Алёна Цветкова
Южная пустошь

Пролог

Их было много. Никто не знает откуда Они пришли и куда исчезли. Но Их наследие будет жить незримо в крови потомков, пока не соберутся они снова вместе. Воин, Пророк, Воровка, Добряк, Писарь, Торговец, Лекарь, Кузнец, Пастух, Золотарь…

Хранитель, Господин Элдий, разгладил лист старой книги и усмехнулся. Кто бы мог подумать, что в Книгу Древних, которую много тысяч лет вели его предки, закралась ошибка? И главную роль в пророчестве должны были сыграть не Наследники Богов, а Великая Мать – Богиня, которая родила своих детей от простого смертного?

Стоило ей появиться в мире, который она покинула после смерти возлюбленного, как все закрутилось в нужную сторону. Сама судьба собрала под ее крылом потомков Древних Богов и тех, кто был достоин Их Даров. А когда семья воссоединилась, случилось то, о чем говорилось в Книге: Древние Боги вернулись в этот мир…

В Абрегории, в подвалах императорского замка, где хранился ненужный хлам, который давно потерял свою ценность, вспыхнула крошечная точка. Ее свет не рассеялся в кромешной тьме, пропахшей старой, мертвой пылью, а завис рядом, образуя сияющее золотом облако, из которого вышла молодая, красивая женщина.

Она с недоумением оглядела упавший на бок трон-артефакт. Щелкнула пальцами, и он поднялся в воздух и тут же встал посреди очищенного от старья зала. Удовлетворенно кивнув, старшая из Древних Богов, Абрегория, отряхнула сотканное из света платье от невидимой пыли и присела на трон.

Одновременно появился и Средний брат, Грилор. Ему повезло больше, в Грилории королевская династия сохранила связь с наследством Древних, и трон-артефакт все еще использовался для подтверждения чистоты крови монарха. Правда только при коронации, и поэтому ни один человек не увидел возвращение Бога.

Огромный, плечистый мужчина, появившийся из облака в малом тронном зале, удивленно хмыкнул, опустился на роскошное, украшенное драгоценными камнями кресло, провел крупными ладонями по подлокотникам и скупо улыбнулся.

Облако в Аддии оказалось самым беспокойным. Невидимое людьми, оно промчалось под высокими сводами, нырнуло в забытую часть гарема, где обитали старухи, доживающие свой век, и с разбегу плюхнулось на древний трон-артефакт, не обратив внимания на грязные тряпки, свисавшие с подлокотников. Старухи-рабыни приспособили это странное кресло, на котором никто не мог сидеть из-за появляющейся головой боли, вместо корзины для грязного белья. Юная, смешливая девушка, возникшая из облака, махнула рукой, разметав тряпки по всей комнате, оглядела темное, сырое помещение и озадаченно нахмурилась…

Их не ждали. А потому и не заметили Их возвращения. Слишком много веков прошло после гибели Древних Богов. Люди забыли об Их наследии… Магия иссякла, оставив след только в старинных легендах и сказках, а маги потеряли навыки управлять силой, способной творить чудеса.

Господин Элдий тяжело вздохнул, прочитав написанное. Он немного волновался. Начиналась новая история, которую надо было сохранить для потомков, и важно было записать все как можно подробнее и без ошибок. А это сложно, если ты сам узнал обо всем из рассказа Великой матери.

***

Агор открыл глаза, когда солнце едва коснулось краем горизонта, обозначая приближение рассвета. Под старой облезлой овчиной, заменявшей одеяло, было холодно. Он поджал ноги, скручиваясь в компактный комочек, и попытался согреться, дыша на озябшие руки. Однако теплое дыхание не спасало от промозглой сырости каменного мешка монастырской кельи. Можно было еще прочесть молитву, которая согревала истинно верующего даже в самый лютый мороз, но Агору она никогда не помогала, а делать вид, что ему тепло, чтобы не обидеть Богов, он не хотел. Наверное, Боги сомневаются в искренности его служения, мрачно подумал он и, тяжело вздохнув, откинул овчину. Пора вставать.

Ежедневная встреча Божественного Светила в Монтийской Епархии была обязательной, пропускать ее позволялось только по особому разрешению отца-настоятеля. За все семнадцать лет жизни Агор ни разу не слышал, чтобы кто-то получил такое разрешение. Больных и немощных братья поднимали на плоскую крышу на руках, чтобы каждый ощутил на своей щеке теплое прикосновение первых солнечных лучей, которые символизировали возвращения Богов в этот мир.

В детстве Агор ждал, что вместе с солнцем придут и Боги. И тогда все изменится, больше не нужно будет ждать, подчиняясь жестким правилам. Монастыри будут распущены, а люди будут просто жить так, как им хочется. Счастливо и беззаботно. Но время шло, а Боги все не возвращались. И тогда он понял: Их не было тысячи лет до него, и не будет тысячи лет после.

Наверное, тогда Агор начал сомневаться в том, что Богам нужны те, кто их помнит… Но открыто высказывать свои мысли он опасался. За такое кощунство могли отправить на дыбу, дабы страданиями он искупил вину пред Ними.

Нащупав крошечный огарок и мешочек с огнивом, Агор постучал кресалом по кремню, выбивая искры. Зажжение свечи тоже надо было сопровождать короткой молитвой, но Агор, пользуясь тем, что его никто не видит, предпочел просто пошлепать губами, притворяясь, что произносит нужные слова.

Крошечный язычок пламени осветил скудную обстановку. Твердый деревянный топчан и несколько старых шкур, заменявших постель, вбитый между камнями сучок, где висела вся его одежда. Материальные блага отнимают у человека время, которое он мог бы посвятить молитвам. Чем меньше благ, тем меньше забот, тем больше молитв можно заучить.

Прикрывая крохотное пламя ладонью, Агор вышел в темный, продуваемый всеми ветрами коридор, по которому безмолвными тенями спешно двигались монахи, торопясь подняться на крышу до рассвета.

– Утра, дружище, – смачно зевнул старый приятель, толстяк и весельчак Веним и зашептал так тихо, что Агор еле разбирал слова, – ты где вчера пропадал? Хотели же на Поляну смотаться. Мы полсвечи торчали под окном....

– Где надо, – огрызнулся Агор, но ссорится с другом не хотелось, и он добавил, пряча раздражение, – отец вызвал. Весь вечер докучал своей учебой. Замучил! – прошептал в сердцах он. И тут же огляделся, дабы убедиться, что его никто не услышал. К счастью, они с Венимом сильно отстали от остальных.

Толстяк сочувственно вздохнул. Отец друга, по совместительству отец-настоятель их монастыря, отличался очень жестким нравом и, несмотря на кажущееся благополучие, Агору никто из друзей никогда не завидовал. Пусть ряса у него целая, на ногах старые сапоги и отдельная келья, а у Венима и остальных приятелей на теле рубище, на ногах опорки, а в общей спальне узкий топчан, но им жилось легче.

Можно немного полениться на хозяйственных работах, подремать на молитвах, если кто и заметит, то отвернется. Взрослые монахи жалели детей и подростков и закрывали глаза на их проступки. А Агор целыми днями был занят. Либо до изнеможения бегал по лестницам монастыря и тягал тяжелые камни, развивая силу и выносливость, либо сидел за книгами под контролем отца-настоятеля и зубрил молитвы. С таким наставником, как у него, не забалуешь.

Но как примут постриг, так все изменится… Агор станет кандидатом в отцы-настоятели, а их определят в простые монахи. И никаких поблажек уже не будет. Придется вставать пораньше, ложиться попозже и пахать с раннего утра до позднего вечера. На простых монахах держалось благополучие всей страны.

До конца вольной жизни оставалось несколько месяцев. И было бы глупо не использовать их на полную катушку. Потому каждую ночь они сбегали из монастыря на Поляну – тайное место в лесу, где «вольнодумствовали» многие поколения молодых монахов. Они даже не догадывались, что каждое слово, произнесенное там становилось известно отцу-настоятелю. И если монах позволял себе слишком много воли, то после пострига его распределяли в самые строгие монастырь, где всякое инакомыслие из горячей головы выбивали тяжелой работой или даже пытками инквизиции.

– Скоро постриг, твой отец хочет, чтобы ты получил одобрение Собора.

– Ага, – тряхнул головой Агор, – но лучше бы он сначала спросил меня, чего я сам хочу…

– Желания человека ничто против его предназначения, – машинально ответил Веним заученной фразой. И добавил задумчиво, – мне бы твою судьбу… Я хотел бы стать отцом-настоятелем, но меня все чаще ставят чистить навоз за свиньями. И чую, брат, после пострига ничего не изменится…

– Угу, скорее всего, – буркнул Агор и отвернулся. Незачем Вениму знать правду. Лучше уж в свинарнике навоз чистить, чем быть отцом-настоятелем монастыря, когда ты уверен в бесполезности служения. А уж участь, о которой мечтал отец, Агора, вообще, не прельщала.

Ребята так увлеклись беседой, что не заметили, как остались одни в длинном и темном коридоре монастыря. Еще чуть-чуть и опоздали бы к утренней молитве, нарываясь на серьезное наказание.

– Агор, Веним, – бежавший мимо молодой монах, притормозил рядом с ними, – мы опаздываем! Бегом!

И приятели, забыв про разговоры, резво рванули вперед. До рассвета оставались считанные мгновения.

Когда Агор в компании друзей появился на крыше, отец-настоятель уже вскинул руки вверх, чтобы начать молитву. Он недовольно свернул глазом, не избежать бездельнику наказания, но одновременно с облегчением выдохнул. Сейчас каждая ошибка может стоить будущего. У Поместного Собора везде свои глаза и уши.

