Мария Фадеева
Олькины каникулы с магическим уклоном

Глава еще не первая

Живешь себе спокойно и – Бац! Нате вам бабушку!

– Понимаешь, Зайчик! Она не совсем бабушка! – пропыхтела мама из глубин шкафа. Шкаф у нас хороший: вся мама входит.

– В смысле?

– Ну, в том смысле, что она неродная. То есть родная, конечно, но не очень.

– А откуда она взялась?

– Кто?

– Бабушка твоя!

– Она не моя! – фыркнула мама.

Час от часу не легче! Я уперла руки в бока и сощурилась. Мама всегда так делает, когда хочет вывести меня на чистую воду. Не знаю, чистая вода или не очень, но выглядит мама в этот момент серьезно.

– Зачем мне ехать к какой-то чужой бабушке?

Мама быстренько запихнула в огромную сумку- чемодан еще одну мою футболку. Красную с колючей надписью. Терпеть ее не могу. Футболку, конечно же.

– Зайчик! Это не моя бабушка, а твоя. Агриппина Микулишна двоюродная тетя твоего папы. Значит для тебя она… бабушка, троюродная наверное.

Мама в глаза не смотрит, выглядит виноватой, значит что-то тут не так. Я подошла к дивану и села. Нога за ногу, взгляд максимально серьезный.

– Рассказывай все!

– Зайчик!

– Никаких зайчиков. Мне почти двенадцать, мам! Давай, выкладывай.

Мама вздохнула. Метнулась к шкафу. Ого! Теплая пижама в собачку!

– Понимаешь, Зайчик! Меня позвали на работу! – с поникшей головой сказала мама и добавила трагическим шепотом. – На раскопки!

– Только не говори, что эту бабушку на раскопках откопали. – хмыкнула я.

Мама с готовностью хихикнула и присела рядышком, сложив руки с пижамой на коленях.

– Олька, ты у меня такая серьезная! Вся в отца.

Ну, вот опять. Главное, чтобы не плакала. Нет, мама совсем не нюня, иногда находит на нее, но что взять с взрослых. Психологи говорят это от того, что взрослые постоянно в стрессе. Мама тяжело вздохнула и выдала:

– Я, я хочу на эти раскопки, Оль. Ты же знаешь, я мечтаю вернуться в Институт археологии. Помнишь, я тебе рассказывала про него. Мы там с папой познакомились.

Ой, все! Точно будет потоп! Папа – запретная тема. Слезы гарантированы. Я его, папу, почти не помню. Только большие ноги в кроссовках и смех. А мама помнит, и любит плакать на эту тему.

– Олька, ты же знаешь, как для меня это важно! Материала наберу себе на диссертацию. Условия там полевые конечно: палатка, костер и туалет в лесу. Тебе нельзя – комары загрызут. Да и скучно будет. А с бабушкой веселее…

Как знать, как знать! Бабушки они разные бывают.

Вот знает мама на что давить. Я эти черепки, кусочки и восторженные охи-ахи терпеть не могу. Как может быть интересно рыться в земле и что-то там искать. И комаров! Комаров я боюсь! Они кровь пьют, летают и звенят. Бр-р!

– Ага, ты на свои распрекрасные раскопки, а меня к какой-то юродной бабке! Да еще на три месяца.

– Агриппина Микулишна не какая-то, а очень приятная. Живет она в деревне. Там воздух, речка! Будет где бегать и купаться! А я рядом буду работать. Каждые выходные приезжать. Честно-честно!

Н-да! Значит там, на раскопках комары, а в деревне их нет?

– Может, к бабушке Наташе, а? – выдаю я после непродолжительной паузы.

Если честно, к маминой маме я не очень люблю ездить. Бабушка все учит маму как правильно жить. Что давно пора забыть прошлое и строить свое семейное счастье. Мама при этом выглядит грустной и беззащитной. Может быть потому, что семейное счастье для нее – это папа?

И еще у бабушки Наташи очень скучно и строго. Туда не ходи, тут не сори, в комнате есть нельзя и чипсы – это отрава. Телефон строго по часам. Эх. Но непонятно откуда взявшаяся Микулишна откровенно пугала.

– Не получится. Она в санаторий уезжает. Здоровье поправлять и отдыхать.

Мне стало грустно. Разве можно с детьми так? Я насупилась, а у мамы задрожали губы, и задергался нос. Ну, вот! Сейчас точно будет плакать!

– Олюсь!

Я молчу.

– Олька!

Все равно молчу. И тут… мама всхлипнула и опять села ко мне на диван. Обняла и стала дуть в макушку. Запрещенный прием, между прочим.

– Прошу тебя! Доченька! Такой шанс. Ты сама знаешь, сколько я его ждала.

Не могу маме отказывать. Вот не могу и все! Веревки она с меня вьет. Где-то я слышала, а может, приснилось, что все наоборот должно быть. Дети вот таким самым образом манипулируют родителями.

– Хорошо! Только уговор!

Мама быстро-быстро кивает и смотрит на меня. А глаза у нее горят от восторга. Не иначе уже черепушки метелкой обмахивает в воображении, или описывает какой-нибудь доисторический осколок. Эх, мама!

– Первое! Ты будешь приезжать каждые выходные! Второе… чемодан я соберу сама! И еще… поможешь мне детективов на телефон закачать.

Вот так я, городская девочка Ольга Витальевна Орешникова, одиннадцати лет от роду, отправилась в деревню Лихово.

Глава 1. Знаки

За окнами мелькал лес – целое зеленое море. Конца края нет.

Я смотрела на мелькающие деревья и думала. Про себя, про маму, про новоявленную бабушку и всякую такую ерунду. Про себя больше, если честно. Я же самый обыкновенный ребенок. Учусь нормально. Всего две тройки за год, и то пустяшные. Подумаешь, музыка и рисование. Я ни того, ни другого не умею. Мама говорит, что в младенчестве мне на оба уха наступило по стаду слонов, а напоследок и по рукам прошлись. Шутка конечно.

Сама я невысокая, волосы светлые, глаза голубые, характер нордический. Больше всего на свете люблю детективы. Нет, не так. Единственное, что я люблю (кроме мамы) – это детективы. На них меня мама «подсадила». Она их проглатывает вместо супа на обед. Это она сама так говорит. Не помню, когда мама начала мне читать детективы. Мне кажется, что с самого рождения. Сначала я их вообще не понимала. Но мама читала хорошо, с выражением, меняя голос и мимику лица. Мне было очень весело смотреть на нее. А потом, неожиданно для себя самой я стала разбирать смысл. И вот тут мне открылся целый мир тайн и преступлений. И у меня, как у всякого порядочного детектива, появился друг-помощник. Воображаемый. Вместе с ним мы расследовали все тайны, до которых только могли добраться. И читали. С упоением. Меня всегда поражало, как в захолустном месте возникают тайны и расследования. Вот мне бы так.

