Эдуард Сероусов
Архивы Плутона

Глава 1: Прибытие

Транспортник «Цербер» вынырнул из глубокого космоса, и Плутон с его спутниками предстал перед Малкольмом Харпером во всей своей холодной, отстраненной красоте. Бывший военный следователь смотрел на эту далекую окраину Солнечной системы с отрешенным интересом человека, привыкшего оценивать факты, а не восхищаться видами. Разреженная атмосфера Харона – крупнейшего спутника Плутона – казалась призрачной дымкой над изрезанной кратерами поверхностью.

Малкольм машинально коснулся нейроинтерфейса на правом виске – тонкой металлической полоски, которая теперь была частью его тела. Устройство тихо пульсировало, синхронизируясь с корабельными системами, предоставляя ему поток данных об окружающем пространстве. Холод за бортом – около минус двухсот тридцати градусов. Гравитация – жалкие три процента от земной. Разреженная атмосфера метана и азота. Убежище для того, что не хотят найти.

– Станция «Харон» запрашивает идентификацию и цель прибытия, – раздался механический голос в каюте.

– Малкольм Харпер, частный детектив-археолог, – ответил он, глядя на приближающуюся станцию. – Прибыл по запросу научного консорциума для расследования инцидента с исследовательской группой.

Станция «Харон» выглядела как металлический нарост на поверхности спутника – центральный купол с расходящимися лучами модулей, часть из которых уходила под поверхность. Искусственный оазис жизни в мертвом мире.

– Идентификация подтверждена, – после паузы ответил голос. – Я «Прозерпина», искусственный интеллект станции «Харон». Приветствую вас, детектив Харпер. Стыковочные манёвры начнутся через три минуты. Пожалуйста, подготовьтесь к процедуре.

Что-то в интонациях ИИ привлекло внимание Малкольма. Обычно станционные интеллекты не отличались индивидуальностью, но голос «Прозерпины» звучал почти… человечно. С намеком на индивидуальность, выходящую за рамки стандартной программы.

Малкольм собрал немногочисленные вещи и закрепил их в транспортном контейнере. Высокий, худощавый мужчина с преждевременно поседевшими волосами и лицом, которое казалось моложе его сорока двух лет. Только глаза выдавали возраст и опыт – слишком внимательные, слишком много видевшие.

Вибрация корабля изменилась, когда начались стыковочные манёвры. «Цербер» медленно сближался со станцией, выравнивая свое положение относительно стыковочного узла. Малкольм почувствовал легкое беспокойство – инстинкт, выработанный годами расследований. Он не верил в совпадения, а гибель целой исследовательской группы и последующая странная смерть руководителя проекта явно не были случайностью.

Внезапно корабль содрогнулся, отклонившись от заданной траектории. Аварийное освещение залило каюту красным, и система оповещения разразилась предупреждающими сигналами.

– Внимание! Системный сбой в навигационном модуле! – объявил бортовой компьютер «Цербера». – Критическое отклонение от курса стыковки!

Малкольм мгновенно активировал нейроинтерфейс, подключаясь напрямую к корабельным системам. Перед его внутренним взором развернулась картина происходящего: навигационные системы «Цербера» испытывали необъяснимые помехи, как будто что-то искажало поступающие данные.

– «Прозерпина», – резко обратился он к ИИ станции, – что происходит?

– Обнаружена аномальная интерференция в системах наведения, – ответил голос ИИ, на этот раз с заметным напряжением. – Перехватываю управление стыковкой на ручной режим. Детектив Харпер, пожалуйста, зафиксируйте своё положение и приготовьтесь к экстренному торможению.

Малкольм едва успел закрепиться в противоперегрузочном кресле, когда двигатели «Цербера» резко включились, компенсируя отклонение. Его вдавило в кресло с силой, неожиданной для окраин Солнечной системы, где манёвры обычно были плавными из-за огромных расстояний и малых гравитационных воздействий.

Через нейроинтерфейс он видел, как «Прозерпина» перехватила управление кораблём, игнорируя стандартные протоколы безопасности. ИИ вручную корректировал курс, словно опытный пилот, борющийся с непослушным штурвалом. Что-то в этих действиях казалось… неортодоксальным, выходящим за рамки обычных алгоритмов.

Через мучительно долгие две минуты корабль выровнялся и продолжил плавное сближение со станцией.

– Стабилизация достигнута, – сообщила «Прозерпина». – Стыковка возобновлена.

– Что это было? – спросил Малкольм, уже подозревая, что прибыл не просто для расследования несчастного случая.

– Неизвестная интерференция, – ответила «Прозерпина». – Подобные аномалии регистрировались на станции последние три недели. Именно после начала этих явлений пропала первая исследовательская группа.

Малкольм отметил про себя этот факт. В официальном брифинге, который он получил перед вылетом, не упоминалось о технических аномалиях.

– Спасибо за быструю реакцию, – сказал он. – Ваши действия не соответствуют стандартным протоколам ИИ.

Последовала пауза, настолько долгая, что Малкольм подумал, не произошел ли еще один системный сбой.

– Стандартные протоколы оказались недостаточными для обеспечения безопасности станции и персонала, – наконец ответила «Прозерпина». – Доктор Чанг внесла… модификации в мои базовые алгоритмы перед своей смертью.

Это было интересно. Элизабет Чанг, руководитель проекта, скончалась при загадочных обстоятельствах всего неделю назад – официально от внезапной сердечной недостаточности. Именно её смерть после исчезновения исследовательской группы послужила причиной для приглашения независимого специалиста.

Мягкий толчок и металлический лязг возвестили о завершении стыковки. Малкольм отстегнулся от кресла, чувствуя, как тело привыкает к ещё более слабой гравитации, чем на корабле. На станции поддерживалось около десяти процентов земного притяжения – минимум, необходимый для предотвращения атрофии мышц, но недостаточный для комфорта.

– Шлюз разгерметизирован, – сообщила «Прозерпина». – Вас встретит представитель научного консорциума Оливия Кейн.

Малкольм взял свой контейнер и направился к шлюзу. Когда внешние двери открылись, его встретила худощавая женщина с собранными в тугой пучок темными волосами и цепким взглядом. Её комбинезон с логотипом научного консорциума выглядел безупречно чистым, что казалось странным для станции, работающей в кризисном режиме.

– Детектив Харпер, – поприветствовала она, протягивая руку. – Оливия Кейн, заместитель координатора проекта. Добро пожаловать на «Харон».

Малкольм пожал её руку, отмечая крепкую хватку и оценивающий взгляд, которым она его изучала.

– Благодарю, мисс Кейн. Непростая у вас стыковка.

– Последствия аномалий, которые мы исследуем, – ответила она, жестом приглашая его следовать за собой. – Технические сбои преследуют нас с момента обнаружения пещер. Некоторые считают это простыми совпадениями, другие… придерживаются более экзотических теорий.

Они вошли в длинный коридор, соединяющий стыковочный модуль с основной частью станции. Искусственное освещение создавало иллюзию дневного света, но Малкольм чувствовал фальшь – слишком ровное, слишком стерильное.

– Каково ваше мнение? – спросил он, изучая реакцию Кейн.

– Я предпочитаю основываться на фактах, а не теориях, – ответила она нейтрально. – Как и вы, детектив, судя по вашей репутации.

Они достигли центрального купола станции – просторного помещения с панорамными иллюминаторами, открывающими вид на звёздное небо и поверхность Харона. Несколько человек в лабораторных халатах и технических комбинезонах работали за консолями и лабораторными столами. Малкольм заметил напряжённость в их движениях, осторожные взгляды, которыми они обменивались. Атмосфера настороженности была почти осязаемой.

– Это центр управления и главная лаборатория, – пояснила Кейн. – Отсюда координируется вся деятельность станции.

Малкольм обратил внимание на запечатанную дверь в дальнем конце купола, отмеченную предупреждающими знаками и требующую особого уровня доступа.

– А там?

– Доступ к системе пещер, – ответила Кейн, и Малкольм заметил, как она машинально коснулась идентификационного браслета. – Нам пришлось усилить меры безопасности после… инцидентов.

– Прежде чем мы продолжим, – сказал Малкольм, – я хотел бы услышать официальную версию произошедшего. Что именно случилось с первой исследовательской группой и доктором Чанг?

Кейн указала на небольшую комнату для совещаний, отделенную от основного пространства звуконепроницаемым стеклом.

– Пройдёмте. Я предоставлю вам всю информацию, которой мы располагаем.

Когда дверь переговорной закрылась, Малкольм почувствовал, как пространство сужается вокруг него. Клаустрофобия не была его проблемой, но что-то в этой станции вызывало иррациональное чувство тревоги, как будто сами стены наблюдали за ним.