Отец-настоятель потратил слишком много сил и средств, чтобы продвинуть сына на следующую ступень. Агора ждала судьба Инквизитора – монаха, который судит людей Их именем и карает неугодных Богам. Сердце отца-настоятеля сладостно замирало, когда он представлял, сколько власти и влияния обретет сын. Глупый мальчишка не понимал своего счастья и упирался. И любой его проступок нарочный или случайный мог все испортить.

После утренней молитвы все разбрелись по делам. Веним отправился в свинарник, кормить животных и убирать за ними, а Агор поплелся в библиотеку. Сегодня ему предстояло закончить изучение воздушных молитв, которые должны были сопровождать дурацкие и совершенно бесполезные действия.

Например, левитацию или создание вихревого потока способного поднять человека в небо. Агор никогда не видел, чтобы монахи летали. И было непонятно, зачем это зубрить. Однако молитвы из Книги Стихий считались обязательными для кандидатов в отцы-настоятели.

Половина дня пролетела быстро. На память Агор не жаловался и успел запомнить совершенно зубодробительную молитву, которая к тому сопровождалась движениями рук и тела. Ее следовало возносить, если желаешь, чтобы Боги создали над городом сильнейший смерч, чтобы разрушить все преграды, снести стены и разметать крыши домов.

В Монтийской Епархии никаких городов не существовало. Все жители страны были монахами и обитали в монастырях, разбросанных по лесам и полям. А если бы и были, то кто в здравом уме будет разрушать город? Поэтому и молитва казалась Агору бесполезной.

Коротко, но оглушающе громко, звякнул малый колокол, сообщая монахам, что пришло время обеда. Агор с радостью захлопнул книгу и поспешил в трапезную. Ему следовало произнести молитву, которая сопровождала конец каждой работы, но он опять просто пошевелил губами, изображая послушание.

Обед – самое приятное время в монастыре. И на это было две причины. Во-первых, пищу традиционно принимали один раз в день. Пусть на столе не было роскошных блюд, но тушенные с мясом овощи, хлеб, сыр и сало выставлялись в таком количестве, чтобы каждый мог наесться до отвала. В еде Боги никого не ограничивали, ибо для молитв нужны силы.

А, во-вторых, после обеда у монахов оставалось целых три свечи свободного времени. Чаще всего его тратили на сон. Поздний отбой и ранний подъем не давали возможности разнообразить досуг, укладывая уставших и сытых служителей в постель. Поэтому после обеда вереницы сонных монахов потянулись в спальни.

Агор с закрытыми глазами на ощупь добрался до своей кельи и хотел прикорнуть, но вспомнил, что на днях, возвращаясь с Поляны, нашел в траве странную штуку: маленький, круглый медальон из старого, темного от времени серебра с длинной цепочкой, звенья которой были искусно вырезаны из кости неведомого животного.

Медальон Агор спрятал в тайнике под расшатанным камнем внутренней стены. Он встал на четвереньки и с головой нырнул под топчан. Нащупав третий справа камень, с силой повернул его, выкручивая со своего места. Медальон никуда не делся, как и прядь волос, которая принадлежала его матери… Это единственное, что Агору удалось сохранить на память о ней. Ему было всего три года, когда его забрали из женского монастыря, чтобы передать на воспитание отцу-настоятелю, хотя обычно мальчиков просто распределяли по монастырям.

Погладив кончиками пальцев выцветшую от времени каштановую прядь, Агор улыбнулся. Он не помнил лица матери, но ласковые прикосновения, тепло рук ощущал так, будто расстался с ней только вчера.

Сжав медальон в кулаке и намотав цепочку на запястье, он вернул камень на место и вылез из-под топчана. У двери, прислонившись к косяку и сложив руки на груди, стоял отец-настоятель. Его хмурый взгляд не сулил ничего хорошего…

– Отец, – Агор мгновенно сориентировался и вскочил на ноги, склонив повинную голову. Руку с медальоном он завел за спину, надеясь, что отец не заметит сжатый в ней предмет. – Я не слышал, как вы вошли…

– Не удивительно, – отец-настоятель рывком отлепился от стены, подошел к сыну и замер прямо перед ним. Так близко, что носки носки его блестящих, новых сапог касались старой, растоптанной обуви Агора. Он навис над сыном и, вытянув руку, требовательно приказал, – отдай!

Мальчишка покраснел, сгорбился и молча протянул находку. Разжал ладонь… Медальон повис на цепочке, которая обхватывала запястье. Отец рывком сдернул украшение, не заметив, что цепочка, раскручиваясь, прочертила розовые полосы по бледной коже. Агор зашипел от боли, но даже не попытался сопротивляться.

– Откуда это у тебя? – строго спросил отец-настоятель, разглядев добычу. В его глазах мелькнула то ли тревога, то ли удивление, то ли надежда…

– Нашел, – не стал врать Агор и добавил, делая ответ полуправдой, – в монастырском огороде, когда копал грядки.

Он так и не решился поднять голову, чтобы взглянуть в глаза отца. Боялся, что тогда ложь мгновенно раскроется. Отец-настоятель пристально смотрел на сына, пытаясь увидеть больше, чем тот хотел показать.

– Ты знаешь что это за медальон? – Агор искренне помотал головой из стороны в сторону. Он понятия не имел. И даже не успел как следует рассмотреть находку. – Это древний артефакт, – отец понизил голос и добавил еле слышным шепотом, – когда-то их носили самые сильные монахи, творившие чудеса именем Богов…

Сын вскинул голову и взглянул на отца…

– Это хороший знак, – тот помолчал, раздумывая о чем-то, а потом решительно протянул медальон сыну, – возьми и спрячь его хорошенько. Никто и никогда не должен узнать о нем. Возможно, когда-нибудь этот артефакт поможет тебе в служении Богам. А потом приходи ко мне. Скоро постриг. Тебе придется заниматься еще больше, если ты хочешь получить место инквизитора.

Отец-настоятель вышел из кельи сына. А тот уставился на лежащее в ладони скромное украшение. И больше всего Агора поразило не то, что подобные медальоны некогда принадлежали великим монахам, а то, что отец не забрал его себе.

Агор немного подумал, а потом, вместо того, чтобы вернуть артефакт в тайник, накинул цепочку на шею, тщательно спрятал медальон под одеждой.

Отец-настоятель ждал его в кабинете. В отличие от простых монахов, обитавших в огромных залах, рассчитанных на двадцать человек, и даже от Агора, который жил один в крошечной каменной клетушке, отца-настоятель обитал в самых настоящих покоях из двух комнат. В спальне стояла огромная кровать и тяжелый деревянный сундук с вещами. А в кабинете располагался, занимая большую его часть, огромный, массивный стол из удивительно твердого черного дерева.

Когда Агор был маленьким, он однажды попробовал поцарапать поверхность украденным из трапезной ножом. Нож, с легкостью разрезавший мелкие кости, не оставлял ни единой царапины на красивой фактурной древесине. Отец говорил, что этот стол – самая большая ценность монастыря, и Агор ему верил. Дерево тверже железа не может не быть ценным.

– Садись, – кивнул отец, указывая сыну на грубо сколоченный табурет, как две капли воды похожий на тот, на котором сидел сам. И повторил, словно продолжая разговор, начатый в келье Агора, – скоро постриг. Ты хорошо постарался, сын мой, и изучил все Книги отцов-настоятелей. Но этого недостаточно. Чтобы тебе позволили подняться на ступень выше меня, ты должен удивить Поместный Собор знаниями. Не спрашивай чего мне это стоило, кого мне пришлось униженно просить о милости, и чем я должен заплатить за эту поблажку, но мне удалось получить одну из Книг Святой Инквизиции. У тебя есть всего три дня, чтобы изучить молитвы. Поэтому я освобождаю тебя от встречи Божественного Светила. Прямо сейчас ты сядешь и будешь зубрить все эти дни, не отвлекаясь ни на что. Выносить Книгу нельзя, это слишком рискованно, поэтому учиться придется здесь. Ты понял? – Агор качнул головой, соглашаясь с отцом-настоятелем. Тот скупо улыбнулся, – не подведи меня, сын. Я очень надеюсь на твое усердие. Иначе моя жертва будет напрасной…

Агор снова кивнул. Говорить он не мог. Известие об освобождении от утренних молитв ошеломило его. Это противоречило всей картине мира молодого монаха и отозвалось чем-то неприятным в душе. Ни болезнь, ни старость не были поводом для пропуска утренней молитвы, но желание отца продвинуть сына по службе оказалось достаточным.

– Зажги свечу, сын, – отец-настоятель поднялся. – Книгу надо читать в темноте.

Пока Агор, по привычке шлепая губами, разжег огонь, отец-настоятель подошел к окну. В отличие от всего остального монастыря оно было закрыто от внешнего мира прозрачным, как слеза стеклом, удерживающим тепло внутри.

Настоятель резким рывком задернул тяжелые, плотные шторы. В кабинете стало темно, и крошечный огонек на кончике фитиля освещал небольшой круг рядом с подсвечником.

Отец достал из ящика стола Книгу, бережно обернутую в мягкую белую кожу, и протянул мальчишке.

– Держи…

Сын с трепетом принял тяжелый сверток, положил на стол и осторожно развернул. Книга выглядела еще старше, чем все виденные им раньше. Она была украшена теперь уже знакомым сочетанием темного серебра и старой, пожелтевшей от времени кости…

Вот почему отец не забрал медальон!

Агор судорожно вздохнул и прочитал на обложке надпись на древнем языке, который использовали для вознесения молитв Богам: «Основы ментальной магии»…Он понял, что этот медальон как-то связан с книгой. И, вероятно, понадеялся, что артефакт поможет пройти проверку знаний в Поместном соборе.

