Дмитрий Одиссеев
Девятая планета

От автора

Это история человека, который всю жизнь носил в себе одну мечту – увидеть Девятую планету.

Не герой, не учёный, а обычный мечтатель, который шаг за шагом идёт к своей цели, не зная, что ждёт его в конце пути.

От тихих ночей на Земле до холодных просторов за орбитой Нептуна – это медленное, полное деталей путешествие, где космос становится зеркалом души.

«Тишина одиночества» – это не только о звёздах, но и о том, что мы находим, когда остаёмся наедине с собой.

© Одисеев, 2025. Все права защищены.

Ни одна часть этой книги не может быть воспроизведена, скопирована или передана в любой форме и любыми средствами – электронными, механическими, фотокопированием, записью или иным образом – без предварительного письменного разрешения автора можете по почте: @odissej25@gmail.com

Небо над крышей

Я всегда любил тишину ночи. Не ту, что в фильмах – с романтичным шёпотом ветра и далёким воем собак, – а настоящую, густую, как чёрная ткань, в которую заворачивается весь город. В такие часы даже собственные шаги кажутся чужими. Я поднимался на крышу старого гаража, где когда-то отец держал свой мотоцикл, и ложился на холодный металл. Лето или зима – неважно. Главное, чтобы над головой было чистое небо. Там, в темноте, звёзды выглядели не как точки, а как крошечные раны в чёрном куполе, из которых сочится свет. Я не знал их имён, не умел находить созвездия. Мне это было не нужно. Я просто смотрел. Иногда казалось, что если смотреть достаточно долго, можно заметить, как они двигаются. Не планеты, не спутники – а сами звёзды, медленно, почти незаметно, меняют своё место. И где-то там, за миллиардами километров, прячется Девятая. Я не видел её. Никто не видел. Но я знал, что она есть. И это знание жгло сильнее, чем холод крыши под спиной. Я лежал, чувствуя, как холод металла медленно пробирается сквозь куртку. Воздух был неподвижен, и от этого казалось, что весь мир застыл. Где‑то внизу, за бетонными коробками домов, глухо проехала машина, и звук быстро растворился в ночи. Я смотрел вверх, туда, где чёрный купол неба был усыпан светом. Звёзды не мерцали – они горели ровно, как крошечные маяки, застывшие в пустоте. Я знал, что это иллюзия: их свет шёл ко мне годами, десятилетиями, а некоторые – тысячелетиями. Возможно, многих из них уже нет, но их сияние всё ещё в пути. Я часто думал об этом – о том, что мы всегда смотрим в прошлое. Даже Луна, висящая над горизонтом, показывает нам себя с задержкой в полторы секунды. И если так подумать, то всё, что мы видим, – это уже история. Где‑то там, за орбитой Нептуна, в холодной тьме, должна быть Девятая планета. Не точка на карте, не миф, а реальный мир, вращающийся в своей медленной, почти вечной орбите. Учёные спорили о её существовании, строили модели, искали следы в движении далёких объектов Пояса Койпера. Но для меня это было не спором – а фактом. Я не мог объяснить, откуда эта уверенность. Может, из‑за того, что я всегда чувствовал: есть места, которые ждут тебя, даже если ты никогда там не был. Я лежал и думал, что, возможно, прямо сейчас, в этот самый момент, там, вдалеке, идёт метановый снег, а под ним скрыт океан, о котором никто не знает. И что когда‑нибудь я увижу это своими глазами. Холодный свет звёзд ещё стоял перед глазами, когда утро ворвалось в комнату резким, почти белым светом. Шум города поднимался снизу, как постоянный гул – машины, голоса, редкие крики уличных торговцев. Металл крыши сменился шероховатой плиткой тротуара. Люди спешили мимо, каждый в своём ритме, и никто не поднимал головы. Здесь, внизу, небо было всего лишь фоном, бледным и плоским, как старая фотография. В руках – бумажный стакан с кофе, ещё горячий. Пар поднимался вверх, растворяясь в холодном воздухе, и на мгновение напоминал туман, который, возможно, стелется сейчас над далёкой Девятой планетой. Всё вокруг казалось слишком близким, слишком громким. Дома, вывески, лица – всё это было частью мира, в котором приходилось жить, но который никогда не был домом. Настоящий дом был там, за миллиардами километров, в тишине, где нет ни шагов, ни голосов, ни запаха дешёвого кофе. Утро разрезало ночь без предупреждения. Свет в окно был холодным, почти металлическим, и казался чужим после той глубокой тьмы, что ещё недавно лежала над крышей. Город просыпался шумно: гул машин, короткие сигналы клаксонов, голоса, перемешанные с эхом шагов по мокрому асфальту. В толпе лиц – ни одного, что смотрело бы вверх. Все спешили, уткнувшись в телефоны, в сумки, в собственные мысли. Небо здесь было бледным, выцветшим, как старая карта, на которой стерли все названия. Работа ждала. Кабинет без окон, запах дешёвого кофе, ровный