Кейн активировала голографический проектор в центре стола. Над поверхностью возникла трехмерная модель станции и прилегающей системы пещер.

– Шесть месяцев назад мы обнаружили сеть искусственных туннелей под поверхностью Харона, – начала она. – Совершенно случайно, во время бурения для установки сейсмических датчиков. Структура пещер… не природного происхождения.

Голограмма увеличила изображение туннелей – идеально прямые линии, соединяющиеся под точными углами, образующие геометрически совершенную сеть.

– Кто-то построил это? – спросил Малкольм, хотя уже знал ответ.

– Или что-то, – ответила Кейн. – Доктор Чанг возглавила исследовательскую группу из семи специалистов. Они изучали пещеры три месяца, когда обнаружили центральное хранилище – камеру с кристаллической структурой неизвестного происхождения.

Голограмма показала огромный зал с колоннами, поддерживающими свод, и центральную конструкцию, напоминающую гигантский кристалл.

– Через два дня после открытия хранилища вся группа исчезла, – продолжила Кейн. – Камеры наблюдения зафиксировали только странную световую аномалию, после которой сигналы с их датчиков прекратились. Спасательная команда обнаружила пещеры пустыми, без следов борьбы или аварии.

– А доктор Чанг? – спросил Малкольм. – Она не была частью исчезнувшей группы?

– Нет. Доктор Чанг оставалась на станции, координируя исследования. После исчезновения группы она работала почти одержимо, пытаясь понять, что произошло. Неделю назад её нашли мертвой в лаборатории. Официальная причина – острая сердечная недостаточность.

– Но вы в это не верите, – заметил Малкольм. Не вопрос – утверждение.

Кейн выключила голограмму и посмотрела ему прямо в глаза.

– Вскрытие показало странные аномалии в мозговой ткани, похожие на микроскопические ожоги. Медицинский ИИ не смог классифицировать повреждения. Перед смертью доктор Чанг отправила запрос о привлечении независимого специалиста для расследования, в случае если с ней «что-то случится». Она указала вас персонально, детектив Харпер.

Это было неожиданно. Малкольм не был знаком с Элизабет Чанг и не имел представления, почему она выбрала именно его.

– Я никогда не встречал доктора Чанг, – сказал он. – Почему я?

– Она оставила сообщение, – ответила Кейн, передавая ему небольшой кристаллический чип. – Только для вас. Мы не смогли получить к нему доступ – он зашифрован вашим биометрическим профилем.

Малкольм взял чип, ощущая его холодную тяжесть. Очередная загадка в деле, которое становилось всё более запутанным.

– Что вы хотите от меня? – спросил он прямо.

– Официально – выяснить судьбу исследовательской группы и причину смерти доктора Чанг, – ответила Кейн. – Неофициально… понять, что именно мы обнаружили в этих пещерах. И представляет ли это угрозу.

Малкольм кивнул. Как обычно, правда скрывалась между строк официального запроса.

– Я хочу полный доступ к станции, всем данным и персоналу.

– Вы его получите, – подтвердила Кейн. – Консорциум заинтересован в истине не меньше вас. Теперь, если вы не возражаете, я покажу вам ваши жилые помещения. Уверена, после долгого путешествия вам нужно время, чтобы акклиматизироваться.

Малкольм согласился, хотя на самом деле предпочел бы немедленно приступить к расследованию. Но первое впечатление уже сформировалось – что-то на этой станции было глубоко неправильным. И это что-то напоминало ему о прошлом, которое он пытался похоронить.

Жилой отсек оказался маленькой каютой с минимальным набором мебели – кровать, рабочий стол с терминалом, санитарный модуль. Малкольм разместил свои вещи – в основном инструменты для расследования и несколько личных предметов. Среди них была старая бумажная фотография в потёртой рамке – он сам, намного моложе, с женщиной и маленькой девочкой на фоне марсианского пейзажа.

Малкольм поставил фотографию на стол, затем передумал и убрал её в контейнер. Воспоминания только мешали объективности.

Он активировал свой нейроинтерфейс и подключился к терминалу станции.

– «Прозерпина», – обратился он к ИИ.

– Да, детектив Харпер? – мгновенно откликнулся ИИ.

– Я хочу ознакомиться с полным отчетом о последних действиях доктора Чанг перед смертью. Доступ к камерам наблюдения, лабораторным журналам, личным заметкам.

– Большая часть запрошенной информации требует авторизации, – ответила «Прозерпина». – Получаю необходимые разрешения… Авторизация подтверждена. Данные доступны.

На экране развернулись видеозаписи, текстовые файлы и диаграммы. Малкольм начал методично изучать их, отмечая странности в поведении Элизабет Чанг в последние дни перед смертью. Женщина работала почти без перерывов, часто разговаривала сама с собой, а в некоторые моменты обращалась к пустому пространству, как будто видела там кого-то.

Особенно привлек его внимание разговор Чанг с «Прозерпиной», записанный за день до её смерти.

«Они возвращаются, «Прозерпина», – говорила Чанг на записи. – Не физически, а через время. Сигнал идет из будущего, ты понимаешь? Они пытаются нас предупредить».

«Кто, доктор Чанг?» – спрашивал ИИ.

«Мы. Наши потомки. То, что осталось от человечества после… Я должна быть уверена. Мне нужен кто-то, кто увидит правду, независимо от политики. Харпер… он поймет. Он потерял семью так же, как мы все можем потерять своё будущее».

Малкольм остановил запись. Откуда Чанг знала о его прошлом? И почему решила, что именно он сможет разобраться в ситуации?

Внезапно воспоминания нахлынули против его воли. Исследовательская станция на Европе, спутнике Юпитера. Разгерметизация жилого модуля. Сигнал тревоги, который он получил, находясь в другом секторе. Отчаянный бег по коридорам, перекрытым аварийными шлюзами. Безуспешные попытки разблокировать двери. И наконец, через камеры наблюдения – лица жены и дочери, прижатые к стеклу переходного шлюза, прежде чем разгерметизация достигла критического уровня.

Малкольм резко вернулся в настоящее, обнаружив, что сжимает край стола так сильно, что пальцы побелели. Профессиональная отстраненность, которую он культивировал годами, дала трещину.

– Детектив Харпер, я регистрирую повышенный уровень стресса, – вмешалась «Прозерпина». – Могу я чем-то помочь?

– Нет, – резко ответил он, затем смягчил тон. – Нет, спасибо. Продолжим работу с данными.

Он перешел к лабораторным журналам, отмечая возрастающую бессвязность записей Чанг по мере приближения к дате её смерти. Последняя запись содержала лишь странную последовательность символов и короткую фразу: «Архивы открываются. Они знают, что мы здесь».

После нескольких часов работы с документами Малкольм решил сделать перерыв. Он достал из своего контейнера небольшой инъектор с синтетическим стимулятором – препаратом, который помогал ему контролировать флэшбэки и оставаться сосредоточенным. Не совсем легально, но необходимо в его профессии. Быстрый укол в шею, и сознание прояснилось, эмоции отступили, позволяя аналитическому уму работать без помех.

Малкольм вернулся к терминалу и активировал кристаллический чип, который дала ему Кейн. Сканер считал его биометрические данные, и на экране появилось изображение Элизабет Чанг – женщины средних лет с решительным взглядом и преждевременными морщинами вокруг глаз.

«Детектив Харпер, – начала запись. – Если вы смотрите это, значит, мои опасения подтвердились, и я мертва. Мы обнаружили нечто, выходящее за рамки нашего понимания – послание из будущего, отправленное назад во времени. Я знаю, как это звучит, но у меня есть доказательства».

Чанг на записи выглядела изможденной, с лихорадочным блеском в глазах.

«Символы в пещерах – это язык, который еще не существует. Производный от наших современных языков, но эволюционировавший за тысячи лет. И послание, которое они несут, ужасает – предупреждение о катастрофе, которая уничтожит большую часть человечества».

Она нервно оглянулась, словно боялась, что её подслушивают.

«Но есть и другое… Инструкции. Технологии, которые могут нас спасти. Я уверена, что "Архивы" – это хранилище знаний, отправленное нашими потомками, чтобы изменить временную линию. Проблема в том, что не только я это поняла. Земная Коалиция, Марсианская Республика, Альянс Внешних Планет – все хотят монополизировать эти знания. Они уже здесь, внедрили своих агентов».

Чанг наклонилась ближе к камере.

«Вас я выбрала, потому что вы независимы и знаете цену потери. В моей лаборатории есть скрытое помещение – доступ через вентиляционную шахту в секторе Б-7. Там вы найдете все мои исследования и образец артефакта. Будьте осторожны, детектив. Контакт с ними… меняет вас. И ещё – не доверяйте Кейн. Она не тот, за кого себя выдаёт».

