не имеете права даже связываться со мной!

– Рианнон, могу вас заверить…

Я отключила телефон, не попрощавшись. Ну какая наглость!

Еще разок глотнула гевискона.

Долбаная, долбаная, долбаная ЖОПА. Ну да, ясное дело, половина от восьмисот двадцати пяти тысяч была бы сейчас не лишней. И да, ясное дело, здание могло бы стать «уютным родовым гнездом или чудесной возможностью провести пенсию вдали от городской суеты» для двух старых пердунов с самоходной газонокосилкой и массой свободного времени, чтобы жаловаться на мигрантов.

Но мне, ясное дело, сначала надо решить проблему с Джулией.

А уж после этого – конечно-конечно, добро пожаловать. Испеку яблочный тарт и устрою день открытых дверей. Пусть весь район приходит выпить по чашечке кофе и пощупать мои занавески. Только дайте мне сначала избавиться от женщины, которая сидит связанная в дальней спальне.

Я еще раз приложилась к гевискону, но в бутылочке уже ничего не осталось.

Обычно я терплю. Молчу себе в тряпочку и ною беззвучно или записываю все на бумаге. Но сегодня что-то во мне сдвинулось. Не знаю, оттого ли, что я опять говорила о Прайори-Гарденз, или отчего-то еще, но я буквально как с цепи сорвалась. Мне во что бы то ни стало надо было снова на рыбалку. Во что бы то ни стало надо было куда-нибудь пойти. Найти Дерека Скадда.

Городок у нас не такой уж и большой, так что он обязательно должен где-нибудь возникнуть, подлый червь.

Лана пошла обедать в 13:05. Сегодня я последовала за ней.

Я проскользнула во входную дверь, тихонько пробралась через прихожую и услышала их. Дверь в спальню была приоткрыта, и мне было видно, что они оба голые. Она встала на четвереньки. Он стоял у края кровати и тыкался в нее. Она производила звуки умирающего тюленя, которого ритмично, ну… трахают в задницу. Когда мы это делали, он никогда так не старался. Он даже кухню – и ту с бо́льшим энтузиазмом штукатурил.

Тут я услышала Дзынь: ее прерывистое повизгивание доносилось из ванной. Он запер мою собаку, чтобы спокойно отыметь свою суку на моей постели! Окей, Дзынь действительно каждый раз вмешивалась, когда мы с Крейгом занимались сексом – она думала, что он делает мне больно, – но запирать ее в ванной? Это просто подло.

Убить их обоих я не могла – это было бы слишком быстро и легко. И выпустить Дзынь из ванной тоже не могла – они бы сразу поняли, что я дома.

Поэтому я вернулась в редакцию и по дороге заехала в маленькую аптеку, где всегда беру противозачаточные таблетки по рецепту, и заодно затарилась у них гевисконом. По соседству с аптекой есть овощной «Грэнни Смит», и я под влиянием внезапного порыва купила пакет яблок и немного груш «конференция». Мне необходимо грызть что-нибудь твердое, пока я буду думать о том, как они делают это на моем матрасе «Темпур Сенсейшн Делюкс».

Лана вернулась в редакцию в 14:03: щеки пылают, посткоитальные волосы зачесаны назад, и сперма моего бойфренда собирается лужицей в промежности трусов. Я стала гадать: интересно, не она ли сама заперла мою собаку у меня в ванной, прежде чем подставить сияющую задницу моему же бойфренду? И еще я стала гадать, не забыл ли Крейг выпустить Дзынь, прежде чем отправиться обратно на работу, воняя «Мальборо Лайтс» и духами «Эйвон»?

Мы с ней столкнулись на кухне в районе трех часов дня, когда я зашла налить чай и кофе за Эй Джея (он сегодня вел протокол совещания). Она улыбнулась мне, я улыбнулась ей в ответ, и потом мы немного посражались в гляделки. Я выиграла.

Лайнус завершил рабочий день с синими губами и в таком виде вынужден был пойти разговаривать с Роном на тему убийств, а это вряд ли выглядело очень профессионально. Мы с Эй Джеем чуть не умерли от смеха, пока спускались к выходу.

