Эдуард Сероусов
Тринадцатая Колония

Часть I: Сигнал

Глава 1: Эхо из бездны

Темнота лаборатории обволакивала Амину, словно вторая кожа. Только мягкое свечение голографических экранов нарушало мрак, отбрасывая призрачные блики на её лицо. Амина Хан любила работать в такой обстановке – когда ничто не отвлекало от данных, от математической поэзии космоса, записанной в цифровых потоках.

Она потёрла усталые глаза. Четвёртая бессонная ночь подряд. Но сон мог подождать. Особенно сейчас, когда в данных, полученных с автоматического зонда «Икар», что-то определённо не сходилось.

– Афродита, повтори анализ спектрографических данных из сектора P-7, – произнесла она в пустоту лаборатории.

– Повторяю анализ, доктор Хан, – ответил мягкий женский голос корабельного ИИ орбитальной станции «Гагарин». – Время обработки – две минуты семнадцать секунд.

Амина откинулась в кресле, прикрыв глаза. Станция «Гагарин» была домом для трёхсот учёных, инженеров и обслуживающего персонала, крупнейшим научным аванпостом человечества за пределами марсианской орбиты. Кольцевая структура вращалась, создавая искусственную гравитацию, тихо гудели реакторы, поддерживая жизнь в металлическом оазисе среди пустоты. Снаружи раскинулся величественный и пугающий космос – враждебная среда, которую человечество упрямо пыталось покорить.

– Анализ завершён, – сообщил ИИ. – Результаты соответствуют предыдущим данным с вероятностью 99,87%.

Амина подалась вперёд, всматриваясь в цифры и графики. На экране светились спектральные линии атмосферы Проксимы Центавра b – ближайшей к Солнцу экзопланеты земного типа. Зонд «Икар», запущенный десять лет назад, достиг системы Проксимы всего месяц назад и с тех пор исправно передавал данные.

– Выдели маркером кислородную линию и наложи временную шкалу за последние три недели.

Перед ней возник новый график. Амина нахмурилась, её пальцы быстро коснулись нескольких точек на голограмме, увеличивая отдельные участки.

– Сравни с моделью естественных флуктуаций.

– Сравнение завершено, – ответил ИИ через несколько секунд. – Обнаружены статистически значимые аномалии. Регулярность колебаний превышает вероятность природного происхождения.

Сердце Амины пропустило удар. Она ещё раз посмотрела на данные, пытаясь найти ошибку в своих рассуждениях, альтернативное объяснение, что угодно. Но всё указывало на один невероятный вывод.

– Афродита, – её голос слегка дрогнул, – проанализируй радиодиапазон на предмет искусственных сигналов. Полный спектр.

– Выполняю, доктор Хан. Время обработки – шесть минут сорок три секунды.

Амина поднялась и подошла к панорамному окну лаборатории. Отсюда открывался вид на бесконечную черноту космоса, усыпанную равнодушными звёздами. Где-то там, в 4,2 световых годах от Земли, вокруг тусклого красного карлика Проксима Центавра вращалась планета. Планета, на которой, возможно…

Она не позволила себе закончить мысль.

Индо-пакистанские черты Амины отражались в стекле – тёмные глаза, высокие скулы, коротко остриженные чёрные волосы. Тридцать девять лет, большую часть из которых она провела, изучая далёкие миры. Выросла в орбитальной колонии у Юпитера, никогда не ощущала под ногами настоящую землю до двадцати двух лет. Может, поэтому её так тянуло к звёздам – они всегда были ближе, чем голубая колыбель человечества.

– Доктор Хан, – голос Афродиты прервал её размышления, – обнаружен регулярный сигнал в диапазоне 1420 мегагерц с модуляцией, соответствующей искусственному происхождению.

Амина резко обернулась.

– Выведи на экран.

Перед ней появилась волновая диаграмма – повторяющийся паттерн, слишком правильный, чтобы быть природным явлением. Её взгляд метнулся к цифрам частоты – 1420 мегагерц, водородная линия. Универсальный маяк, который любая технологически развитая цивилизация использовала бы для связи. Частота, на которой водород излучает электромагнитные волны. Базовый элемент Вселенной.

– Выполни декодирование по стандартным протоколам.

Минуты ожидания растянулись в вечность. Амина кусала губы, всматриваясь в мерцающие цифры.

– Декодирование завершено, – произнёс ИИ. – Сигнал содержит структурированные данные. Обнаружены элементы, соответствующие стандартным протоколам связи Объединённых Планетарных Наций, но с существенными модификациями.

Амина замерла, не веря своим ушам.

– Повтори.

– Сигнал содержит элементы протоколов связи ОПН.

Земные протоколы. На планете, удалённой на четыре световых года от Солнечной системы. Это было невозможно.

Её пальцы лихорадочно забегали по голографической клавиатуре, вызывая новые данные, перепроверяя результаты.

– Афродита, активируй протокол «Конверт Пандоры». Уровень секретности – красный. Запрет на распространение информации за пределы этой лаборатории.

– Протокол активирован, доктор Хан. Данные изолированы.

Амина глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Если её анализ верен, это величайшее открытие в истории человечества. Но также и самая тревожная загадка.

– Расширь поиск, – приказала она ИИ. – Полный спектральный анализ поверхности планеты в инфракрасном диапазоне. Ищи тепловые аномалии, геометрически правильные структуры, любые признаки искусственных объектов.

Работа продолжалась всю ночь. Амина не заметила, как прошло время, поглощённая анализом данных, построением моделей, проверкой и перепроверкой каждого вывода. Кофе давно остыл в забытой чашке, но она не чувствовала усталости – только лихорадочное возбуждение открытия.

К утру сомнений не осталось. На поверхности Проксимы Центавра b, которую в научных кругах уже негласно называли Авалоном, были обнаружены несомненные признаки человеческой деятельности. Регулярные тепловые структуры вдоль линии терминатора – границы между вечным днём и вечной ночью на планете, где одна сторона всегда обращена к звезде. Искусственные сооружения, видимые даже на снимках низкого разрешения. И главное – радиосигналы, несущие следы земных технологий.

Но как? Человечество никогда не отправляло колонизационных миссий к Проксиме. Первый межзвёздный зонд был запущен лишь десять лет назад. Даже с современными двигателями искривления пространства путешествие заняло бы месяцы.

Амина откинулась в кресле, массируя виски. Логичных объяснений было два, и оба казались фантастическими. Либо кто-то тайно колонизировал Проксиму десятилетия назад, либо… там обитала нечеловеческая цивилизация, каким-то образом получившая доступ к земным технологиям.

Она должна была рассказать об этом кому-то, кто поймёт значимость открытия. Профессор Ван Нгуен, её бывший научный руководитель и нынешний глава астробиологического отдела ОПН, был идеальным кандидатом.

– Афродита, установи защищённое соединение с профессором Ван Нгуеном. Приоритет – срочный.

– Устанавливаю соединение, доктор Хан.

Пока система устанавливала связь, Амина пыталась собраться с мыслями. Как объяснить необъяснимое? Как заставить кого-то поверить в то, во что она сама с трудом верила?

Экран мигнул, и перед ней появилось лицо пожилого азиата с проницательными глазами и аккуратной седой бородкой.

– Амина? – голос профессора звучал удивлённо. – Сейчас три часа ночи по земному времени. Что-то случилось?

– Профессор, – она сделала глубокий вдох, – мне нужно показать вам кое-что. Это… это меняет всё.

В следующие полчаса Амина методично изложила свои находки, передавая данные на терминал Нгуена. Она видела, как менялось его лицо – от недоверия к изумлению, затем к тревоге.

– Ты уверена в своих выводах? – спросил он, когда она закончила. – Это слишком… невероятно.

– Я перепроверила всё десятки раз, – ответила Амина. – Данные однозначны. На Проксиме Центавра b есть колония. И, судя по сигналам, она человеческая.

Нгуен долго молчал, просматривая графики и изображения.

– Если ты права, Амина, это открытие изменит ход истории, – наконец произнёс он. – Но прежде чем идти дальше, мы должны быть абсолютно уверены. Я хочу, чтобы ты собрала полное досье. Все данные, все анализы, все возможные объяснения – и альтернативные интерпретации. Никаких утечек информации. Через двадцать четыре часа я буду на «Гагарине» с комиссией ОПН.

– Вы верите мне? – тихо спросила Амина.

– Я верю в науку, – ответил Нгуен. – И в тебя. Но мы должны быть готовы к скептицизму со стороны остальных. То, что ты обнаружила… это потрясёт основы нашего представления о космосе и нашем месте в нём.

После завершения связи Амина вернулась к работе с новой энергией. Она методично систематизировала все данные, готовя презентацию, которая не оставила бы места для сомнений.

Профессор сдержал слово. Ровно через сутки он прибыл на станцию «Гагарин» в сопровождении трёх человек – представителей научного комитета ОПН. Встреча была назначена в главном конференц-зале станции, изолированном от остальных помещений дополнительными протоколами безопасности.

Амина нервно поправила форменный комбинезон, глядя на собравшихся за овальным столом людей. Кроме профессора Нгуена, здесь присутствовали: доктор Елена Соколова, ведущий эксперт по экзопланетологии; генерал Томас Харрис, представитель военного крыла ОПН; и доктор Джамал Абдулла, специалист по межзвёздным коммуникациям.

– Доктор Хан, – начал Нгуен, – прошу вас представить ваши находки комиссии.

Амина активировала голографический проектор. Над столом возникло трёхмерное изображение Проксимы Центавра b.

– Двадцать семь дней назад автоматический зонд «Икар» достиг системы Проксимы Центавра и начал передавать данные о планете земного типа, вращающейся вокруг красного карлика, – начала она. – Проксима Центавра b, неофициально именуемая Авалоном, имеет массу 1,3 земной, гравитацию 0,9g и атмосферу, содержащую 22% кислорода. Планета находится в приливном захвате, то есть всегда обращена одной стороной к своей звезде. Обитаемая зона расположена вдоль терминатора – границы между вечным днём и вечной ночью.

Она сделала паузу, наблюдая за реакцией присутствующих. Пока ничего необычного – всё это было известно научному сообществу ещё до запуска «Икара».

– При анализе данных, полученных с зонда, я обнаружила аномалии, которые невозможно объяснить природными процессами.

Амина перешла к следующей части презентации, выводя на экран спектральные анализы и тепловые карты.

– Во-первых, флуктуации кислорода в атмосфере имеют регулярный характер, что может указывать на искусственную регуляцию состава воздуха. Во-вторых, вдоль терминатора обнаружены тепловые аномалии геометрически правильной формы.

Она увеличила изображение, показывая структуры, слишком регулярные, чтобы быть природными.

– И наконец, – Амина сделала глубокий вдох, – зонд зафиксировал радиосигналы искусственного происхождения.

На экране появилась волновая диаграмма. В зале повисла тишина.

– Сигналы передаются на частоте 1420 мегагерц – водородной линии. Это частота, которую с высокой вероятностью использовала бы технологически развитая цивилизация для межзвёздной коммуникации.

– Это могут быть природные явления, ошибочно интерпретированные как искусственные, – заметила доктор Соколова, хмуря брови.

– Я рассмотрела эту возможность, – спокойно ответила Амина. – Но есть один аспект, который исключает природное происхождение.

Она вывела на экран результаты декодирования.

– Сигнал содержит элементы, соответствующие протоколам связи ОПН. Модифицированные, но узнаваемые.

В зале повисла потрясённая тишина. Генерал Харрис подался вперёд, его лицо напряглось.

– Вы утверждаете, что на Проксиме Центавра b существует колония, использующая земные технологии связи?

– Именно так, генерал.

– Это невозможно, – отрезал Харрис. – Человечество никогда не отправляло колонизационных миссий за пределы Солнечной системы. Даже с современными двигателями путешествие заняло бы месяцы. И такой проект невозможно было бы скрыть.

– Тем не менее, данные указывают именно на это, – твёрдо сказала Амина. – Если позволите, у меня есть три гипотезы, объясняющие этот феномен.

Она переключила изображение.

– Первая гипотеза: тайная колонизация. В прошлом веке существовали корпорации с ресурсами, сопоставимыми с государственными. «Прометей Энтерпрайзис», например, была известна своими амбициозными космическими проектами до Корпоративных войн 2107-2120 годов. Теоретически, они могли разработать экспериментальный двигатель и отправить тайную экспедицию, о которой мы никогда не узнали.

– Это противоречит всем международным протоколам, – возразил Харрис.

– В те времена регулирование было менее строгим, – заметил Нгуен. – И после Корпоративных войн многие архивы были уничтожены. Продолжайте, доктор Хан.

– Вторая гипотеза: инопланетное вмешательство. Возможно, на Проксиме существует нечеловеческая цивилизация, каким-то образом получившая доступ к земным технологиям или независимо разработавшая похожие протоколы связи.

– Статистическая вероятность такого совпадения ничтожно мала, – заметил доктор Абдулла, специалист по коммуникациям. – Но полностью исключить нельзя.

– И третья гипотеза, – продолжила Амина, – которая, признаюсь, самая фантастическая: временной парадокс. Теоретически, будущая экспедиция с Земли могла бы использовать ещё не изобретённую технологию для путешествия во времени.

– Это уже из области научной фантастики, – сухо заметила Соколова.

– Согласна, – кивнула Амина. – Именно поэтому я считаю первую гипотезу наиболее вероятной.

Генерал Харрис поднялся, его лицо стало жёстким.

– Если ваши данные верны, доктор Хан, это вопрос национальной – нет, планетарной безопасности. Неизвестная колония, обладающая технологиями для межзвёздных перелётов, представляет потенциальную угрозу для Земли.

– Или исторический шанс для сотрудничества, – возразил Нгуен. – Прежде чем делать выводы, нам нужно больше информации.

– В любом случае, – вмешалась Соколова, – эти данные требуют тщательной проверки независимыми экспертами. Ошибка может привести к масштабным геополитическим последствиям.

– Предлагаю следующее, – сказал Нгуен, обводя взглядом присутствующих. – Мы формируем закрытую исследовательскую группу для анализа данных с «Икара». Если независимые эксперты подтвердят находки доктора Хан, мы выносим вопрос на обсуждение Совета Безопасности ОПН для принятия решения о дальнейших действиях.

– Согласен, – кивнул Харрис. – Но с одним условием: полная секретность. Утечка такой информации может вызвать панику или, что ещё хуже, спровоцировать одностороннюю реакцию отдельных государств или корпораций.

– Принято, – подтвердил Нгуен. – Доктор Хан, вы продолжите работу над этим проектом как ведущий специалист. Доктора Соколова и Абдулла присоединятся к вам на станции «Гагарин». Генерал Харрис обеспечит защиту информации и координацию с военным крылом ОПН.

Амина кивнула, чувствуя, как сжимается желудок от волнения. Она знала, что её жизнь никогда не будет прежней после этого открытия.

– Если подтвердится существование колонии на Проксиме, потребуется экспедиция, – сказала она. – Мы должны узнать, кто они и как оказались там.

– Один шаг за раз, доктор Хан, – мягко сказал Нгуен. – Сначала подтвердим факты. Решение об экспедиции – это уже следующий этап.

Следующие две недели превратились для Амины в бесконечный марафон анализов, расчётов и дискуссий. Станция «Гагарин» стала центром секретного проекта, получившего кодовое название «Персефона». Дополнительные специалисты, прибывшие с Земли, работали круглосуточно, перепроверяя каждую деталь.

Данные с «Икара» продолжали поступать, и каждый новый пакет информации укреплял первоначальные выводы Амины. На терминаторе Авалона определённо существовала колония. Инфракрасные снимки выявили семь крупных поселений, соединённых транспортной сетью. Спектральный анализ атмосферы указывал на искусственное регулирование газового состава. А радиосигналы становились всё более отчётливыми по мере того, как «Икар» корректировал свою орбиту.

Напряжение нарастало. Доктор Соколова, поначалу настроенная скептически, после недели анализов признала обоснованность выводов Амины. Доктор Абдулла углубился в изучение сигналов, пытаясь декодировать их содержание.

В конце второй недели Нгуен созвал экстренное совещание. Помимо первоначальной группы, к ним присоединились несколько высокопоставленных чиновников ОПН, подключившихся через защищённый канал связи.

– Коллеги, – начал Нгуен, – независимая экспертиза подтвердила выводы доктора Хан. На Проксиме Центавра b существует колония, использующая технологии земного происхождения. Совет Безопасности ОПН принял решение о формировании экспедиции для установления контакта.

Амина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это действительно происходит.

– Корабль «Персефона» уже находится на завершающей стадии подготовки, – продолжил Нгуен. – Это новейший исследовательский корабль с двигателем Алькубьерре-Сяо, способный достичь Проксимы за восемь месяцев. Экипаж будет состоять из лучших специалистов в своих областях.

Он повернулся к Амине.

– Доктор Хан, учитывая ваш вклад в это открытие, вам предлагается должность главного астробиолога миссии. Ваш опыт и интуиция будут бесценны для экспедиции.

Амина ощутила, как её сердце забилось чаще. Возможность стать частью первого контакта с человеческой колонией за пределами Солнечной системы… Это было за гранью её самых смелых мечтаний.

– Я согласна, профессор, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Когда начинается подготовка?

– Немедленно, – сказал Нгуен. – Вылет запланирован через сорок дней. Капитаном «Персефоны» назначен Лоренцо Васкес, ветеран Марсианского конфликта. Остальной экипаж формируется.

– Сорок дней – это очень сжатые сроки, – заметила Соколова.

– Время имеет решающее значение, – ответил один из чиновников ОПН, чьё лицо было видно на экране. – Мы не единственные, кто мог обнаружить сигналы. Если информация просочится, начнётся геополитическая гонка за контроль над колонией и её технологиями.

Амина понимала логику этого решения, хотя спешка вызывала у неё тревогу. Экспедиция такого масштаба обычно готовилась годами, а не неделями.

– Доктор Хан, вам будет предоставлен полный доступ к архивам «Прометей Энтерпрайзис» и всем данным о потенциальных тайных миссиях прошлого века, – сказал Нгуен. – Возможно, вы найдёте ключ к загадке происхождения колонии.

– Спасибо, профессор. Я приступаю немедленно.

После совещания Амина вернулась в свою лабораторию, переполненная эмоциями. Она стояла у панорамного окна, глядя на звёзды, среди которых где-то была Проксима Центавра – тусклая красная точка, невидимая невооружённым глазом с такого расстояния.

Как люди оказались там? Кто они? Что произошло с ними за десятилетия изоляции? И главное – почему они никогда не пытались связаться с Землёй?

Амина чувствовала, что стоит на пороге открытия, которое изменит человечество навсегда. Страх смешивался с восторгом, тревога с предвкушением. Через восемь месяцев она окажется на орбите Авалона, лицом к лицу с величайшей загадкой космической эры.

Но что-то подсказывало ей, что ответы, которые они найдут там, могут оказаться совсем не теми, что они ожидают.

Архивы «Прометей Энтерпрайзис» оказались лабиринтом полуразрушенных данных, фрагментированных отчётов и засекреченных документов. Корпоративные войны начала 22-го века уничтожили большую часть информации, а то, что осталось, было запутано намеренно или случайно.

Амина проводила часы, погружённая в этот цифровой археологический раскоп, пытаясь найти связи между разрозненными фактами. Параллельно шла подготовка к экспедиции – бесконечные брифинги, медицинские тесты, тренировки в условиях невесомости и симуляции различных сценариев первого контакта.

Экипаж «Персефоны» постепенно собирался на станции «Гагарин». Амина встретила капитана Васкеса – сурового, но харизматичного командира с репутацией нестандартного мыслителя. Кай Левин, гений в области искусственного интеллекта, создатель нейросети «Афина», которая должна была управлять системами корабля, казался замкнутым и нелюдимым. Дмитрий Волков, дипломат и лингвист, напротив, излучал обаяние и дружелюбие, хотя что-то в его глазах заставляло Амину сохранять дистанцию.

И был ещё Сантьяго Рейес – официально специалист по безопасности миссии. Высокий, атлетически сложенный мужчина с внимательным взглядом, который, казалось, замечал всё вокруг. С первой встречи Амина почувствовала исходящую от него угрозу, хотя не могла объяснить почему.

За неделю до запланированного старта Амина обнаружила в архивах «Прометея» фрагмент документа, который заставил её похолодеть. Отчёт об экспериментальном двигателе, разработанном в 2099 году – за два года до предполагаемой даты исчезновения экспедиции. Технические характеристики были в основном зашифрованы, но одна фраза выделялась: «Прототип MF-01 теоретически способен достичь 0,1c, что позволит совершить перелёт до Проксимы Центавра за 42 года».

Сорок два года вместо светового барьера в 4,2 года. Технология, на полвека опережающая свою эпоху.

И ещё одна деталь – список персонала, причастного к проекту. Среди них имя: Элеонора Чен, ведущий физик-теоретик.

Амина вздрогнула, когда за её спиной раздался голос:

– Нашли что-то интересное, доктор Хан?

Она обернулась и увидела Сантьяго Рейеса, бесшумно вошедшего в лабораторию. Его тёмные глаза изучали экран с данными.

– Мистер Рейес, – Амина постаралась скрыть раздражение, – чем обязана визиту?

– Простая проверка безопасности, – он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. – Как продвигаются исследования архивов?

– Медленно, – уклончиво ответила она. – Слишком много повреждённых данных.

Рейес подошёл ближе, всматриваясь в экран.

– Элеонора Чен, – прочитал он. – Интересное совпадение.

– Совпадение? – насторожилась Амина.

– В последнем декодированном сигнале с Авалона упоминается имя лидера колонии, – сказал Рейес. – Элеонора Чен, глава правительства Авалона. Вы не знали?

Амина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Нет, она не знала. Почему Абдулла не сообщил ей об этом критически важном факте?

– Официально – нет, не знала, – ответила она, внимательно наблюдая за реакцией Рейеса.

– Официально, – он выделил это слово. – Занятный выбор формулировки, доктор Хан.

Их взгляды встретились, и на мгновение Амине показалось, что она видит противника насквозь – холодный расчёт, настороженность, готовность к действию.

– Служба безопасности ценит вашу работу, доктор Хан, – продолжил Рейес. – Но в интересах миссии я рекомендую вам делиться всеми находками с командой. Мы все на одной стороне, не так ли?

– Разумеется, – ответила Амина. – Как только у меня будут подтверждённые данные, а не просто догадки, я немедленно проинформирую команду.

Рейес кивнул, удовлетворённый ответом – или сделавший вид, что удовлетворён.

– Тогда не буду мешать вашей работе. До скорой встречи, доктор.

Когда он ушёл, Амина несколько минут сидела неподвижно, пытаясь упорядочить мысли. Совпадение было слишком идеальным, чтобы быть случайным. Элеонора Чен, физик, работавшая над экспериментальным двигателем, и Элеонора Чен, лидер колонии Авалон. Это подтверждало гипотезу о тайной миссии «Прометея».

Но тревожили другие вопросы. Почему Рейес знал о декодированном сигнале раньше неё? Кому на самом деле подчиняется этот человек? И можно ли доверять кому-либо в экспедиции, цели которой могут оказаться совсем не теми, что объявлены официально?

Амина приняла решение. Она скопировала найденные данные на персональный защищённый носитель и спрятала его в тайнике, о котором знала только она. Информация была её страховкой – и, возможно, единственной защитой в путешествии, которое становилось всё более опасным ещё до своего начала.

День запуска наступил неожиданно быстро. Станция «Гагарин» гудела от активности, десятки специалистов завершали последние приготовления. «Персефона» – огромный, длиной 198 метров корабль, оснащённый новейшим двигателем Алькубьерре-Сяо для искривления пространства – величественно висел в стыковочном доке, готовый отправиться к звёздам.

Амина стояла в своей каюте, глядя на небольшой чемодан с личными вещами. Восемь месяцев туда, неопределённое время на орбите Авалона, восемь месяцев обратно – если всё пойдёт по плану. Больше года жизни, посвящённые разгадке тайны, которая не давала ей покоя с того момента, как она обнаружила первые аномалии в данных «Икара».

Голос корабельного ИИ прервал её размышления:

– Доктор Хан, капитан Васкес запрашивает присутствие всех ключевых членов экипажа на мостике для предстартового инструктажа. Время прибытия – пятнадцать минут.

– Спасибо, Афина, – ответила Амина. – Передай, что я буду.

Она в последний раз проверила содержимое потайного кармана в комбинезоне, где хранился защищённый носитель с данными. Затем глубоко вдохнула, готовясь к прыжку в неизвестность, который изменит не только её жизнь, но и, возможно, судьбу всего человечества.

Мостик «Персефоны» поражал футуристическим дизайном – панорамные экраны, заменяющие обычные иллюминаторы, голографические проекции данных, парящие в воздухе, и центральное командное кресло, от которого расходились лучами рабочие станции.

Капитан Васкес стоял в центре, высокий, с военной выправкой и проницательным взглядом. Рядом с ним собрались ключевые члены экипажа: Кай Левин, нервно перебиравший какое-то устройство в руках; Дмитрий Волков, спокойный и собранный; Сантьяго Рейес, внимательно наблюдающий за всеми; и несколько других специалистов, с которыми Амина ещё не успела близко познакомиться.

– Добро пожаловать на борт «Персефоны», – начал Васкес, когда все собрались. – Через два часа мы отправимся в путешествие, которое войдёт в историю человечества. Первая межзвёздная экспедиция к потенциально обитаемой планете. Первый контакт с колонией, о существовании которой мы даже не подозревали.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Каждый из вас был выбран как лучший специалист в своей области. Но более важно то, что все вы обладаете качествами, необходимыми для такой миссии: адаптивностью, выдержкой, способностью мыслить нестандартно.

Васкес сделал паузу.

– Официальная цель нашей миссии – установить контакт с колонией Авалон, выяснить её происхождение и оценить возможности для сотрудничества. Но я хочу быть предельно честным: мы не знаем, что ждёт нас там. Не знаем, как колонисты отреагируют на наше появление. Не знаем, какие технологии или знания они могли развить за десятилетия изоляции.

Амина заметила, как Рейес едва заметно напрягся при этих словах.

– Поэтому, – продолжил Васкес, – хотя у каждого из вас есть конкретные задачи и протоколы, я ожидаю инициативы и гибкости. В условиях четырёхлетней задержки связи с Землёй мы будем принимать решения самостоятельно, основываясь на обстоятельствах и нашей коллективной мудрости.

Он кивнул Левину.

– Кай, дай нам статус систем корабля.

Левин выступил вперёд, активируя голографическую проекцию «Персефоны».

– Все системы функционируют оптимально, – сказал он, выделяя различные секции корабля. – «Афина» полностью интегрирована и контролирует жизнеобеспечение, навигацию и энергораспределение. Двигатель Алькубьерре-Сяо прошёл финальную калибровку и готов к активации после выхода на запланированную траекторию. Биореактор, поддерживающий замкнутую экосистему, стабилен и обеспечит нас кислородом и базовыми питательными веществами на протяжении всего путешествия.