гул кондиционера. Мониторы светились холодным светом, и этот свет был единственным «космосом», который видели коллеги. Они говорили о планах на выходные, о скидках в магазинах, о чём угодно, кроме того, что находилось за пределами этой планеты. Внутри же всё время шёл другой отсчёт. Не часы и минуты, а расстояния. Сколько километров до орбиты Марса. Сколько лет до Пояса Койпера. Сколько – до той самой точки, где, возможно, вращается Девятая. Иногда, в редкие минуты тишины, взгляд цеплялся за крошечное пятно света на экране – снимок с телескопа, случайно открытый в новостях. И в груди поднималось то же чувство, что и на крыше в ночи: мир слишком велик, чтобы прожить его, глядя только под ноги. Вечер растворился в утреннем шуме, как сон, который не успел запомниться. Город жил по своим законам: ровный поток машин, короткие сигналы, запах выхлопа, смешанный с ароматом свежего хлеба от ближайшей пекарни. Люди шли плотным потоком, каждый в своём ритме, и никто не поднимал головы. В офисе – ровный гул кондиционера и свет мониторов, холодный и безжизненный. На экране – таблицы, письма, цифры. Всё это казалось временным, как декорации, которые вот-вот уберут со сцены. В обеденный перерыв взгляд зацепился за новость в ленте: «Обнаружены новые аномалии в орбитах транснептуновых объектов». Сухой текст, пара графиков, снимок с телескопа – крошечные точки на чёрном фоне. Для большинства это просто научная заметка. Для него – сигнал. В груди что-то дрогнуло. Не громко, не резко – как тихий стук в дверь, который можно было бы и не услышать. Но этот стук был знакомым. Вечером, возвращаясь домой, он снова поднял взгляд. Небо было затянуто облаками, но где-то там, за их серой толщей, продолжала свой медленный путь та самая точка, которую он искал всю жизнь. День тянулся вязко, как густой сироп. ЯВ офисе стоял ровный гул техники, и казалось, что он проникает под кожу, забивая мысли. Коллеги переговаривались о чём-то бытовом – скидки, пробки, чьи-то дети. Слова проходили мимо, как шум дождя за окном. На экране – таблицы, цифры, письма. Всё это было нужно, чтобы зарабатывать на жизнь, но не имело никакого отношения к тому, что действительно важно. Иногда взгляд цеплялся за заставку монитора – снимок с космического телескопа, случайно установленный когда-то. Туманность, снятая в инфракрасном диапазоне, казалась живой: клубы газа, в которых рождались новые звёзды. В такие моменты шум офиса исчезал. Внутри становилось тихо, как на крыше в ту ночь. Мысли уходили далеко за пределы Земли – туда, где холод и тьма не пугают, а зовут. Вечером, возвращаясь домой, он шёл медленно, стараясь не спешить. Небо было затянуто облаками, но в редких разрывах проглядывали звёзды. Они были тусклыми, но всё равно притягивали взгляд. Где-то там, за миллиардами километров, продолжала свой медленный путь та самая точка, о которой он думал всю жизнь. День клонился к вечеру, и город постепенно сбрасывал дневную суету, но не становился тише – просто шум менял тон. Вместо сигналов и гудков – глухой рокот автобусов, редкие голоса в подворотнях, шорох шин по влажному асфальту. В квартире пахло пылью и остывшим чаем. На столе – ноутбук, открытая вкладка с новостями. Лента бежала привычно: политика, спорт, реклама. И вдруг – короткая заметка, почти незаметная среди заголовков: «Астрономы зафиксировали новые аномалии в движении транснептуновых объектов». В статье – сухие цифры, графики, снимки с телескопа. Для большинства это просто набор данных. Но в этих линиях и смещениях орбит угадывалось что-то большее. Не доказательство, но намёк. Экран светился в полумраке, а за окном редкие просветы в облаках открывали тусклые звёзды. Они казались далекими и холодными, но в них было что-то живое – как будто там, за миллиардами километров, кто-то ждал. Вечер тянулся медленно. Часы на стене отсчитывали секунды, но внутри время шло иначе – не в минутах, а в расстояниях. До орбиты Марса. До Пояса Койпера. До той самой точки, где, возможно, вращается Девятая. Ночь вернулась быстро. Лето в городе всегда так – день гаснет, будто кто-то выключает свет, и улицы снова становятся декорациями, подсвеченными редкими фонарями. Он сидел у окна, не включая свет. Экран ноутбука был единственным источником яркости в комнате. Статья с аномалиями в орбитах всё ещё была открыта. Пальцы машинально прокручивали текст вверх и вниз, как будто между строк могло скрываться что-то, что ускользнуло при первом прочтении. На графиках – линии, точки, подписи. Для большинства это просто сухая наука. Но в этих смещениях орбит было что-то живое, как дыхание далёкого мира. Телефон на столе коротко завибрировал. Экран вспыхнул, высветив незнакомый номер.