Когда в шесть вечера я вернулась домой, Дзынь стремглав бросилась меня встречать. С виду она была цела и невредима, но ужасно хотела облизнуть мне лицо и рассказать на собачьем, что тут поделывал папочка, пока меня не было. Войдя, я обнаружила небольшую кучку собачьих лакомств, которые Крейг явно оставил в попытке ее утихомирить. Чихуахуа преданы своим хозяевам: Дзынь никогда не ест, пока я не вернусь домой. Крейг готовил мой любимый ужин – стейк с перечным соусом, очевидно, для того, чтобы выжарить из квартиры запах Ланиной задницы. Красное мясо? Эй, ты думаешь, это хорошая мысль – кормить меня сегодня красным мясом?

– Там для тебя почта, – сказал он, отрывая взгляд от стойки для завтрака, на которой шинковал зеленые перцы. Травку я тоже унюхала: в пепельнице на журнальном столике лежало два бычка самокруток. У одного на конце угадывалась размытая розовая полоска.

Я распечатала три конверта – банковское уведомление, рекламный проспект, очередной отказ от агентства, на этот раз от «Тикетт&Уамп». «Уважаемая госпожа, благодарим за предоставленную возможность ознакомиться с вашим романом „Часы-алиби“. К сожалению…»

Дзынь рисковала вот-вот окончательно слизать с моей щеки эпидермис, а я смотрела, как Крейг перемешивает салат и откупоривает пино нуар. Он поднял бутылку и показал мне этикетку.

– Здорово, – откликнулась я.

– Дороговато, конечно, но уж очень хороший кусок мяса попался, он того заслуживает. Как прошел день?

– Хорошо, спасибо, – сказала я, мысленно присматривая местечко в лесу за родительским домом, где можно будет закопать Крейга.

– Чего ты так на меня смотришь? – с улыбкой спросил он.

– Ой, да просто думаю о том, как сильно я тебя люблю, вот и все.

И еще о том, что я наконец-то придумала, как использовать отрезанный член Дэна Уэллса.

Понедельник, 12 февраля

1. Стремный Эд Ширан на парковке «Лидла», который выскочил из кустов прямо у меня перед машиной в футболке с надписью «Бугагашенька».

2. Люди, которые носят футболки с надписью «Бугагашенька».

3. Женщина с двумя коричневыми спаниелями, которые вечно нападают на Дзынь и гуляют без поводков, – правда, сегодня она впервые со мной поздоровалась, когда я нечаянно посмотрела ей в лицо.

Про Мужика с Канала так больше ничего и не слышно. В редакцию не приходили заплаканные родственники, которым пришлось бы наливать чай и выражать сочувствие, а может, даже публиковать от их имени обращение к жителям города с просьбой отыскать пенис усопшего. Очень странно. Я решила порасспросить об этом народ.

– Клавдия, а что, полиция так ничего и не выяснила по поводу того типа с канала?

– Нет, – со вздохом ответила она. – Ужасная история. По-прежнему ничего не нашли. – Она вдруг посмотрела на меня: – А что, ты его знала? Ведь твой парень, кажется, кто-то вроде электрика, да?

– Строитель. Вообще-то по профессии он…

– А, Джонни, отлично, ты распечатал, да? – перебила она меня.

Джонни, один из наших фотографов, возник у меня за спиной, и на груди у него висел фотоаппарат размером примерно с мою голову. Они стали болтать, и мне потребовалась целая минута, чтобы осознать, что мое участие в разговоре (если я в нем вообще участвовала) завершилось.

Мне не нравится ни один из фотографов «Газетт» – ни Стюарт, ни Брайан, ни Джонни. Они все никчемные наглые придурки, которые расхаживают по редакции с таким видом, как будто они рок-звезды и праздник не начнется, пока не явятся они.

Я спросила у Богдана с ресепшен, не получал ли он некролога от родителей Дэниела Уэллса. Все репортеры уже называют его Дэн, как будто были с ним знакомы. Как будто он был им симпатичен. Как будто они бывали у него в саду на вечеринках с барбекю или он устанавливал им Скай-ТВ по дружеской цене. Я даже слышала, как Эдмунд сказал: «Господи, вот ведь бедняга…» А некролога пока так и не появилось. Я заметила, что Богдан больше ко мне не подкатывает. Очевидно, его ходатайство о предоставлении убежища было рассмотрено и ему разрешили остаться.