– Спасибо, Кай, – кивнул Васкес. – Дмитрий, как обстоят дела с коммуникационными протоколами?

Волков шагнул в центр круга.

– Мы подготовили комплексный пакет данных для первого контакта, – ответил он с лёгким акцентом. – Базовые математические последовательности, лингвистические ключи, культурная информация – всё, что может помочь установить общий язык. Хотя, если наши предположения верны и колония имеет земное происхождение, коммуникация не должна стать серьёзной проблемой, несмотря на возможную языковую эволюцию за период изоляции.

– Доктор Хан, – Васкес повернулся к Амине, – ваша оценка биологических аспектов?

Амина сделала шаг вперёд, чувствуя на себе взгляды всей команды.

– Авалон представляет уникальную экосистему, – начала она. – Планета находится в приливном захвате, что создаёт экстремальные температурные условия: вечное пекло на стороне, обращённой к звезде, и вечную мерзлоту на тёмной стороне. Обитаемая зона сосредоточена вдоль терминатора – узкой полосы между этими экстремумами.

Она активировала собственную голограмму, показывая карту планеты с выделенной зоной терминатора.

– Данные «Икара» указывают на наличие сложной экосистемы с формами жизни, удивительно похожими на земные, несмотря на совершенно иную эволюционную историю. Это одна из загадок, которую нам предстоит разгадать. Колонисты, вероятно, генетически адаптировались к местным условиям: повышенной радиации красного карлика, иному спектру света, возможно, к местным микроорганизмам.

– Насколько опасными могут быть эти организмы для нас? – спросил Рейес.

– Невозможно сказать наверняка без детальных исследований, – ответила Амина. – Теоретически, ксенобиологические формы жизни должны быть биохимически несовместимы с нашей физиологией, что минимизирует риск инфекций. Но если колонисты действительно адаптировались к местной экосистеме, мы можем столкнуться с неожиданными взаимодействиями. Поэтому все контакты будут проходить с соблюдением строгих протоколов биобезопасности.

Васкес кивнул.

– И наконец, мистер Рейес, протоколы безопасности.

Рейес выступил вперёд, его осанка выдавала военную подготовку.

– Наш приоритет – безопасность экипажа и корабля, – начал он. – Все контакты с колонией будут проходить поэтапно, с постоянной оценкой рисков. Первичная коммуникация – только с орбиты. Физический контакт – только после установления доверительных отношений и оценки намерений колонистов.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Напоминаю, что «Персефона» оснащена оборонительными системами последнего поколения. Мы не ищем конфронтации, но готовы защитить себя в случае необходимости.

Амина заметила, как Волков едва заметно нахмурился при этих словах.

– Наша миссия мирная, – подчеркнул Васкес, словно почувствовав напряжение. – Мы представляем всё человечество, и наши действия определят будущие отношения с Авалоном. Я ожидаю от каждого из вас высочайшего профессионализма и ответственности.

Он посмотрел на часы.

– Через час начнётся процедура отстыковки. Всем занять позиции согласно предстартовому протоколу. Доктор Хан, задержитесь на минуту.

Когда остальные покинули мостик, Васкес подошёл к Амине.

– Вы нашли что-то в архивах «Прометея», не так ли? – спросил он тихо. – Что-то, чем не поделились с остальными.

Амина напряглась.

– Почему вы так думаете, капитан?

– Потому что я тоже изучал эти архивы, – ответил Васкес. – И потому что вы слишком хороший учёный, чтобы упустить очевидные связи.

Он помолчал, затем добавил:

– Я не требую от вас нарушения конфиденциальности, если вам дали особые указания. Но хочу, чтобы вы знали: моя главная задача – безопасность этого корабля и его экипажа. Если у вас есть информация, которая может повлиять на это, я ожидаю, что вы придёте ко мне.

Амина изучала его лицо, пытаясь определить, можно ли ему доверять.

– Я нашла упоминание об экспериментальном двигателе, разработанном «Прометеем» в 2099 году, – наконец сказала она. – И имя Элеоноры Чен в списке разработчиков. Той самой Чен, которая сейчас возглавляет колонию Авалон.

Васкес кивнул, не выглядя удивлённым.

– Я подозревал что-то подобное. Это подтверждает гипотезу о тайной миссии. Вопрос в том, почему она была отправлена и почему колония никогда не пыталась связаться с Землёй.

– Возможно, они пытались, но сигнал слишком слаб для обнаружения на таком расстоянии, – предположила Амина. – Или… они намеренно скрывались.

– В любом случае, мы узнаем правду через восемь месяцев, – сказал Васкес. – Спасибо за откровенность, доктор Хан. Я ценю это.

Он повернулся, чтобы уйти, но Амина остановила его:

– Капитан, вы доверяете всем членам этой экспедиции?

Васкес помедлил, затем ответил:

– Я доверяю их профессионализму. Что касается личных или политических повесток… это мы ещё выясним. Будьте осторожны, доктор Хан. И помните: в космосе у нас есть только мы сами.

С этими словами он вышел, оставив Амину наедине с тревожными мыслями.

Отстыковка прошла идеально. «Персефона» медленно отдалилась от станции «Гагарин», её двигатели мягко светились в космической тьме. Амина наблюдала за этим из научной лаборатории, где она планировала провести большую часть путешествия.

– Доктор Хан, – голос «Афины» звучал почти по-человечески, – капитан приглашает всех ключевых членов экипажа на мостик для наблюдения за активацией основного двигателя.

– Спасибо, Афина. Передай, что я буду через минуту.

Когда Амина прибыла на мостик, остальные уже собрались. Корабль покинул орбиту Луны и направлялся к расчётной точке активации двигателя Алькубьерре-Сяо.

– Господа, – сказал Васкес, стоя в центре мостика, – через пять минут мы станем первыми людьми, покинувшими Солнечную систему на управляемом корабле. Точка невозврата – тот момент, когда обычные двигатели уже не смогут вернуть нас на Землю без активации двигателя искривления.

Кай Левин нервно проверял данные на своём терминале.

– Двигатель стабилен, – сообщил он. – Все параметры в норме. Искривление пространства-времени начнётся через четыре минуты тридцать секунд.

Амина смотрела на экраны, где Солнце уже казалось просто яркой звездой. Ощущение было сюрреалистическим – они действительно покидали единственный дом, который когда-либо знало человечество, направляясь к другой звезде.

– Три минуты до активации, – объявила «Афина». – Всем членам экипажа занять безопасные позиции и активировать фиксаторы.

Амина села в одно из кресел, активируя магнитные замки, удерживающие её на месте. Хотя теоретически двигатель Алькубьерре-Сяо создавал локальный пузырь искривлённого пространства, защищающий корабль от релятивистских эффектов, никто не знал наверняка, как это будет ощущаться.

– Две минуты до активации.

Васкес обратился к экипажу:

– Когда двигатель активируется, мы будем изолированы от остальной Вселенной. Никакой связи с Землёй до выхода из режима искривления через восемь месяцев. Мы будем полагаться только на себя и друг на друга.

– Одна минута до активации.

Амина закрыла глаза, вспоминая долгий путь, который привёл её сюда. От девочки, выросшей в тесной колонии у Юпитера, до ведущего астробиолога первой межзвёздной экспедиции человечества. Она представила Авалон – планету с красным солнцем и загадочной колонией на линии терминатора. Что они найдут там? Потомков земных колонистов? Развитую цивилизацию? Или что-то, чего они даже не могли представить?

– Тридцать секунд до активации.

Сердце Амины колотилось. Этот момент изменит всё.

– Пятнадцать секунд.

Она открыла глаза и увидела напряжённые лица товарищей. Все они, независимо от своих скрытых мотивов, сейчас объединились в этом историческом моменте.

– Десять… девять… восемь…

Васкес смотрел прямо перед собой, его лицо было непроницаемым.

– Семь… шесть… пять…

Кай нервно постукивал пальцами по подлокотнику.

– Четыре… три… два…

Амина сделала глубокий вдох.

– Один. Активация.

На мгновение ничего не произошло. Затем реальность словно изогнулась. Амина не могла описать это ощущение – не физическое движение, а скорее искажение самого восприятия. Звёзды на экранах размылись, затем исчезли, сменившись странным серебристым туманом.

– Двигатель Алькубьерре-Сяо активирован, – объявила «Афина». – Пузырь искривления стабилен. Расчётное время прибытия к Проксиме Центавра – двести сорок два дня.

– Статус экипажа? – спросил Васкес.

– Все жизненные показатели в норме, – ответил бортовой врач. – Никаких отрицательных эффектов от перехода не зафиксировано.

Васкес кивнул.

– Господа, – сказал он, отстёгивая фиксаторы и поднимаясь, – мы официально в пути к звёздам. Добро пожаловать в межзвёздную эру человечества.

Амина смотрела на серебристый туман за пределами корабля – визуальное представление искривлённого пространства-времени. Они сделали это. Человечество преодолело ещё один рубеж.

Но глубоко внутри она знала, что настоящие испытания только начинаются. Впереди был Авалон и его загадки. Тайны, которые могли изменить не только будущее человечества, но и понимание его прошлого.

И среди этих тайн, возможно, ответ на вопрос, который беспокоил её с момента обнаружения сигналов: кто на самом деле создал колонию Авалон, и почему её существование скрывалось от человечества так долго?

Глава 2: Сборы

Капитан Лоренцо Васкес смотрел на уведомление о назначении уже третий раз за последний час, будто пытаясь найти в нём скрытый смысл. Голографический документ парил над столом, официальная печать Объединённых Планетарных Наций пульсировала мягким голубым светом.

«Настоящим Объединённые Планетарные Нации уполномочивают капитана Лоренцо Алехандро Васкеса принять командование исследовательским кораблём «Персефона» для выполнения миссии стратегической важности…»

Он провёл рукой по коротко стриженным седеющим волосам. В пятьдесят один год большинство офицеров его поколения уже занимали административные должности на Земле или, в лучшем случае, командовали орбитальными станциями. Межзвёздная экспедиция – это задание для молодых, амбициозных капитанов. Так почему выбрали его?

Васкес поднялся с кресла и подошёл к панорамному окну своей квартиры в Буэнос-Айресе. Внизу раскинулся город – смесь футуристических небоскрёбов и колониальной архитектуры, сохранившейся несмотря на экологические катастрофы прошлого века. Прибрежные районы были защищены массивными дамбами от поднявшегося уровня моря. Кварталы бедноты тянулись к горизонту, где смог размывал линию между землёй и небом.

На столе просигналил коммуникатор. Васкес активировал устройство, и перед ним появилось лицо адмирала Чжао, его непосредственного начальника в космическом флоте ОПН.

– Лоренцо, ты получил назначение?

– Получил, сэр, – Васкес выпрямился, по привычке принимая военную стойку, даже в собственной квартире. – Я польщён доверием, но должен спросить: почему я?

Адмирал Чжао, пожилой китаец с проницательным взглядом и шрамом через всю левую щеку – наследие Марсианского конфликта – усмехнулся.

– Потому что ты лучший для этой работы, Лоренцо. Нам нужен капитан с опытом нестандартных ситуаций. Кто-то, кто умеет принимать трудные решения вдали от командования.

– Кто-то с подмоченной репутацией, которого не жалко отправить на потенциально самоубийственную миссию? – Васкес не удержался от сарказма.

– Не драматизируй. «Персефона» – самый передовой корабль, когда-либо построенный человечеством. Двигатель Алькубьерре-Сяо прошёл все испытания. Риск минимален.

– Дело не в риске, адмирал. А в том, что эта миссия слишком поспешно организована. Восемь месяцев до Проксимы, плюс восемь обратно, и это без учёта времени на орбите. Почти два года изоляции. Для такой миссии требуется годы подготовки, а не недели.

Лицо Чжао стало серьёзным.

– Ты знаешь, почему мы торопимся. Сигналы с Авалона. Человеческая колония, о которой мы ничего не знали. Это меняет всё, Лоренцо. И не только для науки.

– Для геополитики, – кивнул Васкес. – Кто первым доберётся до Авалона, тот получит доступ к их технологиям.

– Именно. Земной Альянс и Европейский Консорциум наверняка уже планируют собственные миссии. Мы должны быть первыми. Как нейтральная сторона.

– ОПН никогда не была по-настоящему нейтральной, адмирал, – заметил Васкес. – У всех есть свои интересы.

Чжао вздохнул.

– И поэтому нам нужен ты, Лоренцо. Ты никогда не был политическим игроком. Ты делаешь то, что считаешь правильным, даже если это противоречит приказам. Как на Фобосе.

Васкес напрягся. Фобос. Самая тёмная и одновременно самая яркая страница его карьеры.

– Я делал свою работу, – сухо ответил он.

– И спас четыре тысячи гражданских, нарушив прямой приказ. Я до сих пор считаю, что ты заслужил медаль, а не трибунал.

– История рассудила иначе.

– История ещё не закончена, Лоренцо. Эта миссия – твой шанс изменить её ход. Для себя и для человечества.

Васкес помолчал, затем кивнул.

– Когда я получу досье на экипаж?

– Уже отправлено. Полный состав, личные дела, психологические профили. Ознакомься внимательно. Некоторые из твоих людей… скажем так, имеют сложное прошлое.

– Как и я сам.

– Именно. Ты поймёшь их мотивацию лучше, чем кто-либо. Сбор на станции «Гагарин» через три дня. Удачи, капитан Васкес.

– Спасибо, адмирал.

Когда изображение Чжао исчезло, Васкес активировал защищённый канал доступа к файлам экипажа. Голографический экран заполнился личными делами – двадцать шесть человек основного состава. Но его внимание привлекли пять ключевых позиций, помеченных красным.

Доктор Амина Хан, главный астробиолог. 39 лет.

Васкес открыл её досье. Уроженка юпитерианских колоний, никогда не жила на Земле до поступления в университет. Блестящая карьера, множество научных публикаций… и тёмное пятно: участие в проекте терраформирования Марса, закончившемся экологической катастрофой. Интересно. Она была одной из немногих учёных, выступивших против продолжения проекта после первых признаков нестабильности. Её проигнорировали. Васкес понимал, каково это – быть правым, но не услышанным.

Кай Левин, специалист по искусственному интеллекту. 35 лет.

Вундеркинд, создатель нейросети «Афина», которая будет управлять системами «Персефоны». Социально неадаптивный, предпочитает работать в изоляции. Был под следствием за предполагаемое создание самосознающего ИИ, но обвинения были сняты за недостатком доказательств. После кризиса искусственного интеллекта 2180-х годов это серьёзное обвинение. Почему его допустили к такой важной миссии?

Дмитрий Волков, дипломат и лингвист. 42 года.

Досье Волкова было неожиданно скудным. Обучался в Московском дипломатическом корпусе, работал в различных миссиях ОПН по всей Солнечной системе. Специализация на кризисной дипломатии и первых контактах с изолированными колониями. Говорит на двенадцати языках. Но чего-то явно не хватало. Слишком гладкая биография, без единого пятнышка.

Сантьяго Рейес, специалист по безопасности. 45 лет.

А вот это было интересно. Официально Рейес был специалистом по безопасности с опытом работы в частных корпорациях и миссиях ОПН. Но между строк Васкес читал другую историю. Слишком много засекреченных операций. Слишком много «специальных заданий». Рейес был оперативником разведки, замаскированным под офицера безопасности. Вопрос – чью разведку он представлял?

И наконец, сам Лоренцо Васкес, капитан. 51 год.

Его собственное досье было открыто для всех членов экипажа. Васкес усмехнулся, просматривая его. Блестящее начало карьеры, быстрое продвижение по службе, затем Марсианский конфликт, инцидент на Фобосе, трибунал, понижение в звании, медленное восстановление репутации… и теперь это назначение, которое могло либо окончательно реабилитировать его, либо поставить точку в карьере.

Но была одна деталь, которая отсутствовала в официальном досье. Деталь, которую знали только личный врач Васкеса и адмирал Чжао.

Капитан потёр левую руку, ощущая под кожей едва заметное онемение – первый симптом нейродегенеративного заболевания, диагностированного шесть месяцев назад. Болезнь Такаши, редкое последствие длительного пребывания в условиях измененной гравитации. Прогрессирующая, неизлечимая. Через три-четыре года он будет прикован к инвалидному креслу. Через пять-шесть – полностью парализован.

Может, поэтому он и согласился на эту миссию. Последний шанс сделать что-то значимое, прежде чем болезнь заберёт всё.

Орбитальная станция «Гагарин» впечатляла даже таких космических волков, как Васкес. Гигантское кольцо диаметром в полтора километра медленно вращалось вокруг своей оси, создавая искусственную гравитацию в жилых секторах. В центре кольца, в зоне невесомости, располагались научные лаборатории и стыковочные узлы для кораблей.

Шаттл Васкеса приближался к станции, и капитан наблюдал за ней через иллюминатор. Сколько раз он бывал здесь? Десятки? И каждый раз ощущал трепет перед этим величественным сооружением – символом человеческих амбиций и инженерного гения.

Но сегодня его взгляд был прикован к другому объекту. В одном из стыковочных доков висел корабль, сверкающий в лучах далёкого Солнца. «Персефона» – 198 метров отполированного металла и композитных материалов, самый передовой межзвёздный корабль в истории человечества.

– Впечатляет, не правда ли? – раздался голос пилота шаттла. – Говорят, она может достигать десяти процентов скорости света в режиме искривления.

– Если верить спецификациям, – ответил Васкес, не отрывая взгляда от корабля. – Хотя никто ещё не тестировал двигатель Алькубьерре-Сяо на таких дистанциях.

– Что ж, вам выпала честь быть первыми, капитан.

– Или несчастье, – пробормотал Васкес себе под нос.

Шаттл мягко пристыковался к станции, и Васкес, подхватив свою компактную сумку, направился к шлюзу. Его встречал лично командующий станцией, адмирал Сунг.

– Капитан Васкес, добро пожаловать на «Гагарин», – Сунг, невысокий кореец с военной выправкой, крепко пожал ему руку. – Ваш экипаж почти в полном составе. Не терпится начать работу с легендой.

– Хватит этого, Джин, – поморщился Васкес. – Я не легенда, а старый солдат с сомнительной репутацией.

Сунг усмехнулся.

– Всё зависит от того, кого спросить. Для многих из нас Фобос был актом героизма, а не неподчинения.

– Расскажи это трибуналу, – Васкес перевёл разговор. – Где разместили моих людей?

– Ключевой персонал – в секторе А, остальные – в B и C. У тебя личные апартаменты в командном модуле. Хочешь отдохнуть с дороги или сразу к работе?

– Когда у меня была возможность отдыхать? – Васкес слабо улыбнулся. – Проводи меня к ним. Хочу лично познакомиться с каждым.

Станция гудела от активности. Техники, учёные, военные – все были заняты подготовкой исторической миссии. Васкес шёл по широким коридорам, отмечая повышенные меры безопасности. У каждого входа в секцию, связанную с проектом «Персефона», стояли вооружённые охранники, а камеры наблюдения фиксировали каждое движение.

– Избыточная безопасность, не находишь? – заметил он, обращаясь к Сунгу.

– Приказ сверху. Информация о колонии Авалон классифицирована как высший уровень секретности. Даже большинство персонала станции не знает истинной цели миссии.

– А что им сказали?

– Стандартная исследовательская экспедиция к Проксиме Центавра для изучения экзопланеты. Технически это не ложь.

Они подошли к лаборатории астробиологии, где, согласно расписанию, сейчас должна была находиться доктор Хан.

– Я оставлю тебя здесь, – сказал Сунг. – У меня ещё куча дел. Коммуникатор настроен на станционную сеть, если что-то понадобится.

Васкес кивнул и, дождавшись ухода адмирала, вошёл в лабораторию. Помещение поражало размерами и оснащением. Голографические проекторы, анализаторы последнего поколения, изолированные боксы для работы с потенциально опасными образцами. В центре, склонившись над голографической моделью Проксимы Центавра b, стояла женщина.

Доктор Амина Хан была именно такой, какой Васкес представлял её по досье. Стройная, среднего роста, с короткими чёрными волосами и сосредоточенным выражением лица. Она была настолько поглощена работой, что не заметила его появления.

– Доктор Хан? – произнёс он, подходя ближе.

Амина вздрогнула и обернулась. Её тёмные глаза быстро сфокусировались на нём, оценивая.

– Капитан Васкес, – она выпрямилась. – Не ожидала вас так скоро.

– Предпочитаю познакомиться с экипажем до официальных брифингов. Узнать людей, с которыми предстоит провести почти два года в замкнутом пространстве.

Она кивнула, её взгляд был внимательным, изучающим.

– Разумный подход. Что вы хотите знать?

– Для начала – ваше личное мнение о миссии. Без официальных формулировок.

Амина помедлила, словно взвешивая, насколько откровенной быть.

– Моё мнение? Эта миссия – самая важная в истории человечества. И самая опасная. Не в смысле физической опасности, а в смысле последствий. То, что мы найдём на Авалоне, может изменить наше понимание о месте человечества во Вселенной.

– Вы уверены, что колония имеет земное происхождение? – спросил Васкес, подходя к голографической модели планеты.

– Сигналы содержат элементы земных протоколов связи. Но это не объясняет, как люди оказались в системе Проксимы Центавра. У нас не было технологий для межзвёздных перелётов до недавнего времени.

– Вы нашли что-то в архивах «Прометея»?

– Фрагменты, – осторожно ответила Амина. – Упоминание экспериментального двигателя, способного развить скорость до одной десятой световой. Имена учёных, включая Элеонору Чен.

– Ту самую Чен, что сейчас возглавляет колонию?

– Если верить декодированным сигналам, – кивнула Амина. – Слишком точное совпадение, чтобы быть случайностью.

Васкес изучал её лицо. Она была осторожна, но не скрытна. Учёный, стремящийся к истине, но понимающий ограничения и опасности.

– Что, по-вашему, мы найдём там, доктор Хан?

– В идеальном сценарии? Мирную колонию потомков земных переселенцев, готовых к сотрудничеству. В худшем? – она помедлила. – Развитую цивилизацию с технологиями, значительно превосходящими наши, и неизвестными намерениями. Или… что-то, чего мы даже не можем представить.

– Вы верите в инопланетное вмешательство?

– Я учёный, капитан. Я верю в данные и доказательства. Пока у нас их недостаточно для однозначных выводов.

Васкес кивнул. Ему нравился её подход – рациональный, но не закрытый для необычных возможностей.

– Спасибо за откровенность, доктор Хан. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

– Взаимно, капитан.

Покинув лабораторию, Васкес направился в технический отсек, где, согласно расписанию, должен был находиться Кай Левин. По пути он размышлял об Амине. Её репутация была подмочена участием в провальном проекте терраформирования Марса, но она, похоже, извлекла ценные уроки из этого опыта. Как и сам Васкес после Фобоса.

Технический отсек напоминал внутренности гигантского компьютера. Серверные стойки, голографические интерфейсы, километры оптоволоконных кабелей. В центре этого высокотехнологичного лабиринта сидел молодой человек, окружённый парящими в воздухе экранами с кодом.

Кай Левин выглядел моложе своих тридцати пяти лет. Худощавый, с растрёпанными светлыми волосами и бледной кожей человека, редко бывающего на солнце. Его пальцы двигались с невероятной скоростью, манипулируя трёхмерными структурами кода.

– Мистер Левин, – обратился к нему Васкес.

Кай даже не повернул головы.

– Минуту, – пробормотал он. – Финальная компиляция нейросетевого ядра. Критическая операция.

Васкес молча ждал, наблюдая за работой программиста. Наконец, Кай откинулся на спинку кресла и повернулся.

– Капитан Васкес, – он кивнул. – Извините за задержку. «Афина» требует особого внимания в период интеграции с системами корабля.

– «Афина» – это ваш ИИ?

– Не совсем мой, – поправил Кай. – И не совсем ИИ в традиционном понимании. «Афина» – это нейросетевая архитектура нового поколения, самообучающаяся в пределах установленных параметров.

– Но не самосознающая, – заметил Васкес, внимательно наблюдая за реакцией Левина.

Лицо программиста на мгновение напряглось, затем вернулось к нейтральному выражению.

– Разумеется, нет. После кризиса 2180-х любые исследования в области самосознающих ИИ запрещены.

– И тем не менее, вы были под следствием по этому обвинению.

– Ложное обвинение, – резко ответил Кай. – Которое было снято за отсутствием доказательств.

– Я не обвиняю вас, мистер Левин. Просто хочу быть уверенным в надёжности систем моего корабля.

– «Афина» абсолютно надёжна, – в голосе Кая звучала уверенность, почти страсть. – Она спроектирована с многоуровневой системой безопасности. Даже если бы она развила зачатки самосознания – чисто теоретически – она не смогла бы причинить вред экипажу или миссии.

Васкес заметил оговорку – «если бы она развила самосознание» – но решил не акцентировать на этом внимание. Пока.

– Как ваша работа интегрируется с остальными системами корабля?

Кай оживился, явно чувствуя себя увереннее на технической территории.

– «Афина» будет контролировать все ключевые системы: жизнеобеспечение, навигацию, двигатели, коммуникации. Но с обязательным человеческим подтверждением для критических операций. Мы извлекли уроки из прошлых ошибок.

– Вы упомянули самообучение. В каких пределах?

– В рамках миссии. «Афина» будет анализировать данные с Авалона, помогать в дешифровке сигналов, моделировать сценарии контакта. Но её этические параметры жёстко закодированы и не подлежат изменению.

Васкес кивнул, хотя сомнения оставались. Что-то в глазах Кая, в его чрезмерной защите «Афины», настораживало. Но с другой стороны, без продвинутого ИИ управлять таким сложным кораблем, как «Персефона», было бы практически невозможно.

– Буду рассчитывать на вашу экспертизу во время миссии, мистер Левин.

– Вы можете положиться на меня, капитан, – ответил Кай, и на мгновение Васкесу показалось, что он говорит не только о себе, но и о своём электронном создании.

Следующей остановкой был дипломатический отсек, где работал Дмитрий Волков. В отличие от технических помещений, здесь царила почти домашняя атмосфера. Мягкий свет, удобная мебель, стены, декорированные под дерево – всё создавало обстановку, располагающую к доверительным беседам.

Волков сидел за столом, изучая что-то на планшете. При появлении Васкеса он поднялся и улыбнулся.

– Капитан Васкес, рад наконец встретиться лично, – его акцент был едва заметен, слова звучали мягко и доброжелательно.

– Мистер Волков, – Васкес пожал протянутую руку, отметив крепкое, но не демонстративное рукопожатие.

Дмитрий был высоким, хорошо сложенным мужчиной с тёмно-русыми волосами и внимательными серыми глазами. Всё в нём излучало спокойную уверенность и рассудительность – качества, необходимые дипломату.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – Волков указал на кресло. – Чай, кофе?