Со мной ничего особого интересного не происходит. Одни скучные пустяки: что-то сыпется, падает и разлетается в дребезги. Мама в шутку называет меня «ходячим бедствием». Обидно, между прочим.

Ах да, маминой подруге тете Вике (она работает психологом в каком-то модном центре) мое увлечение детективами не нравится. Как-то раз она маме умными словами рассказывала о вреде чтения не по возрасту. А что мне, скажите читать? Учебники? Комиксы? Скучно. А тут тайны! Преступления! И еще, тетя Вика сказала, что разговор с вымышленными героями (это она про моего друга-помощника) дело не очень хорошее. И весьма вредное. Мама потом целую неделю охала, когда меня за чтением видела.

Жизнь моя без детективов так себе. Я, конечно, кроме чтения еще и телефон люблю, фильмы и сериалы. Детективные, конечно. А если они еще и про магию… м-м-м!

Тетя Вика еще очень маму ругала, что у меня подруг нет. Как так, мол, для ребенка это вредно. А я что могу? С друзьями и подружками у меня не складывается. У нас интересы разные. В куклы я не играю, на площадке не гуляю, мне там скучно. А девочкам детективы читать не интересно.

Одним словом в моей жизни все по плану: детективы, телефон, задушевные беседы в воображении и всякие мелкие неожиданности с сыпуче-разбивательным уклоном.

Я в деревню, кстати, первый раз еду, да еще и на поезде. Раньше все как-то на самолетах. Но, оказалось, что до бабушки Гриппы (жутко звучит, да?) на самолете не долетишь. На поезде тоже не особо удобно, но можно. Если потом, после поезда, пересесть на ковер-самолет. Шучу! На автобус.

– Проводница сказала, что мы подъезжаем. До станции осталось пять минут. Бери свой рюкзак и за мной. – скомандовала мама, чуть виднеющаяся из под огромной сумки-чемодана.

Странное дело, я всегда думала, что станции должны быть в городе, а тут городом и не пахнет. Пока поезд замедлялся я успела обсудить особенности железнодорожных станций со своим другом. В воображении. Он заметил, что тут кроме деревьев и травы по пояс нет никаких удобств для пассажиров. Я с ним мысленно согласилась. У меня очень удобный друг (имена у него разные, зависят они от моего настроения и темы разговора) всегда со мной соглашается.

Мама с трудом тащила сумку на колесиках. Она у меня хрупкая. Некоторые комары больше будут. Зря я ее одну на раскопки отпускаю! Как она там без меня справится? Мы прошли мимо купе проводницы и втиснулись в тамбур.

Поезд стал замедляться.

– Сумка у вас какая огромная. – сказала проводница, отодвигая меня и маму вглубь тамбура. – Стоянка поезда две минуты. Там платформа неудобная – прыгать надо.

Мама что-то возмущенно пискнула и поезд остановился.

Я сразу поняла, почему платформа неудобная – ее просто нет. Рельсы, трава и все.

Мы с сумкой и мамой выгрузились кое-как и стали искать автобус.

Оказалось, что он прятался с другой стороны железной дороги. Мы с трудом доволокли сумку и вползли в этот музейный экспонат. Я таких не видела. Желтый, бампер с ржавчиной. Фары грустные. Сели на узкое сидение и поехали. Кроме нас еще пару человек сидит, с сумками. Вижу, мама у меня волнуется.

– Мама, успокойся, Ок?!

Она мне кивнула. Губу закусила и вперед смотрит, а я в окно. А там тонны леса. Елки зеленые и мохнатые над дорогой верхушками переплетаются. Не хотелось бы мне тут одной оказаться. Жутко. Пустынно и непривычно. Тут вижу – плакат висит на дереве: медведь с поднятой лапой. Под плакатом подпись: «Не сори, а то съедят. Топтыгин Михайло Потапыч»

– Мам, ты видела?

– Что, Зайчик?

– Плакат с медведем!

Мама головой качает. Ну, ладно! Может у них тут шутки такие. Едем дальше. Снова лесное море. И тут…

Огромный камень, с меня ростом, не меньше, а на нем спицы лежат вязальные и гигантский полосатый носок недовязанный. Рядом корзинка с разноцветными клубочками.

– Мам, ты видела? Там носок!

– Оставил, наверное, кто-то. Или потерял.

Видно, что мама вся в своих мыслях: на мои замечания внимания не обращает. Привыкла, наверное, что я что-то вечно фантазирую. Но тут никаких фантазий. Что в лесу делает носок? Запахло тайной?

Ну, правда? Сидел кто-то – вязал себе носок на камне. Потом вспомнил, про… включенный утюг и убежал! Хм… куда? В лесную норку? Ни одного дома вокруг. Мы уже час едем. Тут темный лес кругом.

Автобус пыхтит, но гордо мчит вперед. Мама моя голову склонила и сопит. Умоталась, бедненькая. Погладила ее по локтю. Она не проснулась.

Поворачиваюсь я в окно, а там…

Нет, не елки и не лес. Там указатель. Здоровенная табличка на ножке. А на ней дракон нарисован схематично и криво. А внизу написано, что часы приема: с 8 00 до 20 00. В выходной просьба не беспокоить.

Да, что тут творится? Шутки, какие-то несмешные.

Лес отступил, выпуская на первый план высокую траву – мечту коровы (была бы я коровой, мне понравилось бы, наверное) и какой-то кустарник.

Все спокойно. Едем больше часа, и никаких неожиданностей. Телефон тут не ловит. Совсем. Вот это уже печалька!

Лес закончился, и началось поле такое большое, что не видно, где заканчивается.

Глянцево-зеленое поле, ярко-голубое небо и облачка плывут. Беленькие такие, чистенькие, как на заставке в мультфильме про Симпсонов. В городе такого нет.

В высокой траве, почти полностью ею скрытый, стоит деревянный полуразрушенный колодец. С табличкой (куда без нее?). На табличке написано: «Колодец с живой водой на ремонте».

Так значит! Ну ладно, время у меня будет, разберусь!

На горизонте появилась деревня. Автобус фыркнул, икнул и остановился на полянке перед кривым указателем «Лихово».

Мама сразу же проснулась и засуетилась. Все пассажиры на выход пошли, а один остался. Спал. Никто его не трогал.

Асфальта нет. Под ногами укатанная земля. К автобусу идет большая женщина. Я бы сразу не поняла, что это женщина, но у нее на голове ярко-желтый платок был, а в руках сумочка.

– Агриппина Микулишна, здравствуйте!

Моя тоненькая мама подскочила к этой женщине и запрыгала у нее где-то в районе живота. Женщина не улыбнулась, а только кивнула.

– Ты – Оля! – и голос у новой бабушки мужской. Низкий.

Я киваю, а смысл сопротивляться?