Глава 1

Непривычно жаркое солнце заглянуло в распахнутое окно двухэтажного каменного дома в центре небольшого поселка. И не скажешь, что начало хмуреня. В Яснограде в это время уже падали с деревьев желтые листья, кружа в воздухе, словно волшебные ковры-самолеты. Но здесь, на границе Южной пустоши, все еще царило самое настоящее лето.

Я осторожно, стараясь не разбудить любимого, всю ночь сжимавшего меня в объятиях, выскользнула из-под одеяла и на цыпочках подошла к окну. Рассвет был совсем недавно, и все еще спали в своих постелях. На улицах нашего небольшого поселка, окруженного частоколом из заостренных бревен высотой в два человеческих роста, было непривычно пусто и тихо.

Только на вышках, установленных по углам крепостной стены, бодрствовали амазонки, следившие за периметром. Слишком мало времени прошло с начала зачистки Южной пустоши, и измененные Древней магией дикие звери, на пути которых мы построили свои дома, иногда нападали на деревню, желая вернуть себе право на эту территорию.

Сразу за забором простиралась защитная полоса, над созданием которой пришлось хорошенько потрудиться. Мы вырубили и выкорчевали все деревья, засыпали ямы и срезали бугры, чтобы ни одна тварь не могла подобраться к нам незамеченной. За полосой мы следили особенно тщательно, ежедневно вырывая молодые проростки. Кусты и деревья в пустоши тоже подверглись изменениям из-за выброса магии во время Великой битвы много тысяч лет назад, и размножались, занимая пространство гораздо быстрее, чем обычно.

Из окна второго этажа, где располагалась королевская резиденция нашего крошечного государства, состоявшего пока из одной деревни, я отлично видела край дремучего леса, начинавшийся сразу после защитной полосы. Стволы переплетались друг с другом, словно клубок змей. Протиснуться через такую чащобу на первый взгляд было невозможно, но стоило приблизиться, как картина менялась. Между деревьями было достаточно места, чтобы пройти пригнувшись, пролезть между стволами, или проползти на четвереньках, незаметно для стороннего наблюдателя. Именно в этом и была главная опасность Леса. И поэтому амазонки из отряда Ирайи, который состоял из пяти пятерок, нанятых мной на службу, ни на секунду не спускали глаз с защитной полосы.

Иногда я жалела, что решила начать строительство именно здесь, а не выбрала более безопасное место. Все дело было в том, что, если судить по старым картам, которые нашла моя бабушка и лучшая подруга баронесса Шерши, недалеко от края Опасного Леса из-под земли выходила на поверхность река. Давным-давно в ее русле часто находили самородное золото, и его было так много, что на берегу образовался небольшой городок под названием Златый град.

Однако за три года активных поисков мы и не нашли ни золота, ни самой реки… Видимо Великая битва изменила не только флору и фауну, но и ландшафт местности.

– Еще только солнце взошло, а ты уже на ногах, – тихий голос любимого, раздавшийся прямо за моей спиной, вызвал счастливую улыбку. Он, как всегда, подошел так тихо, что я не заметила. Но не испугалась. Не вздрогнула. Я никогда не боялась ничего, что происходило за моей спиной, потому что точно знала, он всегда, каждое мгновение надежно защищает меня от любой опасности.

Я чуть откинулась назад, прислоняясь к широкой, обнаженной груди, и он тут же обнял меня прижимая к себе. Закрыла глаза наслаждаясь единением… Никогда и ни с кем я не чувствовала себя так, как с ним.

В его объятиях я всегда ощущала себя маленькой и слабой. Даже тогда, когда для всех остальных я должна была оставаться сильной, твердой, жесткой и даже иногда жестокой королевой, вершительницей судеб, правительницей Грилории. И только он видел во мне женщину, которая нуждалась в защите.

И, провоцируя, завела руки назад и провела тыльной стороной ладони там, где под тонкими хлопковыми кальсонами прятались крепкие ягодицы.

– Елька, – выдохнул он, обжигая макушку, – хулиганишь?

– Да, Дишлан, – рассмеялась я и развернулась в его объятиях, приложив ухо к груди, где спокойно и умиротворяюще билось сердце.

Мой верный телохранитель подхватил меня на руки и сделал шаг в сторону постели… Скоро начнется новый день, полный забот, и мы не хотели упускать возможность побыть друг с другом наедине. Я обняла его за шею, легко коснулась губами ямочки за ухом и лизнула кончиком языка слегка солоноватую кожу. Дишлан судорожно вздохнул, эта простая ласка всегда возбуждала его мгновенно. И я ощутила, как по его телу побежали мурашки, а руки рефлекторно сжали меня сильнее, выдавая вспыхнувшее желание…

– Елька, – изменившимся голосом произнес он, но в ту же секунду напряженно замер, вслушиваясь в пространство. Я невольно насторожилась и тоже прислушалась. Тихо… – Хурра, я знаю, что ты здесь, – Дишлан разочарованно выдохнул и опустил меня, ставя на ноги, – выходи, ваше высочество. Ты снова проиграла.

– Ну-у-у, Ди-ишлан, – из ниоткуда появилась моя дочь, – откуда ты узнал?! Так нечестно! – она обиженно надула губы. – Никто меня не видит, кроме тебя! Даже мама!

Дишлан пожал плечами, и отвернулся, чтобы дочь не заметила некоторые физиологические особенности мужчин, которые прямо сейчас было трудно скрыть.

– Хурра, – я строго свела брови, – ты ведь помнишь, что нельзя тайком пробираться в комнаты к другим людям, используя свои способности? У каждого человека должно быть пространство для личных тайн. И ты должна соблюдать границы дозволенного, даже если люди не могут заметить твоего присутствия.

– Да, мам, – кивнула Хурра. – Я помню. И я ни к кому не пробираюсь. Только к тебе. Но к тебе же можно, да? Ты же моя мама!

Я вздохнула… Ага, ни к кому, кроме тебя. А ты мама, значит не в счет.

– И ко мне нельзя, Хурра, – я улыбнулась и протянула руки к дочери, показывая, что хочу обнять ее. А когда она с разбега влетела в мои объятия, прошептала на ухо, – у меня тоже могут быть свои тайны?

– Пффф, – так же тихо фыркнула моя дочь. – Мам, ну какие у тебя тайны?! Я уже большая. И если вы с Дишланом целуетесь, то я просто ухожу и все. Я же все понимаю, мам. Виктория уже подросла, и ты хочешь еще одного ребенка. Мне Лиська все объяснила…

Как я ни старалась, а не покраснеть от смущения у меня не вышло. Ох, уж эти детки. Вряд ли у кого-то другого получилось бы так легко вогнать меня в краску. Тяжело быть матерью маленькой наследницы взбалмошной Богини Аддии.

– Ладно, – дочь отстранилась, – я пойду. Целуйтесь уж, – тяжело вздохнула она, всем своим видом показывая, что делает мне великое одолжение. Шагнула в тень и растворилась…

– Хурра, нет! – остановила я ее, – не так. Уходи по-человечески, через дверь. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты вот так исчезаешь.

– Ага, – ответила пустота голосом мое дочери, а потом дверь открылась и Хурра, появившись в дверном проеме, наконец-то, покинула мою комнату.

Я повернулась к Дишлану, сидевшему в кресле у кровати. Пока мы болтали с Хуррой он успел одеться… Плюхнулась на колени и обняла.

– Прости, – выдохнула в ухо, взглянула на кусочек неба в окне, прислушалась к шуму в коридорах первого этажа. И с сожалением произнесла, – Нам уже пора… Вчера вечером вернулся герцог Форент, и сегодня он выступит с докладом. Возможно ему удалось обнаружить старые шахты. Нам так нужны источники дохода. Мой брат, его величество Фиодор, конечно, не оставит меня без помощи, но ты же знаешь, я привыкла рассчитывать только на себя.

– Знаю, – кивнул он, обхватив меня за талию, – я все про тебя знаю, Елька… и всегда знал, – улыбнулся он.

И это было правдой. Когда я жила в Нижнем городе, среди бедноты и продавала на ярмарке пиво и взвар, чтобы выжить, он первый догадался о том, кто я есть на самом деле. И именно он помог мне переступить через свои страхи и признаться Жерену, что на самом деле я принцесса, избежавшая смерти от рук заговорщиков, убивших моего отца.

Тому самому Жерену, который спас меня от разъяренной толпы в самые первые и самые тяжелые дни моей новой жизни, помог найти крышу над головой, получить у местных криминальных авторитетов разрешение на торговлю, открыть в харчевне бандитский притон и опекал меня много лет, пока я не стала достаточно сильна, чтобы постоять за себя.

Тому самому Жерену, который считался лучшим наемным убийцей Грилории и получил от моего двоюродного брата, занявшего трон, заказ государственной важности: найти и убить беглую принцессу Елину.

Неудивительно, что я отчаянно боялась предательства.

Но все мои страхи оказались напрасны. После признания Жерен принял мою сторону, ведь к этому времени он уже стал мне верным другом. Я до сих пор доверяла Жерену больше всех остальных. К сожалению, сейчас его не было рядом, я попросила его остаться в Яснограде и присмотреть за юным королем, моим братом Фиодором.

Принцу было всего три года, когда я вытащила его из захваченного заговорщиками королевского замка. Я вырастила его, как своего сына, и до сих пор чувствовала себя больше матерью, чем сестрой. И до сих пор беспокоилась о нем больше, чем, возможно, следовало бы…

Сразу после завтрака мы с Дишланом спустились вниз, и сейчас глядя на нас никто не подумал бы, что утром мы проснулись в одной постели.

Я была королевой, а он моей незримой и незаметной тенью. За все годы, пока мы вместе, он ни разу не воспользовался нашей близкими отношениями, ничего не потребовал и не попросил. Даже тогда, когда на самом деле нуждался в помощи.