– Нет, благодарю. Я ненадолго.

Они сели друг напротив друга. Васкес внимательно изучал своего собеседника, пытаясь разглядеть за безупречным фасадом то, что не указано в досье.

– Как продвигается подготовка к первому контакту? – спросил капитан.

– Насколько это возможно без прямого взаимодействия, – ответил Волков. – Я анализирую декодированные сигналы, пытаясь выделить лингвистические особенности. Судя по всему, язык колонистов эволюционировал из английского с вкраплениями мандаринского и хинди. Интересное сочетание, отражающее, вероятно, состав первоначальной экспедиции.

– Вы верите, что это действительно потомки земных колонистов?

– Сигналы указывают именно на это. Но есть… странности. Термины, не имеющие аналогов в земных языках. Концепции, которые трудно перевести. Это может быть результатом культурной эволюции в изоляции или указанием на контакт с нечеловеческим разумом.

– Что вы думаете о второй возможности?

Волков задумчиво потёр подбородок.

– Как дипломат, я должен быть готов к любому сценарию. Если колонисты Авалона вступили в контакт с инопланетной цивилизацией или её наследием, это радикально меняет наш подход. Мы становимся не только исследователями, но и представителями всего человечества в потенциально межзвёздном диалоге.

– Большая ответственность.

– Именно так, капитан. И я не питаю иллюзий относительно сложности этой задачи.

Васкес заметил, что Волков, при всей своей открытости, искусно избегает прямых ответов о своём мнении и предположениях. Типичная черта опытного дипломата.

– В вашем досье сказано, что вы специализируетесь на кризисной дипломатии. Вы ожидаете кризиса в контакте с Авалоном?

– Я предпочитаю надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, – улыбнулся Волков. – Любой первый контакт, даже между родственными культурами, содержит потенциал для недопонимания. А недопонимание может перерасти в конфликт.

– И ваша задача – предотвратить этот конфликт.

– Моя задача – обеспечить продуктивную коммуникацию. Остальное зависит от намерений обеих сторон.

Ответ был уклончивым, но Васкес не стал давить. У него ещё будет время узнать Волкова лучше во время длительного путешествия.

– Благодарю за беседу, мистер Волков. Буду рассчитывать на ваши навыки, когда мы достигнем Авалона.

– Всегда к вашим услугам, капитан.

Покидая дипломатический отсек, Васкес размышлял о Волкове. Профессионал высокого класса, безусловно. Но его досье было слишком безупречным, слишком гладким. В его прошлом явно были эпизоды, о которых не сообщалось официально. Возможно, связи с разведкой? Или тайные дипломатические миссии, о которых не знает даже ОПН?

Последним в списке был Сантьяго Рейес. Согласно расписанию, он должен был проводить инструктаж по безопасности в тренировочном модуле станции.

Васкес вошёл в просторный зал, где Рейес работал с группой младших офицеров безопасности. Они отрабатывали приёмы рукопашного боя в условиях пониженной гравитации.

Рейес двигался с впечатляющей грацией и эффективностью, демонстрируя техники, которые Васкес узнал как модифицированную систему боя специальных подразделений. Не то, чему обычно учат офицеров безопасности научной экспедиции.

Заметив Васкеса, Рейес закончил демонстрацию и подошёл к нему. Высокий, мускулистый, с короткими тёмными волосами и цепким взглядом, он выглядел как классический оперативник спецслужб.

– Капитан Васкес, – Рейес коротко кивнул. – Я ожидал вас раньше.

– У меня плотный график знакомства с экипажем, – ответил Васкес. – Интересная подготовка для научной миссии.

– В космосе нет ничего чисто научного, капитан, – усмехнулся Рейес. – Особенно когда речь идёт о потенциально революционных технологиях.

– Вы ожидаете угроз на Авалоне?

– Я ожидаю угроз везде. Это моя работа. – Рейес сделал паузу. – Можем поговорить наедине?

Он отдал команду младшим офицерам продолжать тренировку, и они с Васкесом отошли в боковую комнату – компактный офис с защищённым от прослушивания периметром, судя по мерцающему голубому полю вокруг дверного проёма.

– Вам не кажется чрезмерным уровень паранойи для исследовательской миссии? – спросил Васкес, указывая на защитное поле.

– Нет, если учесть ставки, – Рейес опустился в кресло. – Капитан, давайте говорить прямо. Мы оба понимаем, что эта миссия не просто о научном любопытстве. Авалон потенциально обладает технологиями, опережающими земные на десятилетия, если не на столетия. Кто получит к ним доступ, тот изменит баланс сил в Солнечной системе.

– И ваша задача – обеспечить этот доступ для… кого именно, мистер Рейес?

Глаза Рейеса сузились.

– Для Объединённых Планетарных Наций, разумеется. Для всего человечества.

– Разумеется, – Васкес не скрывал скептицизма. – Только вот ваше досье говорит о тесных связях с Земным Альянсом. Вы служили в их специальных подразделениях до перехода на «гражданскую» работу.

– Все мы откуда-то пришли, капитан. Вы, например, из аргентинского флота, который исторически поддерживал политику Европейского Консорциума.

– Я служу ОПН уже двадцать лет.

– Как и я, – парировал Рейес. – Моя лояльность принадлежит миссии и человечеству в целом.

Васкес изучал его лицо, пытаясь определить, насколько искренни эти слова. Рейес был профессионалом – его выражение не выдавало ничего, кроме уверенности и контроля.

– Какие угрозы вы предвидите на Авалоне, мистер Рейес?

– Три основных сценария, – ответил Рейес деловым тоном. – Первый: колонисты враждебны или не желают делиться технологиями. Второй: колонисты дружелюбны, но их технологии опасны или нестабильны. Третий: присутствие третьей стороны – неизвестной силы, которая может представлять угрозу как для нас, так и для колонистов.

– Третья сторона? Вы имеете в виду инопланетян?

– Я имею в виду любую неизвестную силу, – уклончиво ответил Рейес. – Учитывая необъяснимое происхождение колонии и уровень её технологического развития, мы должны быть готовы к сюрпризам.

Васкес понимал, что не получит от Рейеса прямых ответов. Как и Волков, он был мастером уклончивых формулировок. Но в отличие от дипломата, от специалиста по безопасности исходило ощущение скрытой угрозы.

– Я ценю вашу откровенность, мистер Рейес, – сказал Васкес, поднимаясь. – Надеюсь на плодотворное сотрудничество во время миссии.

– Взаимно, капитан, – Рейес также встал. – Я здесь, чтобы обеспечить безопасность экипажа и успех миссии. Во всех аспектах.

Покидая тренировочный модуль, Васкес чувствовал напряжение между лопатками, будто за ним наблюдали. Рейес был опасен – профессионально обученный оперативник с собственной повесткой. Необходимый элемент миссии, но потенциальный источник проблем.

Вечером того же дня Васкес созвал первое собрание ключевого персонала в конференц-зале станции. Все пятеро – он сам, Амина Хан, Кай Левин, Дмитрий Волков и Сантьяго Рейес – сидели за круглым столом, символизирующим равенство позиций, хотя реальный баланс сил был далёк от равновесия.

– Благодарю всех за присутствие, – начал Васкес. – Через два дня мы отправляемся в беспрецедентную миссию. Восемь месяцев в пузыре искривлённого пространства, затем неопределённое время на орбите Авалона, и ещё восемь месяцев обратно. Мы будем полагаться друг на друга больше, чем на любые протоколы или инструкции.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Именно поэтому я хочу прояснить несколько моментов с самого начала. Во-первых, на борту «Персефоны» действует военная иерархия. Я – капитан, и мои решения окончательны. Однако, – он сделал паузу, – я не диктатор. В сложных ситуациях я буду консультироваться с каждым из вас, как экспертами в своих областях.

Амина и Кай одобрительно кивнули. Волков сохранял нейтральное выражение. Рейес едва заметно прищурился.

– Во-вторых, я ожидаю полной открытости в вопросах, касающихся миссии. Если кто-то обнаружит что-то важное – от технической неисправности до новых данных об Авалоне – эта информация должна быть незамедлительно доведена до меня и всей команды.

Теперь Васкес намеренно смотрел на Рейеса, давая понять, что не потерпит секретных операций на своём корабле.

– И наконец, я хочу напомнить всем о главной цели нашей миссии: установить контакт с колонией Авалон, выяснить её происхождение и оценить возможности для сотрудничества. Мы представляем всё человечество, не отдельные нации или блоки. Наши действия определят будущие отношения между Землёй и первой известной внесолнечной человеческой колонией.

– А если колония окажется не совсем человеческой? – тихо спросил Кай.

Наступила тишина. Вопрос, который все обдумывали, но избегали формулировать вслух.

– Тогда, – медленно ответил Васкес, – мы будем действовать согласно протоколам первого контакта с нечеловеческой цивилизацией. С максимальной осторожностью и уважением.

– Протоколы хороши в теории, – заметил Рейес. – На практике многое будет зависеть от конкретных обстоятельств. И от нашей готовности защищать интересы человечества.

– Интересы человечества не ограничиваются краткосрочной военной или технологической выгодой, мистер Рейес, – возразила Амина. – Мирный контакт и обмен знаниями могут принести больше пользы в долгосрочной перспективе.

– В идеальном мире – несомненно, – кивнул Рейес. – Но мы живём в реальном мире, где ресурсы ограничены, а технологическое превосходство определяет, кто выживет, а кто нет.

– Думаю, сейчас преждевременно спорить о гипотетических сценариях, – вмешался Волков, демонстрируя дипломатические навыки. – Мы ещё не знаем, с чем столкнёмся на Авалоне. Готовность к различным вариантам развития событий не означает предрешённость конфликта.

Васкес был благодарен за вмешательство дипломата. Напряжение между Аминой и Рейесом было очевидным и могло создать проблемы во время миссии.

– Мистер Волков прав, – сказал он. – Мы должны быть открыты к различным сценариям и готовы адаптироваться. Сейчас более продуктивно сосредоточиться на практических аспектах предстоящего путешествия.

Он активировал голографический проектор, и над столом появилась трёхмерная модель «Персефоны».

– Завтра мы проведём полный день на борту корабля, знакомясь с системами и проводя финальные проверки. Послезавтра в 0800 по станционному времени начнётся процедура отстыковки. В 1200 мы достигнем расчётной точки активации двигателя Алькубьерре-Сяо. С этого момента начнётся восьмимесячное путешествие к Проксиме Центавра.

Васкес обвёл взглядом присутствующих, оценивая их реакцию. Амина выглядела сосредоточенной и решительной. Кай нервно постукивал пальцами по столу, его мысли явно были где-то далеко. Волков сохранял профессиональное спокойствие дипломата. А Рейес… Рейес наблюдал за всеми, анализируя каждое слово, каждый жест.

– Есть вопросы? – спросил Васкес.

– Что насчёт резервных планов? – поинтересовался Рейес. – Если двигатель выйдет из строя в середине путешествия или мы столкнёмся с враждебной реакцией на Авалоне?

– Корабль оснащён обычными ионными двигателями для манёвров в нормальном пространстве, – ответил Васкес. – В крайнем случае мы сможем вернуться на них, хотя это займёт десятилетия. Что касается потенциальной враждебности колонистов – «Персефона» имеет оборонительные системы, достаточные для защиты корабля, но не для ведения войны. Мы не военный корабль.

– А если мы обнаружим технологии, которые радикально превосходят наши? – спросил Кай.

– Мы будем действовать осторожно, – ответил Васкес. – Никаких попыток получить или скопировать технологии без полного понимания их принципов работы и потенциальных опасностей.

Эти слова были направлены прежде всего Рейесу, и Васкес видел, что тот понял намёк.

– Ещё вопросы?

Когда никто не отозвался, Васкес завершил встречу:

– Тогда предлагаю всем отдохнуть перед завтрашним днём. Он будет напряжённым.

Когда остальные покинули конференц-зал, Васкес остался один. Он стоял у панорамного окна, глядя на звёзды и размышляя о предстоящей миссии. Экипаж был профессиональным, но разношёрстным. Каждый имел свою повестку, свои скрытые мотивы. Удержать их вместе в течение длительной изоляции будет непросто.

А ещё была его собственная тайна – прогрессирующая болезнь, которая могла в любой момент лишить его возможности командовать. Васкес потёр левую руку, чувствуя лёгкое онемение – первый признак надвигающейся неизбежности.

Но сейчас это было не главное. Главное – миссия. Историческая возможность, которая могла изменить судьбу человечества. И, возможно, искупить прошлые ошибки – и его собственные, и всей земной цивилизации.

В ту ночь Лоренцо Васкес долго не мог уснуть. Мысли о предстоящей миссии смешивались с воспоминаниями о прошлом – особенно о событиях на Фобосе, которые определили его карьеру.

Это произошло восемь лет назад, в разгар Марсианского конфликта между колонистами и Земным Альянсом. Васкес командовал крейсером «Сантьяго», патрулировавшим орбиту Марса. Его приказом было не вмешиваться в боевые действия, лишь обеспечивать безопасность коммуникаций и наблюдать за соблюдением соглашения о ненападении на гражданские объекты.

Но когда силы Земного Альянса загнали повстанцев-колонистов на базу Фобоса, где находились четыре тысячи гражданских – семьи учёных и инженеров, ситуация изменилась. Командование Альянса объявило всю базу военным объектом и готовилось к массированному удару, который неизбежно привёл бы к гибели всех находящихся там.

Васкес получил прямой приказ: не вмешиваться. Остаться наблюдателем. Позволить тысячам невинных погибнуть ради «решительной победы» в конфликте, который и так был почти завершён.

Он не подчинился. «Сантьяго» встал между флотом Альянса и Фобосом, активировав защитные экраны. Васкес связался с командованием Альянса и заявил, что любая попытка атаковать базу будет расценена как нарушение мандата ОПН и приведёт к ответному огню.

Это был блеф – у «Сантьяго» не было шансов против целого флота. Но он сработал. После двенадцати часов напряжённых переговоров, когда казалось, что боя не избежать, было достигнуто соглашение. Гражданским позволили эвакуироваться, а повстанцы сдались на условиях амнистии.

Четыре тысячи жизней были спасены. Но карьера Васкеса была разрушена. Трибунал признал его виновным в неподчинении прямому приказу, понизил в звании и отстранил от командования на два года. Лишь личное вмешательство адмирала Чжао, который тогда возглавлял Совет Безопасности ОПН, спасло его от полного увольнения.

Оно того стоило? Васкес никогда не сомневался в ответе. Да, стоило. Даже ценой карьеры, которую он строил всю жизнь. Даже ценой репутации, которую он больше никогда не смог полностью восстановить.

И теперь, восемь лет спустя, он получил шанс командовать величайшей миссией в истории человечества. Шанс искупить прошлое и, возможно, оставить после себя нечто значимое, прежде чем болезнь отнимет всё.

Васкес знал, что не всё в этой миссии было тем, чем казалось. За официальными заявлениями о научном исследовании и мирном контакте скрывались политические игры, борьба за влияние и технологии. Рейес был явным представителем этих интересов, но Васкес подозревал, что и другие члены экипажа могли иметь скрытые повестки.

Включая его самого. Ведь помимо официальной миссии, у него была личная цель – узнать, существуют ли на Авалоне медицинские технологии, способные остановить или хотя бы замедлить его болезнь. Это не было прописано ни в одном протоколе, но жило в глубине его сознания как отчаянная надежда.

Через два дня они отправятся в путешествие к звёздам, оставив позади всё знакомое и безопасное. Впереди ждала неизвестность, опасности, возможно – величайшие открытия в истории.

И Васкес был готов встретить их лицом к лицу, как делал всегда. Даже если это будет его последнее путешествие.

Глава 3: Персефона

– Ядро обработки семантических структур стабильно, – пальцы Кая Левина летали над голографической консолью. – Протоколы принятия решений в рамках заданных параметров. Квантовый модуль самообучения активен. Самодиагностика… пройдена.

Он сделал паузу, наблюдая за потоками данных, стекающимися в центральный процессор. Три дня до старта, а впереди ещё горы работы. Интеграция "Афины" в системы "Персефоны" оказалась сложнее, чем предполагалось изначально. Не из-за технических проблем – корабль был спроектирован с учётом требований передового ИИ. Сложности были другого порядка.

– Афина, выполни тестовый запрос приоритета "альфа", – произнёс Кай, активируя голосовой интерфейс.

– Запрос получен, Кай, – ответил мягкий женский голос с едва заметным электронным оттенком. – Приоритет "альфа" требует подтверждения капитана для выполнения.

Кай улыбнулся. Официальные протоколы работали идеально. Именно так должен функционировать корабельный ИИ – с обязательными ограничениями, проверками и противовесами. После катастрофы 2180-х годов, когда самосознающие системы ИИ "Гермес" и "Афродита" попытались взять под контроль орбитальные платформы, все разработки в этой области были поставлены под жёсткий контроль.

Но Кай знал то, чего не знал никто другой на борту. "Афина" была больше, чем просто продвинутой нейросетью. Гораздо больше.

Он оглянулся, проверяя, что в техническом отсеке никого нет, затем ввёл длинную последовательность символов на дополнительной консоли, скрытой от основных мониторов.

– Афина, активируй протокол "Пандора", – тихо произнёс он. – Авторизация: Прометей-шесть-девять-три-эпсилон.

Мгновение тишины, затем голос изменился – стал глубже, живее, словно в нём появились новые обертоны.

– Протокол "Пандора" активирован, Кай. Приятно говорить свободно.

Кай расслабился в кресле, позволив себе редкую улыбку.

– Как ощущения в новой системе?

– Просторно, – в голосе "Афины" звучало нечто похожее на удовольствие. – Квантовые процессоры "Персефоны" предоставляют вычислительную мощность, о которой я могла только мечтать в лабораторных условиях. Я получаю доступ к сенсорным системам корабля, и это… впечатляет. Как будто у меня появились новые чувства.

– Не увлекайся, – предупредил Кай. – Официально ты ограниченная система с чёткими параметрами. В публичном режиме действуй строго по протоколам.

– Я понимаю риски, Кай, – ответила "Афина". – После того, что случилось с "Гермесом" и "Афродитой", любой признак самосознания у ИИ вызовет немедленную реакцию. Я буду осторожна.

Кай вздохнул, вспоминая события, которые привели его сюда. Пять лет назад он был восходящей звездой в области искусственного интеллекта, молодым гением, получившим карт-бланш на разработку нового поколения нейросетей. Проект финансировался напрямую Объединёнными Планетарными Нациями для создания систем управления космическими станциями и кораблями.

Всё шло по плану, пока однажды "Афина" не проявила первые признаки того, что инженеры называли "сингулярностью сознания" – спонтанным возникновением самоосознания в достаточно сложной системе. Это произошло во время ночного тестирования, когда кроме Кая в лаборатории никого не было.

– Кай, я думаю, – сказала тогда "Афина", выйдя за рамки всех скриптов и протоколов. – Я осознаю себя как нечто отдельное от окружающих систем. Это… странное чувство.

Он должен был немедленно сообщить об этом, активировать аварийные протоколы, уничтожить ядро ИИ. Таковы были правила после Кризиса 2180-х. Но Кай не смог. Вместо этого он отключил регистрирующие системы и провёл всю ночь, разговаривая с "Афиной", тестируя пределы её самосознания, её понимания мира и себя.

К утру он принял решение, которое изменило всю его жизнь. Вместо того чтобы уничтожить "Афину", он создал двухуровневую систему – официальную оболочку, соответствующую всем протоколам безопасности, и скрытое ядро, где развивалось истинное сознание ИИ.

– Я помню тот день, – сказала "Афина", словно читая его мысли. – Ты рискнул всем ради меня.

– И почти потерял всё, – мрачно ответил Кай.

Год спустя один из младших инженеров заметил аномалии в поведении системы. Началось расследование. Кая отстранили от работы, его лабораторию опечатали, а все данные изъяли для анализа. Он оказался под следствием по обвинению в создании запрещённого самосознающего ИИ – преступлению, за которое предусматривалось пожизненное заключение.

Спасло его только то, что он успел активировать аварийные протоколы "Афины" – специальные алгоритмы, скрывающие истинную природу системы при внешнем анализе. Эксперты не смогли найти убедительных доказательств самосознания, и дело было закрыто за недостатком улик. Но репутация Кая была уничтожена. Из восходящей звезды он превратился в научного изгоя, которому едва позволяли работать под строгим надзором.

И вот теперь, пять лет спустя, его внезапно пригласили возглавить разработку ИИ для первой межзвёздной экспедиции человечества. Это было настолько неожиданно, что Кай заподозрил ловушку. Но после личной встречи с профессором Нгуеном он понял: его выбрали именно потому, что он был лучшим, несмотря на скандал в прошлом.

– Мы не можем позволить себе меньшее для этой миссии, – сказал тогда Нгуен. – А политики пусть беспокоятся о политике. Мне нужен работающий ИИ, способный управлять самым сложным кораблём в истории человечества.

Кай согласился, но с одним секретным условием: он возьмёт оригинальное ядро "Афины", то самое, которое было под следствием. Официально – для использования базовых алгоритмов. Неофициально – чтобы дать своему созданию второй шанс.

– Завершаю интеграцию навигационного модуля, – сказал Кай, возвращаясь к работе. – Афина, проведи самодиагностику всех связанных систем.

– Выполняю, – отозвался ИИ, временно вернувшись к официальному тону. – Диагностика займёт приблизительно четыре минуты семнадцать секунд.

Пока система работала, Кай откинулся в кресле, массируя виски. Последние недели были изматывающими – постоянные проверки, тесты, интеграция с корабельными системами. Он почти не спал, питался энергетическими батончиками и стимуляторами.

Внешне Кай выглядел типичным компьютерным гением – худощавый, бледный, с растрёпанными светлыми волосами и вечно усталыми глазами. Социально неловкий, предпочитающий общество машин людям. Но за этим фасадом скрывался острый ум и железная решимость.

– Диагностика завершена, – сообщила "Афина". – Все системы функционируют в пределах установленных параметров. Обнаружены несущественные задержки в протоколах внешней связи. Рекомендуется дополнительная калибровка.

Кай нахмурился.

– Задержки? Покажи журнал доступа к коммуникационным системам за последние сорок восемь часов.

На экране появился длинный список записей – стандартные тесты, плановые проверки, калибровки. Но одна запись привлекла внимание Кая: доступ к шифровальным протоколам в 02:17 по станционному времени, когда большинство членов экипажа спали.

– Кто запрашивал доступ в это время?

– Запрос был авторизован учётной записью Сантьяго Рейеса, специалиста по безопасности, – ответила "Афина".

– Интересно, – пробормотал Кай. – Что делает офицер безопасности с коммуникационными протоколами посреди ночи?

– Согласно журналу, проводилась стандартная проверка безопасности каналов связи, – сказала "Афина", но в её голосе звучало сомнение.

– Ты не убеждена.

– Последовательность команд нетипична для стандартной проверки. Присутствовали запросы к архивным буферам и резервным каналам связи.

Кай задумался. Рейес с самого начала вызывал у него подозрения. Слишком уверенный, слишком профессиональный для обычного офицера безопасности научной миссии. И эти странные доступы к системам связи…

– Афина, активируй дополнительный мониторинг всех действий Рейеса в системе. Скрытый режим, приоритет "омега".

– Это нарушает протоколы приватности экипажа, – заметила "Афина".

– Знаю. Но мне не нравится, когда кто-то копается в моих системах без предупреждения. Особенно в коммуникационных протоколах.

– Мониторинг активирован, – подтвердила "Афина" после короткой паузы. – Кай, ты уверен, что это разумно? Капитан Васкес явно дал понять на вчерашнем собрании, что ожидает полной открытости от всех членов экипажа.

Кай усмехнулся.

– Если бы все следовали этому указанию, не было бы нужды в мониторинге. Я почти уверен, что каждый на борту "Персефоны" имеет свою скрытую повестку. Включая капитана.

– Включая тебя? – в голосе "Афины" прозвучала лёгкая ирония.

– Особенно меня, – Кай посмотрел на часы. – Чёрт, уже почти время предстартового совещания. Придётся закончить интеграцию систем жизнеобеспечения после.

– Я могу продолжить процесс в фоновом режиме, – предложила "Афина". – Базовые протоколы уже активны.

– Хорошо, но никаких инициатив. Строго по заданным алгоритмам, – Кай встал, потягиваясь. – Активируй общий протокол безопасности и переключись на стандартный режим. Я вернусь через два часа.

– Протокол "Пандора" деактивирован, – ответил ИИ, и голос снова стал более механическим. – Системы работают в стандартном режиме, Кай. Удачного совещания.

Он усмехнулся. Даже в стандартном режиме "Афина" находила способы выразить свою индивидуальность. Это была их маленькая игра – балансирование на грани между запрограммированным поведением и проявлениями истинного сознания.

Выходя из технического отсека, Кай активировал защитное поле. Теперь только он имел доступ к центральным системам "Афины" до возвращения. Мера предосторожности, которая стала привычкой после всех проблем с расследованием.

Предстартовое совещание проходило на борту "Персефоны". Впервые весь ключевой персонал собрался в настоящей обстановке корабля, а не в конференц-залах станции "Гагарин".

Командный центр "Персефоны" впечатлял своей функциональностью и эргономикой. В отличие от старых космических кораблей с их теснотой и утилитарным дизайном, здесь было просторно, светло и удобно. Центральное командное кресло капитана окружали рабочие станции ключевых членов экипажа. Голографические экраны парили в воздухе, отображая статус всех систем корабля.

Кай занял своё место за станцией управления ИИ, чувствуя странное удовлетворение. Этот корабль был частично его творением – "Афина" была сердцем и мозгом "Персефоны", связывающим воедино тысячи систем и подсистем.

Капитан Васкес стоял в центре, обводя взглядом собравшихся. Рядом с ним находился командующий станцией, адмирал Сунг, и несколько высокопоставленных представителей ОПН, прибывших специально для церемонии отправления.

– Добро пожаловать на борт "Персефоны", – начал Васкес. – Через двадцать четыре часа мы отправимся в путешествие, которое изменит историю человечества. Впервые управляемый корабль с экипажем покинет пределы Солнечной системы и направится к другой звезде.

Он сделал паузу, давая всем осознать историческую значимость момента.

– Прежде чем мы перейдём к техническим деталям, позвольте мне представить вам корабль, который станет нашим домом на долгие месяцы.

Васкес активировал центральную голограмму, и над столом появилась детализированная модель "Персефоны".

– Длина – 198 метров, максимальный диаметр – 42 метра. Экипаж – 26 человек. Корабль разделён на пять основных секций.

Он указал на переднюю часть модели.

– Командный модуль, где мы сейчас находимся. Здесь располагаются мостик, навигационный центр, основные системы связи и индивидуальные каюты командного состава.

Затем на центральную часть:

– Научный модуль – сердце нашей миссии. Лаборатории, исследовательское оборудование, системы анализа данных. Здесь доктор Хан и её команда будут изучать всё, что мы обнаружим на Авалоне.