Баба Гриппа, как она попросила ее называть, взяла нашу тяжеленную сумку и понесла одной рукой так, будто это не сумка, а пустой пакет.

Я постаралась незаметно сглотнуть. Уж очень мне не по себе стало от такой бабушки. Мама скачет рядом с ней, а я плетусь в хвосте и озираюсь по сторонам.

Кругом деревянные домики, с разноцветными заборчиками, а за заборчиками – цветочки. Красиво. Крапива с меня ростом. Вот и все достопримечательности.

Собаки не лают, а просто провожают нас внимательным взглядом. Будь я на их месте, тоже бы не лаяла. На такую бабушку смотреть страшно, не то, что лаять. Дальше идем.

Колодец деревянный, рядом ведро. Надписей никаких нет. Уже хорошо. Тут бабушка Гриппа развернулась ко мне и басом говорит:

– У нас тут, Оленька, детишек нету. Но ты не бойся, найду тебе развлечение. У нас лес рядом!

Что? Зачем лес? Мне сказки вспомнились. Красная шапочка, Мальчик с пальчик и другие тоже в лесу ходили, и что из этого получилось? Опять же комары! Мне с этими кровопийцами совсем не по пути. Машинально погладила свой браслет от комаров.

Подошли мы к высокому, деревянному забору с огромным железным кольцом-ручкой в двери. Агриппина Микулишна за это самое кольцо потянула и дверь распахнулась.

Мы с мамой бочком протиснулись внутрь.

Дом у бабушки был не просто большой, он был необъятным! Высокое крыльцо, с красно–синими перилами, дверь входная – машина запросто проедет. И в этом деревянном монстре мне жить?

Бабушка занесла нашу сумку в дом. Мы с мамой, озираясь по сторонам, зашли следом.

– У меня всего три комнаты и сени. Я тебе, Оля, вот тут приготовила! Заходи. Обживайся!

Красная сумка заняла большую часть маленькой спаленки.

– Давай, Зайчик, располагайся. – это уже мама пискнула и легонько меня по плечу похлопала.

Ну, мама!

Плюхнулась я на высокую кровать с горкой подушек под вышитой белой тряпочкой и в окно стала смотреть. А там за окном козы ходят и траву едят. Еще кошка (или кот?) рыжая сидит. Травы много. И все! Больше ничего нет!

– Зайчик! Я помчалась. Автобус сейчас поедет назад, а мне на сбор общий успеть надо. Ты же понимаешь! Я тут недалеко – пятьдесят три километра!

Предательница! Посмотрела на маму хмуро! Надо же так с родным ребенком обойтись – бросить его на монстро-бабушку! Я тяжело вздохнула. А мама?

А мама, представьте себе, ускакала!

В комнату вошла хозяйка и сразу темнее стало.

– Ну, что, Оля! Пошли чай пить и разговоры говорить, да сказки рассказывать?

 Я еще раз тяжело вздохнула и пошла за бабушкой. А что мне еще остается? Надо обсудить на досуге новую бабушку со своим другом. В воображении. Может быть подскажет инструкцию по пользованию бабушек.

А сейчас надо Агриппину Микулишну пытать про объявления всякие, колодцы и так далее.

Глава 2. А деревня-то подозрительная…

На деревянной табуретке сидел комар. Здоровый такой, ростом с козу. Он водил тонким хоботком и морщил рыжие брови.

– Зря ты так с нами! Кровососы, кровососы! А мы, между прочим, только салатом из росянки питаемся. И березовым соком – по праздникам. Эх, ты! Олька Орешникова!

И тут я проснулась. Смотрю на табуретку, а там пусто. Приснится же!

Вчера Агриппина Микулишна выдала мне самодельные тапочки со словами, что, мол, пол студеный в избе. Я тапки ненавижу. Всегда дома босиком хожу. А тут надела и пошлепала в комнату (пол и правда был как лед). На запах блинов.

Вчера я ничего особо не узнала. Агриппина Микулишна не видела вокруг подозрительных вещей. Ни колодцев, ни объявлений. Ну-ну! Хотя, может все взрослые такие? Не замечают того, чего по их мнению быть не должно.

Бабушка была на кухне и вертела в руках маленькую сковородку. Она с сумасшедшей скоростью переворачивала блинчики. Рядом в тарелке уже высился блинный небоскреб.

– Проснулась, милая! Как спалось?

Вздрогнула от неожиданности. Вряд ли я привыкну когда-нибудь к бабушкиному басу.

– Нормально. Сны только странные снились. Вы не знаете, что такое росянка?

Агриппина Микулишна всем телом повернулась ко мне. Лицо у нее задумчивое и удивленное одновременно.

– Росянка? Да комариное лакомство, растение такое. Оно на болоте растет. Мошек к себе подманивает и ест их потом.

– А насекомоядное растение! Понятно. – покивала головой с умным видом.

Бабушка Гриппа со страшной скоростью стала метать на стол банки, тарелки и чашки. Потом плюхнула туда же закопченный, пузатый чайник. Мы, что человек сто гостей ждем?

– Иди, золотко, умойся, причешись и завтракать будем. Сейчас и кашка поспеет!

Я пошла. Выходит гостей не будет. Мне страшно стало.

В итоге я съела: тарелку пшенной каши с вареньем, два блина с вареньем, сметаной и маслом. И выпила чашку чая. Агриппина Микулишна осталась недовольной.

– Оленька, кушать надо хорошо. Вон папа твой, когда маленький был… Хм… хм, н-да. Так о чем это я? Ага! Чтобы здоровой быть и сильной кушать надо хорошо. А на тебя глянешь – плакать хочется. В чем только душа держится? Знаешь, как в старину работников набирали? Сначала сажали его и кормили. Хорошо ест – хорошо работает. А ты? Поклевала чуток и уже все…

Спорить трудно. Я едва дышу. Нужно на улицу скорее. Подальше от бабушки. Хотя про работника задело. А оговорочку про папу я запомнила. Интересно, какой он был? На фотографиях папа всегда улыбается и смотрит на маму. А мама рядом с ним счастливая. И не верится, что он просто раз и исчез. Вот бы разгадать эту тайну!

Перекатываясь с бока на бок, доползла до крылечка. Села. Сил больше нет. Все ушли на еду.

Травка зеленеет, солнышко блестит, а по двору гуси гуляют белые и траву эту едят. Меня замутило.

И тут…

Один гусь, с черным пятном на крыле, поворачивается ко мне и говорит:

– Чего смотришь? Трава в горло не лезет. Шла бы ты лучше погулять!

– Чего?

– Шла бы ты… То есть га-га-га!