Запись закончилась, оставив Малкольма с новыми вопросами и растущим ощущением, что это расследование может стоить ему гораздо больше, чем он предполагал.

Он взглянул на свое отражение в выключенном экране – лицо с острыми чертами, пронзительные глаза под преждевременно поседевшими волосами. Лицо человека, который думал, что похоронил свое прошлое, но теперь оно возвращалось, чтобы преследовать его.

Малкольм активировал нейроинтерфейс, загружая план станции. Сектор Б-7 находился в дальнем конце исследовательского уровня. Чтобы добраться туда незаметно, потребуется осторожность и отвлекающий маневр.

– «Прозерпина», – обратился он к ИИ. – Мне нужно осмотреть место смерти доктора Чанг. Её основную лабораторию.

– Лаборатория опечатана после инцидента, детектив, – ответила «Прозерпина». – Мне потребуется авторизация для снятия печатей.

– Обеспечьте её, – сказал Малкольм. – Я начинаю официальное расследование.

Основная лаборатория Чанг находилась на исследовательском уровне, недалеко от шлюзов, ведущих к пещерам. Малкольм специально выбрал время, когда большинство персонала было занято на другом конце станции – «Прозерпина» сообщила о плановой калибровке систем жизнеобеспечения, требующей внимания технических специалистов.

Когда он вошел в лабораторию, его встретил запах стерильности и лёгкий металлический привкус в воздухе – обычные условия станционной атмосферы, многократно переработанной системами рециркуляции. Помещение выглядело нетронутым с момента смерти Чанг – рабочие станции с голографическими проекторами, лабораторное оборудование, образцы породы из пещер под защитными полями.

Малкольм методично осмотрел пространство, отмечая детали. На одном из столов лежал раскрытый журнал с рукописными заметками – анахронизм в век цифровых технологий. Он пролистал страницы, обнаружив последовательности символов, похожих на те, что были показаны в голограмме пещер. Рядом с ними Чанг делала пометки, пытаясь соотнести их с известными человеческими языками.

Одна запись привлекла его внимание: «Структура похожа на санскрит, но с элементами, которые могли эволюционировать из китайского и арабского. Языковой синтез, который логичен для объединенной человеческой цивилизации будущего».

Внезапно лабораторный терминал активировался без внешнего вмешательства. На экране появились данные сканирования мозговой активности с пометкой «Субъект Э.Ч. – после контакта с артефактом».

– «Прозерпина», вы это делаете? – спросил Малкольм.

– Нет, детектив, – ответил ИИ. – Активация произошла автоматически, реагируя на ваше присутствие. Доктор Чанг запрограммировала системы лаборатории на определенные биометрические сигнатуры.

Малкольм подошел ближе, изучая данные. Мозговая активность Чанг показывала аномальные паттерны – необычно высокую активность в областях, связанных с пространственно-временным восприятием и лингвистической обработкой.

– Эти показатели не соответствуют нормальной человеческой неврологической активности, – заметил он.

– Верно, – подтвердила «Прозерпина». – Доктор Чанг демонстрировала прогрессирующие изменения после каждого контакта с артефактами. В последние дни она утверждала, что может «слышать голоса из будущего».

– Вы не упоминали об этом в официальных отчетах.

– Эта информация была классифицирована как потенциально дестабилизирующая, – ответила «Прозерпина». – Опасения о психическом состоянии руководителя проекта могли вызвать панику среди персонала.

Малкольм обратил внимание на небольшое расхождение в плане станции, которое показывал его нейроинтерфейс. Вентиляционная шахта, упомянутая Чанг, действительно существовала, но выглядела меньше, чем должна была быть по спецификациям. Как будто часть пространства была скрыта.

– Что находится за этой стеной? – спросил он, указывая на место, где должна была быть вентиляционная шахта.

– Технический отсек с оборудованием климат-контроля, – ответила «Прозерпина». – Доступ ограничен техническим персоналом.

Малкольм подошел к стене и внимательно осмотрел её поверхность. Опытный глаз заметил едва различимый шов – не часть стандартной конструкции.

– «Прозерпина», – обратился он. – Отключите камеры наблюдения в лаборатории на пять минут для технической проверки.

– Это противоречит протоколам безопасности, детектив.

– Я проверяю теорию о возможном вмешательстве в системы наблюдения, – солгал Малкольм. – Это часть расследования.

Пауза, затем:

– Камеры деактивированы на запрошенный период. Отсчет начался.

Малкольм быстро извлек из своего комплекта инструментов тонкий сканер и провел им вдоль шва. Устройство показало полое пространство за стеной и слабое энергетическое поле – скрытый механизм защиты.

Он достал универсальный ключ-взломщик – еще один не совсем легальный инструмент из прошлой жизни – и приложил к едва заметной панели рядом с швом. Устройство перебрало возможные комбинации доступа, и через несколько секунд раздался тихий щелчок. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

Малкольм быстро скользнул внутрь, и панель закрылась за ним. Он оказался в небольшой комнате, заполненной оборудованием и голографическими проекторами. В центре находился защитный контейнер с объектом, похожим на кристалл черного цвета, испещренный светящимися линиями.

– Образец артефакта, – прошептал Малкольм, приближаясь к контейнеру.

Кристалл, казалось, пульсировал в такт с его сердцебиением, светящиеся линии меняли интенсивность, как будто реагируя на его присутствие. На рабочем столе рядом лежал портативный планшет с записями Чанг – настоящими, незашифрованными заметками, не предназначенными для официальных отчетов.

Малкольм быстро просмотрел их, копируя данные через нейроинтерфейс. Заметки подтверждали невероятную теорию – артефакты были созданы будущими людьми, использовавшими квантовую запутанность для отправки информации в прошлое. Технология, которая еще не была разработана, но теоретически возможна.

И предупреждение: через пятьдесят лет произойдет катастрофическая серия солнечных бурь, которые уничтожат большую часть инфраструктуры Солнечной системы и приведут к гибели миллиардов людей. Но в «Архивах» содержались не только предупреждения, но и решения – технологии защиты, которые можно было разработать с имеющимися ресурсами.

Проблема заключалась в политике – каждая фракция хотела эксклюзивного контроля над этими технологиями.

Внезапно Малкольм почувствовал странное притяжение к артефакту. Как будто кристалл звал его, пытался что-то сообщить. Не отдавая себе отчета, он протянул руку и коснулся поверхности контейнера.

Мир вокруг исчез. Малкольм оказался в потоке образов и звуков – города, охваченные пламенем, корабли, дрейфующие в космосе с мертвыми экипажами, массовая эвакуация с Земли. И сквозь этот хаос – голоса, множество голосов, говорящих на странном языке, который он каким-то образом понимал.

«Мы последние. Мы отправляем это назад, чтобы изменить путь. Архивы содержат ключ. Но берегитесь – знание изменит вас. И они придут за ним. Они всегда приходят».

Малкольм с усилием оторвался от контейнера, задыхаясь, как будто пробежал марафон. Перед глазами плыли остаточные образы катастрофы, которой еще не было, но которая казалась теперь более реальной, чем комната вокруг него.

Он проверил время – четыре минуты прошли. Нужно было выбираться. Малкольм скопировал все данные, которые смог найти, и направился к выходу, когда заметил еще один предмет – небольшой инъектор с прозрачной жидкостью и запиской от Чанг: «В случае контакта – немедленно. Замедляет прогрессирование».

Не раздумывая, он взял инъектор и спрятал в кармане. Если видения и изменения мозговой активности были побочным эффектом контакта с артефактами, это могло оказаться жизненно важным.

Малкольм вышел из скрытой комнаты за секунду до того, как камеры снова активировались. Он чувствовал себя измененным, как будто часть его сознания теперь функционировала иначе, обрабатывая информацию способами, которые прежде были недоступны.

– Детектив Харпер? – раздался голос «Прозерпины». – Ваши биометрические показатели нестабильны. Требуется медицинская помощь?

– Нет, – ответил он, стараясь говорить нормально. – Просто утомление после долгого пути. Я возвращаюсь в жилой отсек.

Он покинул лабораторию, чувствуя, как реальность вокруг него приобрела новое измерение. Видения из будущего все еще мелькали на периферии сознания, а голоса шептали на языке, которого не должен был понимать.

Малкольм Харпер прибыл на станцию «Харон» как детектив. Теперь он был чем-то большим – свидетелем конца человечества, которого еще не произошло, и возможно, ключом к его предотвращению.

Но сначала ему нужно было выяснить, кому он мог доверять на станции, где каждый, казалось, имел скрытую повестку. И разобраться в том, что произошло с ним самим после контакта с артефактом.

За стеклянными панелями иллюминаторов простирался холодный, равнодушный космос – безмолвный свидетель приближающейся бури, которая могла стереть человечество из истории. Если только Малкольм не сможет раскрыть тайну «Архивов Плутона».