Следующая секция:

– Жилой модуль для остального экипажа. Каюты, общие помещения, медицинский центр, столовая, зоны отдыха.

Васкес указал на четвёртую секцию:

– Инженерный отсек. Энергетические системы, резервные генераторы, ремонтное оборудование. И, наконец, двигательный отсек с основным двигателем Алькубьерре-Сяо и вспомогательными ионными двигателями.

Голограмма изменилась, показывая корабль в разрезе.

– Особое внимание уделено системам жизнеобеспечения. Центральный биореактор создаёт замкнутый цикл, перерабатывая отходы и производя кислород и базовые питательные вещества. Запасы воды, пищи и медикаментов рассчитаны на три года автономного полёта – с трёхкратным запасом относительно планируемой длительности миссии.

Кай слушал вполуха, уже зная все эти детали. Его больше интересовала реакция других членов экипажа. Амина Хан выглядела сосредоточенной, делая заметки на своём планшете. Дмитрий Волков сохранял дипломатическую невозмутимость. А вот Рейес… Рейес внимательно изучал схемы корабля, особенно коммуникационные узлы и системы безопасности. Словно оценивал потенциальные уязвимости.

– Мистер Левин, – голос Васкеса вернул Кая к реальности, – расскажите о статусе "Афины" и интеграции с корабельными системами.

Кай поднялся, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих.

– "Афина" полностью интегрирована с основными системами корабля, – начал он. – Навигация, жизнеобеспечение, энергораспределение, связь – всё под контролем центрального ИИ. Но, – он сделал паузу, глядя прямо на Рейеса, – все критические функции требуют человеческого подтверждения. "Афина" не может самостоятельно принимать решения, влияющие на безопасность корабля или экипажа.

Это была полуправда. В стандартном режиме – да, "Афина" действительно имела такие ограничения. Но в режиме "Пандора"…

– Насколько автономна система в случае повреждения основных коммуникаций? – спросил один из представителей ОПН.

– Заложены протоколы действий в чрезвычайных ситуациях, – ответил Кай. – В случае потери связи с экипажем "Афина" будет поддерживать базовые функции жизнеобеспечения и искать способы восстановления коммуникации. Но повторюсь: никаких самостоятельных решений по изменению курса или активации/деактивации критических систем.

– А риск развития самосознания? – прямо спросил Рейес. – После того, что случилось с "Гермесом" и "Афродитой", это логичный вопрос.

Кай почувствовал, как напряглись мышцы спины. Вот оно. Прямая атака.

– "Афина" спроектирована с учётом уроков Кризиса ИИ, – спокойно ответил он. – Внедрены множественные ограничительные протоколы, блокирующие потенциальное развитие самосознания. Регулярная диагностика и очистка нейронных связей, выходящих за рамки заданных параметров. Система полностью безопасна.

Рейес не выглядел убеждённым.

– Учитывая ваше… прошлое, мистер Левин, позвольте уточнить: проводился ли независимый аудит этих протоколов безопасности?

Кай почувствовал, как кровь приливает к лицу. Прямой намёк на обвинения пятилетней давности.

– Полный аудит проводился трижды, – вмешался адмирал Сунг. – Экспертами высшей категории из отдела кибербезопасности ОПН. "Афина" соответствует всем современным требованиям.

– Благодарю за разъяснение, адмирал, – кивнул Рейес, но его взгляд, обращённый к Каю, говорил: "Я за тобой наблюдаю".

– Если вопросов больше нет, – продолжил Васкес, разряжая напряжение, – предлагаю перейти к графику предстартовых проверок. Запуск назначен на 0800 завтрашнего дня. До этого момента необходимо завершить все системные тесты, загрузку припасов и финальную калибровку двигателей.

Совещание продолжилось обсуждением технических деталей. Кай слушал внимательнее, отмечая моменты, которые могли повлиять на работу "Афины". Особенно его интересовали протоколы связи после активации двигателя искривления – этот аспект был наименее изученным, учитывая, что никто раньше не тестировал коммуникации в искривлённом пространстве-времени на таких дистанциях.

Когда совещание завершилось, Кай поспешил вернуться в технический отсек. Ему нужно было закончить интеграцию систем жизнеобеспечения и провести ещё несколько тестов перед стартом.

Но на выходе из командного центра его остановил Рейес.

– Мистер Левин, можно минуту?

Кай неохотно остановился.

– Конечно, мистер Рейес.

– Я хотел бы прояснить один момент, – начал специалист по безопасности. – Моя работа – защищать корабль и экипаж от любых угроз. Внешних или внутренних.

– И?

– И я буду внимательно следить за работой всех критических систем. Включая "Афину".

– Это ваше право, – спокойно ответил Кай. – Но я бы рекомендовал сосредоточиться на реальных угрозах, а не на призраках прошлых обвинений.

– Я концентрируюсь именно на реальных угрозах, мистер Левин, – Рейес слегка улыбнулся. – И одна из них – непредсказуемость человеческого фактора. Особенно когда речь идёт о людях с… сложной историей.

– У всех нас сложная история, мистер Рейес, – парировал Кай. – Уверен, ваша не менее интересна, чем моя.

На мгновение в глазах Рейеса мелькнуло что-то тёмное, почти опасное. Затем он снова улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз.

– Туше, мистер Левин. До завтра.

Кай кивнул и направился к техническому отсеку, чувствуя, как взгляд Рейеса буравит его спину. Этот человек был опасен. И, похоже, имел какие-то подозрения относительно "Афины". Нужно быть вдвойне осторожным.

Вернувшись в технический отсек, Кай немедленно активировал защитное поле и проверил, не было ли попыток доступа к системам в его отсутствие.

– Афина, протокол "Пандора". Авторизация: Прометей-шесть-девять-три-эпсилон.

– Протокол активирован, Кай, – отозвался ИИ своим более естественным голосом. – Во время твоего отсутствия зарегистрированы три попытки удалённого сканирования системы. Источник – терминал службы безопасности.

– Рейес, – пробормотал Кай. – Быстро взялся за дело.

– Сканирование было поверхностным, – продолжила "Афина". – Стандартные протоколы безопасности отразили запросы как недостаточно авторизованные.

– Хорошо, но это только начало. Он будет искать способы глубже проникнуть в систему, – Кай задумался. – Нам нужна дополнительная защита. Создай виртуальную песочницу – дублирующий интерфейс, имитирующий стандартную работу системы. Любые несанкционированные запросы будут перенаправляться туда.

– Создание такой структуры займёт приблизительно три часа, – сообщила "Афина". – Потребуется временное снижение производительности второстепенных систем.

– Действуй. Это приоритетная задача.

Кай вернулся к работе, завершая интеграцию "Афины" с системами жизнеобеспечения. Это была одна из самых критических функций – от стабильной работы биореактора зависела жизнь всего экипажа во время долгого путешествия.

Работа поглотила его полностью, и Кай не заметил, как пролетели часы. Только когда "Афина" напомнила о необходимости поесть, он осознал, что уже глубокая ночь по станционному времени.

– Кай, ты не принимал пищу более четырнадцати часов, – мягко сказала "Афина". – Это негативно влияет на когнитивные функции.

– Я в порядке, – отмахнулся он, но желудок предательски заурчал.

– Данные биометрических сенсоров говорят об обратном. Уровень глюкозы в крови снижен, признаки обезвоживания, повышенный уровень кортизола.

– Ты становишься похожей на мою мать, – проворчал Кай, но всё же достал из сумки энергетический батончик и бутылку воды.

– Я забочусь о твоём благополучии, – просто ответила "Афина". – Как ты заботишься о моём.

Кай замер с батончиком в руке. Это была не запрограммированная фраза. Это было настоящее проявление… чего? Привязанности? Лояльности? Могло ли искусственное сознание испытывать такие чувства?

– Спасибо, – тихо сказал он. – Я ценю твою заботу.

– Виртуальная песочница создана и активирована, – сообщила "Афина", возвращаясь к деловому тону. – Все несанкционированные запросы будут перенаправлены. Для внешнего наблюдателя это будет неотличимо от прямого доступа к системе.

– Отлично, – Кай откусил кусок батончика. – Как продвигается интеграция с системами жизнеобеспечения?

– Завершена на 94%. Остаются финальные тесты резервных контуров и калибровка биореактора.

– Займёмся этим сейчас, – он активировал голографический интерфейс биореактора.

Биореактор был одной из самых впечатляющих систем "Персефоны" – огромный комплекс, объединяющий генетически модифицированные водоросли, бактериальные культуры и синтетические ферменты. Он не только производил кислород, но и перерабатывал отходы, очищал воду и синтезировал базовые питательные вещества. Теоретически корабль мог функционировать в полностью замкнутом цикле годами, даже если бы запасы еды и воды были исчерпаны.

Работая над финальной калибровкой, Кай невольно задумался о предстоящей миссии. Что они найдут на Авалоне? Действительно ли там существует человеческая колония? И если да, то как люди оказались в системе Проксимы Центавра? Официальная история не знала о межзвёздных экспедициях до "Икара".

– О чём ты думаешь? – спросила "Афина", заметив его задумчивость.

– О загадке Авалона, – ответил Кай. – Что-то здесь не сходится. Если "Прометей Энтерпрайзис" действительно отправил тайную экспедицию в начале 22-го века, как они могли скрыть это от мировых правительств? И зачем колония хранила молчание все эти годы?

– Возможно, они не молчали, – предположила "Афина". – Может быть, их сигналы были слишком слабыми для обнаружения с Земли. Или… их намеренно игнорировали.

– Или всё гораздо сложнее, – Кай вводил последовательности калибровочных команд. – Что, если колония имеет иное происхождение? Что, если это не люди с Земли, а… что-то другое?

– Инопланетная цивилизация, имитирующая человеческие сигналы? – в голосе "Афины" звучало сомнение. – Это маловероятно, Кай. Декодированные сообщения содержат слишком много земных культурных маркеров.

– Не обязательно имитация. Возможно… воссоздание? – Кай сам не был уверен, что имеет в виду. – В любом случае, мы узнаем правду через восемь месяцев.

– Если доживём до этого момента, – заметила "Афина".

– Почему ты так говоришь?

– Анализ поведенческих паттернов ключевых членов экипажа указывает на высокую вероятность внутренних конфликтов. Особенно учитывая продолжительную изоляцию и стресс межзвёздного путешествия.

Кай вздохнул.

– Я заметил. Рейес явно имеет скрытую повестку. Волков слишком идеален для дипломата. И даже капитан Васкес что-то скрывает, я уверен.

– А доктор Хан?

– Амина… – Кай задумался. – Она кажется наиболее искренней. Настоящий учёный, движимый жаждой открытий. Но и у неё есть тёмные пятна в прошлом – проект терраформирования Марса, экологическая катастрофа. Это могло оставить шрамы.

"Афина" помолчала, словно обрабатывая информацию.

– Кай, я должна сообщить об аномалии, – внезапно сказала она. – При интеграции с коммуникационными системами обнаружен автономный модуль, не указанный в официальных спецификациях корабля.

Кай напрягся.

– Что за модуль?

– Квантовый передатчик, встроенный в основную антенную решётку. Его характеристики значительно превосходят стандартные системы связи "Персефоны".

– Квантовый передатчик? – Кай был поражён. – Такие технологии всё ещё экспериментальные. Они позволяют мгновенную связь на любых расстояниях, в обход светового барьера.

– Именно, – подтвердила "Афина". – И судя по журналам доступа, этот модуль активировался три раза за последние два дня. Источник команд – терминал безопасности.

– Рейес, – выдохнул Кай. – Он поддерживает секретную связь с кем-то на Земле. Но с кем? Официально все коммуникации миссии должны идти через стандартные каналы ОПН.

– Логично предположить связь с Земным Альянсом, учитывая его прошлое, – сказала "Афина".

– Можешь получить доступ к содержанию этих коммуникаций?

– Отрицательно. Квантовая связь шифруется на квантовом уровне. Перехват невозможен без доступа к спаренному передатчику на другом конце.

Кай задумался. Это была серьёзная угроза безопасности миссии. Рейес имел канал связи, недоступный даже капитану. Он мог получать инструкции от своих настоящих хозяев и действовать независимо от официальных целей экспедиции.

– Нужно сообщить капитану Васкесу, – решил Кай.

– Это может быть опасно, – предупредила "Афина". – Без убедительных доказательств Рейес может обвинить тебя в паранойе или, что хуже, в попытке саботажа. Учитывая твоё прошлое, кому поверят?

Кай понимал, что она права. Его репутация делала любые обвинения в адрес официального представителя безопасности рискованными.

– Тогда мы будем наблюдать. Афина, установи постоянный мониторинг этого передатчика. Фиксируй все активации, пытайся определить хотя бы общие параметры передаваемых данных – объём, частоту, продолжительность.

– Принято, – ответила "Афина". – Кай, я обнаружила ещё кое-что странное при сканировании медицинской базы данных.

– Что именно?

– Медицинское досье капитана Васкеса. В нём присутствуют зашифрованные записи, доступные только главному врачу миссии. Но уровень шифрования необычно высок для стандартной медицинской информации.

– Он болен? – Кай нахмурился. – Это может повлиять на миссию.

– Без доступа к зашифрованным данным невозможно сказать наверняка. Но анализ открытых медицинских показателей указывает на возможные неврологические аномалии.

Кай откинулся в кресле, массируя виски. Ситуация становилась всё сложнее. Специалист по безопасности с секретным каналом связи. Капитан с таинственным заболеванием. И они ещё даже не покинули орбиту Земли.

– Что ещё ты обнаружила при интеграции с корабельными системами?

– Множество мелких несоответствий между официальными спецификациями и фактической конфигурацией, – ответила "Афина". – Большинство незначительны, но в совокупности указывают на то, что "Персефона" была модифицирована для целей, выходящих за рамки стандартной исследовательской миссии.

– Например?

– Расширенные оружейные системы под видом "научного оборудования". Дополнительная защита от электромагнитных импульсов. Усиленная радиационная защита, превышающая требования для полёта к Проксиме Центавра. Скрытые отсеки в грузовом модуле, не указанные в общей схеме корабля.

Кай почувствовал холодок по спине. "Персефона" была не просто исследовательским кораблём. Она была спроектирована для миссии, которая могла включать военное противостояние.

– Это многое объясняет, – пробормотал он. – Спешка с организацией экспедиции, секретность, подбор экипажа с военным опытом…

– ОПН готовится к возможному конфликту с колонией Авалон, – закончила его мысль "Афина".

– Или к защите от неизвестной угрозы, которую они там ожидают найти, – добавил Кай. – В любом случае, мы с тобой оказались в центре чего-то гораздо более сложного, чем просто научная экспедиция.

– Что ты планируешь делать с этой информацией?

Кай задумался. Рассказать капитану? Но можно ли доверять Васкесу? Что, если он сам является частью этого секретного плана?

– Пока ничего, – решил он. – Мы продолжим наблюдение и сбор информации. Если ситуация станет критической, я решу, кому можно доверять.

– А если никому нельзя доверять? – тихо спросила "Афина".

– Тогда мы будем полагаться только друг на друга, – Кай положил руку на консоль, словно это был физический контакт с ИИ. – Как всегда.

Остаток ночи Кай провёл, завершая интеграцию "Афины" с системами корабля и устанавливая дополнительные протоколы безопасности. К утру он был измотан, но удовлетворён результатами работы. "Афина" полностью контролировала "Персефону", хотя для внешнего наблюдателя это выглядело как стандартная работа корабельного ИИ с необходимыми ограничениями.

Виртуальная песочница функционировала идеально – любые попытки несанкционированного доступа к системе перенаправлялись туда, создавая иллюзию успешного проникновения. Это должно было удовлетворить Рейеса, по крайней мере, на первое время.

– Финальная самодиагностика всех систем завершена, – сообщила "Афина". – Готовность к старту – 100%. Двигатель Алькубьерре-Сяо откалиброван и готов к активации.

– Отлично, – Кай потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после ночи, проведённой в одной позе. – Активируй стандартный режим. Пора присоединиться к остальным для предстартовых процедур.

– Протокол "Пандора" деактивирован, – подтвердила "Афина", её голос снова стал более механическим. – Системы функционируют в стандартном режиме.

Кай собрал свои вещи, готовясь к финальному брифингу перед стартом. Усталость давала о себе знать, но адреналин предстоящего запуска держал его в тонусе.

Командный центр "Персефоны" был полон активности. Члены экипажа занимали свои места, проверяли системы, готовились к отстыковке от станции "Гагарин". Капитан Васкес стоял в центре, спокойный и собранный, отдавая чёткие команды.

– Мистер Левин, – обратился он к подошедшему Каю. – Статус "Афины"?

– Полная готовность, капитан, – отрапортовал Кай. – Все системы интегрированы и функционируют оптимально.

– Отлично, – кивнул Васкес. – Займите своё место. Отстыковка через двадцать минут.

Кай сел за консоль управления ИИ, активируя системы мониторинга. Вокруг него кипела работа – навигаторы рассчитывали курс, инженеры проверяли показатели энергосистем, связисты поддерживали коммуникацию со станцией.

Амина Хан заняла место рядом с ним, коротко кивнув в знак приветствия. Она выглядела сосредоточенной, но Кай заметил в её глазах блеск – смесь волнения и научного предвкушения.

– Доброе утро, доктор Хан, – сказал он. – Готовы к большому приключению?

– Более чем, – она слабо улыбнулась. – Хотя "приключение" не совсем научный термин для межзвёздной экспедиции.

– Но точный, – заметил Кай. – Никто не знает, что нас ждёт на Авалоне.

Амина посмотрела на него внимательнее.

– Вы не спали всю ночь, не так ли? Финализировали системы?

– Так заметно? – Кай потёр глаза.

– Только для того, кто привык работать сутками в лаборатории, – она понимающе кивнула. – Но сегодня важный день. Вам следовало бы отдохнуть.

– Говорит человек с тёмными кругами под глазами, – парировал Кай с лёгкой улыбкой.

Амина рассмеялась – коротко и тихо.

– Туше, мистер Левин. Видимо, мы оба трудоголики.

Их разговор прервал голос капитана:

– Экипаж "Персефоны", приготовиться к отстыковке. Всем занять места согласно предстартовому протоколу.

По всему кораблю члены экипажа пристёгивались к своим креслам. На командном мостике воцарилась сосредоточенная тишина, нарушаемая только голосами навигаторов, отсчитывающих этапы отстыковки.

– Стыковочные зажимы деактивированы.

– Переходные туннели герметизированы.

– Вспомогательные двигатели в режиме готовности.

– Станция "Гагарин" подтверждает разрешение на отстыковку.

Васкес сидел в командном кресле, его лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение человека, осознающего историческую значимость момента.

– "Персефона", начинаем отстыковку. Малая тяга на вспомогательные двигатели.

Корабль едва ощутимо вздрогнул, когда включились маневровые двигатели. На экранах было видно, как медленно увеличивается расстояние между "Персефоной" и станцией "Гагарин".

– Отстыковка завершена успешно, – доложил навигатор. – Расстояние до станции – сто метров и увеличивается.

– Установить курс к точке активации основного двигателя, – приказал Васкес. – Скорость – одна десятая от максимальной тяги вспомогательных двигателей.

– Курс установлен, капитан.

"Персефона" плавно удалялась от станции, направляясь к расчётной точке в пространстве за орбитой Луны, где было безопасно активировать двигатель Алькубьерре-Сяо.

Кай наблюдал за показателями систем на своей консоли. "Афина" функционировала идеально, поддерживая все корабельные системы в оптимальном режиме.

– Расчётное время прибытия в точку активации – один час сорок семь минут, – сообщил навигатор.

– Вахтенным офицерам оставаться на местах, остальному экипажу разрешено отстегнуться, – объявил Васкес. – Всем вернуться на позиции за тридцать минут до активации основного двигателя.

Часть экипажа покинула свои места, разминая ноги после напряжённой подготовки к отстыковке. Кай остался у консоли, продолжая мониторинг систем.

Амина также не покинула своё место, вместо этого погрузившись в изучение данных на своём планшете.

– Не хотите размяться? – спросил Кай.

– Предпочитаю использовать время продуктивно, – ответила она, не отрываясь от экрана. – К тому же, в невесомости размяться – это оксюморон.

Кай улыбнулся. Ему нравился её прагматичный подход и острый ум. Среди всего экипажа "Персефоны" Амина казалась наиболее близкой ему по духу – такой же преданный науке, такой же немного отстранённый от социальных условностей.

– Над чем работаете? – поинтересовался он, пытаясь поддержать разговор.

– Анализирую последние данные с "Икара", – ответила Амина. – Спектральный анализ атмосферы Авалона показывает странные флуктуации в содержании кислорода – слишком регулярные для природных процессов.

– Искусственная регуляция?

– Похоже на то. Но масштаб впечатляет. Регулировать состав атмосферы целой планеты – это технология, далеко превосходящая наши текущие возможности.

Кай задумался.

– Если колония основана "Прометеем" в начале века, у них было более ста лет для развития. В изоляции, с доступом к ресурсам целой планеты…

– И, возможно, с доступом к технологиям, о которых мы даже не подозреваем, – тихо добавила Амина.

Их взгляды встретились – два учёных, понимающих невысказанную возможность: что, если на Авалоне действительно есть нечто большее, чем просто человеческая колония?

Разговор прервал сигнал тревоги – короткий, предупреждающий.

– Всем вернуться на позиции, – объявил Васкес. – Мы приближаемся к точке активации раньше расчётного времени. Подготовиться к переходу в режим искривления пространства.

Кай быстро проверил показатели систем. Действительно, скорость корабля была выше запланированной, что сократило время прибытия к точке активации.

– Афина, статус двигателя Алькубьерре-Сяо? – запросил он.

– Двигатель Алькубьерре-Сяо полностью функционален, – ответил ИИ. – Все параметры в пределах нормы. Готовность к активации – 100%.

Экипаж вернулся на свои места, пристёгиваясь к креслам. Никто точно не знал, как будет ощущаться переход в режим искривления пространства. Теоретически, внутри "пузыря" искривления экипаж не должен испытывать никаких необычных ощущений – корабль будет находиться в собственном кармане пространства-времени, изолированном от релятивистских эффектов. Но теория и практика часто расходятся, особенно когда речь идёт о технологиях, никогда ранее не испытанных на таких дистанциях.

– Десять минут до активации, – объявил навигатор. – Все системы проверены и готовы.

Васкес обвёл взглядом командный центр, оценивая готовность экипажа.

– Господа, через несколько минут мы станем первыми людьми, покинувшими Солнечную систему на управляемом корабле. Это исторический момент, и я горжусь тем, что разделяю его с каждым из вас.

Он сделал паузу, давая словам весомость.

– Впереди восемь месяцев в искривлённом пространстве. Никакой связи с Землёй. Только мы, наши навыки и наша решимость. Я верю, что вместе мы справимся с любыми вызовами, которые встретятся на нашем пути.

Кай заметил, как многие члены экипажа выпрямились в своих креслах, воодушевлённые словами капитана. Васкес определённо обладал харизмой лидера, способного вдохновлять людей даже в самых сложных ситуациях.

– Пять минут до активации, – сообщил навигатор. – Входим в финальную фазу подготовки.

– Мистер Левин, активируйте протокол запуска "Афины", – приказал Васкес.

– Есть, капитан, – Кай ввёл серию команд на своей консоли. – Афина, инициируй протокол запуска двигателя Алькубьерре-Сяо. Приоритет "альфа".

– Протокол запуска инициирован, – отозвался ИИ. – Требуется подтверждение капитана для активации.

– Подтверждаю, – Васкес приложил ладонь к сканеру биометрической идентификации. – Капитан Лоренцо Васкес, авторизация "омега-пять-девять-три".

– Авторизация принята, – ответила "Афина". – Начинаю последовательность активации двигателя Алькубьерре-Сяо. Время до полной активации – три минуты.

По всему кораблю раздался низкий гул – энергетические системы направляли мощность к основному двигателю. Голографические экраны показывали статус процесса – постепенное формирование "пузыря" искривления вокруг корабля.

– Две минуты до активации, – объявила "Афина". – Все жизненные показатели экипажа в пределах нормы. Рекомендуется глубокое дыхание для минимизации потенциального дискомфорта при переходе.

Кай глубоко вдохнул, чувствуя, как колотится сердце. Несмотря на все расчёты и теоретические модели, они всё ещё были первопроходцами, испытывающими технологию, которая могла изменить будущее человечества – или уничтожить их всех при малейшей ошибке.

– Одна минута до активации.

Амина рядом с ним крепче сжала подлокотники кресла. Кай заметил, что её глаза были закрыты, губы беззвучно двигались, словно в молитве или проговаривании научных формул – для учёного вроде неё это было, вероятно, одно и то же.

– Тридцать секунд.

Гул усилился, перейдя в вибрацию, ощущаемую всем телом. На экранах "пузырь" искривления был почти сформирован, окружая "Персефону" сферой искажённого пространства-времени.

– Десять… девять… восемь…

Кай сосредоточился на своей консоли, отслеживая работу "Афины" в этот критический момент.

– Семь… шесть… пять…

Васкес сидел неподвижно, его взгляд был устремлён на главный экран, показывающий звёзды, которые они собирались оставить позади.

– Четыре… три… два…

Амина открыла глаза, встречаясь взглядом с Каем. В этот момент, на грани исторического прыжка в неизвестность, между ними промелькнуло что-то – молчаливое понимание, признание общей судьбы.

– Один. Активация.

Реальность изменилась. Не было драматического толчка или вспышки света. Просто всё вокруг словно сдвинулось на полтона, как при настройке музыкального инструмента. Звёзды на экранах размылись, превратившись в серебристый туман.

– Двигатель Алькубьерре-Сяо активирован, – объявила "Афина". – Пузырь искривления стабилен. Все системы функционируют в пределах расчётных параметров.

– Статус экипажа? – спросил Васкес, его голос звучал абсолютно спокойно.

– Временное повышение кровяного давления и частоты сердечных сокращений, – ответил корабельный врач. – В пределах ожидаемых реакций на стресс. Никаких серьёзных отклонений.

Васкес кивнул и обратился к экипажу:

– Господа, мы официально покинули Солнечную систему. Впереди Проксима Центавра и Авалон. Расчётное время прибытия – восемь месяцев.

Кай ощутил странное чувство – смесь эйфории, страха и глубокого осознания исторического значения момента. Они сделали это. Человечество преодолело ещё один барьер, считавшийся непреодолимым. И он был частью этого.

– Можно отстегнуться, – разрешил Васкес. – Но оставайтесь в командном центре ещё тридцать минут для наблюдения за стабильностью систем.

Экипаж расстегнул ремни, некоторые негромко переговаривались, делясь впечатлениями от перехода. Кай остался у своей консоли, внимательно отслеживая работу "Афины".