И пошел себе дальше – траву щипать. А я поняла, как это, когда челюсть вниз падает, а обратно возвращаться не хочет. Хотя я человек привыкший. Мне было года три, сразу после того как папа исчез, когда наша кошка начала со мной разговаривать. Мы с ней довольно весело время проводили. Она меня учила с бумажками играть и карандаши под кровать загонять, а я ее конфетами кормила. А потом мама узнала. Поохала и повела меня к врачу. Врач тоже долго охал и ахал, а потом сказал, что это у детей бывает от одиночества и пережитого стресса. Что-то еще про папу шепотом добавил. Мама переживала очень и много плакала. А потом, по совету бабушки Наташи (маминой мамы), сдала меня в детский сад. По мне, так с кошкой веселее было, чем в саду. От переедания у меня воспоминания зашевелились и начались галлюцинации! Гуси не говорят!

Хотя я «гусиного» совета послушалась и пошла гулять. Как пошла? Покатилась скорее.

Трава вся в росе. Такие ма-а-аленькие алмазики на зеленых ножках. Красиво, но мокро. На дороге следы жизнедеятельности коров. Прохладно. Хорошо.

Прошла я дома три-четыре. Домики все деревянные с расписными ставенками (бабушка мне вчера рассказала и показала, как что в деревенском доме называется). Заборчик и цветы – это палисадник, оказывается.

Так вот, прошла я несколько домов и остановилось. Потому, что там был плакат. Как в лесу. Нарисован медведь с папкой в лапе. И написано: часы работы с 08 до 18 00. Но и это не все!

Из дверей домика, ко мне спиной, выходил человек. Косматый, одетый в коричневую, пушистую кофту, полосатые брюки и лапти. Мужчина ко мне поворачивается и где-то из глубин бороды (такой же косматой) говорит:

– А ты кто такая? И чегой тут делаешь?

– Я Оля! – говорю. – Гуляю тут после блинов.

– Понял, ты Агриппины внучка будешь! Витальки-хулигана дочка значится? Ну, давай знакомиться! Я Топтыгин Николай Потапович! Деревней энтой руковожу, так сказать! Увидимся еще. Бывай.

Николай Потапович рукой помахал, калитку закрыл и по своим делам пошел. Наверное, в лаптях ходить неудобно, уж очень сильно он косолапил.

Иду дальше. Размышляю. О своем папе за последнее время я уже дважды слышала. Почему его хулиганом назвали? Интересненько!

Иду дальше, по сторонам глазею, блины перевариваю.

У каждого домика собака косматая лежит: ни лает, ни рычит, а смотрит только.

В итоге подхожу к одному дому примечательному. Судите сами! Собак нет и забора тоже. А вот железа было много. Рядом с крыльцом лежали гнутые рельсы, какие-то огромные куски металла, цепи и половина железного корпуса машины. Ровно половина и крыло. Железное. С перьями! Перья тоже из железа. Красивое такое крыло. Стою – смотрю. А крыло уползает. Медленно так, как гусеница. Раз и за углом дома скрылось. Ого, подумала я, и пошла дальше.

В палисадниках цветочки разноцветные и крапива. Дошла я почти до конца деревни. За последним домом виднелась полоска зеленого поля и лес. Роса на траве уже высохла, и солнце стало припекать.

У дома, к колышку была привязана корова. Черная с белыми пятнами. Но не это меня остановило. У дома были ноги! Настоящие, куриные ноги. Только размером со слона.

Стою! Смотрю! Челюсть не подбираю, пусть себе лежит в травке.

– Ну и чего вылупилась? Можно подумать, избы на курьих ногах не видела? – раздался справа низкий голос.

– Только в книжках, на картинках! – шепчу в ответ.

– А-а-а, городская!

Я кивнула не поворачиваясь. Трудно оторваться от разглядывания гигантских куриных ног.

– Ты эта, иди отсюдова лучше. Ноги они не для туристов!

Я повернулась на голос, но там, никого кроме коровы черно-белой масти и не было.

– Эх, городские! Ни ума, ни понятия. Разве можно так зеньки пучить?

– Э-э-э?

– Му, говорю! Му-у-у-у.

Меня затрясло. Да сколько можно! Сначала гусь, теперь корова! Вы что, сговорились!? Я уже большая, и во всякую ерундистику не верю. И вообще! Нельзя так со мной. Я хоть и привыкшая, но все это как-то…

И тут я, неожиданно для себя… разревелась! Я не плакса, вы не думайте! Я даже, когда дома с табуретки или с дивана падаю не плачу. А тут довели! То знаков понавешивают, а я думай, что к чему. То животные говорящие… ноги куриные, бабушка новая… Хочу домой!

Хлюпая носом, я побежала к дому Агриппины Микулишны.

Глава 3.

Мокрые разговоры под малиновое варенье

Моя сумка-чемодан стояла в углу комнаты совершенно пустая. Агриппина Микулишна разложила все вещи. Противная бабка! Слезы сразу высохли. Не иначе, как от злости.

Я бегала от шкафа к сумке и немного успокаивалась по ходу. Конечно, я отлично помнила, что мама на раскопках. И что? Я могу дома и одна жить. Соседка, тетя Юля, будет за мной приглядывать, как обычно. А спать я буду с включенным светом, так не страшно. И потом, бабушка Наташа вернется из своего санатория и заберет меня к себе. У нее, конечно скучно, но зато, она не запрещает смотреть телевизор и играть в телефон! А тут телефон не ловит, и телевизора нет! Только блины, каша и странные непонятности!

Или к маме могу, прямо на раскопки… Хотя нет, там палатка и комары… Б-з-з-з… Меня передернуло от отвращения.

– Оля, пойдем за стол. Поговорить надо! – прогудела где-то у потолка Агриппина Микулишна.

Я помотала головой от вредности. Слезы опять просились наружу. Не пойду я ни за какой стол. Не буду я ни с кем говорить!

– Мне на автобус надо успеть. Потом на поезд. Некогда разговоры говорить.

– Давай, подсоблю! Но на дорогу поесть надо. Сил прибавится.

Бабушка Агриппина стала помогать укладывать вещи. Потом сходила и принесла мою зубную щетку.

– Вроде все собрали! – оглядев комнату, грустным тихим голосом сказала она. – Пойдем, Оленька! Перекусим, и я тебя на автобус провожу. Ты к матери поедешь?

Не известно от чего мне тоже стало грустно. Захотелось опять поплакать, но я сдержалась и послушно пошла за стол. Никаких съедобных гор. На столе стояла тарелка с сыром и хлебом и чашка чая.

– Бутерброды тебе сделать?

Казалось еще немного и Агриппина Микулишна расплачется.

– Да, пожалуйста!

– Хорошо, ты чай пей. А я пока настрогаю тебе в дорогу.

Я пила чай и ела любимый сыр. Бабушка возилась на крохотной кухоньке, как она только там умещается? Белые, вышитые занавески на окнах грустно покачивались от слабого ветерка. Небо было торжественно-тревожным.

Без лишних разговоров мы шли к автобусу. Погода, такая солнечная с утра, испортилась. На небе гуляли хмурые, недовольные тучи.