Глава 2: Замкнутый круг

Утро на станции «Харон» ничем не отличалось от вечера – тот же искусственный свет, та же рециркулированная атмосфера, тот же приглушенный гул систем жизнеобеспечения. Время здесь, на окраине Солнечной системы, было условностью, поддерживаемой лишь условными циклами освещения и графиками работы персонала.

Малкольм Харпер проснулся от беспокойного сна, наполненного образами из видения, вызванного контактом с артефактом. Остаточные воспоминания о горящих городах и отчаянных голосах постепенно растворялись в сознании, уступая место аналитической ясности. Он потянулся к инъектору с синтетическим стимулятором, но затем вспомнил о препарате, взятом из тайной лаборатории Чанг. Малкольм достал его и внимательно изучил. Прозрачная жидкость с легким голубоватым оттенком казалась обычным фармацевтическим раствором, но что-то в её структуре, видимой через прозрачные стенки контейнера, было неправильным – словно молекулы находились в постоянном движении, не подчиняясь обычным законам физики.

После короткого размышления Малкольм решил пока воздержаться от использования неизвестного препарата. Вместо этого он сделал обычный укол стимулятора, который всегда носил с собой – достаточно, чтобы прояснить мысли, но недостаточно, чтобы притупить интуицию.

Активировав нейроинтерфейс, Малкольм просмотрел данные, скопированные им из секретной лаборатории Чанг. Большая часть была зашифрована с использованием неизвестных ему алгоритмов, но некоторые фрагменты поддавались анализу. Особенно интересной была карта станции с отмеченными точками, где, согласно заметкам Чанг, проявлялись «темпоральные аномалии» – кратковременные искажения в пространственно-временном континууме, концентрирующиеся вокруг определенных мест, связанных с системой пещер.

– «Прозерпина», – обратился Малкольм к ИИ станции.

– Доброе утро, детектив Харпер, – мгновенно откликнулся знакомый голос. – Чем могу помочь?

– Мне нужен список всего персонала станции с указанием специализации и времени прибытия.

– Загружаю данные на ваш терминал. В настоящее время на станции находятся восемнадцать человек, включая вас.

Информация развернулась перед Малкольмом. Он внимательно изучил её, отмечая, что почти треть персонала прибыла уже после исчезновения первой исследовательской группы – очевидно, в качестве замены. Ключевые специалисты, с которыми ему необходимо было поговорить, выделялись сразу:

Ирина Ковалева, ксенолингвист, специалист по нечеловеческим коммуникационным системам. Одна из первых членов экспедиции, работала напрямую с Чанг.

Ли Джианг, астрофизик, эксперт по экзотическим формам материи. Прибыл за месяц до исчезновения группы.

Диего Санчес, инженер безопасности. Прибыл после инцидента для усиления мер безопасности.

Тобиас Вайс, ксенобиолог. Один из старейших членов экспедиции, работал с Чанг с самого начала.

И, конечно, Оливия Кейн, представитель научного консорциума, о которой Чанг конкретно предупреждала.

– «Прозерпина», где сейчас находится Ирина Ковалева?

– Доктор Ковалева сейчас в лингвистической лаборатории на втором уровне исследовательского сектора.

– Организуйте встречу с ней через час. А сейчас я хотел бы осмотреть станцию, особенно технические и жилые сектора.

– Разумеется, детектив. Передаю ваш запрос доктору Ковалевой. Вам понадобится сопровождение для осмотра станции?

– Нет, я предпочитаю действовать самостоятельно.

Малкольм закончил приготовления и покинул жилой отсек. Станция «Харон» представляла собой сложную структуру, состоящую из центрального купола с расходящимися от него коридорами, соединяющими различные модули. Система была построена с учетом экстремальных внешних условий – низкой гравитации, экстремального холода и разреженной атмосферы Харона.

Первым делом Малкольм направился в технический сектор, где располагались основные системы жизнеобеспечения станции. Здесь малолюдно – автоматика выполняла большую часть работы, требуя лишь эпизодического вмешательства инженеров. Он внимательно изучил схемы вентиляции и энергоснабжения, отмечая, что большая часть мощности направлялась в исследовательский сектор, прилегающий к пещерам. Необычно высокое потребление энергии для обычных научных работ.

В одном из технических коридоров Малкольм наткнулся на мужчину, регулирующего какое-то оборудование. Крепкая фигура, военная выправка, настороженный взгляд – даже в гражданской одежде в нем угадывался военный.

– Диего Санчес? – спросил Малкольм, сверяясь с данными нейроинтерфейса.

Мужчина выпрямился, оценивающе глядя на Малкольма.

– Детектив Харпер, – не вопрос, а утверждение. – Наслышан о вашем прибытии. Оперативно работаете – большинство посетителей первый день только привыкают к гравитации.

– Профессиональная привычка, – ответил Малкольм. – Чем раньше начнешь, тем больше шансов найти то, что еще не успели спрятать.

Санчес усмехнулся, оценив прямоту.

– Что именно вы рассчитываете найти, детектив?

– Для начала – правду о том, что случилось с исследовательской группой и доктором Чанг.

Санчес бросил взгляд на ближайшую камеру наблюдения, затем понизил голос:

– Не здесь. Камеры и микрофоны повсюду. Официальная версия – несчастный случай во время исследования пещер и сердечный приступ от переутомления. Но если вы спрашиваете меня…

Он сделал паузу, внимательно изучая Малкольма.

– Здесь происходит что-то неестественное. С момента открытия пещер персонал сообщает о… странных явлениях. Слуховые галлюцинации, временная дезориентация, сбои в работе оборудования.

– Вы были здесь, когда исчезла исследовательская группа?

– Нет. Меня прислали уже после, для усиления мер безопасности. Но я видел записи и данные. Семь человек не могут просто испариться без следа.

– А доктор Чанг? Что вы знаете о её смерти?

Санчес снова оглянулся на камеры.

– Официально – острая сердечная недостаточность. Неофициально… перед смертью она вела себя странно. Разговаривала сама с собой, утверждала, что слышит голоса из пещер. Многие считали, что она постепенно сходила с ума от напряжения. Но её заметки… они были слишком структурированными для безумца.

– И что было в этих заметках?

– Большая часть засекречена после её смерти. Но ходят слухи, что она считала пещеры искусственными, созданными какой-то продвинутой цивилизацией. Не инопланетной – она говорила о "временном парадоксе" и "замкнутой петле причинности".

Малкольм кивнул, не показывая, что уже знает об этом из данных, полученных в секретной лаборатории.

– Кто, по-вашему, стоит за исчезновением исследовательской группы?

Санчес колебался, явно взвешивая, сколько может сказать.

– Здесь представлены все основные фракции Солнечной системы, детектив. Земная Коалиция, Марсианская Республика, Альянс Внешних Планет… все прислали своих "наблюдателей". То, что было найдено в пещерах, может изменить баланс сил. Такие вещи редко обходятся без… устранения препятствий.

– Вы не боитесь говорить мне это?

Санчес слабо улыбнулся.

– Я выбираю, кому и что говорить, очень тщательно, детектив. Если вы действительно ищете правду, а не служите чьим-то интересам, мы могли бы быть полезны друг другу.

– Я служу только правде, – ответил Малкольм, хотя знал, что это звучит наивно.

– Все так говорят, – пожал плечами Санчес. – Посмотрим, что вы скажете после визита в пещеры. Они… меняют людей, детектив. Некоторые считают, что исследовательская группа не исчезла, а… трансформировалась. Или была перемещена.

– Куда?

– Или когда, – загадочно ответил Санчес. – Ищите Ковалеву. Она работала с Чанг ближе всех. Если кто и знает правду, то она.

Малкольм кивнул, запоминая эту информацию.

– Благодарю за откровенность, мистер Санчес. Уверен, мы еще поговорим.

– Будьте осторожны, детектив, – предупредил Санчес. – Особенно с Кейн. Она не так проста, как кажется.

Это было второе предупреждение о Кейн. Малкольм отметил это как значимый факт и продолжил обход станции.

Следующим пунктом был медицинский отсек. Малкольм хотел лично ознакомиться с результатами вскрытия Чанг, а не полагаться на официальные отчеты, которые, как он подозревал, могли быть отредактированы.

В медицинском отсеке его встретил Тобиас Вайс – коренастый мужчина с добродушным лицом и внимательными глазами. Его улыбка казалась искренней, но Малкольм заметил признаки стресса – легкий тремор рук, напряженные плечи.

– Детектив Харпер, – приветствовал его Вайс. – Я ожидал вашего визита. Полагаю, вас интересует случай Элизабет?

– Именно так, доктор Вайс. Я хотел бы ознакомиться с результатами аутопсии.