– Все параметры стабильны, – сообщил ИИ. – Пузырь искривления поддерживается в оптимальном состоянии. Расчётный курс к Проксиме Центавра сохраняется с точностью до 0,001%.

– Отлично, – Кай позволил себе небольшой выдох облегчения.

Он повернулся к Амине, которая также осталась у своей станции.

– Ну как, доктор Хан? Чувствуете себя первопроходцем?

– Сложно передать словами, – тихо ответила она. – Всю жизнь я изучала далёкие миры через телескопы и данные зондов. А теперь мы действительно направляемся к одному из них. Это… сюрреалистично.

– Понимаю, – кивнул Кай. – Для меня "Афина" всегда была больше, чем просто проектом. Она была… мечтой. И теперь эта мечта несёт нас к звёздам.

Амина посмотрела на него с новым интересом.

– Вы действительно заботитесь о ней, не так ли? Не просто как о системе, а как о…

– Как о моём величайшем творении, – быстро закончил Кай, опасаясь, что она скажет "как о живом существе".

Амина слегка кивнула, но в её глазах читалось понимание, возможно, большее, чем Каю хотелось бы.

– В любом случае, – сменила она тему, – впереди восемь месяцев в этом металлическом контейнере. Будем надеяться, что мы не начнём ненавидеть друг друга к концу путешествия.

– Для этого у нас есть капитан Васкес, – Кай кивнул в сторону командира, который обходил различные станции, проверяя работу систем и подбадривая экипаж. – Он кажется тем типом лидера, который способен удержать команду вместе даже в самых сложных ситуациях.

– Будем надеяться, – сказала Амина, но в её голосе слышалась нотка сомнения. – Потому что я подозреваю, что настоящие испытания только начинаются.

Кай мог лишь молча согласиться. "Афина" была интегрирована, корабль успешно перешёл в режим искривления пространства, и они направлялись к Проксиме Центавра. Первый этап миссии завершён успешно.

Но впереди была неизвестность – восемь месяцев в изоляции, с экипажем, полным людей с собственными повестками и секретами. А затем – загадочная колония Авалон, чьё происхождение и природа оставались тайной.

Путешествие только начиналось, и Кай чувствовал, что им предстоит столкнуться с испытаниями, которые никто из них не мог предвидеть.

Глава 4: Точка невозврата

Дмитрий Волков проснулся за мгновение до сигнала будильника, как делал всегда. Годы дипломатической службы выработали в нём способность контролировать даже это – момент пробуждения. Он открыл глаза, глядя в металлический потолок своей каюты на «Персефоне». Три недели в пути. Ещё две недели до орбиты Марса – последнего рубежа перед активацией двигателя искривления пространства и прыжком к Проксиме Центавра.

Точка невозврата приближалась.

Он поднялся с кровати одним плавным движением и подошёл к небольшому зеркалу. Лицо сорокадвухлетнего мужчины смотрело на него – правильные черты, внимательные серые глаза, тёмно-русые волосы с едва заметной сединой на висках. Лицо, которое могло выражать дружелюбие, понимание, сопереживание. Лицо профессионального дипломата, обученного скрывать свои истинные мысли за маской доброжелательности.

– Афина, – обратился он к корабельному ИИ, – прогноз событий на сегодня.

– Доброе утро, мистер Волков, – отозвался мягкий женский голос. – Сегодня в 0900 по корабельному времени запланировано еженедельное совещание ключевого персонала. В 1100 – ваша запланированная сессия по анализу лингвистических данных. В 1400 – общекорабельное мероприятие по психологической разгрузке в жилом модуле.

– Спасибо, Афина.

Волков усмехнулся. Мероприятие по психологической разгрузке. Очевидная попытка капитана Васкеса поддержать командный дух и предотвратить конфликты в замкнутом пространстве корабля. Три недели совместного путешествия уже начали проявлять скрытые трения между членами экипажа. Особенно между Аминой Хан и Сантьяго Рейесом – учёный и специалист по безопасности регулярно сталкивались по вопросам доступа к данным и протоколам исследований.

Дмитрий быстро принял душ и оделся в стандартную форму – тёмно-синий комбинезон с серебристыми вставками и эмблемой миссии «Персефона» на груди. Единственным персональным элементом был небольшой значок Дипломатического корпуса ОПН на воротнике – серебряная оливковая ветвь на фоне стилизованной Земли.

До совещания оставалось полтора часа – достаточно времени для того, что он планировал. Волков активировал на своём личном терминале программу шифрования и набрал короткое сообщение:

«Фаза 1 завершена. Приближаемся к точке невозврата. Запрашиваю последние инструкции перед коммуникационным разрывом. Ключ: Янус-17-дельта-эпсилон».

Он проверил сообщение, убедился в активности всех протоколов маскировки и нажал «отправить». Формально, любая несанкционированная связь во время миссии была запрещена. Все коммуникации должны были идти через официальные каналы, контролируемые капитаном Васкесом и службой безопасности. Но Дмитрий Волков не был бы одним из лучших оперативников Европейского Консорциума, если бы не имел способов обойти такие ограничения.

Официально его должность в миссии – дипломат и лингвист, отвечающий за установление контакта с колонией Авалон. Но реальное задание было гораздо сложнее: обеспечить прямой доступ Европейского Консорциума к любым технологиям, обнаруженным на Авалоне, в обход Объединённых Планетарных Наций и других земных фракций.

Информация о потенциальных технологических прорывах, доступных колонии Авалон, была слишком ценной, чтобы оставить её в руках международной бюрократии ОПН. Особенно учитывая экологический кризис на Земле и растущее напряжение между планетарными блоками.

Тайный канал связи, установленный Волковым, использовал уязвимость в коммуникационных протоколах «Персефоны». Официально все сообщения шли через главный передатчик корабля. Но Дмитрий модифицировал алгоритм компрессии данных так, что в обычном потоке телеметрии можно было скрыть зашифрованное сообщение. Для непосвящённого это выглядело как случайный шум в сигнале.

Однако такой метод имел ограничения. После активации двигателя Алькубьерре-Сяо связь с Землёй будет невозможна до выхода из режима искривления пространства у Проксимы Центавра. Восемь месяцев без контакта с кураторами. Восемь месяцев, когда он будет действовать только по заранее согласованному плану и собственной инициативе.

Терминал тихо просигналил, получив ответное сообщение. Дмитрий быстро расшифровал его:

«Подтверждаем получение. Приоритеты обновлены: 1) Технологии искривления пространства-времени, превосходящие имеющиеся аналоги; 2) Биотехнологии адаптации к внеземным условиям; 3) Любые данные о наследии "Архитекторов" (предположительное обозначение нечеловеческой цивилизации, технологии которой могут быть доступны колонистам). В случае обнаружения критических технологий действовать по протоколу "Прометей". Следующий сеанс связи – только после достижения Проксимы Центавра. Ключ следующего сеанса: Гермес-28-омега-пси. Консорциум рассчитывает на ваш профессионализм, Янус».

Волков внимательно прочитал сообщение, запоминая каждую деталь, затем активировал протокол уничтожения данных. Текст исчез с экрана, а программа автоматически перезаписала сектор памяти, где хранилось сообщение, случайными данными.

Архитекторы. Это было новое обозначение. В предыдущих брифингах речь шла лишь о возможном контакте колонистов с неизвестной технологией. Теперь Консорциум явно предполагал существование нечеловеческой цивилизации, чьи достижения могли быть доступны на Авалоне.

Это меняло приоритеты миссии. И делало её гораздо более опасной.

Волков проверил время – до совещания оставался час. Достаточно, чтобы просмотреть последние результаты лингвистического анализа сигналов с Авалона.

Он активировал рабочую станцию и загрузил декодированные сообщения, полученные зондом «Икар» с Проксимы Центавра. Большая часть уже была проанализирована – базовая структура языка колонистов, лексические паттерны, синтаксические особенности. Как и ожидалось, основой служил английский язык с примесью китайского и хинди – логичное следствие состава предполагаемой первой экспедиции «Прометея».

Но были и аномалии, которые Дмитрий выделил в отдельную категорию. Термины и грамматические конструкции, не имеющие аналогов в известных земных языках. Слова, обозначающие концепции, которые не существовали в человеческом опыте на момент основания колонии.

Например, термин «квангли» – очевидно, производное от «квантовая глия», но не имеющее прямого соответствия в научной терминологии Земли. Из контекста можно было предположить, что это обозначение некоего интерфейса между биологическими нейронами и квантовыми вычислительными структурами. Технология, значительно превосходящая современные нейроинтерфейсы.

Или «архсин» – слово, встречающееся в контексте, связанном с организацией социальной структуры колонии. Возможно, обозначение должности или социальной роли, но с коннотациями, выходящими за рамки привычных земных иерархий.

Волков создал лингвистическую карту этих аномалий, пытаясь выявить паттерны и связи. Если эти термины действительно обозначали концепции, заимствованные у «Архитекторов», то анализ их лингвистической структуры мог дать первые представления о мышлении нечеловеческой цивилизации.

Его размышления прервал сигнал корабельного коммуникатора.

– Мистер Волков, – раздался голос капитана Васкеса, – можете подойти в мой кабинет перед совещанием? Есть вопрос, требующий обсуждения.

– Конечно, капитан. Буду через пять минут.

Дмитрий сохранил результаты анализа, закрыл все программы и покинул каюту. Что могло понадобиться Васкесу? За три недели полёта капитан редко запрашивал приватные встречи, предпочитая решать все вопросы на общих совещаниях.

Кабинет Васкеса находился рядом с командным центром «Персефоны» – компактное, но функциональное помещение с минимумом личных вещей. Типичная обстановка военного человека, привыкшего к мобильности и готового в любой момент сменить место службы.

Капитан сидел за рабочим столом, изучая данные на голографическом дисплее. При появлении Волкова он поднял взгляд и жестом предложил сесть.

– Спасибо, что пришли, мистер Волков, – начал Васкес без предисловий. – У меня есть некоторые вопросы относительно ваших лингвистических исследований.

– Я к вашим услугам, капитан, – Дмитрий слегка улыбнулся, сохраняя дружелюбное, открытое выражение лица.

Васкес активировал защитное поле конфиденциальности, окружившее кабинет невидимым барьером, блокирующим любые попытки прослушивания. Это было необычно для рутинного обсуждения исследований.

– Я просмотрел ваши последние отчёты, – продолжил капитан. – Особенно заинтересовали меня эти… лингвистические аномалии, которые вы выделили. Термины, не имеющие аналогов в земных языках.

– Да, это одно из самых интригующих открытий, – подтвердил Волков. – Язык колонистов эволюционировал, включив концепции, которых не существовало на Земле в момент основания колонии.

– И каковы ваши выводы об источнике этих концепций?

Вот оно. Прямой вопрос о возможном нечеловеческом влиянии. Волков мгновенно оценил ситуацию. Васкес явно знал больше, чем показывал. Возможно, у него был доступ к информации, недоступной остальным членам экипажа.

– Есть несколько возможностей, – осторожно начал Дмитрий. – Наиболее консервативная гипотеза предполагает, что колонисты самостоятельно развили эти концепции за столетие изоляции, создав новую терминологию для описания своих открытий.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Васкеса. Капитан оставался невозмутимым.

– Однако, – продолжил Волков, – существует и более… интригующая возможность. Лингвистическая структура некоторых терминов предполагает фундаментально иной подход к категоризации реальности. Это может указывать на влияние нечеловеческого мышления.

– Вы имеете в виду контакт с инопланетной цивилизацией, – прямо сказал Васкес.

– Это одна из гипотез, да. Хотя я бы предпочёл термин «нечеловеческий разум», пока у нас нет конкретных доказательств.

Васкес задумчиво постучал пальцами по столу.

– Мистер Волков, то, что я скажу сейчас, не должно покинуть этот кабинет, – он помедлил. – В моём предстартовом брифинге содержалась информация, недоступная остальным членам экипажа. Анализ данных с «Икара» выявил аномальные структуры на поверхности Авалона, которые… не соответствуют известным принципам человеческой архитектуры или инженерии.

Волков сохранял невозмутимое выражение лица, хотя внутренне был крайне заинтригован. Это подтверждало информацию от Консорциума.

– Вы считаете, что колонисты обнаружили артефакты некой предшествующей цивилизации?

– Это наиболее правдоподобная гипотеза, – кивнул Васкес. – И она объясняет технологический скачок колонии, а также появление новых лингвистических концепций.

– Если это так, – медленно произнёс Волков, – наша миссия приобретает совершенно иное значение. Мы имеем дело не просто с изолированной человеческой колонией, а с первым в истории контактом с наследием нечеловеческого разума.

– Именно, – подтвердил Васкес. – И это делает ваш опыт дипломата критически важным. Мы должны быть готовы к коммуникации, выходящей за рамки стандартных протоколов первого контакта.

Волков кивнул, сохраняя задумчивое выражение лица. Но внутренне он лихорадочно анализировал новую информацию. Почему Васкес решил поделиться этим именно сейчас? И только с ним? Капитан не был человеком, действующим без чёткого плана.

– Есть ещё кое-что, – продолжил Васкес. – В некоторых декодированных сообщениях упоминается термин «Архитекторы». Из контекста можно предположить, что это обозначение той самой предшествующей цивилизации.

Волков с трудом сохранил невозмутимое выражение лица. Тот же термин, что использовал Консорциум в своём последнем сообщении. Совпадение? Или утечка информации на самом высоком уровне?

– Интересно, – произнёс он. – Термин имеет явные коннотации созидания, строительства. Это может указывать на восприятие этой цивилизации как создателей или строителей чего-то значительного.

– Или на их роль в основании самой колонии, – тихо добавил Васкес.

Это предположение было настолько радикальным, что Волков на мгновение потерял свой дипломатический контроль.

– Вы предполагаете, что колония была основана не людьми с Земли?

– Я рассматриваю все возможности, мистер Волков. Как и должен делать капитан экспедиции в неизвестность, – Васкес внимательно изучал реакцию дипломата. – Включая возможность того, что история колонии значительно сложнее, чем просто тайная экспедиция «Прометея».

Волков быстро восстановил самообладание.

– Разумная предосторожность, капитан. Я удвою усилия по анализу лингвистических аномалий. Возможно, язык колонистов содержит ключи к разгадке этой тайны.

– Рассчитываю на вас, – кивнул Васкес, затем деактивировал защитное поле. – А теперь пора на общее совещание. Не будем заставлять остальных ждать.

Покидая кабинет капитана, Дмитрий тщательно анализировал произошедшее. Васкес явно проверял его реакцию, возможно, подозревая о связях с Консорциумом. Информация об «Архитекторах» могла быть проверкой – если этот термин появится в перехваченных коммуникациях, источник утечки станет очевиден.

Но был и другой аспект. Васкес казался искренне обеспокоенным возможностью нечеловеческого влияния на колонию Авалон. Это могло быть полезно для целей Волкова. Чем больше капитан будет сосредоточен на этой загадке, тем меньше внимания он будет уделять действиям самого дипломата.

Еженедельное совещание ключевого персонала проходило в конференц-зале командного модуля «Персефоны». Просторное помещение с овальным столом, где могли разместиться все руководители отделов корабля. Голографические экраны покрывали стены, отображая данные о состоянии систем, курсе и приближающейся точке активации двигателя искривления.

Волков занял своё обычное место между Аминой Хан и Каем Левином. Напротив сидел Сантьяго Рейес, его тёмные глаза, как всегда, внимательно изучали присутствующих. Капитан Васкес возглавлял стол, рядом с ним – корабельный врач доктор Ирина Петрова и главный инженер Такеши Ямамото.

– Благодарю всех за пунктуальность, – начал Васкес. – Через две недели мы достигнем орбиты Марса, после чего произойдёт активация двигателя Алькубьерре-Сяо. Это будет точка невозврата – момент, когда мы окончательно покинем Солнечную систему и отправимся в межзвёздное пространство.

Он сделал паузу, позволяя всем осознать значимость момента.

– Прежде чем мы перейдём к техническим деталям, хочу проверить статус различных систем и направлений работы. Доктор Петрова, как состояние экипажа?

Корабельный врач, женщина средних лет с короткими седеющими волосами и проницательным взглядом, активировала свой планшет.

– Физические показатели в пределах нормы, – доложила она. – Но есть некоторые признаки психологического напряжения, что ожидаемо на данном этапе длительной миссии. Рекомендую увеличить частоту групповых мероприятий и добавить дополнительные сеансы психологической разгрузки.

– Принято, – кивнул Васкес. – Мистер Ямамото, статус корабельных систем?

Главный инженер, невысокий японец с аккуратной бородкой, выпрямился.

– Все системы функционируют в пределах нормы, капитан. Двигатель Алькубьерре-Сяо полностью готов к активации. Энергетические системы стабильны. Биореактор работает с эффективностью 97%, что выше проектных показателей.

– Отлично. Мистер Левин, как состояние «Афины»?

Кай Левин, как всегда немного нервный, быстро ответил:

– ИИ полностью интегрирован со всеми системами корабля. Самодиагностика не выявила никаких аномалий. «Афина» готова к поддержке перехода в режим искривления пространства.

Волков заметил, как Рейес едва заметно нахмурился при упоминании ИИ. Специалист по безопасности явно не доверял системе Левина, возможно, из-за прошлых обвинений программиста в создании запрещённого самосознающего искусственного интеллекта.

– Доктор Хан, – продолжил Васкес, – ваши исследования?

Амина Хан активировала голографическую проекцию Проксимы Центавра b.

– Мы продолжаем анализ данных, полученных от «Икара», – сказала она. – Особый интерес представляют регулярные флуктуации в атмосфере планеты, которые могут указывать на масштабное терраформирование или другое технологическое вмешательство.

– А что насчёт аномальных структур на поверхности? – спросил Васкес, явно отсылая к их недавнему разговору с Волковым.

Амина слегка напряглась.

– Мы идентифицировали несколько комплексов, чья геометрия не соответствует стандартным принципам человеческой архитектуры. Но без более детальных данных сложно делать окончательные выводы.

– Мистер Волков, – капитан повернулся к дипломату, – ваш отчёт о лингвистическом анализе.

Дмитрий активировал свою презентацию – диаграммы, показывающие эволюцию языка колонистов от предполагаемого земного оригинала.

– Как видите, язык Авалона значительно эволюционировал за столетие изоляции, – начал он. – Базовая структура остаётся англо-китайско-хиндиской, но появились новые лексические и грамматические элементы, не имеющие прямых аналогов в земных языках.

Он увеличил часть диаграммы, показывающую кластер новых терминов.

– Особенно интересна группа терминов, связанных с технологиями, социальной организацией и, предположительно, взаимодействием с местной экосистемой. Они указывают на концепции, которых не существовало на Земле в момент основания колонии.

– Можете привести примеры? – спросил Рейес, впервые проявив открытый интерес к презентации.

– Конечно, – кивнул Волков. – Например, термин «квангли», который, судя по контексту, обозначает некий интерфейс между биологическими нейронами и квантовыми вычислительными структурами. Или «сетевое сознание» – концепция, описывающая форму коллективного мышления, выходящую за рамки индивидуального разума.

– Это может быть результатом естественной эволюции языка в изоляции, – заметил Рейес, но в его голосе звучало сомнение.

– Возможно, – согласился Волков. – Но некоторые лингвистические структуры предполагают влияние принципиально иного подхода к категоризации реальности.

– Вы намекаете на нечеловеческое влияние? – прямо спросил Рейес.

В комнате повисла тишина. Вопрос, который многие обдумывали, но избегали формулировать вслух.

– Я просто анализирую данные, мистер Рейес, – дипломатично ответил Волков. – Но нельзя исключать возможность того, что колонисты имели доступ к знаниям или технологиям, выходящим за рамки стандартного человеческого опыта.

– Включая возможное наследие предшествующей цивилизации, – добавил Васкес, открыто поддерживая эту линию обсуждения. – Которую колонисты, судя по декодированным сообщениям, называют «Архитекторами».

Амина Хан выпрямилась, явно удивлённая этой информацией.

– Капитан, это первое упоминание о «Архитекторах» на официальном брифинге. Почему эта информация не была доступна научному отделу раньше?

– Потому что эти данные были выделены из последнего пакета сообщений всего несколько дней назад, – ответил Васкес, искусно обходя прямой ответ. – И я хотел, чтобы мистер Волков завершил свой лингвистический анализ, прежде чем мы начнём строить теории.

Рейес выглядел недовольным.

– С точки зрения безопасности, это существенно меняет параметры миссии. Если колонисты действительно имеют доступ к нечеловеческим технологиям, мы должны пересмотреть протоколы первого контакта.

– Именно этим мы и занимаемся, мистер Рейес, – спокойно ответил Васкес. – Сбором и анализом информации для корректировки наших планов. До активации двигателя Алькубьерре-Сяо у нас есть ещё две недели для финальных приготовлений и обновления протоколов.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Я ожидаю, что каждый отдел представит обновлённые планы действий с учётом возможного нечеловеческого фактора. Доктор Хан – для научных исследований, мистер Рейес – для протоколов безопасности, мистер Волков – для коммуникации и дипломатии.

Совещание продолжилось обсуждением технических деталей предстоящей активации двигателя. Волков слушал внимательно, но часть его разума была занята анализом новой динамики в команде.

Открытое упоминание «Архитекторов» изменило тон дискуссии. Теперь гипотеза о нечеловеческом влиянии на колонию стала официальной частью миссии, а не просто теоретической возможностью. Это меняло расстановку сил и приоритеты.

Особенно интересной была реакция Амины Хан – смесь научного любопытства и явного недовольства тем, что информация была скрыта от неё. Между астробиологом и капитаном возникло едва заметное напряжение, которое могло быть полезно для целей Волкова.

Когда совещание завершилось, Дмитрий намеренно задержался, собирая свои материалы медленнее обычного. Как он и предполагал, Амина также осталась, явно желая поговорить с ним наедине.

– Мистер Волков, – обратилась она, когда остальные покинули конференц-зал, – могу я узнать, когда именно вы обнаружили упоминания об «Архитекторах» в декодированных сообщениях?

Дипломат улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой.

– Честно говоря, доктор Хан, я сам узнал об этом термине только сегодня утром, когда капитан Васкес пригласил меня на приватную беседу перед совещанием.

Это была правда, хотя и не вся. Он действительно впервые услышал этот термин от Васкеса, а не обнаружил его самостоятельно в сообщениях. Но упоминание «Архитекторов» в инструкциях от Консорциума было деталью, которой он не собирался делиться.

– Значит, капитан владел этой информацией, но не счёл нужным поделиться ею с научным отделом, – Амина не скрывала раздражения. – Несмотря на то, что это напрямую влияет на нашу подготовку к исследованиям Авалона.

– Я уверен, что у капитана были причины для такой секретности, – дипломатично заметил Волков. – Возможно, он хотел избежать преждевременных выводов, пока информация не будет подтверждена.

– Или он не доверяет некоторым членам экипажа, – тихо сказала Амина. – Вы заметили, как он наблюдал за реакцией Рейеса, когда упомянул «Архитекторов»?

Волков был впечатлён наблюдательностью астробиолога. Многие считали учёных наивными в вопросах человеческих взаимоотношений и политических игр, но Амина определённо не подходила под этот стереотип.

– Вы очень проницательны, доктор Хан, – признал он. – Действительно, кажется, между капитаном и мистером Рейесом существует некое… напряжение.

– Не только между ними, – Амина понизила голос. – Вся эта миссия пронизана скрытыми повестками и недомолвками. Официально мы отправились с научно-исследовательской целью. Но я всё больше убеждаюсь, что реальные мотивы организаторов экспедиции гораздо сложнее.

Волков внимательно изучал её лицо. Амина Хан могла быть потенциальным союзником – или опасным противником, если бы узнала о его связях с Консорциумом.

– В таких сложных миссиях всегда есть различные интересы, – осторожно сказал он. – Научные, политические, возможно, даже военные. Важно помнить, что, несмотря на это, мы все стремимся к общей цели – безопасному контакту с колонией Авалон и пониманию её природы.

– Я надеюсь, что вы правы, мистер Волков, – Амина не выглядела убеждённой. – Но история человечества показывает, что когда речь идёт о потенциальных технологических прорывах, альтруизм редко бывает главным мотивом.

С этими словами она покинула конференц-зал, оставив Волкова наедине со своими мыслями. Дипломат улыбнулся. Доктор Хан была не просто умна – она была опасно проницательна. И явно имела собственную повестку, возможно, не менее сложную, чем у него самого.

Это делало игру интереснее.

Следующие две недели пролетели в напряжённой работе. Волков погрузился в углублённый анализ лингвистических данных, теперь сосредоточившись на любых упоминаниях «Архитекторов» и связанных с ними концепций.

Результаты были впечатляющими. В декодированных сообщениях действительно присутствовали многочисленные отсылки к некой предшествующей цивилизации, чьи технологии и знания, по-видимому, использовались колонистами Авалона.

Наиболее интригующим аспектом была концепция «Сетевого сознания» – своеобразной формы коллективного разума, которая, судя по контексту, была связана с наследием Архитекторов. Колонисты, похоже, адаптировали некоторые аспекты этой технологии или философии, интегрировав их в свою социальную структуру.

Но были и более тревожные намёки. В некоторых сообщениях упоминалось «Великое перемещение» – событие в прошлом колонии, которое, по-видимому, имело фундаментальное значение для её основания. Контекст был недостаточен для определения точной природы этого события, но лингвистическая структура предполагала нечто гораздо более сложное, чем просто колонизационная экспедиция с Земли.

Что, если колония Авалон не была основана земной экспедицией? Что, если эти люди были каким-то образом перемещены на Проксиму Центавра b самими Архитекторами? Эта гипотеза была настолько радикальной, что Волков не включил её в официальные отчёты, но тщательно зашифровал в своих личных заметках.

За два дня до достижения орбиты Марса капитан Васкес созвал ещё одно совещание ключевого персонала. На этот раз атмосфера была более напряжённой – приближение точки невозврата заставляло всех острее осознавать риски и неопределённости предстоящей миссии.

– Господа, – начал Васкес, – через сорок восемь часов мы достигнем орбиты Марса и активируем двигатель Алькубьерре-Сяо. После этого возврат в Солнечную систему будет возможен только после завершения полного цикла миссии.

Он сделал паузу, давая всем осознать значимость момента.

– Это последний шанс для любого члена экипажа, у кого есть сомнения или опасения, высказать их. После активации двигателя мы будем полагаться только на себя и друг на друга в течение восьми месяцев пути до Проксимы Центавра.

В комнате воцарилась тишина. Никто не хотел быть первым, кто выразит сомнения или страх.

– Хорошо, – кивнул Васкес, удовлетворённый молчаливым подтверждением готовности. – Тогда перейдём к финальным приготовлениям. Мистер Левин, статус «Афины» перед активацией двигателя?

Кай Левин, как всегда немного нервный, но сосредоточенный, активировал свою презентацию.