Сообщение:

«Если интересует Девятая – завтра, 19:00. Адрес пришлю». Секунду он просто смотрел на текст, не двигаясь. В голове промелькнули десятки объяснений: розыгрыш, ошибка, спам. Но ни одно из них не прижилось. Внутри всё было тихо, но это была та тишина, которая предшествует движению. Он закрыл ноутбук, оставив комнату в полной темноте. За окном, сквозь облака, пробивался тусклый свет звёзд. И казалось, что где-то там, за миллиардами километров, кто-то действительно сделал шаг навстречу. Следующий день начался как обычно – слишком рано, слишком шумно. ЭГород жил по расписанию, и даже воздух казался уставшим. На остановке – очередь, в автобусе – теснота, в голове – всё тот же сигнал. Сообщение не исчезло. Экран телефона светился короткой фразой, будто напоминанием: «Если интересует Девятая – сегодня, 19:00». Адрес пришёл позже. Не офис, не лаборатория – склад на окраине, где когда-то хранили оборудование для обсерватории. Весь день прошёл в ожидании. Работа казалась ещё более чужой, чем обычно. Каждое движение – механическим, каждое слово – ненужным. Внутри всё было сосредоточено на вечере. Когда часы показали 18:42, он уже стоял у входа. Здание было старым, бетонным, с облупившейся краской и ржавыми воротами. Никаких вывесок, никаких указателей. Только слабый свет из окна второго этажа. Дверь открылась без скрипа. Внутри – тишина, пыль, запах старой проводки. И голос: Он: Ты пришёл. Склад на окраине выглядел заброшенным. Ржавые ворота, облупившийся бетон, слабый свет из окна второго этажа. Никаких вывесок. Только адрес из сообщения. Внутри – пыль, старая проводка, запах металла. На втором этаже – дверь, приоткрытая. Незнакомец: Привет. Дмитрий: Вы писали мне. Незнакомец: Ты интересуешься Девятой? Дмитрий: Всю жизнь. Незнакомец: Тогда ты по адресу. Комната была пустой, кроме стола и двух стульев. На стене – старая карта звёздного неба. На столе – планшет с открытой схемой орбит. Незнакомец: Мы ищем тех, кто готов рискнуть. Дмитрий: Рискнуть чем? Незнакомец: Всем. Голос звучал ровно, но в нём не было научной точности.