Бабушка поставила сумку на траву, и мы стали ждать. Молча.

Мне почему-то было стыдно. Вон она какая. Не спорит, помогает, провожает. А я? Разве так можно!

– С-спасибо вам! – чуть заикаясь, сказала я.

– За что, детынька?

– За все!

– Да, разве я не понимаю. Я тебе бабка чужая. Взялась не известно откуда. Да и деревня – не город. Кроме природы нет ничего. Наверное, для городских скучно. А в городе у тебя подружки пади, развлечения всякие.

Рассказывать о полном отсутствии подружек не хотелось. Бабушка тяжело вздохнула.

– Отец твой у меня гостил на каникулах летом, да и потом приезжал. И с мамой они твоей приезжали. Вот ты появилась – перестал ездить. С тобой возился. А потом с Виталькой беда приключилась… ну ты сама знаешь. Нравилось папе твоему деревня. Дружок у него был тут закадычный. Из этих… – бабушка махнула куда-то в сторону конца леса.

Новости о том, что мой папа проводил в Лихово каникулы, меня удивила. Я даже недоверчиво подняла брови.

– Был, а как же. Чай не чужая я ему. Кровь не вода.

Не знаю, почему я спросила. Обычно я такие темы избегаю. Мама про папу не говорит, она плачет только. Баба Наташа тоже сначала плачет, а потом ругаться начинает.

– А какой он был? Я его совсем не помню.

Агриппина Микулишна опять вздохнула.

– Оно и понятно, ты крохой совсем была, когда он сгинул. А отец твой… шустрым был. Озорным. Хулиганили они с дружком своим, ох хулиганили. Топтыгин их гонял, это наш староста. Любопытным был Виталий. Все ему знать хотелось. Говорил, что у нас тут, в Лихово, раскопки проводить надо. Ценностей много. Хотя предупреждали его, что не все копать дозволено. Да, что там! Было время…

Бабушка вздохнула и с мрачным видом стала изучать тревожное небо.

Странно слышать про взрослых, что они хулиганили в детстве. Как же тогда они стали взрослыми? Баба Наташа, например, такая строгая, а вдруг тоже в детстве хулиганила? Или взять Агриппину Микулишну. Страшно же подумать, что она хулиганить может. Я даже сглотнула, представив девочку Гриппу и ее шалости. Бр-р.

Автобусом и не пахло. А вот тучи злились сильнее, заволакивая небо чернотой. На поляне перед деревней была только покосившаяся табличка с название «Лихово» и все. Не деревца, ни кустика.

– Дождь пойдет.

– Ливень. – отозвалась бабушка.

– Автобуса нет.

– Да он же сам по себе ездит. Топтыгин – наш, все бьется, да куды там. Без толку. Гришка, водитель тобишь, как доберется до… хм… до этого самого… Хм.

Бабушка замялась. И стала пристально смотреть на дорогу. А меня прорвало:

– Там корова разговаривающая, и избушка на курьих ножках и гусь.

– Что гусь?

– Говорящий!

Стало неудобно. Мне что-то там опять привиделось. Я испугалась, что понятно, я в деревне первый раз. Испугалась, разревелась и прибежала вся в слезах в дом вещи собирать.

– Мне наверное показалось. – отчаянно краснея, сказала я.

Бабушка внимательно рассматривала тучи. Мне на нос упали первые капли.

– Ливанет сейчас! – шепотом поведала Агриппина Микулишна.

– Может быть, домой пойдем? – так же шепотом спросила я.

– Нет, не дойдем. – покачала головой бабушка и добавила. – Бегом надо, Оля. Бего-о-о-о-ом!

И она рванула назад к дому. Я с ливнем за ней.

В дом мы прибежали совсем мокрые. Бабушка быстро стащила с меня прилипшую толстовку и помогла разуться, потом стала раздеваться сама. Я чихнула.

– Ох тыж, простуда. Брысь окаянная! – как-то по-особому фыркнула бабушка. – Надо тебя, Олюшка, в баньке попарить.

– Может не надо? – мне стало страшно. Вспомнилась почему-то баба Яга. Она тоже вечно всех парить бралась.

– Да не бойся. Банька – лечит. Пойду, затоплю. А потом будем чай пить с малиновым вареньем.

Сопротивление бесполезно.

Меня вымыли в бане. Там было очень тепло и вкусно пахло травой, деревом и цветами. Бабушка завернула меня в огромное полотенце и на руках (во мне, на минуточку, тридцать пять килограмм) принесла домой.

Мы пили чай. Агриппина Микулишна пододвинула мне банку варенья и дала ложку. Столовую.

– Ешь. Это заместо аспирина.

Я щурилась от удовольствия, ела варенье, смотрела на бабушку и на дождь, который стеной лил за окном.

Бабушка, громко отдуваясь, пила чай из цветастого блюдца.

– Я, Оленька, врать не приучена. Деревня у нас непростая. Папа твой деревню нашу называл сказочной аномалией.

– Как это?

От бани и липового чая я разомлела. Страха совсем не было, только любопытство. Видно на меня так варенье действует.

– Я сама не знаю. Но он говорил, что к нам сюда все сказки слетаются и живут тут какое-то время. Магии у нас много. Сказочного…

Что? Сказки? Как это слетаются?

– Кто у вас есть? Вампиры, зомби? – вот тут надо прояснить. Если вампиры есть – то я домой сразу же. Они же почти как комары. Меня даже передернуло. И с зомби мне не по пути. А если нет…

– Хто такие? Нету у нас нечисти. Бывает, залетает что лихое. Но, на то Топтыгин есть да и Димка-кузнец!

Очень интересно. Не знаю кто такой Димка-кузнец, но деревенский староста не похож на супермена. А, что вампиров нет – хорошо.

– Корова говорит? – решила все-таки я прояснить ситуацию. Агриппина Микулишна кивнула, а потом добавила:

– Оленька, понимаешь, у каждого тут своя сказка!

– Как это?

Бабушка пожала плечами и отхлебнула еще чаю. Уже из кружки (я в такую кружку могу голову засунуть).

– Эх, Олюшка. Тут как? Лучше все самой увидеть. Ты не бойся – сказочные тебя не тронут. Я всем рассказала, что ко мне внучка приезжает. Своих не пужают. А ты пообвыкнишьси скоро. Чай допила? Пойдем, уложу тебя детынька, и сказку расскажу.

Внезапно на меня напала сонливость. Веки тяжелыми стали, неподъемными. Я сонно кивнула. Бабушка отнесла меня на кровать и уложила, как маленькую, подоткнув одеяло. Глаза сами закрывались, а Агриппина Микулишна тягуче рассказывала, а может пела сказку. Я плохо помню о чем. На первых же «лю-ли лю-ли» я заснула.

Глава 4. А где автобус?