– Ваше величество, – герцог Форент встретил меня прямо у лестницы, и привычно поморщился, увидев Дишлана за моей спиной. Он терпеть не мог моего любовника, считая его наглым, безродным выскочкой. – У меня для вас очень интересные новости. Возможно, вам больше не придется просить деньги у вашего брата. Но прежде, чем продемонстрировать результаты Совету, я хотел бы, чтобы вы выслушали мой доклад наедине.

Я согласно склонила голову. Я слишком хорошо знала старого герцога. Если он настаивает на разговоре тет-а-тет, значит для этого есть серьезные причины.

– Хорошо, – кивнула я и сделала шаг влево, – прошу вас пройти в мой кабинет, ваше светлость. Дишлан позаботится, чтоб нас никто не потревожил и предупредит Совет о задержке…

Я не видела, но спиной ощутила недовольство моего телохранителя. Он не любил оставлять меня без охраны. Но я знала, герцог Форент не будет откровенным при Дишлане.

Мой кабинет располагался сразу за лестницей. Он был таким крошечным, что в нем с трудом помещался небольшой рабочий стол, шкаф для документов и книг и два кресла. Баронесса Шерши каждый раз подшучивала, мол, какое королевство, такой и кабинет у королевы.

– Прошу вас, – кивнула я, приглашая герцога присесть, – рассказывайте.

Герцог Форент невозмутимо достал из обшлага своего роскошного камзола сложенный в несколько раз лист бумаги и развернул. Это оказалась копия старой карты, с которой несколько седьмиц назад герцог отправился на поиски медных рудников, находившихся недалеко от Златого града.

На карте, слега испачканной грязью путешествия, рукой баронессы Шерши, были сделаны загадочные обозначения. Неугомонная старушка ни в какую не желала сидеть дома и сопровождала своего возлюбленного во всех походах.

– Как чувствует себя госпожа баронесса? – спросила я, не в силах отказать себе в удовольствии немного позлить герцога. В отместку за его пренебрежение к Дишлану.

У герцога Форента и баронессы Шерши тоже все зашло гораздо дальше, чем сам он хотел бы признать. На людях он по-прежнему презрительно кривился, изображая из себя высокоморального недотрогу. Но баронесса, которую в высшем свете называли «глупышкой Ирлой» и совершенно не зря считали весьма легкомысленной в любовных отношениях особой, в свойственной ей манере поведала мне такие подробности их интимной жизни, что я просто диву давалась. Никогда бы не подумала, что такой сухарь, как герцог Форент, может быть таким затейником.

Герцог мой вопрос не понравился. Он недовольно поджал губы и почтительно, как и подобает при общении с королевой, которой присягнул на верность, ответил:

– Благодарю вас за беспокойство, ваше величество, с госпожой баронессой все хорошо. Она вернулась из похода в добром здравии. Но я был бы вам благодарен, если бы вы запретили моей будущей супруге подобные путешествия. В ее возрасте это совершенно небезопасно…

– Будущей супруге?! – ахнула я. – Ваша светлость, вы женитесь на Ирле Шерши?!

Не знаю, что там за значки на картах нарисовала баронесса, но герцогу Форенту уже удалось поразить меня в самое сердце. Он, неловко теребя карту в руках, кивнул и с тяжелым вздохом произнес:

– Я знаю, общество нас осудит за подобный поступок. Мы уже давно перешагнули тот возраст, когда создаются семьи. Но это больше не может продолжаться, – внезапно его голо обрел твердость, – и мне пора признать, мы с Ирлой отлично ладим и очень давно живем как муж и жена. И, знаете, моя невеста совсем не так глупа, как всем думается. Она просто очень ловко скрывает себя настоящую под маской глупой и развратной старухи.

– Да, что вы говорите?! – округлила я глаза в притворном удивлении, еле сдерживая смех. А потом встала и вышла из-за стола чтобы обнять герцога Форента и поздравить его с таким замечательным событием.

Этот человек, бывший посол Абрегорианской империи, стал мне почти родным. Я много лет притворялась его дочерью, герцогиней Форент, которая погибла в темной и узкой подворотне Нижнего города незадолго до того, как мы с Фоидором оказались там…

Она решила сбежать из дома со своим возлюбленным, вместо того, чтобы выйти замуж за Абрегорианского принца. В жилах Абриты Форент текла кровь наследницы старшего из Древних Богов. Император мечтал вернуть силу Абрегора, потерянную много веков назад, в свой род. И ему было плевать на то, что невеста на добрый десяток лет старше его сына.

Но побег не удался, граф Шеррес, возлюбленный герцогини, до последнего защищал моего отца от заговорщиков, был серьезно ранен и пришел в себя только через несколько дней, когда менять что-то было уже поздно. Абрита уже погибла, истекла кровью после рождения дочери.

Там, возле тела умершей герцогини, я и нашла младенца. Девочку, которая назвала Анни. Три года назад, сразу после коронации Фиодора, она уехала к своему жениху, Абрегорианскому принцу, а через год, когда ей исполнилось восемнадцать, они поженились.

Сам же герцог Форент решил не возвращаться в империю, а отправился вместе со мной в Южную пустошь. Именно он был первым человеком, присягнувшим на верность мне, королеве без королевства. И, возможно, причина этого решения была не только в его желании пожить в деревне.

– Я очень рада за вас с баронессой Шерши, ваша светлость, – улыбнулась я, чувствуя, как глазам стало горячо.

В последние годы я стала чуточку более сентиментальной. То ли сказалось исполнение клятвы и потеря призванной души, которая помогла мне выжить среди бедности и нищеты Нижнего города, то ли это был просто возраст. Недавно, в начале весны мне исполнилось тридцать восемь лет.

– Ирла Шерши, несмотря на все свои недостатки, очень привязана к вам. К тому же выйти за вас замуж ее давняя мечта, – улыбнулась я, сдавая свою родственницу. – Она грезила об этом с самого первого дня вашего знакомства.

Герцог Форент, все это время изображавший из себя стойкого оловянного солдатика, насмешливо фыркнул.

– И я тоже очень рад, что мы с вами, ваше величество, наконец-то породнимся по-настоящему. – И добавил почти без паузы, – и я благодарен вам за то, что вы сделали ради памяти моей дочери Абриты. Вы вписали ее имя в историю, и я очень горжусь тем, много лет назад решился довериться беглой принцессе лишенной и титула, и влияния…

– Что же, – не стала отрицать я. – сейчас не так много изменилось. Теперь я королева, которая правит таким маленьким королевством, что все его жители живут в одной деревушке, и которая не имеет средств для расширения границ…

Я вернулась за стол. Свадьба это, конечно, хорошо, но теперь пришла пора заняться делами.

– Возможно, – герцог Форент наконец-то развернул карту и разложил ее на столе, пригладив руками, – это скоро изменится. Мы нашли шахты, которые искали. Вот только в них, ваше величество, теперь, после Великой Битвы, совсем не медь…

Я удивленно приподняла брови… Какой еще сюрприз приподнесла нам Южная пустошь?

– И что же там теперь вместо меди?

Герцог Форент скупо улыбнулся, слегка приподнимая уголки рта, и ответил:

– Золото, ваше величество. Теперь там самое настоящее золото…

Глава 2

Золото…

Если бы в этих шахтах герцог Форент нашел медь, то все точно было бы хорошо. Медь очень востребованный металл. Мы бы наладили его добычу и продавали бы в Грилорию, Аддию и даже в Абрегорию. И наша крошечная страна на краю Южной пустоши потихоньку строилась бы, развивалась. И через несколько десятков лет я оставила бы своим наследникам небольшое, но очень крепкое государство.

Но золото…

Золото меняло все.

Вместо уверенности в будущем, во всех планах и прогнозах появлялось страшное слово «возможно».

Возможно, мы будем бурно развиваться, используя добытый ценный металл. Наймем армию опытных воинов, которые очень быстро зачистят территорию Южной пустоши от опасных животных. Построим огромные и прекрасные города, в которых поселятся самые лучшие мастера со всего мира. И через несколько десятков лет мои наследники получат богатую процветающую страну, равную по силе и влиянию трем самым большим государствам в нашем мире.

Но, возможно, когда наши большие соседи прознают, что медь под воздействием магии превратилась в золото, нас просто уничтожат, чтобы самим получить эти богатства. И мы ничего не сможем им противопоставить. Мы слишком маленькие и слабые.

Это сейчас, пока у нас ничего нет, Аддийский султан и Абрегорианский император, снисходительно позволяли нам существовать. Напасть на нас выходило намного дороже, чем не напасть. Весь тот доход, который могли бы принести наши земли, если бы их захватили, не покрыл бы расходов на прокорм солдат.

Но три золотоносные шахты, вместо обычных медных, меняли этот расклад…

А если этих шахт больше? Я помнила, на территории Южной пустоши было очень много залежей медной руды. Крестики, которыми на старой карте помечали работающие шахты и еще не начатые месторождения, встречались чаще всех остальных.

Если об этом станет известно императору или султану, то никакие родственные связи и никакие договоренности нас не спасут. Да, я могу рассчитывать на помощь Грилории. Мой брат, его величество Фиодор не оставит меня без поддержки. Но мне совсем не хотелось втягивать его в заведомо проигрышную в войну против всего мира.

Если у последнего нищего в кармане внезапно оказалась горсть синих королевских сапфиров, то самое глупое, что он может сделать – это пойти к ювелирам, чтобы продать хотя бы один из них…

Я невесело усмехнулась. История повторялась. Но в отличие от себя прошлой, сейчас я знала, кому можно доверять.

– Кто еще знает о находке? Баронесса, амазонки?