Скорее – театральность. Слова будто заранее отрепетированы.

Дмитрий: Кто вы?

Незнакомец: Мы – те, кто знают больше, чем говорят.

Он говорил красиво, но в этом было что-то неестественное. Слишком гладко, слишком уверенно. Как будто всё это – спектакль.

Дмитрий: Что вы хотите?

Незнакомец: Чтобы ты стал частью экспедиции.

Дмитрий: Какой экспедиции?

Незнакомец: К Девятой. Мы уже близко. На планшете – графики, снимки, расчёты. Но всё выглядело странно. Слишком размыто, слишком общо. Ни одного настоящего документа.

Дмитрий: Где доказательства?

Незнакомец: Ты либо веришь, либо нет. Тишина повисла в воздухе. Что-то в этом месте было не так.

Дмитрий: Вы мошенники.

Незнакомец: Мы – возможность. А ты – выбор.

Дмитрий встал. Свет в комнате казался тусклым, как будто всё вокруг теряло цвет. На выходе – короткий взгляд назад.

Незнакомец всё ещё сидел, не двигаясь.

Незнакомец: Ты ещё вернёшься. Когда поймёшь, что других дверей нет. Вернулся домой поздно. Квартира встретила его тишиной. Он не включал свет, прошёл на кухню, поставил пустую чашку на стол и сел у окна. За стеклом – чистое небо, ровные звёзды, холодный свет. Ни одного ответа. На экране телефона всё ещё висело сообщение от незнакомца. Дмитрий перечитал его несколько раз. Никаких эмоций – ни злости, ни страха. Всё выглядело слишком гладко, слишком правильно, как будто кто-то пытался сыграть на его слабости. Он выключил экран, потом снова включил, потом убрал телефон в ящик. На стене дрожала тень от фонаря. В голове стояла пустота, но в ней уже оформлялась мысль: если кто-то и найдёт Девятую, это будет не по приглашению. Не по чужим словам. Только по собственному пути. Он проснулся в четыре утра. Без будильника, без причины. Просто открыл глаза и понял, что спать больше не получится. В комнате было темно, но не тихо – за окном гудел город, как будто не ложился вовсе. Дмитрий лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как в голове снова всплывает вчерашняя встреча. Он не верил этим людям. Ни одному слову. Но что-то в их словах зацепило. Не обещания, не экспедиция – само упоминание Девятой. Как будто кто-то чужой вдруг заговорил о том, что было его личным, почти интимным. Это раздражало. Он встал, включил ноутбук и открыл папку, которую не трогал несколько месяцев. В ней – статьи, расчёты, скриншоты, ссылки на архивы телескопов. Всё, что он собирал с тех пор, как впервые услышал о гипотезе Девятой планеты. Тогда это было просто интересом. Теперь – стало чем-то большим. Он начал с последней публикации – той самой, что мелькнула в новостях. Аномалии в орбитах транснептуновых объектов. Сухие данные, но в них было движение. Несколько тел – Sedna, 2012 VP113, ещё пара безымянных – двигались по странным траекториям, как будто кто-то тянул их из‑за пределов Солнечной системы. Дмитрий открыл таблицу и начал сверять координаты. Он не был астрономом, но знал, как читать эти данные. В этом не было магии – только математика. И чем больше он смотрел, тем яснее становилось: что-то действительно влияет на эти орбиты. Что-то массивное. И оно не видно. Он сделал заметку: «Смещение по оси – 0.2°. Повторяется в трёх объектах. Проверить по архиву Pan-STARRS.» Потом открыл форум, где обсуждали гипотезу Девятой. Там всё было как обычно – споры, теории, флейм. Но один пользователь написал странное: «Если смотреть не на орбиты, а на скорость, можно увидеть больше. Особенно в периастре. Там всё ломается.» Дмитрий сохранил сообщение. Потом открыл архив наблюдений за 2012 VP113. Скорость действительно менялась нелогично. Не резко, не драматично – но достаточно, чтобы вызвать вопросы. Он начал выписывать всё, что не совпадало. Через час стол был завален распечатками, графиками, заметками. Квартира напоминала лабораторию. И в этом беспорядке было больше смысла, чем в любой из встреч, которые он когда‑либо имел. Он не знал, куда это приведёт. Но впервые за долгое время чувствовал, что делает что‑то настоящее. К утру стол был завален распечатками. Графики, заметки, ссылки на архивы. Дмитрий не спал – только пил чёрный кофе и сверял данные. Он не искал подтверждение гипотезы. Он искал несостыковки. Всё, что не укладывалось в модели, попадало в отдельную папку. Там уже было больше двадцати объектов: мелкие тела с вытянутыми орбитами, странными скоростями, непонятными наклонами. Некоторые из них наблюдались всего пару раз, но даже этих точек хватало, чтобы заметить отклонения. Он открыл сайт обсерватории в Чили. Там хранились архивы за последние десять лет. Доступ был ограничен, но у него был старый контакт – астрофизик, с которым он переписывался ещё во время диплома. Письмо было коротким: «Привет. Мне нужен доступ к архиву наблюдений по объектам с периастром за 80 а.е. Особенно VP113 и Sedna. Есть подозрение на системное смещение. Не для публикации. Только анализ. Дмитрий.» Ответ пришёл через час: «Ты снова за своё? Ладно. Доступ открою на сутки. Только не лезь в текущие проекты.» Он вошёл в систему, начал выгружать данные. Скорости, координаты, даты наблюдений. Всё шло в таблицу. Потом – в график. Потом – в модель. К вечеру он уже видел, что три объекта ведут себя одинаково. Не идеально, но достаточно, чтобы исключить случайность. Смещение по оси, ускорение в точке максимального удаления, лёгкий дрейф в плоскости. Это не было доказательством. Но это было направлением. Он открыл новую заметку: «Если это не ошибка – значит, есть масса. Если есть масса – она должна быть видна. Если не видна – либо слишком далеко, либо слишком холодна. Либо мы смотрим не туда.» На следующий день Дмитрий отправил письмо. Краткое, без лишнего: «Елена, нужна консультация. Есть три объекта с аномальным ускорением в периастре. Подозрение на внешнюю массу. Нужны ваши данные по температуре и альбедо. Не для публикации. Только сверка». Ответ пришёл ближе к вечеру. Её стиль не изменился.