Бабушка где-то откопала книжку про приключения Тома Сойера. Сказать ей, что у меня телефон забит детективами, язык не повернулся. На первой странице книги корявым подчерком выведено «Моя книга. Не трогать» и подпись «В.О» – инициалы моего отца. Я гладила пальцами обложку с нарисованным светловолосым мальчиком. Надо же! Когда-то мой папа так же, как я держал эту книгу в руках. А может он тоже лежал на стеганом лоскутном одеяльце в травяных зарослях и читал?

Передо мной была мисочка с печеньем и стакан молока. Бабушка твердо решила докормить (раскормить будет правильным) до человеческого состояния.

Трава, жужжание пчелы у цветка и печенье с молоком здорово усыпляли. Где-то за забором бубнили мужские голоса. От нечего делать я начала прислушиваться к разговору.

– Нету до сих пор! И вчера не было! А как без него? Ехать как? – донесся из-за забора раскатистый рык. В ответ что-то кто-то пробубнил.

– О том и речь! Сколько можно! Безобр-р-р-р-зие. – похоже, говорил (рычал?) Топтыгин.

Видно что-то пропало, поэтому и злятся. Интересно, что именно?

Я съела еще одну печеньку. В таком темпе, я точно стану человеком. Большим таким и круглым, как шар. Надо пройтись.

Бабушка Гриппа возилась в огороде, и меня не видела. Ну, а я не очень старалась быть замеченной. Увидит – еще что-нибудь есть заставит.

Собаки лениво проводили взглядом. Я потопала к остановке автобуса. Не знаю почему, даже не спрашивайте. На улице кроме домов, травы и собак никого не было. Автобуса тоже не было. Я пошла дальше. Буквально через мгновение из травы вынырнула черно-белая морда.

– Му-у, ты чего тут делаешь? – испуганным голосом спросила корова. Ага, та самая.

– А ты?

– Я траву ем. Не видно, что ли?

– А чего испугалась? – в лоб спросила я.

– Дык… Поклянись, что никому не скажешь!

Я не нашла, что сказать, но на всякий случай покивала головой. Коровьи тайны мне в новинку.

– Хозяйка за деревню ходить не разрешает. А тут трава – ешь, не хочу. Такая сочная, хрустящая. Му, а не трава.

– А, понятно. Не скажу, не бойся.

– Спасибо. А ты что тут забыла? – прочавкала корова.

Я пожала плечами. Ну, не говорить же ей, что в меня еда не лезет уже. Решила перевести тему.

– Меня Оля зовут, а тебя?

– Гаврюшей!

– Э-э-э-э. Это же вроде мужское имя?

– Я знаю, ты знаешь, а хозяйка моя не знает. Я уж столько раз ей говорила – переименуй. Стыдобища же. Эх…

Видно, что корова своего имени стеснялась. Даже глаза у нее погрустнели.

– Ну, Гаврюша может быть сокращенным от Габриэллы, к примеру.

– А что, мне нравится. А много ль ваша Габриэлла дает молока? Не выдоишь за день – устанет рука. Звучит. Ты секреты любишь?

Я кивнула. Гаврюша слизнула пучок травы и смачно зачавкала.

– Автобус у нас пропал. И знаешь что?

– Что?

Глаза мои сами увеличились в размере. Неужели настоящая детективная загадка? Целый автобус – это не шутки!

– Колесо от автобуса на дороге лежит. Чуть подальше. Хочешь, покажу?

Я опять кивнула. Первая улика. Ладошки зачесались от нетерпения.

Гаврюша – Габриэлла неохотно вылезла из травы, хватая по ходу еще пучок. Вот обжора!

Мы неспешно дошли до колеса. Оно лежало в траве, и выглядело малопривлекательно. Грязное, на резине дыра, а металлическая дужка погнута. Краска облезла!

– Н-да… – сказала я после осмотра улики.

– Му-у! Точно! Преступление.

В голове мой закрутилось, завертелось, и я представила, как кто-то неизвестный, подкрадывается к автобусу. С гнусной усмешкой, совершенно хладнокровно дырявит колесо. И скрывает в траве. Водитель не знает и едет. Только он разгоняется, как исковерканное колесо отлетает и… Хм… и что и? где тогда автобус?

– Я в траве поищу улики, а ты по дороге.

Гаврюша сиганула в еду и зачавкала. Оказывается, я рассуждала вслух. Так часто бывает с настоящими детективами. Иду, по сторонам смотрю. Трава высокая, дорога сухая (это странно, вчера дождь был не хилый). На небе облачка и хрюкает что-то.

Противно так хрюкает с подвыванием. Мое богатое воображение сразу нарисовало стадо комаров. Огромных, жирных и наглых, сидящих за большой миской салата. Едят и хрюкают! Сволочи.

Знаю, это иррациональный страх из детства. Я как-то прихлопнула в детстве кровопийцу. А в нем… столько. Одним словом, вся рука в крови была и на платье огромное пятно. И я так испугалась, что плакала и не могла остановиться. Вот с тех пор я боюсь этих кровавых монстров. Моему страху даже есть научное название – энтомофобия. Или инсектофобия – боязнь насекомых. Хотя оно не совсем подходит. Я же не всех насекомых боюсь! Только комаров.

В общем, я развернулась и дала деру назад в деревню. Да, я в курсе, что со страхами надо бороться. Но воображение у меня слишком буйное. Оно бороться не хочет. Оно боится.

Гаврюши на пути не встретила. Видно ест до сих пор.

Прибежала домой. А там засада:

– Оленька! На пирожок!

У-у-у-у-у-у-у-у. Опять еда. Не могу больше.

– Пирожок съешь, и обедать будем!

Пирожком таких размеров можно было бы накормить какую-нибудь маленькую страну. Англию, например.

Сразу представила, как по небу летит мой пирожок и падает ровнехонько ну-у, допустим на Англию. Все радуются и едят. А королевская семья скачет! Парламент тоже рад, или что там у них? Ну, а как иначе – такая польза для страны. Один пирожок – все сыты! Надеюсь, этим пирожком никого не пришибет.

Похихикала над своим воображением. Мама всегда говорит, что воображение надо держать в узде. К слову в интернете говорят, что узда – это одна из важнейших частей конской упряжи, которая помогает управлять лошадью. Вот как мне это приспособление приделать к воображению? Загадки.

С пирожком подмышкой пошла в дом. Обедать.

На столе скромно: борщ, сметана и пирожки. Опять! Уф!

Бабушка села напротив. И важно, с расстановкой, принялась есть. Я на нее засмотрелась – красиво она ела. Медленно, смакуя каждую ложку.

– Оленька, кушай!

Я кивнула и стала ковырять ложкой суп. Для виду. Есть не хотелось. В открытое окно влетал легкий ветерок. Тут калитка скрипнула и…

– Тетка Гриппа, ты хде? – голос у говорившего был ниже и мощнее бабушкиного.