– Баронесса Шерши, – кивнул герцог Форент. – Но я бы не стал беспокоиться на ее счет. Амазонкам ничего не известно. Они занимались исключительно охраной, возле шахт довольно опасно. И все расследования я проводил сам… Меня сразу насторожил подозрительно желтый цвет руды. Совсем не похоже на красноватый оттенок меди.

– Отлично, – тряхнула я головой. – Тогда вы сообщите Совету, что руда в найденных шахтах слишком бедная, чтобы начать разработки. И держите язык за зубами, ваша светлость. Чем меньше народу будут знать о вашей находке, тем больше у нас с вами шансы на хоть какое-нибудь будущее.

– Согласен, – кивнул герцог Форент. И добавил, – я уже предупредил Ирлу, она тоже будет молчать. Но теперь перед нами снова стоит вопрос, как заработать деньги. Ваши доходы в Грилории, и сбор измененных растений, дают нам достаточно средств, чтобы выжить здесь, в Южной пустоши, но слишком мало, чтобы развиваться дальше…

Я кивнула. Все это было истинной правдой. На сушеных травках, пусть даже таких, за которые платят не скупясь, страну не построишь.

– Значит нам нужно организовать добычу золота в шахтах так, чтобы об этом никто не узнал, задумчиво произнесла я, – ни наши враги, ни наши друзья. Если сбывать золото маленькими партиями через Грилорское казначейство, то никто ничего не заподозрит. А нам на первое время хватит денег на то, чтобы нанять еще воинов, а потом и лесорубов. Мы уже столько лет живем, как в военном гарнизоне, опасаясь высунуть нос за стены без сопровождения пятерки амазонок. Пора с этим заканчивать. Надо строить не крепости, а нормальные деревни с крестьянами, полями и пастбищами. Иначе рано или поздно Пустошь поглотит нас.

– Хорошо, – герцог Форент снова согласился с моим решением, хотя я видела, что ему что-то не нравилось.

– Если у вас есть другое предложение, говорите, – я прикусила губу, чтобы не выдать иррациональную обиду, поднявшуюся из глубины души. Разве я давала ему повод думать, что я тиран или самодур? Почему он не говорит, если мои решения ему не нравятся? Я же готова слушать и слышать тех, кто опытнее меня!

Все же потеря призванной души изменила меня гораздо сильнее, чем мне казалось. Иначе откуда бы взяться таким эмоциям? Я думала, что давно переросла их.

– В общем я согласен с вашим решением, ваше величество, – склонил голову герцог Форент. – Вы абсолютно правы. Нам нужно зачищать пустошь от опасных тварей, строить деревни и города. Но есть некоторые нюансы. – Я внимательно смотрела на герцога, поощряя его говорить дальше. – В Грилории, как вам известно, всего одно месторождение золота. И уже несколько десятков лет добыча держится примерно на одном уровне. Если Грилория внезапно увеличит продажу золота даже на десять процентов, это мгновенно привлечет внимание империи и султаната. Их сразу заинтересует два вопроса: почему советники вашего брата пошли на такой шаг и откуда на старом месторождении появилось столько нового золота.

Я нахмурилась. С первым вопросом я была согласна, и даже могла предложить сходу несколько очевидных ответов. Например, Грилории понадобились деньги на проведение реформ. Или для того, чтобы помочь маленькой стране на краю Южной пустоши. Или молодой король просто захотел больше роскоши, увеселений и празднеств.

Но второй вызывал смутную тревогу.

– Почему именно «нового золота»? – возразила я, – я сомневаюсь, что наше золото будет так сильно отличатся от золота, добытого в Грилории. И вряд ли кто-то сможет определить его происхождение. А значит Грилория могла просто нарастить добычу…

Герцог Форент покачал головой, не соглашаясь с моими доводами:

– Если бы в Грилории можно было добывать на десять процентов больше, то это делал бы еще ваш дед. К тому же, я не уверен, что на грилорских приисках нет шпионов Абрегории и Аддии. На наших точно есть ваши ваши люди, – он улыбнулся, – но император приказал их не трогать. Там нечего скрывать. У нас, так же, как и у вас, слишком давно не было существенных изменений в добыче золота…

– И что вы предлагаете? – немного резко вырвалось у меня. Но я тут же исправилась, – вы правы, но какой у нас выход? Вовсе отказаться от золота? Вы же понимаете, ваша светлость, что если медь превратилась в золото, то олово может превратиться в слюду, железо – в камень, а мрамор в какой-нибудь гипс… Никто не может гарантировать, что разведав следующие шахты, мы получим хоть что-то полезное.

– Вы правы, ваше величество, – кивнул герцог Форент, – но я пока не вижу выхода, который мог бы предложить вам.

– Если бы проклятая река не пропала, – в сердцах выпалила я, – мы хотя бы первое время могли бы делать вид, что нашли золото в ее русле!

И застыла…

Мы с герцогом Форентом переглянулись. Выход был найден.

– Здесь, недалеко от нас, чуть в стороне от старого русла, течет небольшая, но очень интересная речка, – задумчиво кивнул герцог Форент. – она доходит почти до границы, а потом, вопреки логике и здравому смыслу, делает резкий разворот и течет в обратную сторону, в самое сердце пустоши. Если сделать вид, что мы добываем золото на этой самой излучине, то никто ничего не заподозрит. Тем более, пока нас слишком мало, чтобы шпионы императора, или султана, смогли незаметно затесаться среди наших людей. Главное, чтобы объем добычи был очень мал…

– Что же, – я улыбнулась, – значит нам с вами, ваша светлость, придется заняться устройством этого театрализованного представления. Сегодня в Совете вы объявите, что нашли в речке золото, а я заявлю, что нарекаю нашу будущую столицу Златоградом, в честь этого события и в память о городе, который уже стоял здесь когда-то.

Герцог Форент тряхнул головой.

– Осталось решить, кто возьмет на себя настоящую добычу золота. И я бы не советовал привлекать к охране шахт амазонок… Как бы там ни было, но они подданные совсем другой королевы.

– Вы правы, – согласилась я, – но у меня есть на примете человек, который способен справится со всеми задачами и при этом держать язык за зубами. – Герцог Форент вопросительно приподнял брови. И я не стала скрывать имя того, кому собиралась доверить самую главную королевскую тайну. – я говорю о Гиреме. Ночном короле Яснограда…

– Хм… насколько я помню, этот человек работал на ныне покойного господина Первого советника и не однажды предавал вас, выбирая то титул, то деньги, то гарантию сохранения собственной жизни…

– Все так, – я с трудом сдержала тяжелый вздох. А вот боль, нахлынувшую из глубин потревоженной памяти, сдержать не смогла. – Вы абсолютно правы, Гирем совершил слишком много ошибок в наших личных отношениях. И я никогда не смогу простить его за смерть моей матери и участие в заговоре. – В этом месте в глазах герцога Форента мелькнула усмешка, а я вспомнила, что собственноручно, своим указом, помиловала ночного короля и своего бывшего любовника, за те самые преступления, о которых говорила. Но тем не менее твердо продолжила. – Но когда дело касалось тайных планов по обогащению, на Гирема всегда можно было положиться. Воровство у него в крови…

– И вы думаете, он не станет воровать у вас?

– Станет, – улыбнулась я. – Но как бы там ни было, Гирем не дурак, он чувствует меру и никогда не перейдет ту грань, которая может быть опасной для него, а значит и для нас.

– Возможно вы правы, – не стал спорить герцог, – вы лучше многих знакомы с этим человеком… И тут я целиком и полностью полагаюсь на вас. Ваше величество. А теперь нам пора сообщить Совету приятные новости. Нас, наверное, уже заждались…

Я кивнула и поднялась, давая понять, что разговор окончен.

В Совет помимо нас с герцогом Форентом и баронессы Шерши, входили глава амазонок Ирайя, комендант нашего поселения Кейрим, мой управляющий и по совместительству казначей нашей миниатюрной страны господин Прохом. Все они с энтузиазмом воспринял новости о том, что в небольшой речке были найдены золотые слитки.

– Мама! Мам, – Хурра встретила меня прямо у двери Совета. Против обыкновения она не появилась внезапно, пугая меня и окружающих, а стояла у стены, переминаясь с ноги на ногу.

Это было на нее не похоже, что вызывало беспокойство. Но когда я увидела слезы на глазах восьмилетней малышки, которая за всю свою жизнь, включая первый год жизни, плакала всего несколько раз, сразу поняла: причина, по которой Хурра ждала меня здесь, была очень серьезной.

– Хурра, – не обращая внимания на проходящих мимо нас людей, я присела на корточки и обняла ее, – что случилось?!

И совсем не ожидала, что дочь обхватит меня руками и горько заплачет уткнувшись в шею. От неожиданности я немного растерялась. Подхватила ребенка на руки и встала, чувствуя тянущую боль в пояснице. Хурра была крепкой и рослой девочкой и весила намного больше Анни в ее возрасте.

– Мама, мамочка, – захлебывалась слезами Хурра…

Да, что такое могло случиться?! Мы расстались только недавно. Не прошло и пары свечей!

– Ваше величество, – Дишлан тихо подошел сзади, – давайте я ее понесу.

Он протянул руки, но дочь вцепилась в меня еще сильнее и отчаянно замотала головой из стороны в сторону, всем своим видом показывая, что не хочет меня отпускать.

– Не надо Дишлан, – отказалась я от помощи и, развернувшись, шагнула в комнату, где мы только что обсуждали важные дела. Сейчас все уже разошлись, и внутри было пусто.

Мой телохранитель вошел следом и помог мне присесть на стул. Держать на весу Хурру было очень тяжело…

– Хурра, – как можно ласковее спросила я, не показывая насколько я встревожена происходящим, – что случилось, моя хорошая? Расскажи, кто тебя обидел?