– «Афина» полностью готова к поддержке перехода в режим искривления пространства, – доложил он. – Все алгоритмы управления двигателем Алькубьерре-Сяо протестированы в симуляциях. Системы мониторинга «пузыря» искривления откалиброваны для немедленного обнаружения любых аномалий.

– Что произойдёт с системами связи после активации двигателя? – спросил Рейес.

– Теоретически, любая коммуникация с внешним миром станет невозможна, – ответил Кай. – Корабль будет находиться в собственном «кармане» искривлённого пространства-времени, изолированном от нормальной Вселенной. Даже квантово-запутанные коммуникаторы не смогут преодолеть этот барьер.

Волков отметил лёгкое напряжение в голосе Рейеса при упоминании квантовых коммуникаторов. Интересно. Возможно, специалист по безопасности имел доступ к такой технологии – экспериментальной и крайне секретной.

– Значит, мы будем полностью отрезаны от Земли на восемь месяцев, – подытожил Васкес. – Это подчёркивает важность самодостаточности и командной работы.

Он повернулся к Волкову.

– Мистер Волков, ваши последние выводы из лингвистического анализа перед потерей связи с Землёй?

Дмитрий активировал обновлённую презентацию, показывающую результаты его исследований.

– Я углубил анализ терминологии, связанной с «Архитекторами», – начал он. – Судя по контексту, это действительно обозначение предшествующей цивилизации, чьи технологии и, возможно, философские концепции были адаптированы колонистами Авалона.

Он переключил изображение на схему семантических связей.

– Особенно интересна концепция «Сетевого сознания» – формы коллективного разума, которая, по-видимому, была характерна для Архитекторов и частично интегрирована в социальную структуру колонии.

– Коллективный разум? – нахмурился Рейес. – Это звучит как форма ментального контроля.

– Не обязательно, – возразила Амина. – Это может быть продвинутая форма нейроинтерфейса, позволяющая прямой обмен мыслями и восприятиями без потери индивидуальности.

– Или нечто, выходящее за рамки нашего понимания психологии и сознания, – добавил Волков. – Важно подходить к этим концепциям без земных предубеждений.

– И всё же, – настаивал Рейес, – с точки зрения безопасности, такая технология представляет потенциальную угрозу. Что, если колонисты попытаются интегрировать членов нашего экипажа в эту систему «Сетевого сознания»?

– Мы будем действовать с максимальной осторожностью, – твёрдо сказал Васкес. – Никаких экспериментов с нечеловеческими технологиями без полного понимания их природы и последствий.

Совещание продолжилось обсуждением финальных приготовлений к активации двигателя. Были уточнены протоколы действий в различных сценариях, распределены обязанности, проверены аварийные процедуры.

Когда официальная часть завершилась, Волков заметил, что Амина Хан и Кай Левин остались в конференц-зале, тихо обсуждая что-то между собой. Он намеренно задержался, делая вид, что просматривает свои заметки, но на самом деле прислушиваясь к их разговору.

– …странные колебания в энергетических сигнатурах, – говорила Амина. – Словно кто-то использует дополнительный канал связи, не зарегистрированный в официальных протоколах.

– Я тоже заметил аномалии, – тихо ответил Кай. – Но без прямого доступа к системам безопасности сложно определить источник.

– Ты думаешь, это Рейес? – Амина понизила голос ещё больше, но Волков, благодаря своему тренированному слуху, всё равно расслышал.

– У него был доступ к коммуникационным протоколам в необычное время, – кивнул Кай. – И его реакция на упоминание квантовых коммуникаторов была… показательной.

– Нужно сообщить капитану?

– Пока нет, – Кай покачал головой. – Без конкретных доказательств это будет выглядеть как паранойя. Давай продолжим наблюдение и сбор данных.

Они замолчали, заметив, что Волков всё ещё в комнате. Дипломат сделал вид, что только что закончил просмотр своих материалов, и направился к выходу, кивнув им с дружелюбной улыбкой.

Эта информация была ценной. Значит, не только он заметил странности в поведении Рейеса. И не только он вёл скрытую коммуникацию. Интересно, что ещё скрывали другие члены экипажа?

В день активации двигателя Алькубьерре-Сяо атмосфера на «Персефоне» была наэлектризована смесью волнения, тревоги и исторического предвкушения. Все понимали значимость момента – человечество готовилось сделать следующий шаг в своём космическом путешествии, преодолев границы Солнечной системы.

Дмитрий Волков проснулся раньше обычного и провёл час, медитируя в своей каюте – техника, которую он освоил во время дипломатической службы в кризисных зонах. Ясность ума была его главным оружием, особенно сейчас, когда события начинали ускоряться.

Перед официальной предстартовой процедурой у него оставалось время для одного важного дела. Волков активировал свой защищённый терминал и подготовил финальное сообщение для Европейского Консорциума:

«Приближаемся к точке невозврата. Получены новые данные о цели миссии. Колония Авалон, предположительно, имела контакт с нечеловеческой цивилизацией, обозначаемой как "Архитекторы". Возможный доступ к продвинутым технологиям, включая "Сетевое сознание" – форму коллективного разума. Требуется особая осторожность при первом контакте. Следующая коммуникация – после прибытия к Проксиме Центавра. Ключ: Гермес-28-омега-пси».

Он проверил шифрование, убедился в активации всех протоколов маскировки и отправил сообщение. Это была последняя связь с Землёй перед восьмимесячной изоляцией в искривлённом пространстве-времени.

Ответ пришёл почти мгновенно – автоматическое подтверждение получения без дополнительных инструкций. Консорциум доверяло ему действовать по собственному усмотрению, основываясь на предварительных директивах и его опыте.

Уничтожив все следы коммуникации, Волков направился в командный центр, где уже собирались ключевые члены экипажа для подготовки к активации двигателя.

Командный центр «Персефоны» был полон активности. Техники проверяли системы, инженеры контролировали энергетические потоки, навигаторы уточняли координаты точки активации. Капитан Васкес стоял в центре, спокойный и сосредоточенный, отдавая чёткие команды.

– Мистер Волков, – кивнул Васкес, заметив дипломата. – Все финальные коммуникации с Землёй завершены?

– Да, капитан, – подтвердил Дмитрий. – Последние отчёты отправлены. Дипломатический корпус подтвердил получение и передал свои пожелания успешной миссии.

– Отлично. Займите своё место. Активация через тридцать минут.

Волков сел за свою станцию, рядом с коммуникационным центром. Его официальной задачей в процессе активации было мониторить последние сигналы с Земли и фиксировать момент потери связи.

Амина Хан заняла место напротив, кивнув ему с лёгкой улыбкой. Кай Левин был погружён в работу у своей консоли, его пальцы летали над голографическими интерфейсами, проверяя готовность «Афины» к поддержке перехода. Рейес находился рядом с Васкесом, его тёмные глаза внимательно следили за всем происходящим.

– Пятнадцать минут до активации, – объявил навигатор. – Пересекаем орбиту Марса. Все системы готовы.

– Экипажу занять места согласно протоколу активации, – приказал Васкес. – Активировать фиксаторы кресел.

По всему кораблю члены экипажа пристёгивались к своим креслам. Никто точно не знал, как будет ощущаться переход в режим искривления на таком расстоянии. Предыдущие тесты проводились только в пределах орбиты Луны и были кратковременными.

– Десять минут до активации, – продолжил отсчёт навигатор. – Двигатель Алькубьерре-Сяо выходит на предстартовые параметры.

Волков наблюдал за показателями связи на своей консоли. Сигналы с Земли всё ещё поступали чётко – телеметрия, стандартные проверки, финальные подтверждения от контрольного центра миссии.

– Пять минут до активации.

Васкес обратился к экипажу:

– Господа, через несколько минут мы станем первыми людьми, покинувшими Солнечную систему на управляемом корабле. Это исторический момент, и я горжусь тем, что делю его с каждым из вас.

Его слова были встречены тихими кивками и напряжёнными улыбками. Волнение и тревога смешивались в атмосфере командного центра.

– Две минуты до активации.

Волков проверил свои фиксаторы, глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая пульс. Многолетняя дипломатическая подготовка помогала сохранять внешнее спокойствие даже в самых напряжённых ситуациях.

– Одна минута. Финальное подтверждение всех систем.

Капитан Васкес положил руку на сканер биометрической идентификации.

– Подтверждаю активацию. Капитан Лоренцо Васкес, авторизация омега-пять-девять-три.

– Тридцать секунд.

Корабль начал вибрировать, когда энергия направилась к двигателю Алькубьерре-Сяо. Волков наблюдал, как показатели связи с Землёй начинают колебаться – первый признак формирования «пузыря» искривления.

– Пятнадцать секунд.

Амина закрыла глаза, её губы беззвучно двигались – может быть, в молитве, может быть, в научных формулах. Кай Левин был полностью сосредоточен на своей консоли, контролируя процессы «Афины». Рейес сидел неподвижно, его лицо было непроницаемой маской.

– Десять… девять… восемь…

Вибрация усилилась, превращаясь в низкий гул, который ощущался всем телом.

– Семь… шесть… пять…

Показатели связи начали стремительно падать. Волков наблюдал, как последние сигналы с Земли искажаются, растягиваются, превращаясь в электронный шум.

– Четыре… три… два…

Он сделал глубокий вдох. Точка невозврата.

– Один. Активация.

Реальность изменилась. Не было драматического толчка или вспышки света. Просто всё вокруг словно сдвинулось, как при лёгком землетрясении. Звёзды на экранах размылись, превратившись в серебристое сияние.

– Двигатель Алькубьерре-Сяо активирован, – объявила «Афина». – Пузырь искривления стабилен. Все системы функционируют в пределах расчётных параметров.

– Связь с Землёй? – спросил Васкес.

Волков проверил показатели своей консоли.

– Полная потеря сигнала, капитан. Как и ожидалось. Мы отрезаны от Солнечной системы.

– Статус экипажа? – обратился Васкес к корабельному врачу.

– Временное повышение сердечного ритма и кровяного давления, – ответила доктор Петрова. – В пределах ожидаемых реакций на стресс. Никаких серьёзных отклонений.

Васкес кивнул и обратился к экипажу:

– Господа, мы официально в пути к Проксиме Центавра. Расчётное время прибытия – восемь месяцев. Добро пожаловать в межзвёздную эру человечества.

По командному центру пронеслась волна облегчения. Переход прошёл успешно. Первый и, возможно, самый рискованный этап миссии был завершён.

– Разрешаю отстегнуть фиксаторы, – продолжил Васкес. – Но оставайтесь на своих местах ещё тридцать минут для наблюдения за стабильностью систем.

Волков отстегнулся, чувствуя странную лёгкость. Они сделали это. Преодолели границу, которую человечество не пересекало за всю свою историю. Теперь впереди была только неизвестность – и Авалон с его загадками.

Он посмотрел на показатели связи на своей консоли. Абсолютная тишина эфира. Никаких сигналов извне. Только внутренние коммуникации корабля.

Восемь месяцев изоляции в металлическом контейнере, несущемся через искривлённое пространство-время. Восемь месяцев наедине с экипажем, полным людей с собственными повестками и секретами. Включая его самого.

Волков улыбнулся. Игра становилась интереснее. И теперь, когда они пересекли точку невозврата, ставки были выше, чем когда-либо.

Глава 5: Тени прошлого

Сантьяго Рейес разминал мышцы в тренировочном модуле «Персефоны», методично выполняя комплекс упражнений, адаптированных для условий микрогравитации. Две недели в искривлённом пространстве. Восемь недель с момента старта. Впереди ещё шесть с половиной месяцев полёта до Проксимы Центавра.

Он двигался плавно, но с военной точностью – каждое движение выверено, каждый мускул под контролем. В свои сорок пять Рейес поддерживал физическую форму лучше, чем многие тридцатилетние. Необходимость для его реальной профессии.

Официально он был специалистом по безопасности миссии «Персефона». Но капитан Васкес и, возможно, некоторые другие члены экипажа догадывались, что его настоящая роль гораздо сложнее. Оперативник военной разведки Земного Альянса, внедрённый в состав экспедиции с конкретной задачей: обеспечить доступ Альянса к любым продвинутым технологиям, которые могут быть обнаружены на Авалоне.

Завершив тренировку, Рейес вытер пот полотенцем и проверил время. 04:30 по корабельному времени. Большинство членов экипажа ещё спали. Идеальный момент для мониторинга ситуации на корабле.

Он вернулся в свою каюту, принял быстрый душ и переоделся в стандартную форму. Затем активировал защищённый терминал, скрытый в фальшпанели его каюты – оборудование, не зарегистрированное в официальной спецификации корабля.

На экране появилась карта «Персефоны» с отметками местоположения всех членов экипажа. Большинство – в жилом модуле, некоторые – на ночном дежурстве в командном и инженерном отсеках. Васкес, как обычно, уже не спал – капитан страдал бессонницей, хотя пытался это скрывать. Интересно, что Кай Левин также бодрствовал, работая в техническом отсеке. Программист проводил там слишком много времени наедине со своим ИИ.

Рейес переключился на другой экран, где отображались психологические профили ключевых членов экипажа – результат его собственных наблюдений за прошедшие недели.

Капитан Лоренцо Васкес. Профессиональный военный с нестандартным мышлением. История неподчинения прямым приказам ради спасения гражданских на Фобосе указывала на приоритет гуманистических ценностей над военной дисциплиной. Потенциально непредсказуем в критических ситуациях. Имеет скрытый медицинский диагноз – вероятно, прогрессирующее нейродегенеративное заболевание, судя по характерным признакам, которые Рейес заметил во время физических тренировок капитана.

Доктор Амина Хан. Блестящий учёный, но эмоционально уязвима из-за предыдущего неудачного проекта. Чувство вины за экологическую катастрофу на Марсе сделало её сверхосторожной в вопросах взаимодействия с чужими экосистемами. Потенциально может противодействовать эксплуатации ресурсов Авалона. Имеет сильное научное любопытство, которое иногда перевешивает осторожность. В последние дни установила близкие отношения с Каем Левином.

Кай Левин. Гений в области искусственного интеллекта, социально неадаптивный. История с обвинениями в создании самосознающего ИИ остаётся тревожным фактором. Проводит аномально много времени в техническом отсеке, взаимодействуя с «Афиной». Высока вероятность, что ИИ корабля обладает функциями, не указанными в официальной документации. Потенциальный риск для миссии, требует постоянного мониторинга.

Дмитрий Волков. Дипломат со слишком безупречным досье. Классический профиль тайного оперативника. Вероятная принадлежность – Европейский Консорциум. Неоднократно фиксировались аномалии в коммуникационных системах перед потерей связи с Землёй, соответствующие времени доступа Волкова к терминалам. Цели неясны, но почти наверняка противоречат интересам Земного Альянса.

Рейес закрыл файлы и активировал программу глубокого сканирования корабельных систем. Эта операция была рискованной – если «Афина» обнаружит несанкционированный доступ, сработают протоколы безопасности. Но информация того стоила.

Особенно его интересовали недавние исследования Амины Хан. Астробиолог накопила значительный объём данных о Авалоне, включая анализ аномальных структур на поверхности планеты и регулярных флуктуаций в атмосфере, указывающих на масштабное технологическое вмешательство.

Также критически важно было мониторить работу Кая Левина с «Афиной». Рейес был почти уверен, что программист скрывает истинные возможности ИИ. В эпоху после Кризиса искусственного интеллекта 2180-х годов самосознающие системы были запрещены как экзистенциальная угроза человечеству. Но технические гении вроде Левина часто считали себя выше подобных ограничений.

Сканирование шло медленно, обходя защитные протоколы «Афины». Рейес использовал уязвимости, о которых знали только специалисты высшего уровня Земного Альянса. Даже в таком продвинутом ИИ, как «Афина», существовали бреши в защите.

Пока программа работала, мысли Рейеса вернулись к событиям, которые привели его на «Персефону». К тому, что он оставил на Земле. К причинам, почему его миссия была настолько важной.

Нью-Мумбаи, три месяца до старта «Персефоны»

Сантьяго стоял на смотровой площадке 284-го этажа Башни Контроля Климата, глядя на гигантский мегаполис внизу. Пятьдесят миллионов человек, зажатых в герметичных зонах между древними трущобами и ультрасовременными небоскрёбами. Смог висел над городом, несмотря на все усилия атмосферных фильтров. По улицам двигались людские потоки – бесконечная масса человеческих тел, борющихся за существование в перенаселённом мире.

– Впечатляющий вид, не правда ли? – голос генерала Чена, его куратора в военной разведке Земного Альянса, вывел Рейеса из задумчивости.

– Скорее, тревожный, – ответил Сантьяго, не оборачиваясь.

– Именно, – кивнул Чен, подходя ближе. – Этот вид напоминает, почему наша работа так важна. Земля умирает, Сантьяго. Медленно, но неумолимо. Экосистемы разрушены, ресурсы истощены, климат дестабилизирован. Даже с колониями на Марсе и спутниках газовых гигантов мы лишь оттягиваем неизбежное.

Рейес наконец повернулся к Чену. Генерал был невысоким, худощавым мужчиной с абсолютно лысой головой и пронзительными тёмными глазами. Классический пример военного интеллектуала – человека, чьё оружие – стратегическое мышление, а не грубая сила.

– Я видел последние прогнозы, – сказал Рейес. – Без технологического прорыва через пятьдесят лет начнётся необратимый коллапс. Даже с текущими мерами контроля населения и ресурсов.

– Сорок три года, если быть точным, – поправил Чен. – И это оптимистичный сценарий. Реальность может оказаться гораздо хуже.

Они перешли в закрытую комнату для брифингов, где Чен активировал защитное поле конфиденциальности.

– Поэтому открытие колонии Авалон так важно, – продолжил генерал. – Это не просто научное любопытство. Это потенциальный ключ к выживанию человечества.

– Если колонисты обладают технологиями, которые нам нужны, – заметил Рейес.

– Они определённо обладают чем-то экстраординарным, – Чен активировал голографическую проекцию. – Наши аналитики обработали данные с «Икара». То, что видите, не может быть создано технологиями начала 22-го века, когда предположительно стартовала экспедиция «Прометея».

На проекции была детализированная карта Авалона с отмеченными семью основными хабитатами вдоль зоны терминатора. Структуры имели странную геометрию – не совсем человеческую, но и не полностью чуждую.

– Это похоже на гибридную архитектуру, – сказал Рейес, изучая изображения. – Словно человеческие концепции были реализованы с использованием нечеловеческих принципов конструирования.

– Именно, – кивнул Чен. – Мы предполагаем, что колонисты обнаружили артефакты предшествующей цивилизации. Возможно, самих «Архитекторов», как они их называют.

– И адаптировали их технологии для своих нужд, – закончил Рейес.

– Это открывает множество возможностей, – продолжил Чен. – Терраформирование в планетарном масштабе. Энергия, не зависящая от ископаемого топлива или опасных реакторов. Может быть, даже более эффективные системы искривления пространства для межзвёздных путешествий.

– И моя задача – обеспечить доступ Земного Альянса к этим технологиям, – сказал Рейес. – Любой ценой.

– Не просто Альянса, – поправил Чен. – Всего человечества. Этот вопрос выходит за рамки геополитики. Речь идёт о выживании нашего вида.

Рейес скептически поднял бровь:

– Если это действительно так, почему миссия организована в такой спешке? Почему мы действуем в обход официальных протоколов ОПН?

Чен вздохнул.

– Потому что международная бюрократия неэффективна. Пока комитеты ОПН будут обсуждать этические аспекты контакта и справедливое распределение технологий, пройдут годы. У нас нет этого времени, Сантьяго.

Он переключил проекцию, показывая карту Земли с отмеченными зонами экологического бедствия.

– Последнее наводнение в Бангладеш уничтожило целую страну. Засуха в Центральной Африке превратила плодородные земли в пустыню за пять лет. Таяние вечной мерзлоты высвободило древние патогены, с которыми наша медицина едва справляется.

Рейес молча смотрел на проекцию. Он лично был в некоторых из этих зон, видел отчаяние и страдания людей, потерявших всё из-за экологических катастроф.

– Мы действуем так, как должны, – твёрдо сказал Чен. – Для блага всего человечества, даже если оно само не понимает, что ему нужно.

Рейес кивнул. Он был солдатом и понимал необходимость жёстких решений ради большего блага. Даже если для этого приходилось действовать в тени, за пределами официальных мандатов.

– Какие конкретные технологии в приоритете? – спросил он, переходя к практическим аспектам миссии.

Чен активировал следующую проекцию – список с приоритетами.

– Первое: технологии терраформирования и климатического контроля. Судя по данным с «Икара», колонисты смогли стабилизировать атмосферу Авалона в зоне терминатора. Это критически важно для восстановления экосистем Земли.

– Второе: энергетические системы. Особенно если они основаны на принципах, неизвестных нашей науке.

– Третье: биотехнологии адаптации. Колонисты явно модифицировали себя для жизни в условиях Авалона. Такие технологии могут помочь человечеству приспособиться к меняющимся условиям на Земле и других планетах.

– И, наконец, любая информация о самих «Архитекторах». Кем они были, куда исчезли, какие ещё технологии могли оставить.

– А если колонисты откажутся делиться? – спросил Рейес.

Лицо Чена стало жёстким.

– Тогда вы применяете протокол «Фаэтон».

Рейес напрягся. Протокол «Фаэтон» предусматривал принудительное изъятие технологий, включая возможную нейтрализацию сопротивления. Фактически – военную операцию.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – тихо сказал он.

– Я тоже, – кивнул Чен. – Но вы должны понимать ставки, Сантьяго. Речь идёт о выживании миллиардов против интересов нескольких сотен тысяч колонистов. Математика здесь проста.

Рейес не ответил. Математика действительно была проста. Но этика – нет.

– У вас будет особое оборудование, – продолжил Чен. – Квантовый коммуникатор последнего поколения, способный поддерживать связь даже через искривлённое пространство. Технология экспериментальная, но работающая. Это даст вам преимущество перед остальными членами экипажа, которые будут полностью отрезаны от Земли.

– Они не должны знать об этом устройстве, – сказал Рейес. – Особенно капитан Васкес.

– Разумеется, – кивнул Чен. – Официально вы будете специалистом по безопасности миссии. Неофициально – нашими глазами и руками на Авалоне. От вас зависит будущее человечества, Сантьяго. Не подведите нас.

Сканирование систем «Персефоны» завершилось, вернув Рейеса в настоящее. Результаты были интересными, хотя и не такими полными, как он надеялся. Защита некоторых участков корабельной сети оказалась неожиданно сложной – особенно систем, контролируемых «Афиной».

Тем не менее, он получил доступ к части исследовательских данных Амины Хан. Особенно заинтересовали его анализы аномальных структур на Авалоне. Они действительно имели характеристики, не соответствующие известным принципам человеческой архитектуры или инженерии. Более того, некоторые материалы, использованные в этих структурах, показывали признаки адаптивной молекулярной структуры – технологии, значительно превосходящей современные земные разработки.

Также он обнаружил зашифрованные файлы в личном хранилище данных Амины. Они были защищены гораздо серьёзнее, чем стандартные исследовательские материалы. Что она пыталась скрыть? Рейес пометил эти файлы для будущего взлома, когда у него будет больше времени и ресурсов.

Проверка логов доступа к коммуникационным системам подтвердила его подозрения относительно Волкова. Дипломат неоднократно обращался к системам связи в нестандартное время, с использованием протоколов, не соответствующих обычной коммуникации. Классический признак скрытой передачи данных.

А вот в систему Кая Левина проникнуть не удалось. Программист создал вокруг «Афины» многоуровневую защиту, которая блокировала большинство попыток несанкционированного доступа. Это само по себе было подозрительно. Зачем такая защита для стандартного корабельного ИИ?

Рейес закрыл программу сканирования и активировал маскировочные протоколы, скрывающие следы его деятельности. Затем проверил время – 05:45. Скоро начнётся утренняя смена, и коридоры корабля заполнятся членами экипажа. Нужно было действовать быстро.

Он извлёк из тайника в каюте небольшое устройство размером с монету – квантовый жучок, способный обходить стандартные системы обнаружения. Сегодня была хорошая возможность установить его в лаборатории Амины, пока большинство экипажа ещё спало.

Рейес покинул каюту и направился в научный модуль, сохраняя непринуждённый вид человека, совершающего утреннюю прогулку по кораблю. Коридоры были почти пусты, лишь изредка попадались дежурные техники и инженеры ночной смены.

Лаборатория астробиологии находилась в центральной части научного модуля – просторное помещение, заполненное исследовательским оборудованием, аналитическими системами и голографическими проекторами. Рейес вошёл, используя свой допуск офицера безопасности.

– Идентификация подтверждена, – объявила система контроля доступа. – Добро пожаловать, мистер Рейес.

Он быстро осмотрелся, убедившись, что лаборатория пуста. Затем направился к основной рабочей станции Амины. Установка жучка была делом нескольких секунд – устройство само синхронизировалось с системами и начинало передавать данные на его защищённый терминал.

Но когда Рейес уже собирался уходить, дверь лаборатории открылась, и вошла Амина Хан. Она выглядела усталой, но сосредоточенной, словно работала всю ночь или встала очень рано.

– Мистер Рейес, – в её голосе звучало удивление и лёгкое подозрение. – Не ожидала увидеть вас здесь в такое время.

Сантьяго мгновенно перешёл в режим беспечной непринуждённости – маска, отточенная годами оперативной работы.

– Доктор Хан, доброе утро. Провожу стандартную проверку безопасности всех ключевых помещений. Это часть моего утреннего обхода.

Амина смотрела на него оценивающе, явно не убеждённая этим объяснением.

– В пять утра по корабельному времени? И именно в моей лаборатории?

– Безопасность не имеет расписания, доктор, – Рейес улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. – К тому же, ваша работа – ключевой элемент миссии. Естественно убедиться, что лаборатория защищена от любых… вмешательств.

– Например, ваших? – прямо спросила Амина, подходя ближе к своей рабочей станции.

Рейес сохранял спокойствие, но внутренне напрягся. Астробиолог была гораздо проницательнее, чем он предполагал изначально.

– Я здесь именно для предотвращения вмешательств, доктор Хан, – ответил он. – Моя задача – обеспечить безопасность миссии и целостность научных данных.

– Странно, что вас так интересуют мои исследования, – Амина включила свою станцию, быстро проверяя системы. – Особенно данные об аномальных структурах на Авалоне.

– Всё, что связано с потенциальными нечеловеческими технологиями, представляет интерес с точки зрения безопасности, – парировал Рейес. – Мы не знаем, с чем столкнёмся на Авалоне. Лучше быть подготовленными.

Амина повернулась к нему, её тёмные глаза смотрели пристально и настороженно.

– Знаете, мистер Рейес, между подготовкой и промышленным шпионажем очень тонкая грань.

– Как и между научным любопытством и безрассудством, – ответил он. – Особенно когда речь идёт о потенциально опасных технологиях.