Дэн-Дэн, Где Твой Член – под этим именем он пребудет в памяти людской.

Ушла с работы пораньше, чтобы отвести Дзынь в парк поиграть в мячик. Я чувствую, что в последнее время провожу с ней мало времени, а она такая хорошая собака и заслуживает больше внимания. В миллионный раз попыталась научить ее давать лапу, но все впустую. А потом мы уютно устроились на диване, чтобы посмотреть по Скай-ТВ «Симпсонов».

Крейг пригласил свою обычную компанию – Эдди, Гари и Найджела – на изысканный ужин под Call of Duty, пиво и футбольную трансляцию. Раньше по пятницам я ходила на пилатес, но забросила эту идею несколько месяцев назад, когда поняла, что час в помещении, набитом невозможно тощими бабами, которые дружно растягиваются и пердят под песни певицы Энии, – не самое разумное использование времени. Теперь в футбольные вечера я сижу за обеденным столом, ем шоколадное драже и «работаю над романом». Обычно просто сижу в соцсетях или в чатике.

Мои чатики – это такое место, где извращенцы вылупляются подобно лягушкам из икры, а феминизм рухнул замертво от мощного удара в челюсть. Я называю себя там Душистым Горошком и играю роль уверенной в себе шалавы. На мое развратное нахальство всегда выстраивается очередь страждущих, и обо мне тут уже ходит молва, что мне достаточно всего нескольких мастерски подобранных слов, чтобы довести мужчину до оргазма. Конечно, мужчины эти – худшие представители генофонда: печальные сгорбленные бородачи, которые просят прислать им твое фото, пока у них жена вышла из комнаты, или присылают короткие видео о том, как они отчаянно теребят себя и доводят до экстаза, глядя на твои фотки. Дешевые удовольствия. Развлекаюсь чем могу.

Сегодня я испробовала кое-что, чего раньше никогда не делала: притворилась парнем. Отправила им фотографии голого Крейга, которые нашла у себя в телефоне. На меня буквально накинулись. Очень необычные ощущения, совершенно незнакомые, и, честно говоря, я здорово повеселилась. Даже немного жаль, что у меня нет пениса. В смысле, своего собственного.

Тем временем чужих пенисов у меня на диване собралось целых четыре. Эдди О’Коннел – несостоявшийся профессиональный футболист, ныне помощник адвоката и, как он утверждает, дальний родственник Рахима Стерлинга [41]. Говорит на пяти языках. Включая английский – чего не скажешь о Гари.

Гари я нравлюсь, и это печально, потому что лицо у него похоже на яичницу. Он бросает всякие намеки типа: «Рианнон, классное платье» и (когда мы смотрели «Пилу-3») «Ты такая смелая – не знаю, как ты можешь смотреть такое и не морщиться». Да, я на удивление хладнокровна, когда кто-нибудь другой у меня на глазах испытывает боль. Нет, ну ведь это не со мной происходит, правильно? С чего мне-то морщиться? Но все равно спасибо, что заметил, ты, возомнивший о себе невесть что ушлепок из Содома с членом как у мышонка. Еще говорит, что я смешная, «девушки редко такими бывают». А я говорю, что Гари – мудак, «парни нередко такими бывают». На окне его автоприцепа – наклейка: «ПЕЧЕНЕК НА НОЧЬ В МАШИНЕ НЕ ОСТАВЛЯЕМ». Эту шутку я даже комментировать не буду, пускай висит в воздухе. Еще бы и самого Гари рядом подвесить – совсем было бы хорошо.

Найджел Ярдли похож на большой ком пластилина, к которому сверху прилеплен еще один, маленький. Мне достаточно бывает взглянуть на его живот в форме мяча для пляжного волейбола, и на следующий вечер я к своим шоколадным драже не притрагиваюсь. У него своя ремонтная фирма и собственный фургон с надписью «NYPD. ГРУППА БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ» [42]. Кому, интересно, нужно быстрое реагирование, когда речь идет о ремонте? «Помогите! Кто-нибудь! Скорее! У меня обои отклеились и плинтус изогнулся!» И я уж молчу о том, что он говорит «гиброизоляция».