– Никто, – прорыдала Хурра. И, заикаясь от слез, начал рассказывать, – ты сказала, скоро приедет мой папа.

– Твой папа? – нахмурилась я.

Да, я, конечно, говорила сегодня про Гирема и его возможный приезд, но это было только один раз, в беседе с герцогом Форентом. И Хурра никак не могла знать об этом. Если только не пробралась тайком в кабинет, когда мы обсуждали вопрос с «медными» шахтами. А вот это уже совсем не было похоже на шутку. Это угрожало не только мне и моему маленькому государству, но и самой Хурре.

– Хурра, девочка моя, скажи-ка мне, ты подслушивала наш разговор с герцогом Форентом?

И та, которую я поймала на горячем, на мгновение замерла, перестав плакать, а потом заревев с новой силой, запричитала:

– Мама, прости! Я нечаянно! Я просто мимо шла! Мамочка! И услышала, как ты про папу говоришь! Если бы я про папу не услышала, то не стала бы слушать! Правда!

Ну, да, конечно… мимо она шла… И почему я ей не верю?! Ставлю все свои богатства против гринки Нюня, что Хурра нарочно пробралась в кабинет, чтобы узнать о чем я шепталась с «дедушкой».

Я тяжело вздохнула и прижала дочь к себе. У меня не получалось сердиться. Только не сейчас, когда у ребенка истерика.

– Хорошо, Хурра, – я постаралась улыбнуться, не показывая насколько сильно я встревожена. – Я тебе верю и не сержусь. А теперь расскажи мне, почему ты плачешь?

Она тряхнула головой, соглашаясь, а потом, перемежая слова рыданиями, заявила:

– Когда папа приедет, он меня поцелует! Он всегда меня целует! А я его! – Хурра громко всхлипнула и уткнулась мне в грудь. Понятнее не стало. Я по-прежнему не видела ничего такого, что могло вызвать у моей дочери подобные эмоции. Но она, кое-как, с плачем и подвыванием, поведала самое главное, – и тогда у меня будет ребе-о-онок! А я не хочу ребенка! Я еще маленькая! – выкрикнула она с отчаянием.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. И от самой ситуации, и от облегчения, что причиной детского горя стала такая мелочь. Я взглянула на Дишлана. Он тоже улыбался.

Я погладила мою маленькую принцессу по голове, приглаживая выбившиеся из замысловато заплетенной косы волосы. Все же в воспитании детей в Нижнем городе, когда реальная жизнь проходит перед их глазами, есть своя прелесть. Ни Лушка, ни Анни никогда бы не стали страдать из-за такой ерунды. Они всегда знали, откуда берутся дети, ведь они сотни раз видели собачьи свадьбы, которые носились по улицам с диким лаем. Они видели, как орут друг на друга соперники-коты, а кошка, ставшая причиной их воплей, с важным видом смотрит на их битву, а потом награждает победителя своим вниманием. Или как петух топчет кур прямо во дворе их дома. А потом у животных появлялись дети: щенки, котята и цыплята.

Но Хурра выросла во дворце и ничего не видела и не знала. Даже здесь, в Южной Пустоши вся эта сторона жизнь проходила мимо нее, просто потому, что у нас не было животных, свободно гуляющих по улицам и предоставленных сами себе. И моя дочь искренне поверила словам своей бестолковой няньки, которая объяснила то, что происходит между мной и Дишланом самым легким способом: мама и Дишлан целуются, потому что мама хочет родить еще одного ребенка… А то, что от поцелуев папы у нее тоже может родиться малыш, Хурра придумала уже сама. И испугалась.

Открыв мне свои страхи, Хурра как будто бы успокоилась. Она уже не плакала, только громко всхлипывала, жарко дыша мне в шею. Я никогда не предполагала, что мне придется вести разговор об отношениях между мужчиной и женщиной так рано, и потому опоздала… Теперь надо было успокоить дочь.

– Хурра, милая моя, – я старалась говорить как можно мягче, но одновременно так, чтобы дочь не восприняла мои слова, как попытку скрыть правду, – все немного не так… Дети не рождаются от поцелуев. И ты смело можешь целовать папу, когда он приедет.

– Но Лиська говорила, – всхлипнула Хурра и, подумав, спросила, – тогда почему ты целуешься с Дишланом?

Я вздохнула. Перевела взгляд на Дишлана и ответила дочери, глядя прямо ему в глаза:

– Потому что я люблю его, Хурра. Очень сильно люблю…

Улыбка сползла с лица моего телохранителя, а в глазах появилась боль… Да, я знала, что рву сейчас по живому. Но уже не могла остановиться.

– Как я своего папу? – всхлипнула дочь…

– Нет, – мотнула я головой, – совсем не так, как ты своего папу. Это другое, Хурра… Любовь бывает разной. Вот вспомни, как ты любишь сестер и брата… и как любишь своего папу или меня. Эти чувства совсем разные, верно? И они могут жить в твоем сердце одновременно…

Я говорила дочери, но продолжала смотреть на Дишлана. Потому что все мои слова относились и к нему тоже… Особенно те, которые я произнесла прямо сейчас.

– И не надо винить себя за это. Такое случается.

Глава 3

Хурра постепенно успокоилась, повеселела и, чмокнув меня на прощание в щечку, исчезла в тени стен.

А мы с Дишланом остались. И возникшее между нами напряжение тоже. Я малодушно боялась разговора, который теперь должен был случиться. Я лучше бы еще раз захватила трон какой-нибудь страны, чем снова проходить через объяснения с Дишланом. Да еще и такие, которые сама же и спровоцировала.

И зачем, спрашивается я это сделала? Почему мне не жилось спокойно? И почему я, королева, которая добилась признания и уважения глав самых сильных государств, которая смогла вернуться в королевский замок с самых низов городского дна, которая на пути к короне не один раз убивала своими руками… почему я так отчаянно трушу в ожидании разговора с тем, кого люблю?

Я прикрыла глаза… И почему мне так не везет в любви? Если бы я могла сделать вид, что ничего не было, то я так и сделала бы… Тревожная пауза затягивалась. Я должна была что-то сказать. Но слова, казались застыли в онемевшем горле, и ни в какую не хотели выходить на свет.

– Ваше величество, – в зал Совета заглянула Ирайя… Я с облегчением выдохнула. У меня появился повод завершить так и не начатый разговор.

Но, чтобы отключиться от эмоций, пришлось призвать на помощь все мое самообладание. Я усилием воли заставила чувства утихнуть. Любовь и страх ее потерять послушно свернулись колючим клубком и улеглись в груди. И если бы не боль от иголок, колющих сердце при каждом вдохе, можно было бы забыть о них навсегда…

– Да, Ирайя, – я медленно встала, – пройдем в кабинет. Дишлан, – обернулась я к телохранителю, – ты с нами. Я не хочу, чтобы Хурра снова совершенно случайно услышала то, что ей не предназначено…

Дишлан молча склонил голову, давая понять что услышал мой приказ. Бесшумно поднялся и встал за моей спиной. Словно тень. Он тоже сумел справиться со своими чувствами, и сейчас выглядел так же спокойно и невозмутимо, как всегда. И только я знала, что в его груди, рядом с сердцем, ворочается целая семейка колючих ежей…

В кабинете втроем было тесновато. Дишлан встал сбоку от двери и, даже прижимаясь спиной к стене, занимал добрую половину свободного пространства. Именно поэтому обычно я предпочитала оставлять его снаружи, за дверью. Здесь, в кабинете, он все равно не смог бы защитить меня, если вдруг кто-то из моих людей внезапно сошел с ума и решил бы напасть исподтишка.

– Рассказывай, – кивнула я Ирайе, присаживаясь на свое кресло. На Совете я просила ее непременно доложить мне обо всех нападениях на группу герцога Форента во время вылазки к шахтам. Хотела прикинуть, сколько человек нужно Гирему, чтобы обеспечить безопасность тайной добычи золота. Чем больше народа будет знать правду, тем выше риск утечки опасной для нас информации. Но, другой стороны, но если людей будет мало, то измененные животные пустоши легко перебьют наших тайных старателей.

– За две седьмицы похода сестры уничтожили пещерного медведя, парочку больших рысей и без счета бешеных крыс. Раненных и пострадавших нет, – по военному коротко доложила Ирайя. И, нахмурив брови, добавила, – эти бешеные твари совсем обнаглели. Они атакуют крепость почти каждую седьмицу, и с каждым разом их словно становится больше. Мои девочки ежедневно убивают не меньше десятка. А во время нападения счет идет на сотни.

Я кивнула… Проблема с бешеными крысами мне была известна. Мы не зря наградили этих животных, которые до Великой битвы были обычными грызунами, эпитетом «бешеные». Эти животные, из-за губительного воздействия магии, превратились в сущий кошмар, убивающий все живое.

Они сбивались в огромные стаи и нападали на любого, кто вставал на их пути. Даже если противник был во много раз больше и сильнее, каждая крыса готова была умереть ради того, чтобы победили остальные. Ирайя однажды рассказывала, что лично видела, как саблезубый тигр, самый опасный хищник Южной пустоши, трусливо бежал, увидев стайку бешеных крыс. И я ей верила.

Нас крысы невзлюбили с первого дня. Но если раньше они нападали мелкими группами, то в последний год количество нападений резко возросло, а крыс с каждым разом становилось все больше и больше. Хотя, если подумать логически, все должно было быть наоборот. Ведь мы били их без счета.

Это не было так просто, как может показаться. Большая часть травм, которые получали амазонки, охраняющие нашу деревню, были укусами бешеных крыс. Если бы не Южин, который лечил всех с помощью дара Древних Богов, мы бы не справились: раны нанесенный крысами очень сильно воспалялись, в их слюне было достаточно бактерий, чтобы свести в могилу того, кого не удалось загрызть самим бешеным тварям.