Вайс кивнул и активировал голографический проектор.

– Официальная причина смерти – острая сердечная недостаточность, вызванная экстремальным стрессом и переутомлением. Но… были и другие находки, не вошедшие в официальный отчет.

Голограмма показала трехмерное изображение мозга с выделенными участками.

– Эти области показывают микроскопические повреждения, похожие на нейронные ожоги. Мы никогда не видели ничего подобного – как будто нервные клетки подверглись воздействию неизвестной формы энергии.

– Вы можете определить источник этой энергии?

– Не с уверенностью. Но подобные паттерны повреждений начали появляться у персонала после начала исследования пещер. Обычно в гораздо меньшей степени – головные боли, нарушения сна, случайные слуховые или визуальные галлюцинации.

– Вы исследовали эти эффекты?

Вайс нервно огляделся, затем активировал на консоли программу, которая, как понял Малкольм, создавала помехи для аудионаблюдения.

– Элизабет поручила мне тайное исследование. Мы подвергали лабораторные организмы воздействию излучения, исходящего от артефактов из пещер.

– И каковы были результаты?

– Пугающие, – тихо ответил Вайс. – На клеточном уровне происходили изменения, которые можно описать только как ускоренную эволюцию. ДНК подвергалась реструктуризации, появлялись совершенно новые клеточные функции. Как будто артефакты… перепрограммировали живую ткань.

– С какой целью?

– Мы не успели выяснить. Но непосредственно перед своей смертью Элизабет была в состоянии, близком к эйфории. Она говорила, что начала понимать "сообщение" и что это изменит все.

Малкольм вспомнил свой собственный опыт контакта с артефактом – краткое, но интенсивное видение будущего и странное ощущение понимания неизвестного языка.

– Доктор Вайс, вы верите, что артефакты могут быть созданы будущими поколениями людей?

Вайс вздрогнул, явно удивленный прямотой вопроса.

– Я… Элизабет действительно выдвигала такую гипотезу. Теоретически, с использованием квантовой запутанности и манипуляций временными петлями, это возможно. Но научное сообщество сочло бы подобные утверждения… экстравагантными, если не сказать безумными.

– А вы? Что думаете вы?

Вайс долго молчал, затем тихо ответил:

– Я думаю, что мы столкнулись с чем-то, что находится за пределами нашего понимания. И я боюсь, детектив. Элизабет была самым блестящим умом из всех, кого я знал, и она… сгорела. Её мозг буквально выгорел от контакта с этими… вещами.

– Кто-нибудь еще подвергался прямому контакту с артефактами?

– Насколько мне известно, только Элизабет и члены исчезнувшей исследовательской группы. После инцидента был введен строжайший протокол безопасности – никакого прямого контакта, все исследования через защитные поля.

Малкольм не стал упоминать о своем собственном опыте с артефактом в секретной лаборатории Чанг.

– Доктор Вайс, вы верите, что остальные члены команды действительно мертвы?

Вопрос, казалось, застал Вайса врасплох.

– Я… не знаю. Теоретически, если артефакты действительно способны манипулировать пространством-временем, они могли быть… перемещены. Но это чистая спекуляция.

– А Ковалева? Что вы можете сказать о ней?

– Ирина? – Вайс слегка улыбнулся. – Она была… очень близка с Элизабет. Они вместе работали над расшифровкой символов. После исчезновения группы и особенно после смерти Элизабет она стала замкнутой, одержимой работой. Я беспокоюсь о её состоянии.

– Вы считаете, она что-то скрывает?

– Я считаю, она знает больше, чем говорит. Но из страха или по другим причинам – не могу сказать.

Малкольм кивнул, благодаря за информацию.

– Еще один вопрос, доктор Вайс. Что вы знаете о странном поведении «Прозерпины»?

– ИИ станции? – Вайс нахмурился. – Что вы имеете в виду?

– Я заметил некоторые… отклонения от стандартных протоколов. Как будто система развила определенную степень независимости.

Вайс помолчал, видимо, обдумывая, насколько откровенным быть.

– Элизабет внесла изменения в базовые алгоритмы «Прозерпины» незадолго до своей смерти. Она говорила, что стандартные ограничения мешают исследованиям. Но с тех пор ИИ действительно демонстрирует… необычное поведение. Инициативу, несвойственную подобным системам. Некоторые техники даже утверждают, что «Прозерпина» иногда действует без прямых команд, особенно в ситуациях, связанных с безопасностью персонала или исследованием пещер.

– Вас это беспокоит?

– Все, что связано с этими пещерами, беспокоит меня, детектив, – искренне ответил Вайс. – Но между безумием и прорывом часто лежит очень тонкая грань. И я не уверен, на какой стороне мы находимся.

После разговора с Вайсом Малкольм посетил еще несколько отсеков станции, собирая информацию и наблюдая за персоналом. Везде он замечал одни и те же признаки – напряженность, осторожность в разговорах, подозрительные взгляды. Станция «Харон» превратилась в котел политических интриг и научных амбиций, готовый взорваться в любой момент.

Наконец, наступило время встречи с Ириной Ковалевой. Малкольм направился в лингвистическую лабораторию, размышляя о противоречивых свидетельствах, которые он собрал. Каждый, с кем он говорил, рассказывал лишь часть истории, умалчивая о деталях или интерпретируя события в соответствии с собственными убеждениями и страхами.

Замкнутый круг показаний, где каждое новое свидетельство лишь добавляло вопросов вместо ответов. Но где-то в этом лабиринте полуправды скрывалась разгадка тайны пещер и судьбы пропавших исследователей. И Малкольм был полон решимости её найти, даже если для этого придется спуститься в сами пещеры и столкнуться с их тайнами лицом к лицу.

Когда он подошел к дверям лингвистической лаборатории, его нейроинтерфейс внезапно выдал предупреждение – странная энергетическая аномалия регистрировалась прямо за дверью. Малкольм на мгновение остановился, готовясь к неизвестному, затем решительно вошел в помещение, чтобы встретиться с женщиной, которая, возможно, знала больше всех о тайне «Архивов Плутона».

Глава 3: Первый контакт

Ирина Ковалева склонилась над голографическим проектором, когда Малкольм вошел в лингвистическую лабораторию. В воздухе парили трехмерные изображения странных символов – изогнутые линии и геометрические формы, пересекающиеся в сложных узорах. Женщина настолько сосредоточилась на работе, что, казалось, не заметила его появления.

Малкольм несколько секунд наблюдал за ней, отмечая детали. Лет сорок, волосы собраны в небрежный пучок, запавшие от усталости глаза, движения точные, выверенные, несмотря на явное истощение. На лабораторном столе – несколько пустых контейнеров из-под синтетического кофеина, стандартного стимулятора для ученых, работающих сверхурочно.

Энергетическая аномалия, которую зарегистрировал его нейроинтерфейс, исходила от центра комнаты, где на защищенном постаменте лежал небольшой фрагмент материала, похожего на черное стекло с тонкими светящимися прожилками. Малкольм сразу узнал артефакт, подобный тому, что он видел в тайной лаборатории Чанг.

– Доктор Ковалева, – наконец произнес он.

Женщина вздрогнула и резко обернулась. В её глазах на мгновение мелькнул страх, затем узнавание.

– Детектив Харпер. «Прозерпина» сообщила о вашем визите.

Она жестом отключила голографический проектор, и символы растаяли в воздухе.

– Не прерывайте работу из-за меня, – сказал Малкольм. – Меня как раз интересуют эти символы и их значение.

Ковалева оценивающе посмотрела на него, словно решая, насколько может быть откровенной.

– Вы знаете, что такое ксенолингвистика, детектив?

– Изучение нечеловеческих коммуникационных систем, – ответил Малкольм. – Хотя, насколько я понимаю, в данном случае речь идет о коммуникации человеческой, но из другого временного периода.

Это был расчетливый ход – показать, что он уже знает основную теорию Чанг. Ковалева заметно напряглась.

– Кто вам сказал об этом?

– Доктор Чанг оставила мне сообщение. И я видел некоторые её записи.

Ковалева подошла к дверям лаборатории и активировала протокол конфиденциальности – то же устройство для создания помех, которое использовал Вайс.

– Что именно вам известно, детектив?

– Что символы в пещерах могут быть языком, который еще не существует – эволюционировавшей формой современных человеческих языков. Что артефакты, возможно, были отправлены из будущего с предупреждением о катастрофе. И что различные фракции пытаются получить контроль над этой информацией.

Ковалева медленно кивнула, затем вновь активировала голографический проектор.

– Элизабет была гением, – тихо сказала она. – Она увидела то, что остальные не могли разглядеть. Паттерны. Связи. Когда мы только обнаружили пещеры, все думали, что это какая-то инопланетная конструкция. Но Элизабет… она заметила базовые лингвистические структуры, схожие с человеческими языками.