– Роооооаааааааррррррггггххххх!!!!!!!!!! – раздался радостный рев из Диванного Края, когда какой-то нападающий в полете забил мяч головой, отчего Дзынь соскочила с моих колен и стала лаять так, что ей чуть голову не оторвало. Парни заржали на весь дом.

Я проверила на новостных каналах, нет ли свежей информации о Дэниеле Уэллсе и его мутной кончине. Свидетелей нет, пропавший член не объявлялся, и третьего человека, которого они допросили, тоже пришлось отпустить без предъявления обвинений. Похоже, полиция в растерянности. Бедняжки.

– Рооооаааарррргггххх!!!!!!!!

– Козлина, твою мать, не защита, а дыра!

– Да он играет как баба!

– Дайте уже, блин, судье собаку-поводыря, там же был явный офсайд, ну!

Возможно, я уже упоминала, что не люблю громких звуков. Ни громких звуков, ни бурного футбольного энтузиазма, ни фейерверков. Или когда кто-нибудь роняет тарелку. У меня от этого нервы под кожей просто плавятся. Когда стало ясно, что больше их диванных разглагольствований я не вынесу, я надела мартинсы Крейга и объявила, что ухожу на долгую прогулку с Дзынь. К этому моменту все они уже неслабо надрались, и, думаю, Крейг меня даже не слышал.

На улице было тихо. Рядом с мусорными баками я встретила миссис Уиттэкер, она проталкивала черные мешки с раздельным мусором в правильные отверстия. Мы обменялись короткими приветствиями и чем-то вроде «А тепло сегодня, правда?», и она в кои-то веки ничего не попыталась у меня стянуть.

В 21:43, когда мы дошли до светофора у супермаркета, я проверила телефон. Казалось, повсюду мир и покой. Прошло полчаса – и ничего, ни одной живой души.

Но тут мой поплавок дернулся: кто-то меня преследовал. Я достала пакет для какашек, нагнулась подобрать с травы подношение Дзынь и задержалась в таком положении, настороженно прислушиваясь. В том, что это был он, а не она, я не сомневалась. Он остановился у автобусной остановки, закурил. Среднего роста, но плотный – за двести фунтов. Возможно, не самый пустяковый случай. Я запихнула пакетик в урну и, едва дыша, двинулась дальше.

Он тоже тронулся с места, с зажженной сигаретой в руке. На нем была черная вязаная шапочка, и воротник пальто он поднял, прикрыв шею, как будто на дворе мороз, хотя это было не так. Я, в одних спортивных штанах и худи, и то вся взмокла. У меня мелькнула мысль, что, может, он вовсе меня и не преследует и просто у меня чувство самосохранения слишком обострилось, но подозрения мои подтвердились, когда я перешла через дорогу в сторону парка. Там было темное такое местечко, в тени деревьев. Велосипедная дорожка. И никого – ни курильщиков в беседке, ни скейтеров. Только одна я – иду и едва дышу от предвкушения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Персонаж американского актера Тома Хэнкса в фильме «Изгой» (2000) в результате авиакатастрофы попадает на необитаемый остров, и на долгое время его единственным другом становится волейбольный мяч, которого герой нарекает Уилсоном в честь компании – производителя таких мячей. (Здесь и далее примечания переводчицы.)

Вернуться

2

Правильное питание – система, предполагающая полное изменение пищевых предпочтений и привычек, которое нормализует обмен веществ.

Вернуться

3

Сайт для путешественников, где любой пользователь может оставить независимый отзыв и поставить оценку туристическому объекту (в первую очередь – отелям и ресторанам).

Вернуться

4

В Великобритании и Австралии больше, чем американский «средний палец», распространен непристойный жест в виде буквы V. Ладонь при этом должна быть развернута внутренней стороной к себе: если ладонь развернуть от себя, то жест V перестанет быть непристойным и будет означать Victory – «победа».

Вернуться

5

Песню «Хей-хо, хей-хо, с работы мы идем!» поют гномы в диснеевском мультфильме «Белоснежка и семь гномов», возвращаясь вечером из шахты.