– С крысами надо что-то делать, – кивнула я Ирайе. – Есть какие-нибудь идеи?

Она пожала плечами:

– Мы можем устроить рейд и истребить этих тварей в их логове, рискуя потерять кого-то из сестер. Но если они размножаются так же быстро, как обычные крысы, то через несколько месяцев все станет по прежнему.

Я рассеянно кивнула. В голове, где-то на самом дне сознания появилась какая-то идея. Такая легкая и робкая, что я, взмахнув рукой, чтобы призвать всех к тишине, замерла, боясь вспугнуть мысль…

– Волк, – произнесла я вслух, то что пришло ко мне откуда-то издалека, – нам нужен крысиный волк…

– Крысиный волк? – не поняла Ирайя. Дишлан тоже смотрел на меня с любопытством. Такого понятия в нашем мире не было.

А я улыбнулась, впервые за три года получив весточку от той, которую считала частью себя. Призванная душа… Пожилая учительница Елена Анатольевна из другого мира, которая пожелала помочь принцессе, совершивший старинный магический ритуал от отчаяния. Я думала, что она покинула меня, когда выполнила свои обязательства, и была очень рада, что она все еще где-то рядом.

– Да, – теперь я говорила уверено и спокойно. И даже еж, свернувшийся в груди, прижал иголки. – Нам нужен крысиный волк. Это крыса, которая охотится на своих собратьев. Чтобы воспитать «волка» нам нужен новорожденный крысенок, которого мы станем кормить мясом крыс.

– Очень интересно, – задумчиво произнесла Ирайя. – и должно сработать? Надо попробовать. Я прикажу амазонкам поймать парочку тварей живьем. Надо только сделать каменную клетку. Ничего другое их не остановит… А крысиное мясо для их детишек, – она криво улыбнулась, – мы обеспечим.

Получив новые распоряжения, Ирайя отправилась организовывать охоту на крыс. А я повернулась к своему телохранителю. Не было никакого смысла откладывать наш разговор. Моя излишняя мягкость по отношению к тем, кого я любила, всегда играла против меня. Пора было поставить точку в наших с Дишланом двусмысленных отношениях.

– Дишлан, мы должны поговорить. О нас, – произнесла я твердо.

Я всегда избегала этого разговора, игнорируя намеки и даже прямые просьбы Дишлана, когда он еще пытался что-то исправить. Я всегда боялась, что он уйдет, если я буду требовать определиться в своих чувствах ко мне. Но так больше не могло продолжаться. И пусть он лучше перестанет быть со мной, чем я и дальше буду продолжать любить одна и скрывать свои чувства делая вид, что их больше нет.

Он тяжело вздохнул.

– Ваше величество, – начал он, но я не позволила ему уйти от разговора спрятавшись за моим титулом.

– Елька… Сейчас я для тебя Елька, Дишлан. Забудь про титулы, они никогда ничего не значили для нас с тобой. Выбирая тебя, я не смотрела на твое положение в обществе, и ты сейчас со мной не потому, что я королева.

Дишлан снова вдохнул. Опустил голову.

– Хорошо, Елька… Давай поговорим. Но мне нечего добавить, Ель, – он взглянул на меня, не пряча ту печаль, что уже давно была с ним. – Ничего не изменилось. Я предал ее. И из-за меня она вляпалась в эту историю… чтобы отомстить за, – он запнулся, но я-то знала, что он имел в виду.

Все началось восемь лет назад, через пару месяцев после рождения Хурры. Я уже оправилась от родов физически, но вот морально все было плохо. Каждый вечер, возвращаясь в свои покои после тяжелого дня, я оказывалась совсем одна.

Где-то там за дверями оставались почитание, уважение, поклонение, внимание и даже любовь. Мне казалось, что все это снималось вместе с короной, а значит принадлежало вовсе не мне. А на самом деле, я – Елька, никому не нужна… Даже своей маленькой дочери, потому что она почти всегда пряталась среди теней, там, где я не могла ее найти. С этим справлялась только Лиська, нянька моей малышки.

Лушка с Анни все еще жили в Республике Талот. Третий советник, пользуясь тем, что я невольно отошла от дел, процветал, захватывая даже те крохи власти, которые я успела отвоевать. И я стала думать, что мне не под силу столкнуть этого мерзавца с вершины и вернуть корону брату.

С каждым днем мое состояние становилось все хуже. Ночами напролет я плакала в подушку, или просто лежала, глядя в потолок без сна. Наверное, это было проявление послеродовой депрессии, и со временем все пришло бы в норму, но однажды я в своих печальных размышлениях зашла слишком далеко. И решила все закончить…

Кинжал у меня был. После покушения, устроенного Великой матерью, я постоянно носила с собой оружие, которое придавало мне уверенность в своих силах. Если мой верный телохранитель погибнет, защищая меня, у меня останется еще один шанс сохранить свою жизнь. Но в тот раз я хотела использовать нож совсем для другой цели. Противоположной.

Это не было обдуманным решением, все произошло слишком быстро, чтобы я успела осознать, что именно делаю. Но Дишлан был быстрее. Как он почуял, что в этот раз опасность угрожает мне от меня же самой, не знаю. Но в тот самый миг, когда я собиралась воткнуть лезвие кинжала в шею, туда, где в яремной впадине билась жилка, дверь в мои покои слетела с петель, нож выбило из рук, а я сама оказалась прижата к его широкой груди.

Я рыдала, а он обнимал меня и что-то шептал, ласково поглаживая по спине… Я не помню, что именно он говорил мне, и кто из нас взял на себя инициативу… скорее всего это была я… Но ту ночь мы впервые были вместе и проснулись в одной постели.

Наутро всю мою хандру как рукой сняло. Дишлан, правда, попытался сделать вид, что ничего не было, мне все приснилось, и, вообще. Но я уже знала, кто мне нужен, чтобы больше не быть одной. И не оставила ему ни единого шанса не продолжить наши тайные отношения. Хотя он и не пытался.

Мы не говорили о чувствах, в тот момент это была скорее животная страсть. Но постепенно мы становились все ближе и ближе. И через несколько месяцев Дишлан впервые назвал меня любимой.

Я была так счастлива, и не заметила, когда все пошло наперекосяк.

И снова причиной моих проблем стала жена моего телохранителя. Та самая, из-за предательства, которой Дишлан несколько лет провел в соседнем городе. Тогда она работала экономкой в доме Алиса, барона Голеда, который приютил меня, когда я переехала в Средний город, и продавала сведения обо мне. А сейчас вернулась в Ясноград вместе с мужем и двумя сыновьями. Доходы Дишлана позволяли ей жить безбедно, но она решила не сидеть на шее у мужа. Через новых знакомых он устроил супругу одной из помощниц мажордома в замке Высшего рода.

Три года назад, когда все узнали, что Дишлан спит с королевой, она решила отомстить. Опоила главу Высокого рода, герцога Фалжо, травяным отваром, вызывающим страсть, и забралась к нему в постель, чтобы муж понял, как она себя чувствует. Именно так она и преподнесла все Дишлану. И добилась своего – он почувствовал себя виноватым. Какой бы стервой ни была его жена, он на самом деле любил ее.

И тогда Дишлан в первый раз попытался уйти. Я же была так занята, передавая управление страной Фиодору, что даже не заметила охлаждения, и продолжала вести себя как ни в чем ни бывало, не обращая внимания на попытки моего возлюбленного завести разговор. А сам он не посмел настаивать…

Вот только на этом дело не закончилось. Хотя, если бы не баронесса Шерши, которая регулярно снабжала меня сплетнями из высшего и не только света, я никогда не узнала бы, о том, что произошло. Дишлан молчал о том, что происходило в его семье.

Оказалось, что его жена просто так прыгнула в постель аристократа. Отвар, который она подлила в напиток герцога не только возбуждал желание, но и способствовал зачатию. И когда беременность уже нельзя было прервать, эта глупая женщина явилась к главе Высокого рода и потребовала у него соответствующее содержание будущему незаконнорожденному отпрыску и его матери.

Герцог Фалжо никогда не отличался человеколюбием, но тогда рассвирепел настолько, что, несмотря на пузо, которое лезло на нос, самолично избил шантажистку, приказал вышвырнуть ее из замка и гнать пинками, если только эта дура снова покажется на пороге.

После побоев она так и не встала. Даже домой ее привез сердобольный торговец, который возил продукты в Высокий город. Мой телохранитель потратил кучу денег, таская «упавшую с лестницы» беременную супругу по врачам. Но ничего не помогало. С каждым днем ей становилось все хуже и хуже.

И в этот самый момент Дишлан резко отдалился от меня. Вместо того, чтобы попросить помощи для жены, он предпочел оградить меня от своих проблем. И только тогда я заметила, что между нами что-то случилось.

Если бы не баронесса Шерши, я так ничего и не узнала бы. К счастью «глупышка Ирла» легко выяснила всю подноготную этой неприятной ситуации. В тот же день я отправила к жене Дишлана Алиса. Он много лет лечил простых людей, и нередко сталкивался с похожими ситуациями. В Среднем городе мужья нередко колотили жен до полусмерти.

Алису удалось помочь несчастной женщине, уменьшить боль, но он сразу предупредил, что роды она скорее всего не переживет.

Так и вышло. Сразу после рождения дочери, жена Дишлана скончалась, оставив его с новорожденной девочкой и двумя сыновьями на руках. Я взяла на себя заботу о его детях, определив им содержание и наняв прислугу, которая бы заботилась малышах. Как ни крути, но какая-то доля вины за случившееся лежала и на мне. Ведь это я была любовницей ее мужа.