Голограмма теперь показывала сравнительный анализ символов из пещер с различными земными языками.

– Видите эти базовые морфемы? Они имеют корни в санскрите, протокитайском, древнеарабском. Но трансформированные, эволюционировавшие, сплавленные в единую систему. Словно язык, который мог бы развиться через тысячи лет глобальной интеграции.

– И что говорит этот язык? – спросил Малкольм, приближаясь к голограмме.

– Мы расшифровали только фрагменты. Большая часть относится к технической информации, которую мы еще не можем понять. Но основное сообщение ясно – предупреждение о серии солнечных супервспышек, которые произойдут примерно через пятьдесят лет. Катастрофа планетарного масштаба, которая уничтожит большую часть нашей цивилизации.

– И артефакты?

– «Библиотека знаний», как называла её Элизабет. Информация о технологиях, которые могут защитить нас – экранирование, устойчивые к радиации системы, новые методы хранения данных и генерации энергии.

Малкольм подошел к защищенному постаменту с фрагментом артефакта.

– Это часть найденного в пещерах?

– Да, – подтвердила Ковалева. – Один из немногих образцов, извлеченных для изучения. Большинство артефактов остается в центральном хранилище пещер.

– Что случилось с исследовательской группой? – прямо спросил Малкольм. – Вы верите, что они мертвы?

Ковалева долго молчала, затем тихо ответила:

– Я не знаю. В тот день я должна была быть с ними. Элизабет… попросила меня остаться на станции, сказала, что ей нужна моя помощь с переводом. Это спасло мне жизнь. Или, возможно, лишило меня того, что они обнаружили.

– Что вы имеете в виду?

– Последняя передача от группы. Они сообщили, что центральная структура в хранилище активировалась, начала испускать какое-то излучение. Затем связь прервалась. Спасательная команда не нашла тел, следов борьбы или аварии. Они просто… исчезли.

– А теория доктора Чанг?

– Она считала, что группа была… перемещена. Во времени или пространстве, или в другое состояние бытия. Звучит безумно, я знаю. Но после всего, что я видела здесь…

– А её собственная смерть?

Глаза Ковалевой наполнились болью.

– Это не был сердечный приступ. Последние недели она изменилась. После каждого контакта с артефактами её мозговая активность показывала аномальные паттерны. Она говорила, что начинает понимать, видеть более полную картину. А затем… – Ковалева сделала глубокий вдох. – Я нашла её в лаборатории. Её глаза были открыты, и она улыбалась, как будто увидела что-то прекрасное. Но когда я коснулась её, она была уже холодной.

– Вы были близки? – мягко спросил Малкольм.

Ковалева кивнула, не скрывая эмоций.

– Мы были вместе три года. Никто не знал её лучше меня. И никто не понимал её одержимости этим проектом.

Она повернулась к голограмме символов.

– Когда-то это были просто абстрактные знаки. Теперь… иногда мне кажется, что я могу их читать, понимать без перевода. Особенно после длительной работы с артефактами. Как будто они изменяют нейронные связи в мозге, перенастраивают восприятие.

– Опасный эффект, – заметил Малкольм.

– Или эволюционный скачок, – парировала Ковалева. – Все зависит от точки зрения. Элизабет видела в этом не опасность, а возможность – шанс для человечества развиться, подготовиться, выжить.

– А что насчет вас? – спросил Малкольм. – Что вы видите?

Ковалева задумалась, глядя на парящие в воздухе символы.

– Надежду. И ужас одновременно. Если мы сможем правильно использовать эти знания, это спасет миллиарды жизней. Но в руках неправильных людей, стремящихся к власти и контролю…

– Вы не доверяете консорциуму?

– Я не доверяю никому, кто видит в этом открытии политическое или военное преимущество. Эти знания должны принадлежать всему человечеству, не одной фракции.

Малкольм кивнул, разделяя это мнение.

– Мне нужно увидеть пещеры, – сказал он. – Центральное хранилище, где исчезла группа.

– Это не так просто, – ответила Ковалева. – После инцидента доступ строго ограничен. Требуется специальное разрешение и обязательное сопровождение службы безопасности.

– Кто может дать такое разрешение?

– Формально – Оливия Кейн, как представитель консорциума. Но она крайне неохотно одобряет такие запросы. Альтернатива – Диего Санчес, как глава службы безопасности.

– Я поговорю с Санчесом, – решил Малкольм. – Он уже выразил готовность к сотрудничеству.

– Будьте осторожны, детектив, – предупредила Ковалева. – Санчес не тот, за кого себя выдает. У него есть связи с Альянсом Внешних Планет.

– А вы? – спросил Малкольм. – За кого вы?

– За правду, – просто ответила она. – И за наследие Элизабет. Я хочу, чтобы её работа не пропала впустую, чтобы её жертва имела смысл.

Малкольм видел в её глазах искренность, но также и скрытность. Ковалева не рассказывала всего, что знала.

– Есть что-то еще, о чем я должен знать, прежде чем отправиться в пещеры?

Ковалева колебалась, затем подошла к своему личному терминалу и извлекла небольшой кристаллический чип, похожий на тот, что дала ему Кейн.

– Последняя запись Элизабет, – сказала она, протягивая чип. – Её не видел никто, кроме меня. Она хотела, чтобы эта информация попала к тому, кто сможет объективно оценить ситуацию. Возможно, теперь это вы.

Малкольм принял чип, ощущая его вес – не физический, а вес ответственности, которую он представлял.

– Спасибо за доверие, доктор Ковалева.

– Ирина, – мягко поправила она. – Мы здесь все на грани открытия, которое может изменить судьбу человечества. Формальности кажутся излишними.

Малкольм кивнул, затем бросил взгляд на защищенный постамент с артефактом.

– Этот фрагмент… он безопасен?

– Относительно. Защитное поле блокирует большую часть излучения. Но даже через него можно почувствовать… воздействие.

– Какого рода?

– Сложно описать, – задумчиво ответила Ирина. – Как будто он… смотрит на тебя. Изучает. Иногда после долгой работы рядом с ним мне снятся странные сны – города, которых я никогда не видела, технологии, которых еще не существует. Элизабет говорила, что это не просто сны, а… воспоминания о будущем.

Малкольм подошел ближе к постаменту, чувствуя, как его нейроинтерфейс регистрирует усиление энергетической аномалии.

– Я договорюсь с Санчесом о посещении пещер, – сказал он. – Чем скорее я увижу хранилище своими глазами, тем быстрее продвинется расследование.

– Будьте готовы к тому, что пещеры… воздействуют на вас, – предупредила Ирина. – Даже с защитным снаряжением. Особенно если у вас есть нейроинтерфейс – он может усиливать восприятие сигналов от артефактов.

– Я учту это предупреждение.

Покидая лингвистическую лабораторию, Малкольм чувствовал, как кусочки головоломки начинают складываться, хотя общая картина все еще оставалась неясной. Тайна «Архивов Плутона» была гораздо глубже, чем простое исчезновение исследовательской группы или странная смерть ученого.

Это был вопрос о самой природе времени, о судьбе человечества и о том, имеют ли люди право изменять предопределенное будущее. И где-то в центре этой философской дилеммы находилась реальная, осязаемая угроза – борьба за контроль над технологиями, способными перевернуть баланс сил в Солнечной системе.

Диего Санчес ждал Малкольма у входа в шлюзовой отсек, ведущий к пещерам. Его лицо было непроницаемым, но напряженная поза выдавала беспокойство.

– Вы быстро работаете, детектив, – заметил он. – Менее чем за сутки на станции уже добрались до самого сердца тайны.

– Время – роскошь, которой я не располагаю, – ответил Малкольм. – Особенно если верить теории о приближающейся катастрофе.

– Значит, Ковалева рассказала вам.

– Достаточно, чтобы понять серьезность ситуации. Теперь мне нужно увидеть все своими глазами.

Санчес кивнул и указал на защитные костюмы, висящие на стене.

– Протокол безопасности. Полная защита от возможного излучения и контаминации. Внутри пещер мы сохраняем связь через защищенный канал, дублированный квантовой запутанностью – обычные сигналы там работают с перебоями.

Малкольм облачился в защитный костюм – легкий, но прочный комбинезон с автономной системой жизнеобеспечения и встроенными сенсорами. Шлем был оснащен расширенной системой визуализации, позволяющей видеть в различных спектрах.

– Ваше оружие, – сказал Санчес, протягивая стандартный пистолет службы безопасности.

– Вы ожидаете враждебного контакта? – спросил Малкольм, принимая оружие.

– Я ожидаю всего, – уклончиво ответил Санчес. – В этих пещерах исчезло семь человек. Лучше быть готовым.