Вернуться

6

Любопытный факт: у всех редакторов «Газетт» – фамилии, как виды акул. Например, Gulper shark (англ.) – «большеротая акула».

Вернуться

7

Симона Байлз – американская гимнастка.

Вернуться

8

Joy (англ.) – «радость».

Вернуться

9

Thresher (англ.) – «лисья акула».

Вернуться

10

По-английски амарант пониклый называется «Любовь лежит и истекает кровью» (Love Lies Bleeding).

Вернуться

11

Sixgill (англ.) – «шестижаберная акула».

Вернуться

12

«Lovely Rita, Meter Made» – песня группы The Beatles 1967 года.

Вернуться

13

Мышь Рипичип – второстепенный персонаж «Хроник Нарнии» К. С. Льюиса.

Вернуться

14

Рита Ора – британская поп-певица.

Вернуться

15

«Reet Petite» – суперхит американского блюзового певца Джеки Уилсона.

Вернуться

16

Pondicherry shark (англ.) – индокитайская ночная акула.

Вернуться

17

Британское реалити-шоу про повседневную жизнь восьми-двенадцати участников, которые в течение нескольких недель живут вместе в одном доме.

Вернуться

18

Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

Вернуться

19

Известный британский фотограф.

Вернуться

20

Фантастических пушистых существ из одноименного фильма 1984 года можно кормить только до полуночи, иначе безобидные гремлины превратятся в злых монстров.

Вернуться

21

Меня, моей персоны (фр.).

Вернуться

22

Массовое убийство в начальной школе Данблейна (Шотландия) в марте 1996 года.

Вернуться

23

Массовое убийство в школе «Колумбайн» (штат Колорадо, США) в апреле 1999 года.

Вернуться

24

Малала Юсуфзай (1997 года рождения) – пакистанская правозащитница, с детства выступающая за доступность образования для женщин. Когда Малале было 15 лет, на ее жизнь совершили покушение террористы-талибы: они открыли стрельбу в школьном автобусе.

Вернуться

25

Инстаграм – продукт компании Meta Platforms Inc., деятельность которой признана в России экстремистской. Здесь и далее.

Вернуться

26

Английская телеигра, в которой команда из четырех человек сражается за денежный приз с «Преследователем»-интеллектуалом.

Вернуться

27

Оливер Мёрс – британский певец.

Вернуться

28

Южноафриканская сеть быстрого питания, специализирующаяся на острых блюдах из курицы, приготовленной на гриле.

Вернуться

29

Духовой музыкальный инструмент аборигенов Австралии.

Вернуться

30

Благословенные, или Благодарные, деревни – населенные пункты в Англии и Уэльсе, в которые после Первой мировой войны вернулись все, кто уходил служить.

Вернуться

31

Эмили Дэвисон (1872–1913) – британская общественная деятельница, суфражистка, погибла, предположительно, бросившись под лошадь на скачках в Дерби в знак борьбы за права женщин.

Вернуться

32

Давина Макколл, английская актриса и телеведущая, автор множества DVD с комплексами фитнес-упражнений.

Вернуться

33

Известный английский десерт из бисквита с прослойкой из джема и крема, названный в честь королевы Виктории.

Вернуться

34

Retard (англ., в этом значении оскорбительно) – «умственно отсталый», «тормоз».

Вернуться

35

Запрещенная в РФ террористическая организация.

Вернуться

36

«Loose Women» – британское ток-шоу, в котором четыре женщины-ведущие обсуждают актуальные темы.

Вернуться

37

Одно из многочисленных прозвищ Австралии.

Вернуться

38

Vegemite – густая паста темно-коричневого цвета на основе дрожжевого экстракта, которую намазывают на хлеб; считается национальным блюдом Австралии.

Вернуться

39

«Opportunity shop», или сокращенно op-shop, – буквально «магазин возможностей».

Вернуться

40

Лекарственный препарат от нарушений пищеварения, изжоги и прочих симптомов, связанных с повышенной кислотностью желудочного сока.

Вернуться

41

Английский футболист ямайского происхождения, нападающий «Челси» и сборной Англии.

Вернуться

42

У Найджела фургон Департамента полиции Нью-Йорка (New York Police Department), но по аббревиатуре можно и не догадаться.

Вернуться