Но вот Дишлан после похорон жены, как будто бы умер сам. Он до сих пор винил себя в ее гибели, и даже правда о том, что всю эту авантюру его супруга затеяла ради денег, которую я не стала скрывать, не изменила его мнение. Он не мог простить себя за то, что полюбил и меня тоже.

Он не ушел тогда только потому, что я не позволила. Все же я была королевой, имевшей право приказывать своим подданным. Дишлан на очень долгое время отдалился от меня. И наши отношения возобновились совсем недавно, уже здесь, в Южной пустоши.

Мы договорились, что больше никогда не будем говорить о чувствах. Просто будем вместе без всяких обязательств и ожиданий. Но теперь пришла пора нарушить наш договор. Я хотела знать, почему Дишлан все еще со мной. Остались ли у него какие-то чувства, или это всего лишь отголоски прошлого и простая физиология двух одиноких людей.

– Ничего не изменилось. Елька, – повторил Дишлан, как будто бы сомневался в том, что я услышала этот страшный приговор своим надеждам. – Прости…

Я кивнула… Отвернулась, бездумно глядя в окно…

Мне не привыкать держать удар, и сейчас на моем лице ничего не дрогнуло, выдавая резкую боль. Еж, лежавший в сердце, резко развернулся, и его иголки впились в плоть, разрывая ее на клочки. Не в первый раз… Но, надеюсь, в последний… Хватит с меня несчастной любви. Демьян, которого любила Призванная душа всю свою жизнь в другом мире, Эбрахил, оказавшийся мужем моей мамы и моим отцом, Гирем, продавший меня за титул и связи, Дишлан… Хватит…

Сердце медленно покрывалось ледяной коркой. Я заморожу все свои чувства. Я перестану любить, раз уж надежды на ответные чувства нет. Я закрою для себя эту сторону жизни навсегда. Я смогу…

– Ничего не изменилось, Елька, – тяжело вздохнув, повторил он в третий раз и, присев на корточки перед моим креслом, осторожно обхватил мою ладонь, своей огромной лапищей. – Я виноват перед своей женой за то, как поступил с ней. Я виноват перед тобой за то, как поступил с тобой. Но, – он запнулся, – если ты прикажешь мне уйти, я нарушу твой приказ. И останусь. Потому что я тоже люблю тебя. И не переставал любить, несмотря ни на что…

– Дишлан, – прошептала я сдавленным от нахлынувших чувств горлом. Я хотела сказать, что никогда не попрошу его уйти, но не смогла. Просто разрыдалась от облегчения и сползла с кресла прямо в его объятия.

Еще никогда в жизни я, кажется, не была настолько счастлива, как в эти мгновения.

Внезапный, резкий и требовательный стук прервал наши объяснения.

– Ваше величество, – твердый голос Ирайи не дрогнул, когда вломившись без спроса в кабинет, она увидела на полу телохранителя, бесстыже целующего зареванную королеву, – к нам незапланированные гости. На границе Южной пустоши замечен очень большой кортеж какого-то важного гостя. Его сопровождает наемная охрана и воины вашего брата, его величества Фиодора…

Глава 4

Не прошло и полсвечи, как кортеж показался на горизонте. Толстая, жирная гусеница обоза медленно ползла по дороге. Я стояла на самом верху охранной башни, старательно всматриваясь вдаль и пытаясь определить: кого же к нам принесло. Но пока невозможно было распознать даже цвета военных мундиров…

Если предводительница амазонок сказала, что к нам едет какое-то высокопоставленное лицо, то так и есть. Ирайе я верила. Если в сопровождении кортежа есть и наемники, и солдаты Грилорского короля, то это лицо явно не из Грилории. Скорее всего до наших границ неведомый гость добирался со своей охраной, а воины моего брата присоединились позже.

И меня очень тревожил тот факт, что незваный гость никак не обозначил себя и не вывесил флаги страны, которую он представлял. А еще и странное молчание Фиодора… Почему мой брат не отправил ко мне гонца, который предупредил бы о визите? Это означало только одно, тот, кто ехал ко мне в этом обозе, очень не хотел, чтобы я узнала о нем раньше времени. И имел возможность надавить на гирлорского короля и заставить его молчать.

И я знала того, кто уже однажды проделал подобное: Великий султан, предводитель мужчин и хозяин женщин, правитель солнечной Аддии и по совместительству мой случайный отец – Эбрахил. Я, прикусив губу, чтобы сдержать слова, которые королева не должна произносить даже минуты смертельной опасности, пыталась просчитать, к чему мне готовиться. И найти выход из безвыходной ситуации.

Мне предстоял еще один бой за свои права. Я еще раз должна была доказать Эбрахилу, который искренне считал меня и моих дочерей своей собственностью, что для него будет лучше, если мы пока останемся здесь, в Южной пустоши.

Моя мама, будучи совсем юной наследницей Великой матери, влюбилась молодого аддийского мальчишку и вышла за него замуж по традициям чужой страны. Порядки в Ургороде, где правила Великая мать, были весьма вольными, и у двух бестолковых детей получилась я.

Когда молодая жена узнала, что ее возлюбленный будущий султан и по обычаям его страны она теперь рабыня, которую он намеревается забрать с собой, сбежала от прекрасного принца сверкая пятками. Она скрыла эту связь от всех, кроме баронессы Шерши. И, повинуясь воле Великой матери, вышла замуж за короля Грилории.

Эдоард с самого начала знал, что королева носит под сердцем ребенка от другого, но принял меня, как свою родную дочь, и пятнадцать лет, пока не родился мой брат, именно я считалась наследницей престола.

Правда вскрылась совершенно случайно. Я сама рассказала Великой матери, что его величество Эдоард не мой родной отец. А она вспомнила, что когда-то очень давно к ней приходили странные депеши из соседней страны, с требованием немедленно выдать юную ургородскую мать, которая по своей воле стала собственностью Аддийского принца, вскоре получившего титул султана.

После моего категорического отказа быть послушной коронованной марионеткой, старуха воспользовалась полученными знаниями, чтобы отомстить. До того, как ее убил целастус, особый напиток из Северной пустоши, поднесенный мной под видом подарка от амазонок, Великая мать успела основательно подгадить: написала письмо Эбрахилу и сообщила, что помимо дочери у него есть еще и внучка, в жилах которой течет кровь древней Богини Аддии…

Эбрахил не мог упустить такой шанс, кровь Древних Богов давала уникальную силу, которая была бы совсем не лишней правящему роду. Тем более я, как первый ребенок первой жены, формально являлась наследницей султана. Он примчался в Грилорию сразу после моей коронации и потребовал немедленно отправиться с ним, чтобы, как и положено приличной аддийской принцессе надеть рабский ошейник и выйти замуж за того, на кого укажет он, мой настоящий отец.

Если бы я могла рассмеяться ему в лицо, то сделала бы это. Становиться рабыней совсем не входило в мои планы. Но, к сожалению, я не могла себе позволить ссору с Аддийским султаном. Мое положение на троне было довольно шатким, любая ошибка могла привести к огромным потерям. И я не без оснований опасалась, что недовольство султана выльется в проблемы с Высокими родами, либо, что еще хуже, в начало военного конфликта между нашими странами.

Однако повиноваться Эбрахилу значило поставить крест на своей жизни и на жизни моей дочери. Мне пришлось пойти на хитрость. Я обманом заставила султана произнести клятву Древним Богам, что он не станет требовать от меня послушания до тех пор, пока я являюсь королевой. Нарушение этой клятвы было чревато большими осложнениями во всех делах, поэтому следующие несколько лет я жила вполне спокойно.

Именно поэтому, когда на трон сел истинный наследник моего отца – мой брат Фиодор, я быстренько организовала еще одно королевство в крошечной деревеньке на краю Южной пустоши и снова нацепила на голову корону.

Султан тогда прислал мне гневное письмо, на которое я ответила со всем возможным почтением, объяснив, что мое внезапное появление приведет к серьезным проблемам в Аддии и новому витку жестоких интриг внутри его семьи.

Вторая жена султана, сын которой с самого рождения считался наследником Эбрахила, не станет терпеть какую-то выскочку. И в первый же день в гареме я получу щедрую порцию яда в своем напитке. Мой сводный брат тоже далеко не тихоня, чтобы молча смотреть, как власть утекает из его рук, из-за какой-то рабыни, которая должна была умереть еще при рождении.

Тогда султан признал мою правоту. Но стал настойчиво требовать себе Хурру… По этому вопросу нам никак не удавалось достичь согласия. И я не без оснований опасалась, что устав общаться дипломатической почтой, Эбрахил лично приедет в пустошь, чтобы забрать мою дочь.

А я никак не могла допустить такого исхода. Тогда мне придется сделать все возможное и невозможное, чтобы одновременно сохранить свободу своей дочери и не нажить серьезного врага для себя и брата. Абрегорианский император спал и видел, как бы прибрать к рукам территории Грилории, и не упустил бы такой шанс. И Грилории пришлось бы вести войну с ним в одиночку, без помощи многовекового союзника – Аддийского султаната. Или дать Эбрахилу то, что он хочет.

Кортеж становился все ближе и ближе. Напряжение возрастало. Я ощутила на языке железистый вкус крови, сама не заметила, как прокусила губу изнутри, подавляя тревожность. И в этот самый момент увидела, как от длинной змеи кортежа отделилась маленькая фигурка всадника. Кто-то выехал вперед, чтобы предупредить нас, о том, какие почести следует оказать гостю по приезде в нашу крепость.

Я должна была спуститься вниз, чтобы все организовать, но вместо этого продолжала стоять и смотреть на дорогу…

– Это Жерен, – удивленно произнес Дишлан и тут же исправился, – ваше величество…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.