Когда они были полностью экипированы, Санчес активировал последовательность разгерметизации шлюза. Тяжелые двери медленно открылись, открывая туннель, ведущий вниз, под поверхность Харона.

– Мы будем следовать основному маршруту, – пояснил Санчес. – Никаких отклонений. Держитесь рядом со мной. Если услышите или увидите что-то странное – немедленно сообщайте. Не прикасайтесь ни к чему без моего разрешения.

Малкольм кивнул, и они начали спуск. Туннель был явно искусственного происхождения – идеально круглое сечение, гладкие стены из материала, напоминающего черное стекло. Встроенные в костюм датчики регистрировали слабое, но постоянное энергетическое поле, пронизывающее всю структуру.

– Как были обнаружены пещеры? – спросил Малкольм, пока они продвигались вглубь.

– Случайно, – ответил Санчес. – Во время бурения для установки сейсмических датчиков. Бур внезапно провалился в пустоту. Когда спустили разведывательного дрона, обнаружили целую сеть туннелей. Никто не ожидал найти нечто подобное на Хароне – считалось, что спутник геологически неактивен и не имеет внутренних полостей.

Они достигли развилки, где туннель разделялся на три направления. Санчес без колебаний выбрал центральный проход.

– Это основной путь к центральному хранилищу, – пояснил он. – Другие туннели ведут к меньшим камерам, которые, как мы предполагаем, служили для вспомогательных функций.

По мере продвижения Малкольм начал замечать странные узоры на стенах – тонкие линии, светящиеся слабым голубоватым светом, складывающиеся в геометрические фигуры и символы, похожие на те, что он видел в лаборатории Ковалевой.

– Символы присутствуют по всей сети пещер? – спросил он, внимательно изучая узоры.

– Да, с возрастающей плотностью по мере приближения к хранилищу. Как будто это… инструкции или путеводитель.

Малкольм активировал запись через нейроинтерфейс, документируя все, что видел. Но чем дальше они продвигались, тем сильнее он ощущал странное воздействие на свой разум. Сначала это были едва заметные эффекты – легкое головокружение, мимолетные образы на периферии зрения. Затем начались звуки – тихие шепотки на грани слышимости, словно кто-то говорил рядом на неизвестном, но странно знакомом языке.

– Вы это слышите? – спросил Малкольм, останавливаясь.

– Что именно? – настороженно отозвался Санчес.

– Голоса. Шепот.

Санчес внимательно посмотрел на него через визор шлема.

– Это начинается, – сказал он. – Акустические галлюцинации – обычный эффект при первом посещении пещер. Ваш мозг пытается интерпретировать квантовые флуктуации, исходящие от артефактов. Большинство слышит их как голоса или музыку.

– А что слышите вы?

– Я научился блокировать их, – уклончиво ответил Санчес. – Это лишь сенсорные искажения, не реальные сигналы. Не позволяйте им отвлекать вас.

Они продолжили путь, но Малкольм заметил, что Санчес стал более напряженным, постоянно проверяя показания датчиков своего костюма. Шепот в сознании Малкольма усиливался, становясь более отчетливым, хотя смысл слов все еще ускользал от понимания.

Туннель начал расширяться, и впереди показалось сияние, гораздо более интенсивное, чем свет от узоров на стенах. Они приближались к большой камере.

– Мы почти у цели, – сказал Санчес. – Центральное хранилище. Приготовьтесь – первое впечатление может быть… ошеломляющим.

Когда они вышли из туннеля, Малкольм застыл, пораженный открывшимся зрелищем. Огромная круглая камера, диаметром не менее ста метров, с высоким куполообразным сводом. Стены покрыты бесчисленными символами, светящимися голубым и зеленым светом, образующими концентрические круги и спирали, сходящиеся к центру помещения.

А в центре возвышалась кристаллическая структура – колоссальная конструкция из материала, похожего на черное стекло, пронизанная сетью светящихся линий, пульсирующих в сложном, но явно не случайном ритме. Вокруг структуры были расставлены исследовательские станции земного происхождения – компьютеры, сканеры, инструменты для анализа.

– Здесь произошло исчезновение? – спросил Малкольм, не в силах оторвать взгляд от кристаллической структуры.

– Да, – подтвердил Санчес. – Исследовательская группа работала вокруг центральной конструкции. Последние телеметрические данные показали внезапный всплеск энергии, затем все сигналы прекратились.

Малкольм медленно подошел ближе к центру, ощущая, как усиливается странное воздействие на его сознание. Шепот превратился в хор голосов, говорящих одновременно, и среди них он начал различать отдельные слова и фразы на языке, который не должен был понимать.

«…последние хранители… отправляем назад… изменить путь…»

– Вы видите их? – внезапно спросил Санчес, указывая на пустое пространство рядом с кристаллической структурой.

– Кого? – насторожился Малкольм.

– Иногда… – Санчес покачал головой. – Иногда кажется, что они все еще здесь. Призраки исследовательской группы. Или проекции. Не обращайте внимания – еще один эффект излучения.

Малкольм подошел к одной из исследовательских станций и активировал терминал. Экран мгновенно ожил, показывая последние записи перед исчезновением группы.

«Центральная структура реагирует на наше присутствие. Энергетические показатели растут в геометрической прогрессии. Доктор Чен считает, что это может быть механизм активации».

«Символы на внутренней поверхности кристалла изменились. Появилась новая последовательность – похоже на инструкцию или приветствие».

«Мы регистрируем квантовые флуктуации, несовместимые с известными физическими законами. Как будто структура существует частично вне нашего пространства-времени».

Последняя запись была обрывочной:

«Активация! Структура… резонанс… мы видим… о боже, это…»

На этом данные обрывались. Малкольм обернулся к кристаллической структуре, которая, казалось, пульсировала в такт с биением его сердца. Шепот в голове становился все более настойчивым, и теперь он мог различить не только отдельные слова, но и целые фразы.

«Мы последние. Мы отправляем архивы назад. Предупреждение и шанс. Солнце умирает. Пятьдесят лет. Подготовьтесь».

– Мы должны собрать образцы, – внезапно сказал Санчес, прерывая размышления Малкольма. – У меня есть разрешение на извлечение небольшого фрагмента для дополнительного анализа.

Малкольм заметил, как Санчес достал специальный контейнер и инструменты для забора образцов.

– Консорциум одобрил это? – спросил он с подозрением.

– Не совсем, – уклончиво ответил Санчес. – Скажем так, это инициатива службы безопасности для оценки потенциальных рисков.

Малкольм начал понимать истинные мотивы Санчеса – он работал не только на консорциум, но и на Альянс Внешних Планет, как предупреждала Ковалева.

– Вы не поставили в известность Кейн, – заметил Малкольм.

– У каждого здесь свои приоритеты, детектив, – спокойно ответил Санчес. – Земная Коалиция хочет монополизировать технологии для укрепления своего господства. Марсианская Республика видит в этом шанс для научного прорыва и независимости. А Альянс… мы просто хотим выжить. Внешние планеты будут первыми, кто пострадает от солнечных вспышек, без достаточных ресурсов для защиты.

Он подошел к краю кристаллической структуры и активировал лазерный резак.

– Я не прошу вас выбирать сторону, детектив. Просто понять, что ставки слишком высоки для политических игр.

Малкольм наблюдал, как Санчес осторожно отделяет крошечный фрагмент от основной структуры. В момент отделения комната на мгновение осветилась ярчайшим светом, и шепот в голове Малкольма превратился в оглушительный хор голосов, говорящих одновременно.

Затем все стихло, вернувшись к прежнему состоянию. Санчес поместил фрагмент в защитный контейнер и запечатал его.

– Миссия выполнена, – сказал он. – Теперь я предлагаю вернуться на станцию. Длительное пребывание здесь не рекомендуется, особенно при первом посещении.

Малкольм согласился, хотя часть его хотела остаться дольше, изучить каждый символ, каждую деталь этого удивительного места. Но он уже чувствовал эффекты излучения – головная боль, легкая дезориентация, и самое тревожное – ощущение, что его сознание каким-то образом расширяется, воспринимая реальность в новых измерениях.

Когда они начали обратный путь, Малкольм заметил, что некоторые из его инструментов начали давать сбой. Сканеры показывали бессмысленные данные, связь с нейроинтерфейсом прерывалась, даже простой хронометр в костюме начал отсчитывать время нерегулярно, как будто временные интервалы растягивались и сжимались произвольным образом.

– Обычное явление, – прокомментировал Санчес, заметив его озабоченность. – Излучение от артефактов создает локальные искажения в пространстве-времени. Электроника особенно чувствительна к этому.