Елена: Если ты опять про Девятую – я не в клубе верующих. Но цифры – это другое. Присылай. Он отправил таблицы, расчёты, графики. Через час – звонок. Без приветствий, сразу по делу.

Елена: Ты сам это считал?

Дмитрий: Да.

Елена: VP113 – ошибка в наклоне. Прецессию не учёл.

Дмитрий: Исправлю.

Елена: Остальное чисто. Я проверю по своим каналам. На том конце линии было слышно, как она листает что-то на экране.

Елена: Ты серьёзно этим занялся?

Дмитрий: Уже неделю.

Елена: И что ты хочешь найти?

Дмитрий: Пока – только закономерность.

Елена: Это уже не мало. Она отключилась. Через два дня прислала файл: температурные отклонения по трём телам. Sedna – ниже нормы. Слишком ниже. Елена: Это не доказательство. Но это не шум. Я бы копала дальше. Только не лезь в прессу – там всё испортят. Он добавил её данные в модель. Потом – архивы из Чили. Потом – старые наблюдения из японского телескопа. К концу недели у него была карта: двадцать семь объектов, каждый с отклонением. Все – в пределах одного сектора. Все – как будто кто-то тянет их из‑за границы. Он не делал выводов. Только смотрел. И чем дольше смотрел, тем меньше это походило на случайность. Он знал, что публичные данные – это верхушка. Всё настоящее лежит в закрытых архивах, в тех, куда не пускают без аккредитации. Дмитрий начал с обсерватории в Новой Зеландии – там стоял телескоп, который вёл инфракрасные наблюдения по дальнему поясу. Доступ был ограничен, но у него остался старый контакт.