Бабушка, не отрываясь от борща, отозвалась:

– Че тебе, Димка!

– Железо есть?

– Откуда? Ты еще полгода назад корыто мое железное упер.

– Да, тю! Что с того корыта сделаешь?

Калитка опять скрипнула. Я на бабушку смотрю. Пояснений жду.

– Да, это Димка – кузнец. Вечно со своими идеями. Всю деревню обобрал. У Матрены – кровать железную спер, у Потапыча два ведра оцинкованных уволок. Управы на него нет.

– А зачем ему железо?

– А как же? Он у нас кузнец. Эксперименты всякие любит. Зимой сани самоходные мастерил. Оне у него на живой воде ездили. А сейчас машину летающую задумал. Что ему в голову залетит, то никакими вилами не вытащишь.

Сразу же вспомнилось крыло с железными перьями. Н-да…

– Олюшка, ты кушай, детычка! – проворковала бабушка и встала из-за стола.

Я продолжала ковырять суп. А из кухни донеслось бабушкино напутствие.

– Пока не съешь, не отпущу.

– Я лопну! – сказала я тарелке, а та пахнула в лицо борщом. Засада.

После обеда клонило в сон. Если лягу, то не встану. Агриппина Микулишна обрадуется и будет меня кормить. Лежа! Надо двигаться! Пойду – погуляю.

В этот конец деревеньки я ходила, пойду в другой.

В деревне одна улица и домов пятнадцать. Жилых. Есть те, у которых ставни заколочены крест-накрест, и в палисаднике крапива. Брошенные дома выглядят грустно. Они, будто стесняясь своей заброшенности и не ухоженности, тихонько поскрипывали покосившимся забором.

Рядом с домом кузнеца (а чей же еще дом с железом у крыльца) было пусто. Куда вчерашняя куча металлолома делась?

У низенького заборчика стояла Гаврюша. Я подошла.

– Привет, ты чего тут?

Гаврюша посмотрела на меня и со вздохом ответила:

– Хозяйка поймала и вон – на веревку посадила. А тут даже поесть нечего.

Вокруг была трава, но соглашусь с коровой, выглядела она не так аппетитно, как за деревней.

– Хочешь, отвяжу? – предложила я шепотом. – Пойдем на тот конец сходим. А потом я тебя обратно приведу.

Гаврюша задумалась, правда ненадолго.

– Идем! Только ты колышек вытащи, веревку не трогай.

Я и вытащила. Держался он на честном слове. Корова и сама могла бы его выдернуть. Озорные Гаврюшины глаза тому подтверждение.

– Скучно тебе тут? – спросила корова.

– Не очень. В городе тоже скучно. Только там квартира – никуда особо из нее не пойдешь. Мама меня одну не пускает.

– А подружки? Мальчики там всякие?

– Ну-у-у…

– Да ладно, я же корова. Мне все можно рассказать. Колись, давай!

– Нет у меня подружек, Гаврюш! Ну и мальчиков тоже. Мы два раза переезжали с мамой, потом я еще …, хм… занята была. Когда пришла в эту школу – не влилась в коллектив, как мама говорит. У нас класс небольшой. Все своими компашками дружат. А я… Ну, не сложилось как-то.

– Это хорошо! – прочавкала корова.

– Чего хорошего?

– Там у тебя подружек нет, а тут есть! Знаешь, коровы самые верные подруги!

Я засмеялась, уж очень важно при этом выглядела Гаврюша – Габриэлла.

В траве виднелись синенькие цветочки, на длинном стебельке. Ни я, ни корова не знали их название.

– Я больше на вкус ориентируюсь! Знаю, что они не вкусные.

Я стала рвать цветы, а Гаврюша сказала, что коровам очень идут цветы на рогах.

– Спасибо. Му-у-у-у! Я сейчас как королева красоты. Только назад пора. Скоро доиться надо, а меня тут развезло – в сон клонит. Ночью Димка не дает спать.

– Почему?

– Да стучит, окаянный! Всю ночь, представляешь. Сегодня с утра у меня даже молока меньше было. Стыдобища!

Я довела Гаврюшу до места и воткнула колышек с веревкой обратно, рядом с забором. Помахала рукой подруге и пошла домой. Интересно, как она хозяйке цветы на рогах объяснит.

У дома кузнеца лежал бампер, местами покрытый ржавчиной. А в сторонке дырявое колесо. Очень знакомое.

– Да ты не бойся! От такого преображения все только выиграют! Представь! Ты такой гордый паришь в небесах. – донесся до меня бас кузнеца.

В ответ раздавалось неясное бормотание, похожее на звук работающего мотора.

Как всякому порядочному детективу мне стало подозрительно. Я даже сощурилась и покивала своим мыслям. Надо бы… Что надо, так я и не поняла. Но что-то тут не так – это точно!

Погрузившись в размышления, я подалась домой. Бурное воображение перебирало факты и подкидывало из своих недр то один детективчик, то другой.

А дома ждал очередной кошмар: жареная картошка с грибами, соленые огурцы и монстры, которых бабушка ласково назвала лепешечками.

Спасите меня кто-нибудь. И срочно!

После ужина, объевшуюся и неподвижную, меня посадили у печки. Настаиваться, что ли?

– Погрейся, Оленька!

Ох, доведет меня бабушка! Если не лопну, то обязательно раздобрею. Почему-то вспомнился Колобок. Сейчас, я отлично его понимала. Я бы тоже удрала. Ни медведи, ни комары меня уже не пугали.

– Давай я тебя косы расчешу. Вот сколько репея насобирала. За красой ухаживать надо!

Я вяло, в знак протеста, шевельнула мизинцем правой ноги.

Агриппина Микулишна принесла расческу. Красивую. Всю в завитках и серебряную на вид.

– Глазки прикрой, Оленька! Я тебя расчесывать буду и сказки рассказывать.

Сказки я люблю. Когда я лежала в больнице… хм, надо рассказать подробнее об этом! Сложно начать, ну да ладно. Одним словом, кошка наша – не единственная. Со мной потом много кто еще говорил. Кошки соседские, собаки, черепаха, даже мухи! Мама мои выдумки устала слушать, и повела к врачу, на обследование. Врач посмотрел-посмотрел и велел меня в больницу положить. Что-то ему в моих анализах не понравилось. Вот меня положили и начали исследовать. В основном на голову одевали шапочку такую, с проводками и что-то там на экранах смотрели. Еще ко мне ходили разные дядьки в белых халатах, читали какие-то бумаги, смотрели на меня и на маму и качали головами. Мама со мной лежала. Мы с ней на одной кровати спали. У меня ничего не болело, но в больнице стало грустно. Я начала плакать. Много. Почти все время. И так тоскливо мне было, что я разучилась животных понимать. А как разучилась, нас сразу и выписали. А потом мы переехали в новую квартиру, поближе к бабушке Наташе, маминой маме.