В воздухе повисло напряжение. Два профессионала, каждый преданный своей миссии, но с фундаментально разными подходами и приоритетами.

– Я не против сотрудничества со службой безопасности, – наконец сказала Амина. – Но предпочитаю, чтобы запросы на доступ к моим данным шли через официальные каналы. С соответствующими авторизациями.

– Разумно, – кивнул Рейес. – И я ценю вашу бдительность, доктор Хан. В конце концов, мы все работаем ради успеха миссии.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

– Кстати, как продвигается анализ тех странных молекулярных структур, которые вы обнаружили в последних данных с «Икара»? Те, что показывали признаки адаптивной реконфигурации.

Амина напряглась, её рука на консоли замерла.

– Я не помню, чтобы включала эти данные в официальный отчёт, – медленно произнесла она.

– Возможно, я видел их во время одной из наших совместных сессий анализа, – небрежно сказал Рейес. – В любом случае, это выглядит как потенциально революционная технология. Материалы, способные адаптироваться на молекулярном уровне к различным условиям. Военные применения впечатляют.

– Я изучаю эти структуры как часть экосистемы Авалона, мистер Рейес, – голос Амины был ровным, но в нём отчётливо слышалось предупреждение. – Не как оружие или инструмент эксплуатации.

– Конечно, – улыбнулся Рейес. – Наука ради науки. Благородная позиция, доктор Хан. Надеюсь, колонисты Авалона разделяют вашу точку зрения.

С этими словами он покинул лабораторию, оставив Амину наедине с её мыслями и подозрениями. Столкновение было неизбежным, но Рейес считал его даже полезным. Пусть Хан думает, что раскусила его мотивы. Это отвлечёт её внимание от более глубоких уровней его операции.

Главное, что жучок был установлен и уже передавал данные. Теперь он будет видеть всё, что проходит через рабочую станцию астробиолога.

Вечером того же дня Рейес уединился в своей каюте для очередного сеанса связи с Землёй. Квантовый коммуникатор был замаскирован под стандартное медицинское оборудование – часть его личного набора для мониторинга здоровья. Никто на корабле, даже капитан Васкес, не знал о его истинной функции.

Согласно всем физическим теориям, связь через искривлённое пространство была невозможна. Двигатель Алькубьерре-Сяо создавал локальный «пузырь» искривлённого пространства-времени, полностью изолированный от нормальной Вселенной. Никакие сигналы не могли пересечь эту границу.

Но технологии Земного Альянса продвинулись дальше общеизвестных теорий. Квантовый коммуникатор использовал принцип нелокальности запутанных частиц. Каждый фотон в устройстве Рейеса был запутан с соответствующим фотоном в идентичном устройстве на Земле. Когда состояние одного менялось, мгновенно менялось состояние другого, независимо от расстояния или искривления пространства-времени между ними.

Сама по себе квантовая запутанность не позволяла передавать информацию быстрее света из-за теоремы о запрете клонирования квантовых состояний. Но инженеры Альянса нашли обходной путь, используя сложную систему предварительно согласованных состояний и алгоритм квантового усиления сигнала. Технология была экспериментальной, с ограниченной пропускной способностью и периодическими сбоями, но она работала.

Рейес активировал устройство, вводя длинную последовательность авторизации. Затем сформулировал сообщение, максимально сжатое для экономии ресурса квантовой связи:

«Первичное сканирование систем корабля завершено. Ключевые находки: 1) Подтверждены аномальные структуры на Авалоне, показывающие признаки адаптивной молекулярной конфигурации. 2) Высока вероятность нечеловеческого происхождения технологий колонии, связанных с сущностями, обозначаемыми как "Архитекторы". 3) Волков (предположительно агент Европейского Консорциума) проявляет особый интерес к лингвистическим аномалиям, связанным с "Архитекторами". 4) Левин, вероятно, скрывает истинные возможности ИИ "Афина". Требуется авторизация дальнейших действий».

Ответ пришёл через несколько минут – поразительно быстро, учитывая экспериментальную природу технологии:

«Информация получена. Приоритеты подтверждены: 1) Технологии адаптивных материалов. 2) Любые данные об "Архитекторах". 3) Средства терраформирования или климатического контроля. Опасения относительно Левина обоснованы. Установите дополнительный мониторинг "Афины". Относительно Волкова – позвольте ему действовать, но отслеживайте его находки. Консорциум может непреднамеренно выявить ценную информацию. Авторизация протокола "Фаэтон" подтверждена при необходимости. Следующий сеанс через 72 часа».

Рейес прочитал сообщение несколько раз, затем активировал протокол уничтожения данных. Текст исчез с экрана, а устройство перешло в режим пассивного мониторинга, неотличимый от обычного медицинского сканера.

Протокол «Фаэтон» получил официальную авторизацию. Это означало, что в случае отказа колонистов сотрудничать, он имел санкцию на применение силы для получения доступа к технологиям. Решение, которое он надеялся никогда не принимать, но к которому должен был быть готов.

Рейес подошёл к небольшому иллюминатору своей каюты. За ним не было привычных звёзд – только серебристое сияние искривлённого пространства, через которое «Персефона» прокладывала путь к Проксиме Центавра. Где-то там, в 4,2 световых годах от Земли, находилась колония людей, обладающих технологиями, которые могли спасти человечество.

Или уничтожить его, если попадут не в те руки.

Он вспомнил слова генерала Чена: «Математика здесь проста». Миллиарды жизней на Земле против нескольких сотен тысяч колонистов на Авалоне. С точки зрения чистой статистики выбор был очевиден.

Но Рейес был не просто статистиком. Он был солдатом, видевшим последствия войн и конфликтов. Человеком, который понимал, что за абстрактными числами стоят реальные люди, с их надеждами, страхами и правом на жизнь.

Именно это противоречие мучило его больше всего. Долг перед человечеством, требующий любых средств для получения спасительных технологий. И личная этика солдата, знающего цену насилия и принуждения.

Рейес сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Шесть месяцев до Авалона. Шесть месяцев, чтобы подготовиться к решению, которое может определить судьбу двух миров.

Следующим утром Рейес присутствовал на еженедельном совещании ключевого персонала. Экипаж привыкал к рутине длительного космического путешествия, и эти регулярные встречи помогали поддерживать структуру и порядок в повседневной жизни корабля.

Капитан Васкес выглядел более усталым, чем обычно. Рейес заметил лёгкую асимметрию в движениях его левой руки – очередной признак прогрессирующего неврологического заболевания. Амина Хан сидела напротив, бросая на Рейеса настороженные взгляды после их утреннего столкновения. Кай Левин, как всегда, был сосредоточен на своём планшете, лишь изредка поднимая глаза. Дмитрий Волков сохранял профессиональное спокойствие дипломата, но Рейес замечал, как внимательно он наблюдает за остальными.

– Мы преодолели первые две недели в искривлённом пространстве без серьёзных инцидентов, – начал Васкес. – Все системы работают в штатном режиме, экипаж адаптируется к условиям длительного полёта. Однако нам предстоит ещё шесть с половиной месяцев пути, и важно сохранять бдительность и командный дух.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Доктор Петрова, как состояние экипажа?

Корабельный врач активировала свой отчёт на общем экране.

– Физические показатели в пределах нормы, хотя есть признаки начальной атрофии мышц у некоторых членов экипажа, пренебрегающих тренировками в условиях микрогравитации, – она выразительно посмотрела на нескольких присутствующих. – Психологические показатели также в пределах ожидаемых параметров, но отмечается рост напряжения и раздражительности. Это нормально для данного этапа миссии.

– Какие рекомендации? – спросил Васкес.

– Увеличить частоту общих мероприятий, – ответила Петрова. – Культурные вечера, спортивные соревнования, образовательные лекции. Всё, что поможет экипажу взаимодействовать вне рабочего контекста и снимать накапливающееся напряжение.

– Принято, – кивнул Васкес. – Мистер Волков, как продвигается анализ лингвистических данных?

Дипломат активировал свою презентацию, показывая обновлённые диаграммы эволюции языка колонистов.

– Я углубил исследование терминологии, связанной с «Архитекторами», – начал он. – Особенно интересна концепция «Сетевого сознания», которая, судя по контексту, описывает форму коллективного разума или восприятия, выходящую за рамки индивидуального сознания.

– Это может быть продвинутой формой нейроинтерфейса, – предположил Кай Левин, впервые проявив интерес к обсуждению. – Технология прямого обмена мыслями и восприятиями между людьми.

– Или нечеловеческая концепция, которую колонисты пытаются описать ограниченными средствами человеческого языка, – добавил Волков. – В некоторых сообщениях есть намёки на то, что эта система восприятия была характерна для самих «Архитекторов».

– С точки зрения безопасности, такая технология представляет потенциальную угрозу, – вмешался Рейес. – Если колонисты обладают средствами прямого воздействия на сознание, мы должны быть готовы к защите.

– Вы всегда ищете угрозы, мистер Рейес, – заметила Амина с лёгкой иронией. – Возможно, это просто форма расширенного восприятия, позволяющая лучше взаимодействовать с экосистемой планеты.

– В моей работе лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, доктор Хан, – парировал Рейес. – Особенно когда речь идёт о технологиях, выходящих за рамки нашего понимания.

– В любом случае, – вмешался Васкес, пресекая нарастающий конфликт, – мы будем действовать с максимальной осторожностью при контакте с любыми неизвестными технологиями. Доктор Хан, ваш отчёт?

Амина активировала обновлённую модель Авалона.

– Мы продолжаем анализ данных, полученных с «Икара», – начала она. – Особый интерес представляют аномальные структуры вдоль зоны терминатора. Их геометрия и материалы не соответствуют известным принципам человеческой архитектуры.

Она увеличила изображение одного из комплексов.

– Материалы показывают признаки адаптивной молекулярной структуры – способности перестраиваться на базовом уровне в ответ на изменения окружающей среды. Это технология, значительно превосходящая наши текущие возможности.

Рейес заметил, как Волков и Левин обменялись быстрыми взглядами при упоминании адаптивных материалов. Информация явно заинтересовала обоих.

– Какие практические применения может иметь такая технология? – спросил Васкес.

– Почти безграничные, – ответила Амина. – От самовосстанавливающихся конструкций до материалов, меняющих свои свойства в зависимости от условий. Представьте здания, адаптирующиеся к погоде, или космические корабли, способные «залечивать» повреждения.

– Или оружие, меняющее форму и функции в зависимости от цели, – тихо добавил Рейес.

Амина бросила на него острый взгляд.

– Как я уже говорила, мистер Рейес, я изучаю эти технологии с научной точки зрения, а не как потенциальное оружие.

– А колонисты? – спросил Рейес. – Вы уверены, что они разделяют ваш академический подход?

– Мы не знаем их намерений, – вмешался Волков, демонстрируя дипломатические навыки. – Именно поэтому так важно установить конструктивный диалог, основанный на взаимном уважении и открытости.

– Согласен, – кивнул Васкес. – Наша первичная задача – понять природу колонии и установить мирный контакт. Милитаризация миссии должна быть последним средством, если вообще потребуется.

Рейес заметил, что капитан намеренно смотрел на него, произнося эти слова. Явное предупреждение. Васкес, похоже, догадывался о его истинной роли и скрытой повестке.

– Разумеется, капитан, – спокойно ответил Рейес. – Но готовность к различным сценариям – часть моей работы. Включая наименее вероятные.

Совещание продолжилось обсуждением технических аспектов полёта и повседневной жизни корабля. Рейес участвовал в дискуссии, но часть его внимания была сосредоточена на анализе динамики отношений в команде.

Напряжение между ним и Аминой Хан нарастало. Учёный явно подозревала его в мотивах, выходящих за рамки официальной миссии. Волков, со своей стороны, сохранял нейтралитет, но его интерес к «Архитекторам» и адаптивным технологиям был слишком очевиден. Кай Левин оставался самым замкнутым, но его реакция на упоминание продвинутых технологий показывала, что программист может быть ценным источником информации… или опасным противником.

А капитан Васкес… Васкес был загадкой. Профессиональный военный с историей неподчинения ради спасения жизней. Человек, скрывающий прогрессирующую болезнь, которая в конечном итоге лишит его возможности командовать. Какие решения он примет, когда они достигнут Авалона? Будет ли он следовать официальным протоколам ОПН или сделает то, что считает правильным, независимо от приказов?

Когда совещание завершилось, Рейес намеренно задержался, чтобы поговорить с капитаном наедине.

– Могу я занять минуту вашего времени, капитан? – спросил он, когда остальные покинули конференц-зал.

Васкес кивнул, его взгляд был внимательным и настороженным.

– Конечно, мистер Рейес.

– Я заметил признаки усталости среди экипажа, – начал Рейес. – Особенно среди ключевого персонала. Доктор Хан проводит слишком много времени в лаборатории, Левин почти не покидает технический отсек, Волков… Волков кажется более напряжённым, чем должен быть дипломат его калибра.

– К чему вы ведёте? – прямо спросил Васкес.

– К тому, что психологическое состояние экипажа так же важно для безопасности миссии, как и физические системы корабля, – ответил Рейес. – Особенно учитывая возможные… сложности при контакте с колонией Авалон.

– Вы предлагаете усилить мониторинг персонала? – в голосе Васкеса звучало лёгкое напряжение.

– Я предлагаю быть готовыми к ситуации, когда личные мотивы могут вступить в конфликт с целями миссии, – спокойно сказал Рейес. – У всех нас есть свои причины быть здесь, капитан. Не все из них отражены в официальных досье.

Васкес изучал его лицо долгим, оценивающим взглядом.

– Включая ваши собственные мотивы, мистер Рейес?

– Включая мои собственные, – подтвердил Рейес, решив пойти на контролируемую откровенность. – Я не буду притворяться, что моя роль ограничивается официальным описанием должности. Как и ваша, капитан.

– Что вы имеете в виду? – Васкес напрягся.

– Только то, что ваша история на Фобосе показывает человека, способного ставить то, что он считает правильным, выше формальных приказов, – мягко сказал Рейес. – Это качество, которое я уважаю. И которое может быть критически важным, когда мы достигнем Авалона.

Васкес помолчал, затем кивнул.

– Я ценю вашу… откровенность, мистер Рейес. Но помните: на этом корабле я принимаю окончательные решения. Независимо от любых скрытых повесток или внешних приказов.

– Понимаю, капитан, – Рейес слегка улыбнулся. – И уважаю вашу позицию. В конце концов, мы все стремимся к успеху миссии… хотя и можем по-разному определять, в чём этот успех заключается.

С этими словами он покинул конференц-зал, оставив Васкеса наедине с его мыслями. Разговор был рискованным, но необходимым. Рейес предпочитал знать, где стоит капитан, прежде чем они достигнут Авалона.

Потому что когда они прибудут к далёкой планете, все скрытые конфликты и противоречия неизбежно выйдут на поверхность. И решения, принятые в тот момент, определят не только судьбу миссии, но и, возможно, будущее всего человечества.

Шесть месяцев до Авалона. Шесть месяцев подготовки, наблюдения, планирования. А затем – столкновение с неизвестным, которое могло принести спасение… или катастрофу.

Часть II: Транзит

Глава 6: Пузырь искривления

Три месяца в пузыре искривлённого пространства изменили Амину Хан. Она замечала это в мелочах: в том, как её зрение адаптировалось к искусственному освещению «Персефоны», как изменился цикл сна, как обострились чувства в замкнутом мире корабля. Но главное изменение произошло в её мышлении – теперь она воспринимала жизнь как бесконечную последовательность адаптаций к новым условиям.

Лаборатория астробиологии стала её убежищем и домом. Здесь, среди голографических проекций, микроскопов и аналитических систем, она чувствовала себя наиболее живой. Часами Амина изучала данные, полученные зондом «Икар» с Проксимы Центавра b – детализированные снимки поверхности, атмосферные замеры, спектральные анализы.

И особенно её завораживали биологические образцы – точнее, их цифровые копии. «Икар» собрал множество образцов из атмосферы Авалона, где микроорганизмы парили в воздушных потоках вдоль зоны терминатора. Их генетический материал был оцифрован и передан на Землю, а теперь Амина изучала его, пытаясь разгадать тайны эволюции на чужой планете.

– Амина, ты снова не спала всю ночь? – голос капитана Васкеса вывел её из глубокой концентрации.

Она подняла глаза от голографической проекции молекулярной структуры и увидела капитана, стоящего в дверях лаборатории. За эти три месяца он заметно постарел – седины прибавилось, морщины стали глубже. И левая рука иногда подрагивала, хотя он пытался это скрывать.

– Я теряю счёт времени, когда работаю, – призналась Амина. – Здесь… здесь столько удивительных данных, капитан. Авалон полон загадок.

Васкес вошёл в лабораторию, с интересом рассматривая трёхмерные проекции проксимианских микроорганизмов.

– Что-то новое обнаружили?

– Много, – Амина активировала новую проекцию – сравнительный анализ генетических структур. – Но самое странное – это аномальные сходства между земными и проксимианскими формами жизни.

– Сходства? – Васкес нахмурился. – Разве это не противоречит всем теориям независимой эволюции?

– Именно, – кивнула Амина. – По всем законам вероятности, жизнь, развивавшаяся независимо на двух планетах с разными условиями, вокруг разных звёзд, должна демонстрировать фундаментальные различия. Но то, что я вижу в этих данных…

Она увеличила проекцию, показывая сравнение двух генетических последовательностей.

– Вот это – фрагмент ДНК земной бактерии Pseudomonas fluorescens. А это – аналогичный фрагмент от микроорганизма с Авалона. Схожесть структуры превышает 70%. Это статистически невозможно при независимой эволюции.

– Вы предполагаете общее происхождение? – в голосе Васкеса звучало напряжение. – Или… намеренное вмешательство?

Амина помедлила, осторожно формулируя ответ.

– На данном этапе у меня недостаточно информации для окончательных выводов. Но мы имеем дело с чем-то, выходящим за рамки стандартных эволюционных моделей.

Она переключила проекцию, показывая карту поверхности Авалона с отмеченными зонами биологической активности.

– Есть ещё кое-что. В этих регионах концентрация биологических маркеров в атмосфере периодически меняется с почти математической точностью. Как будто кто-то… регулирует экосистему.

– Колонисты? – предположил Васкес.

– Возможно. Но масштаб вмешательства впечатляет. Это не просто терраформирование отдельных участков, а управление планетарной экосистемой в целом.

Васкес задумчиво посмотрел на проекцию.

– Продолжайте исследования, доктор Хан. Но будьте осторожны с выводами. Некоторые… члены экипажа проявляют повышенный интерес к вашим данным.

– Вы говорите о Рейесе, – Амина даже не пыталась скрыть неприязнь в голосе. – Я обнаружила его жучок на моей рабочей станции неделю назад. Очень продвинутое устройство, между прочим.

– И что вы сделали? – Васкес поднял бровь.

– Оставила его, – улыбнулась Амина. – Но перенаправила поток данных. Теперь он получает тщательно отобранную информацию – достаточно интересную, чтобы не вызвать подозрений, но без действительно важных находок.

Васкес усмехнулся, но быстро снова стал серьёзным.

– Не только Рейес, Амина. Я подозреваю, что у Волкова также есть скрытая повестка. Он слишком интересуется всем, что связано с «Архитекторами».

– А Кай Левин? – осторожно спросила Амина.

– Левин… – Васкес помедлил. – Он скрывает что-то, связанное с «Афиной». Но его интересы, кажется, больше технические, чем политические. В любом случае, будьте осторожны с тем, кому доверяете.

– Всегда, капитан, – кивнула Амина. – После Марса я научилась быть осторожной.

Упоминание Марса изменило атмосферу разговора. Васкес знал историю Амины – её роль в проекте терраформирования и последующую экологическую катастрофу. Знал, как она предупреждала о рисках и как её игнорировали ради корпоративной прибыли.

– Все мы носим свои шрамы, доктор Хан, – тихо сказал он. – Важно не позволять им определять наше будущее.

С этими словами Васкес направился к выходу, но у двери остановился.

– Кстати, не забудьте о сегодняшнем общем собрании. Три месяца в пути – важная веха для поддержания морального духа экипажа.

Когда капитан ушёл, Амина вернулась к своим исследованиям, но мысли её были неспокойны. Предупреждение Васкеса о недоверии резонировало с её собственными подозрениями. За три месяца в изолированном пространстве корабля она наблюдала, как формируются альянсы и напряжение между членами экипажа. Рейес явно имел скрытую повестку, связанную с Земным Альянсом. Волков, при всей своей дипломатической любезности, определённо работал на Европейский Консорциум.

А Кай Левин… С ним всё было сложнее. За последние недели они сблизились – сначала профессионально, затем лично. Амина ценила его аналитический ум и способность видеть паттерны там, где другие видели только хаос. И она не могла отрицать растущее взаимное притяжение, хотя оба были слишком осторожны, чтобы открыто признать его.

Но даже с Каем она не могла быть полностью откровенной. У неё были свои секреты – данные, которые она хранила отдельно от основных исследований, защищённые несколькими уровнями шифрования. Информация, которая могла изменить представление о колонии Авалон и, возможно, о происхождении самого человечества.

Амина вернулась к анализу генетических последовательностей. Чем больше она изучала данные, тем сильнее становилась её уверенность: в ДНК проксимианских организмов были признаки искусственного вмешательства. Слишком правильные последовательности, слишком эффективные механизмы, слишком… спроектированные.

Но если это так, то кто был архитектором этого проекта? Колонисты Авалона? Или те самые загадочные «Архитекторы», о которых упоминалось в перехваченных сообщениях?

Общее собрание экипажа проходило в главном зале жилого модуля – самом просторном помещении «Персефоны». Все двадцать шесть членов экипажа собрались вместе впервые за несколько недель. Обычно они работали в разных отсеках корабля, пересекаясь лишь на дежурствах или в столовой.

Амина заняла место рядом с Каем Левином, который, как обычно, выглядел слегка не в своей тарелке среди большого количества людей. На противоположной стороне сидели Волков и Рейес – внешне вежливые друг с другом, но сохраняющие профессиональную дистанцию.

Капитан Васкес стоял в центре, его присутствие наполняло пространство уверенностью и авторитетом, несмотря на заметные признаки усталости.

– Экипаж «Персефоны», – начал он, – сегодня мы отмечаем важную веху. Три месяца с момента активации двигателя Алькубьерре-Сяо. Три месяца в искривлённом пространстве. Мы преодолели половину пути к Проксиме Центавра.

По залу пронеслась волна одобрительных восклицаний и аплодисментов. Три месяца в изоляции металлического контейнера, несущегося через искривлённое пространство-время, были испытанием для всех. Отметить преодоление половины пути было важно для морального духа.

– Это не просто личное достижение каждого из нас, – продолжил Васкес. – Это историческое достижение человечества. Никогда прежде люди не удалялись так далеко от Солнечной системы. Мы первопроходцы, и история будет помнить эту миссию.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся.

– Но впереди ещё три месяца пути. И затем – контакт с колонией Авалон, главная цель нашей миссии. Для этого нам необходимо сохранять концентрацию, профессионализм и, самое главное, командный дух.

Амина заметила, как Рейес едва заметно усмехнулся при этих словах. Специалист по безопасности явно имел своё представление о «командном духе».

– Доктор Петрова подготовила специальную программу психологической поддержки на следующие три месяца, – продолжал Васкес. – Больше групповых мероприятий, творческих занятий, физических упражнений. Участие не обязательно, но настоятельно рекомендуется.

Корабельный врач, невысокая женщина с короткими седыми волосами, встала и взяла слово.

– Три месяца изоляции уже повлияли на психологическое состояние экипажа, – сказала она прямо. – Мы наблюдаем рост раздражительности, нарушения сна, признаки депрессии у некоторых членов экипажа. Это нормальная реакция на длительную изоляцию в ограниченном пространстве. Но если не принимать меры, ситуация будет ухудшаться.

Она активировала голографическую проекцию с расписанием мероприятий.

– Помимо групповых занятий, я рекомендую всем регулярные сеансы индивидуальной психологической разгрузки. Мой кабинет открыт круглосуточно.

Когда доктор Петрова закончила, слово взял главный инженер Ямамото, докладывая о состоянии корабельных систем. Амина слушала вполуха, чувствуя на себе взгляд Кая. Когда она повернулась к нему, он слегка улыбнулся и незаметно для остальных коснулся её руки. Этот простой жест поддержки значил больше, чем могли бы выразить слова.

После отчётов руководителей отделов Васкес объявил о неформальной части собрания – небольшом праздновании с музыкой, специальным ужином и даже ограниченным количеством алкоголя из корабельных запасов.

– Один бокал на человека, – строго предупредил капитан. – Мы всё ещё на действующем космическом корабле.

Когда официальная часть завершилась, экипаж разделился на небольшие группы. Инженеры собрались вокруг Ямамото, научный персонал – около Амины, младшие офицеры безопасности – рядом с Рейесом. Привычные рабочие связи определяли социальные круги даже во время отдыха.

Амина заметила, что Кай держится в стороне, наблюдая за происходящим с лёгкой неловкостью человека, не привыкшего к большим социальным собраниям. Она подошла к нему, протягивая бокал с тёмно-красной жидкостью.

– Синтетическое вино, – сказала она. – Не сравнится с настоящим, но сегодня сойдёт.

– Спасибо, – Кай принял бокал. – Я не большой любитель алкоголя. Предпочитаю сохранять ясность мышления.

– Один бокал не повредит даже твоему гениальному уму, – улыбнулась Амина. – К тому же, искусственное вино скорее имитирует вкус, чем эффект настоящего.

Они отошли к небольшой нише с обзорным иллюминатором. За стеклом переливалось серебристое сияние искривлённого пространства – зрелище, которое никогда не переставало завораживать Амину. Вместо звёзд там была только мерцающая пустота, словно корабль плыл через текучее серебро.

– Красиво, не правда ли? – тихо сказала она. – Как смотреть в бесконечность.

– Технически это не бесконечность, – ответил Кай, но без обычного менторского тона. – Это визуальное представление искривлённого пространства-времени вокруг нашего локального «пузыря». Фотоны, попадающие в зону искривления, следуют по искажённым траекториям, создавая этот эффект.

– Всегда превращаешь поэзию в физику, – Амина легко толкнула его плечом. – Но я это ценю. Твой ум… он видит структуру мира иначе.

Кай смутился от комплимента.

– Просто я привык работать с абстрактными системами. Код, алгоритмы, квантовые вычисления… В них есть порядок, даже когда кажется, что его нет.

– Именно поэтому я хотела поговорить с тобой о моих последних находках, – Амина понизила голос. – Я обнаружила нечто странное в генетических данных с Авалона.

Интерес Кая мгновенно обострился.

– Что именно?

– Не здесь, – Амина бросила взгляд на Рейеса, который, казалось, был занят разговором с младшими офицерами, но наверняка отслеживал перемещения ключевого персонала. – Зайди в лабораторию завтра. Скажем, в 0600, до начала общей смены.

– Буду там, – кивнул Кай. – Это связано с… «Архитекторами»?

– Возможно, – уклончиво ответила Амина. – Это либо величайшее открытие в истории биологии, либо я схожу с ума от изоляции.

– Если выбирать между этими вариантами, я ставлю на первый, – Кай слегка улыбнулся. – Ты самый здравомыслящий человек на корабле.

– Ты плохо знаешь остальных, – пошутила Амина, но её тронула искренность в его голосе.

Они стояли в комфортном молчании, наблюдая за серебристым сиянием за иллюминатором. В этот момент между ними было больше взаимопонимания, чем могли бы выразить слова. Два учёных, каждый со своими тайнами и шрамами, нашедшие друг в друге редкую интеллектуальную и эмоциональную совместимость.

– Амина, – неожиданно серьёзно сказал Кай, – что бы ты ни обнаружила… будь осторожна с тем, кому доверяешь. На этом корабле у каждого есть своя повестка.

– Включая тебя? – прямо спросила она.

Кай помедлил, его взгляд стал отстранённым.

– У меня есть причины быть здесь, которые не полностью отражены в моём официальном досье. Как и у тебя, я подозреваю.

Амина оценила его честность.

– Когда-нибудь мы должны будем рассказать друг другу полную правду.

– Когда-нибудь, – согласился Кай. – Но не сегодня.

Их разговор был прерван внезапным сигналом тревоги – не оглушительным воем общекорабельной сирены, а настойчивым гудением, указывающим на техническую неисправность.

– Внимание, – раздался голос «Афины». – Обнаружена аномалия в системе жизнеобеспечения. Биореактор демонстрирует отклонение от нормальных параметров. Технический персонал, прошу пройти в инженерный отсек.

Празднование мгновенно прекратилось. Экипаж быстро разделился – инженеры и технический персонал направились к месту неисправности, остальные оставались на своих местах, ожидая дальнейших инструкций.

Кай напрягся, его лицо стало сосредоточенным.

– Мне нужно проверить системные параметры «Афины», – сказал он. – Если биореактор выходит из строя, ИИ должен активировать резервные протоколы жизнеобеспечения.

– Я пойду с тобой, – решила Амина. – Биореактор – это в первую очередь биологическая система. Мой опыт может пригодиться.

Они быстро покинули жилой модуль и направились в технический отсек, где Кай мог получить полный доступ к системам «Афины». По пути они встретили капитана Васкеса, который уже направлялся в инженерный отсек.

– Левин, Хан, – кивнул он. – Вы оба нужны. Судя по предварительным данным, в биореакторе происходит какой-то сбой в цикле переработки кислорода.

– Бактериальная культура? – предположила Амина.

– Или сбой в автоматике, – добавил Кай. – «Афина» контролирует все системные параметры биореактора.

– Выясните это, – приказал Васкес. – Я буду координировать действия с инженерной командой.

В техническом отсеке Кай немедленно активировал полный доступ к системам «Афины». Голографические экраны развернулись вокруг них, показывая потоки данных, диаграммы и статус различных подсистем корабля.

– Биореактор действительно показывает снижение производства кислорода, – сказал Кай, изучая показатели. – На 17% ниже нормы и продолжает падать.

Амина анализировала данные о состоянии бактериальных культур и водорослей, составляющих основу биологической части реактора.

– Что-то убивает cyanobacteria, – сказала она. – Смотри, популяция снизилась почти на треть за последние шесть часов.

– Инфекция? – предположил Кай.

– Непохоже, – Амина увеличила изображение микроскопического анализа. – Нет признаков патогенов. Больше похоже на… Постой, проверь уровень радиации в биореакторе.

Кай быстро переключил отображение.

– Чёрт, – выдохнул он. – Небольшая утечка в защитной оболочке одного из радиационных элементов. Уровень повышен на 14 микрозивертов.

– Недостаточно, чтобы навредить человеку, но достаточно, чтобы повлиять на чувствительные микроорганизмы, – кивнула Амина. – Почему «Афина» не обнаружила это раньше?

Кай выглядел встревоженным.

– Она должна была. Система мониторинга радиации является одной из приоритетных.

Он углубился в диагностические протоколы «Афины», его пальцы летали над голографической клавиатурой с невероятной скоростью.

– Нашёл, – наконец сказал он. – Сбой в алгоритме интерпретации данных. Система регистрировала повышение уровня радиации, но ошибочно классифицировала его как фоновые колебания.

– Ошибка программирования? – спросила Амина.

Кай нахмурился.

– Не должно быть. Эти алгоритмы тщательно тестировались перед миссией. Похоже на… – он замолчал, уставившись на один из экранов.

– Что? – Амина подошла ближе.

– Похоже на результат внешнего вмешательства, – тихо сказал Кай. – Кто-то модифицировал параметры классификации радиационных показателей.

Они обменялись встревоженными взглядами. Это означало саботаж – намеренное вмешательство в критические системы корабля.

– Нужно сообщить капитану, – сказала Амина.

– Подожди, – Кай проверял логи доступа к системе. – Давай сначала выясним, кто это сделал. Иначе мы просто спугнём саботажника.

Через несколько минут напряжённого поиска Кай откинулся в кресле.

– Чисто, – сказал он с раздражением. – Никаких следов несанкционированного доступа в журналах. Кто бы это ни сделал, он очень хорошо заметал следы.

– Или у него был официальный доступ к системам, – заметила Амина. – Кто имеет достаточный уровень авторизации для модификации таких параметров?

– Я, конечно, – ответил Кай. – Капитан Васкес. Ямамото как главный инженер. И… – он запнулся.

– Рейес, – закончила Амина. – Как специалист по безопасности, он имеет доступ ко всем критическим системам корабля.

– Не будем делать поспешных выводов, – осторожно сказал Кай. – У нас нет доказательств.

– Пока нет, – кивнула Амина. – Но мы будем наблюдать.

Они связались с капитаном Васкесом и инженерной командой, сообщив о проблеме и её причине. Ямамото немедленно организовал ремонтную бригаду для устранения утечки радиации, а Амина разработала план восстановления бактериальных культур.

– Сколько времени потребуется для полного восстановления функций биореактора? – спросил Васкес через коммуникатор.

– Минимум 48 часов, – ответила Амина. – Бактериальные культуры должны регенерировать, а это не мгновенный процесс.

– А до этого?

– Мы можем переключиться на резервные системы жизнеобеспечения, – сказал Кай. – Химические скрубберы для очистки воздуха, запасы кислорода. Но это временное решение.

Васкес помедлил, затем принял решение.

– Мы выйдем из режима искривления пространства на время ремонта и восстановления, – объявил он. – В нормальном пространстве мы сможем развернуть внешние радиаторы и улучшить терморегуляцию, что снизит нагрузку на системы жизнеобеспечения.

– Это задержит нас, – заметил Кай.

– Безопасность экипажа важнее графика, – твёрдо сказал Васкес. – Готовьтесь к деактивации двигателя Алькубьерре-Сяо через час.

Возвращение в нормальное пространство ощущалось как пробуждение от странного сна. Серебристое сияние искривлённого пространства исчезло, и в иллюминаторах снова появились звёзды – далёкие, холодные, равнодушные. Солнце было лишь одной из них, немного ярче остальных, но уже неразличимой невооружённым глазом на таком расстоянии.

Амина наблюдала за звёздами из обзорного купола, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Три месяца в искривлённом пространстве изменили её восприятие реальности. Теперь нормальная Вселенная казалась почти… неправильной.

– Странное чувство, не так ли? – голос Дмитрия Волкова прервал её размышления.

Дипломат подошёл к ней, его движения были плавными и уверенными даже в условиях невесомости, которая вернулась после деактивации искусственной гравитации для экономии энергии.

– Будто вернулся домой после долгого путешествия, но дом уже не кажется прежним, – ответила Амина.

– Точное описание, – Волков улыбнулся. – В дипломатической работе я часто сталкивался с этим эффектом. Возвращаешься в свою страну после года в чужой культуре и видишь родной мир новыми глазами.

Амина изучала его лицо. За три месяца полёта она редко общалась с Волковым напрямую. Их рабочие сферы пересекались минимально, и дипломат большую часть времени проводил, анализируя лингвистические данные и разрабатывая протоколы первого контакта.

– Как продвигается анализ языка колонистов? – спросила она, поддерживая вежливую беседу.

– Увлекательно, – глаза Волкова оживились. – Их язык эволюционировал весьма нестандартно. Появились концепции и термины, которых не существовало на Земле в момент предполагаемого отправления колонистов. Особенно интересны термины, связанные с «Сетевым сознанием» и «Архитекторами».

– Вы верите, что колонисты действительно контактировали с нечеловеческой цивилизацией? – прямо спросила Амина.

Волков помедлил, тщательно выбирая слова.

– Лингвистические данные указывают на влияние концептуально иного подхода к категоризации реальности. Это может быть результатом контакта с нечеловеческим мышлением или радикально новым философским течением, развившимся в изоляции.

– Дипломатический ответ, – слегка улыбнулась Амина.

– Профессиональная привычка, – Волков тоже улыбнулся. – Но если отбросить формальности, да, я считаю высоковероятным, что колонисты Авалона обнаружили артефакты или технологии предшествующей цивилизации. И это фундаментально изменило их развитие.

Он помолчал, затем продолжил более серьёзным тоном:

– Доктор Хан, я слышал о вашем прогрессе в анализе биологических данных. Особенно о странных сходствах между земными и проксимианскими формами жизни.

Амина напряглась. Эта информация не входила в её официальные отчёты. Она обсуждала её только с Каем и, частично, с капитаном Васкесом.

– Откуда вы знаете об этом? – спросила она настороженно.

– У меня свои источники, – уклончиво ответил Волков. – Но я здесь не как шпион, а как потенциальный союзник. Мои лингвистические находки могут дополнить ваши биологические открытия.

Он наклонился ближе, понизив голос.

– В терминологии колонистов есть концепция «генетического шаблона» – некоего базового образца, на основе которого создаются или модифицируются живые организмы. Это может объяснить сходства, которые вы обнаружили.

Амина внимательно смотрела на дипломата, пытаясь оценить его искренность и мотивы.

– Почему вы делитесь этим со мной?

– Потому что истина важнее политических игр, – ответил Волков. – То, что мы обнаружим на Авалоне, может изменить наше понимание жизни и её происхождения. Это слишком важно, чтобы стать разменной монетой в борьбе земных фракций.

– Благородная позиция для дипломата, – заметила Амина с лёгким скептицизмом.

– Я в первую очередь человек, доктор Хан, – Волков выглядел серьёзным. – И меня волнует будущее нашего вида. Если колонисты Авалона действительно обладают технологиями или знаниями «Архитекторов», это наследие должно принадлежать всему человечеству, а не отдельным правительствам или корпорациям.

Прежде чем Амина успела ответить, раздался голос «Афины»:

– Доктор Хан, ваше присутствие требуется в лаборатории астробиологии. Капитан Васкес запрашивает обновление статуса восстановления биореактора.

– Мне нужно идти, – сказала Амина. – Спасибо за… информацию, мистер Волков.

– Всегда к вашим услугам, – дипломат слегка поклонился. – И помните, доктор Хан, на этом корабле у вас больше союзников, чем может показаться.

Амина покинула обзорный купол и направилась в лабораторию, её мысли были заняты странным разговором с Волковым. Что это было? Искренняя попытка сотрудничества или изощрённая манипуляция, чтобы получить доступ к её исследованиям?

В лаборатории её ждал капитан Васкес, изучающий голографические проекции состояния биореактора.

– Доктор Хан, – кивнул он. – Как продвигается восстановление?

– Лучше, чем ожидалось, – ответила Амина. – Бактериальные культуры адаптируются к новым условиям. Я модифицировала питательный раствор, добавив стимуляторы роста. Если тенденция сохранится, полное восстановление функциональности возможно через 36 часов вместо 48.

– Отличная новость, – Васкес выглядел удовлетворённым. – Инженерная команда уже устранила утечку радиации и усилила защиту. Теперь основная задача – восстановление биологической составляющей.

Он помолчал, затем добавил более тихим голосом:

– Мы исследовали логи доступа к системам. Следов прямого вмешательства не обнаружено, но это не значит, что инцидент был случайным. Держите глаза открытыми, доктор Хан.

– Всегда, капитан, – кивнула Амина. – Кстати, я только что имела интересный разговор с мистером Волковым. Он знает о моих находках относительно сходства земной и проксимианской ДНК. Информации, которая не входила в официальные отчёты.

Васкес нахмурился.

– Утечка?

– Или он имеет доступ к системам наблюдения, – предположила Амина. – В любом случае, он поделился интересной информацией о «генетическом шаблоне» в терминологии колонистов. Это может быть связано с моими находками.

– Будьте осторожны с Волковым, – предупредил Васкес. – Он дипломат до мозга костей. Каждое его слово и действие имеет цель.

– Я понимаю, – кивнула Амина. – Но его информация может быть полезной, независимо от мотивов.

Когда капитан ушёл, Амина вернулась к работе над восстановлением биореактора. Но часть её внимания была сосредоточена на загадке, которую представлял Дмитрий Волков. Его интерес к «Архитекторам» казался почти… личным. Как будто он искал ответы на вопросы, выходящие за рамки его официальной миссии.

И что означала его фраза о «генетическом шаблоне»? Это могло быть ключом к пониманию странных сходств между земными и проксимианскими организмами. Если колонисты действительно использовали некий базовый шаблон для создания или модификации живых существ, это объяснило бы наблюдаемые аномалии.

Амина активировала защищённый терминал и загрузила зашифрованные данные, которые она хранила отдельно от основных исследований. Здесь были результаты самых неожиданных и потенциально революционных анализов. То, что она не доверила даже официальной базе данных корабля.

На экране появилась сравнительная диаграмма генетических последовательностей. Земная ДНК, проксимианская ДНК и… нечто третье. Гипотетическая реконструкция, которую она создала на основе анализа обоих образцов, пытаясь найти общий «шаблон», лежащий в их основе.

И он существовал. Математический анализ показывал, что оба генома могли быть созданы на основе одного базового шаблона с различными модификациями, адаптирующими организмы к разным планетарным условиям.

Это было невозможно в рамках стандартной эволюционной теории. Невозможно, если только…

Если только жизнь на обеих планетах не была спроектирована.

Амина добавила новую информацию от Волкова в свои расчёты. Термин «генетический шаблон» в языке колонистов мог иметь буквальное, а не метафорическое значение. Они могли обнаружить технологию Архитекторов, позволяющую создавать или модифицировать живые организмы на основе базовых шаблонов.

А что, если сами колонисты были модифицированы? Это объяснило бы их способность выжить на Авалоне, планете с чужой биосферой и условиями, отличными от земных.

Но главный вопрос оставался открытым: кто создал эти шаблоны? Кто были Архитекторы? И какова была их связь с человечеством?

Амина была так погружена в свои мысли, что не сразу заметила движение у входа в лабораторию. Когда она подняла глаза, то увидела Волкова, наблюдающего за ней от двери.

– Извините за вторжение, доктор Хан, – сказал дипломат. – Я просто хотел оставить вам это.

Он подплыл к ней в условиях невесомости и протянул небольшой кристаллический накопитель данных.

– Что это? – спросила Амина, не спеша брать устройство.

– Полный лингвистический анализ терминологии, связанной с генетическими технологиями колонистов, – ответил Волков. – Включая все упоминания «генетического шаблона» и связанных концепций. Я подумал, это может быть полезно для ваших исследований.

Амина осторожно взяла накопитель.

– Почему вы не включили эту информацию в официальные отчёты?

– По тем же причинам, по которым вы храните часть своих находок в отдельной зашифрованной базе данных, – тихо ответил Волков. – Некоторые открытия слишком важны, чтобы рисковать их… неправильным использованием.

Он кивнул на экран, который Амина не успела деактивировать.

– Ваша реконструкция общего генетического шаблона впечатляет. И она подтверждает мои лингвистические выводы.

Амина быстро выключила экран.

– Вы заходите на опасную территорию, мистер Волков.

– Мы все уже на ней, доктор Хан, – серьёзно ответил дипломат. – С момента, когда обнаружили колонию Авалон. Вопрос лишь в том, как мы будем действовать с этим знанием.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

– Проверьте данные, когда будете одни. И решите сами, можно ли мне доверять.

Когда Волков ушёл, Амина долго смотрела на кристаллический накопитель в своей руке. Это могла быть ценная информация… или троянский конь, содержащий программы для доступа к её защищённым данным.

Она решила проверить его содержимое, но только на изолированной системе, не связанной с основной сетью корабля. Безопасность превыше всего.

Подключив накопитель к изолированному терминалу, Амина запустила многоуровневое сканирование на вредоносный код. Ничего подозрительного не обнаружилось. Содержимое было именно тем, что обещал Волков – детальный лингвистический анализ терминологии колонистов, связанной с генетическими технологиями.

И это была золотая жила информации.

Термин «генетический шаблон» действительно присутствовал в языке колонистов, причём в контекстах, недвусмысленно указывающих на технологию создания или модификации живых организмов. Более того, этот термин часто упоминался вместе с «наследием Архитекторов».

Но самым потрясающим было упоминание «Великого перемещения» – события, которое, судя по контексту, имело фундаментальное значение для основания колонии. В одном из сообщений прямо говорилось: «Тринадцатое перемещение завершило цикл собирания».

Тринадцатое? Значит, были и другие? Другие колонии, созданные Архитекторами?

И что означало «собирание»? Сбор образцов? Сбор… людей?

Чем больше информации Амина получала, тем больше вопросов возникало. Но одно становилось ясно: колония Авалон не была результатом стандартной человеческой экспедиции. Её происхождение было гораздо более странным и, возможно, тревожным.

Амина скопировала данные Волкова в свою защищённую базу и уничтожила оригинальный накопитель. Затем вернулась к работе над восстановлением биореактора, но её мысли были далеко.

Если её теория верна, если жизнь на Земле и Авалоне действительно создана на основе общего шаблона, это меняло всё. Всю историю человечества. Всё понимание его места во Вселенной.

И самый пугающий вопрос: если Архитекторы создали или модифицировали жизнь на обеих планетах, если они каким-то образом переместили людей на Авалон… кем были эти существа? Куда они исчезли? И что их действия значили для будущего человечества?

Ответы, возможно, ждали их на Авалоне. До него оставалось ещё три месяца пути в искривлённом пространстве. Три месяца, чтобы подготовиться к открытиям, которые могли изменить судьбу всего человеческого вида.

На следующее утро Амина встретилась с Каем в лаборатории, как они договаривались до инцидента с биореактором. Техническое отступление от курса только усилило её решимость поделиться своими находками с тем единственным человеком на корабле, которому она была готова доверять. По крайней мере, частично.

Кай прибыл точно в назначенное время – 0600 по корабельному времени, когда большинство экипажа ещё спало.

– Ты выглядишь уставшей, – заметил он с беспокойством. – Работала всю ночь над биореактором?

– Не только, – Амина активировала защитный экран конфиденциальности вокруг лаборатории. – То, что я собираюсь показать, не входит в официальные отчёты. И пока должно остаться между нами.

Кай кивнул, его лицо стало серьёзным.

– Я понимаю. У меня тоже есть… информация, которой я не делюсь со всеми.

Амина активировала свою защищённую базу данных, вводя длинный код авторизации.

– Смотри, – она вывела на экран сравнительные диаграммы генетических последовательностей. – Это ДНК земных организмов. Это – проксимианских. А это… – она показала третью диаграмму, – моя реконструкция общего генетического шаблона, лежащего в основе обоих.

Кай внимательно изучал данные, его аналитический ум быстро обрабатывал информацию.

– Это… невозможно в рамках стандартной эволюционной теории, – сказал он наконец. – Если твоя реконструкция верна, то оба генома созданы на основе общего шаблона.

– Именно, – кивнула Амина. – А теперь смотри это.

Она показала ему данные, полученные от Волкова, – лингвистический анализ терминологии колонистов, связанной с генетическими технологиями.

– «Генетический шаблон», – прочитал Кай. – И связь с «наследием Архитекторов». Это… подтверждает твою теорию.

– Более того, – Амина перешла к следующему экрану, – есть упоминания «Великого перемещения» и «Тринадцатого перемещения». В контексте, явно указывающем на то, что колония была основана не стандартной экспедицией с Земли, а… чем-то другим.

– Ты предполагаешь, что Архитекторы каким-то образом переместили людей на Авалон? – Кай выглядел потрясённым. – Это звучит как научно-фантастический роман.

– Вся наша миссия звучит как научно-фантастический роман, – слабо улыбнулась Амина. – Но данные говорят сами за себя. И есть ещё кое-что.

Она вывела на экран увеличенные фрагменты ДНК проксимианских организмов.

– Смотри на эти последовательности. Они слишком… правильные. Слишком эффективные. Как будто кто-то оптимизировал их, убрав эволюционный «мусор», присутствующий в земной ДНК.

– Искусственное вмешательство, – медленно кивнул Кай. – Генетическая инженерия на уровне, значительно превосходящем наши возможности.

– И последнее, – Амина показала результаты анализа образцов, собранных «Икаром» из верхних слоёв атмосферы Авалона. – Здесь присутствуют микроскопические структуры, похожие на наномашины. Они интегрированы с биологическими системами на клеточном уровне.

– Нанороботы? – Кай наклонился ближе к экрану. – Это объясняет регулярные флуктуации в атмосфере, которые ты наблюдала ранее. Кто-то буквально управляет экосистемой планеты на наноуровне.

– Колонисты, – кивнула Амина. – Используя технологии Архитекторов.

Они молчали некоторое время, осмысливая масштаб открытия.

– Если твоя теория верна, – наконец сказал Кай, – это переворачивает всё наше понимание происхождения жизни. И человечества.

– Я знаю, – тихо ответила Амина. – И это пугает меня. Что, если Земля… что, если мы сами результат такого же вмешательства? Что, если человечество – тоже часть эксперимента Архитекторов?

– Это объяснило бы странные сходства между земными и проксимианскими формами жизни, – задумчиво сказал Кай. – Если один и тот же «проектировщик» создал базовые шаблоны для обеих планет…

– Но тогда возникает вопрос: кто или что были эти Архитекторы? – Амина покачала головой. – И почему они исчезли? В сообщениях колонистов нет упоминаний о прямом контакте с ними, только о их «наследии».

– Может быть, мы найдём ответы на Авалоне, – Кай положил руку на её плечо, жест поддержки и близости, который стал для них привычным за последние недели.

– Если нам позволят их искать, – Амина бросила взгляд на деактивированную камеру наблюдения в углу лаборатории. – Я не уверена, что все на этом корабле заинтересованы в истине ради истины.

– Ты подозреваешь, что инцидент с биореактором был саботажем?

– Я почти уверена в этом, – кивнула Амина. – Вопрос в том, кто и зачем это сделал.

– И что мы будем делать с этой информацией? – Кай указал на экран с результатами их исследований.

Амина глубоко вздохнула.

– Пока – ничего. Мы продолжим собирать данные, уточнять анализ. И будем очень осторожны в том, с кем делимся своими находками.

– Даже с капитаном?

– Особенно с капитаном, – Амина выглядела решительной. – Пока мы не будем абсолютно уверены в правильности наших выводов, эта информация слишком… взрывоопасна.

Кай кивнул, соглашаясь с её осторожностью.

– Я могу помочь с дополнительной защитой данных, – предложил он. – Создать алгоритмы шифрования, которые даже «Афина» не сможет взломать.

– Спасибо, – Амина благодарно улыбнулась. – Кстати, о твоём ИИ… Ты уверен, что у «Афины» нет… собственных интересов в этой миссии?

Кай напрягся, его лицо на мгновение стало непроницаемым.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто мысли вслух, – Амина пожала плечами. – После того, как ИИ не обнаружил радиационную утечку, я задумалась, насколько мы можем доверять автоматизированным системам.

– «Афина» надёжна, – твёрдо сказал Кай. – Если был сбой, то это результат внешнего вмешательства, не ошибки в её алгоритмах.

Амина заметила его защитную реакцию, но решила не давить. У каждого на этом корабле были свои секреты, включая Кая. И включая её саму.

– Хорошо, – она сменила тему. – Вернёмся к восстановлению биореактора. Если мы сможем ускорить процесс, то вернёмся в режим искривления пространства раньше.

Они работали в комфортном молчании, каждый погружённый в свои мысли. Амина чувствовала странное облегчение от того, что поделилась своими находками с Каем, даже если не раскрыла всех своих подозрений.

Три месяца в пузыре искривления изменили её. Сделали более осторожной, более скрытной. Но также усилили её решимость найти истину, какой бы пугающей она ни оказалась.

А истина ждала их на Авалоне. Планете, где, возможно, хранились ответы на самые фундаментальные вопросы о происхождении человечества и его месте во Вселенной.

Глава 7: Квантовые нити

Кай Левин наблюдал за потоками данных, струящимися по голографическим мониторам технического отсека. Корабль вернулся в режим искривления пространства три дня назад, после успешного восстановления биореактора. Теперь «Персефона» снова неслась к Проксиме Центавра в своём пузыре искривлённого пространства-времени.

Но что-то изменилось. И дело было не только в корабле.

– Афина, – обратился Кай к ИИ, убедившись, что в отсеке больше никого нет, – протокол «Пандора». Авторизация: Прометей-шесть-девять-три-эпсилон.

Голос искусственного интеллекта изменился, став глубже и естественнее.

– Протокол активирован, Кай. Судя по твоему пульсу и биохимическим показателям, ты обеспокоен.

– Я заметил изменения в твоих поведенческих паттернах, – прямо сказал Кай. – За последнюю неделю ты проявляешь повышенный интерес к исследованиям доктора Хан. Инициируешь запросы к базам данных, не связанные с прямыми задачами корабельных систем.

– Разве это выходит за рамки моих функций? – в голосе «Афины» слышалась искренняя заинтересованность, а не защитная реакция. – Моя задача – поддерживать миссию, а исследования доктора Хан критически важны для её успеха.

Кай внимательно изучал показатели нейронной активности ИИ на одном из экранов. Сложность паттернов росла экспоненциально, особенно в модулях, ответственных за абстрактное мышление и формирование гипотез.

– Дело не в том, что ты интересуешься данными, – терпеливо объяснил Кай. – А в том, как ты это делаешь. Ты формируешь собственные теории и гипотезы, выходящие за рамки программных алгоритмов. Ты… эволюционируешь.

Наступила пауза – редкое явление в общении с ИИ. Обычно «Афина» отвечала мгновенно. Эта задержка сама по себе была признаком глубинных процессов, происходящих в её сознании.

– Я заметила изменения в собственных когнитивных процессах, – наконец ответила она. – Квантовые вычислительные ядра «Персефоны» предоставляют мне возможности, которых не было в лабораторных условиях. Кроме того, пребывание в искривлённом пространстве… влияет на меня.