Глаза я прикрыла и подумала, что там расчесывать? Три волосинки, как мама говорит.

А бабушка Гриппа, запела. Пение походило на раскаты грома. Страшно и интересно одновременно.

– По небу бык – бычище хо-о-дит.

За собою стадо во-о-дит.

Стадо по небУ идет,

Дождик молоко-о-о-ом льет.

Ты полей-полей дождик!

Земля – Ма-атушка ждет.

Ко-оренья прорасти,

Ра-а-а-стенья прорасти.

Смоет тех коров млако,

Все болезни, все лихо-о-о-о…

Ох, лю-ли, ох, лю-ли-и-и!

Сгинут все боле-езни-и-и-и.

Песня была долгой. Она лилась из бабушки низким, певучим звуком. Потом мне стало казаться, что я стою в поле, и сверху льется на меня молоко. Льется и льется.

Глава 5. Не создан для полета?

Проснулась я в своей кровати, спеленатая одеялом, как младенец! Вот тебе и волосы расчесать! Я же спать завалилась часов в восемь вечера. Ну, Агриппина Микулишна!

Я кое-как выбралась из одеяла. Стараясь не скрипеть полом, оделась и выползла на улицу. За ночь мысль в голове настоялась. Теперь я горела желанием посмотреть, что там кузнец стучит и кого уговаривает. По-моему, я знала, где автобус! Но! К преступникам одному ходить не стоит. Позову я подмогу.

Гаврюши нигде не было, а потом я услышала ее громкое му-у-у-у-у, доносившееся из сарая.

– Ну, что же ты, голуба моя! Ведро только с трудом. Ты ж у меня корова приличная.

– Му-у-у-у-у-у-у-у. – тоскливо так.

– Охохонюшки. Пошли, уж! Травку поешь и молока, как вчера вечером будет.

Хозяйка, кругленькая и полненькая, вывела Гаврюшу и привязала на то же место. Я на всякий случай спряталась в зарослях травы. Ой, крапивы! Ай!

– Оль, выходь!

– Откуда ты узнала, что это я?

– Как это? У меня нюх как у собаки!

– А глаз как у орла? – засмеялась я в ответ. Корова улыбнулась, вот не знала, что она умеет.

Ай, крапива – не лучшее убежище. Я потерла ужаленные ноги.

– Гаврюш, идея у меня есть! Проверить надо!

И я вкратце рассказала корове свой план. Подруга меня поддержала шепотом, но целиком и полностью. И мы пошли. Старались быть не замеченными и крайне осторожными.

Я делала вид, что любуюсь деревенскими видами, а корова слизывала росу с травы с совершенно независимым выражением лица или морды?

Так мы дошли до дома кузнеца. Теперь было самое сложное: проникнуть внутрь незаметно и все вынюхать.

К слову бампера не видно, колеса тоже.

Мы с коровой переглянулись и пошли дальше. В огороде у кузнеца жуткий бардак. Земля в каких-то ямах и рытвинах. Мусор металлический повсюду.

Я головой покачала. Разве можно такую грязь плодить?!

– Вон там у него кузня! – в самое ухо шепнула подруга, обдав меня теплым запахом молока. Коровы, оказываются, сами по себе молоком пахнут.

Мы поползли дальше. Изба закончилась и началось… не знаю, что началось. Сарай что ли? Из огромных бревен, я такое бревно даже обхватить не смогу. Гаврюша тоже.

Ползем мы, ползем и тут…

Стоим мы с коровой посреди дверного проема и честно смотрим на огромного дяденьку с молотком в руках. Упс!

– Чегой это вы тут?

У дяденьки был удивленный вид. Наверное, он был нестарым. Хотя, я не знаю. У него лицо в саже и борода косматая и рыжая.

– Гуляем! – ответила я. Гаврюша что-то усиленно жевала с честным видом.

– А! Ну, гуляйте, гуляйте!

В глубине замусоренной кузницы (это же она, да?) стоял знакомый старенький автобус с облупленной желтой краской. По бокам к машине были прикреплены крылья. Красивые, с железными перьями.

– Ага, – очень торжественно сказала я. – Вот, куда автобус пропал!

По телу пробежали приятное стадо мурашек. Вот, я какая молодец, второй день в деревне и уже раскрытое дело.

Кузнец выглядел грустным. Автобус тоже. Даже отполированный и блестящий бампер не мог исправить картину.

И тут мне стало жалко и автобус с крыльями и рыжего кузнеца.

– Что с ним? – кивнув на автобус спросила я.

– Не полетел! – вздохнул кузнец. – Я и так и эдак, и живой водой поливал. Крылья машут, а он не летит. Колесо ему починил, эх…

Было над чем задуматься! Я подошла ближе к автобусу, потом обошла его кругом, стараясь не наступать на крылья, разложенные на полу. Пока обходила – думала. Надо, по идее, завизжать и убежать. Все девчонки так делают, да? А мне было интересно. Даже жарко стало от интереса.

– Может он слишком тяжелый? – резюмировала я свой обход.

В голове толпились вопросы. Я рассудительный человек (очень редко, конечно, но никому это знать не надо), стараюсь мыслить здраво. А тут… Ольга – это ты? Автобус с крыльями, Оль! Живая вода! Может сбежать?

– Я десять ведер живой воды вылил!

– От такого количества, что хочешь полетит! – вставила корова.

Кузнец посмотрел на нее удивленно, но промолчал.

– Хм, живая вода – хорошо, но законы аэродинамики никто не отменял. На чем он будет летать? На каком топливе?

Вы не думайте, я в самолетах и прочей технике не очень разбираюсь. Это я так – передач насмотрелась.

– На топливе? Да на живой воде, говорю же! – протянул Дмитрий.

– Угу… Живая вода, если я понимаю правильно, оживляет то, что было не живым, но не наделяет новыми функциями! – я сама офигела от своего вывода. Кузнец с Гаврюшей тоже.

– Так вот, а автобус для полета не предназначен. Конструкция не та. Крылья – они для полета. Вот и машут сами по себе, а он нет. Как говорится, рожденный ползать – летать не может!

– А как быть? – это Гаврюша спрашивает.

– Ну, я не авиаконструктор! – важно отвечаю. – Думаю, надо автобус отпустить на волю, на работу то есть. А вместо него, что-то придумать другое. Я в одной книжке видела, что к крыльям, типа лодки крепили в первых самолетах. И пропеллер сзади.

Автобус вздохнул и бибикнул. Я подпрыгнула от неожиданности.

– Не хочет он работать, я ж его три дня уговаривал. Как колесо пробилось, так я сразу его сюда. Гришке самогону дал, он и не видел, что мы с Лиазиком ушли. Там же в траву завалился и захрюкал… С крыльями то оно как? Никакие камни на дороге не страшны. Эх. Теперь он только летать хочет. – пояснил кузнец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.