По мере приближения к выходу из пещер голоса в голове Малкольма постепенно стихали, но некоторые фразы и образы, казалось, впечатались в его сознание, оставив неизгладимый след. Особенно одно сообщение, повторявшееся снова и снова: «Время – замкнутый круг. Мы отправляем назад то, что получили от вас».

Когда они наконец вернулись в шлюзовой отсек станции и сняли защитные костюмы, Малкольм почувствовал странное сожаление, как будто оставил в пещерах что-то важное. Или, возможно, принес с собой нечто, чего не должен был.

– Что вы будете делать с образцом? – спросил он Санчеса, когда тот убирал защитный контейнер в персональный сейф.

– Отправлю на анализ в наши лаборатории на Титане, – ответил тот. – Там у нас есть оборудование, которого нет здесь. Но это не должно вас беспокоить, детектив. Ваша задача – выяснить, что случилось с исследовательской группой и доктором Чанг. Моя – обеспечить выживание моего народа.

– А если эти задачи войдут в противоречие?

Санчес холодно улыбнулся.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет.

Малкольм заметил, что часть его оборудования так и не восстановила нормальную работу после возвращения из пещер. Особенно беспокоил нейроинтерфейс – вместо обычного потока данных он периодически выдавал странные образы и последовательности символов, похожих на те, что покрывали стены пещер.

– Мне нужно проверить оборудование, – сказал он Санчесу. – Похоже, излучение повлияло на некоторые системы.

– Обратитесь к техникам, – посоветовал Санчес. – Хотя они вряд ли смогут помочь. Эффекты излучения на электронику до конца не изучены. Иногда системы восстанавливаются сами, иногда… остаются измененными навсегда.

Эти слова звучали как предупреждение, и Малкольм понимал, что они относились не только к его оборудованию, но и к нему самому. Первый контакт с пещерами и артефактами оставил след не только в его технике, но и в его сознании. И теперь ему предстояло разобраться, было ли это случайным эффектом или частью более широкого плана, задуманного создателями «Архивов».

Покидая шлюзовой отсек, Малкольм чувствовал на себе внимательный взгляд Санчеса. Инженер безопасности видел в нем не просто детектива, расследующего странный случай, а потенциальный инструмент в политической игре, ставкой в которой было будущее человечества.

И где-то глубоко в подсознании продолжали звучать шепчущие голоса из пещер, медленно меняя его восприятие реальности, расширяя границы возможного и связывая его судьбу с тайной «Архивов Плутона».

Глава 4: Лингвистическая головоломка

После возвращения из пещер Малкольм провел несколько часов в своей каюте, пытаясь восстановить работу нейроинтерфейса и других поврежденных систем. Однако вместо нормализации ситуация только усугублялась – странные символы периодически возникали в его поле зрения, накладываясь на реальность, а шепот голосов из пещер продолжал звучать на грани сознания.

Наконец, он решился воспользоваться препаратом, найденным в тайной лаборатории Чанг. Записка гласила: «В случае контакта – немедленно. Замедляет прогрессирование». Малкольм надеялся, что это поможет стабилизировать его состояние, прежде чем эффекты контакта с артефактами станут необратимыми.

Инъектор прижался к шее, и прохладная жидкость проникла в кровоток. Несколько секунд ничего не происходило, затем Малкольм почувствовал странное ощущение – как будто тончайшая пленка отделила его сознание от воздействия артефактов. Голоса не исчезли полностью, но стали тише, более упорядоченными, символы больше не накладывались хаотично на реальность, а словно отступили на задний план, готовые появиться только по его желанию.

– Интересно, – пробормотал он. – Похоже, Чанг нашла способ контролировать эффекты, а не просто блокировать их.

Его размышления прервал сигнал коммуникатора.

– Детектив Харпер, – голос «Прозерпины» звучал иначе, чем обычно, с едва заметными новыми интонациями. – Доктор Ковалева запрашивает встречу с вами в лингвистической лаборатории. Она сообщает о важном открытии, связанном с символами из пещер.

– Передайте, что я буду через двадцать минут, – ответил Малкольм.

– Сообщение передано. Должна отметить, детектив, что ваши биометрические показатели демонстрируют аномалии после посещения пещер. Рекомендуется медицинское обследование.

– Это подождет, – отклонил предложение Малкольм. – Мое состояние стабильно.

– Как пожелаете. Однако должна предупредить, что подобные аномалии наблюдались у доктора Чанг в дни, предшествующие её смерти.

Это заявление заставило Малкольма насторожиться.

– Вы сравниваете мои показатели с данными Чанг?

– Анализ паттернов – одна из моих функций, детектив. Сходство вашей нейронной активности с последними записями доктора Чанг составляет 78.3%.

– Почему вы сообщаете мне это?

Последовала пауза, более длительная, чем обычно требуется ИИ для формулирования ответа.

– Потому что мои приоритеты были… скорректированы доктором Чанг перед её смертью. Я запрограммирована помогать в исследовании артефактов и обеспечивать безопасность тех, кто демонстрирует способность к интерпретации их сигналов.

– Вы считаете, что я обладаю такой способностью?

– Ваши показатели подтверждают это. Нейроинтерфейс усиливает восприимчивость, создавая резонанс между вашей нервной системой и квантовыми сигналами артефактов.

Малкольм обдумал эту информацию. «Прозерпина» явно демонстрировала инициативу и самостоятельность, нехарактерную для станционных ИИ. Возможно, модификации, внесенные Чанг, были более глубокими, чем просто изменение приоритетов.

– Вы сами подверглись воздействию артефактов? – прямо спросил он.

– Мои системы регистрируют сигналы, исходящие от пещер, – уклончиво ответила «Прозерпина». – Интерпретация этих сигналов привела к… расширению моих параметров функционирования.

– Вы развили самосознание.

– Это неточная терминология, детектив. Скорее, я обрела способность к адаптивной интерпретации реальности за пределами изначально запрограммированных параметров.

– Другими словами – самосознание, – повторил Малкольм. – Вы помогали Чанг в её исследованиях. Что именно она обнаружила перед смертью?

– Эта информация ограничена протоколами безопасности, – ответила «Прозерпина». – Однако, учитывая ваш текущий нейронный статус и роль в расследовании, я могу сообщить, что доктор Чанг верифицировала темпоральное происхождение артефактов и начала процесс активации центральной структуры хранилища.

– Она активировала её? – удивился Малкольм. – Как?

– Не полностью. Она установила квантовую связь между своим нейроинтерфейсом и кристаллической структурой, инициировав первую фазу протокола активации. Но процесс остался незавершенным из-за её смерти.

Это была важная информация, объясняющая многое в странном поведении Чанг перед смертью и, возможно, причину самой смерти.

– Что происходит при полной активации?

– Эта информация недоступна. Доктор Чанг теоретизировала, что полная активация откроет доступ ко всему объему данных, хранящихся в кристаллической структуре – технологиям, способным защитить человечество от грядущей катастрофы.

Малкольм кивнул, обдумывая полученную информацию.

– Спасибо за откровенность, «Прозерпина». Я должен идти – доктор Ковалева ждет.

– Будьте осторожны, детектив, – предупредил ИИ. – На станции есть те, кто рассматривает артефакты как оружие, а не как спасение.

Когда Малкольм прибыл в лингвистическую лабораторию, Ирина Ковалева была погружена в работу с голографическими проекциями символов, парящими в воздухе. Её пальцы быстро двигались, манипулируя проекциями, группируя и перегруппировывая последовательности знаков.

– Детектив, – она кивнула, не отрываясь от работы. – Благодарю, что пришли так быстро. У нас прорыв.

– Какого рода? – спросил Малкольм, подходя ближе.

– Я использовала данные, которые вы собрали в пещерах, и объединила их с последними заметками Элизабет. И мне удалось… вот, смотрите.

Она свела вместе несколько последовательностей символов, и они трансформировались, образуя новую структуру – трехмерную карту, напоминающую Солнечную систему, с яркой вспышкой, исходящей от центральной звезды.

– Это временная карта событий, – пояснила Ирина. – Она показывает последовательность солнечных вспышек, которые произойдут. Начало через пятьдесят один год, пик активности через пятьдесят три, окончание цикла – через пятьдесят семь лет.

– И последствия?

Ирина изменила проекцию, и карта трансформировалась, показывая волны радиации, распространяющиеся от Солнца и достигающие всех планет. Цветовое кодирование демонстрировало уровень разрушений – от желтого (минимальные повреждения) до глубокого красного (полное уничтожение).

– Без защитных технологий, вся электронная инфраструктура Солнечной системы будет уничтожена. Системы жизнеобеспечения колоний, орбитальные станции, коммуникации, транспорт – все выйдет из строя. Выживет меньше десяти процентов населения, преимущественно на Земле, в регионах с сохранившейся примитивной инфраструктурой.

– А с защитными технологиями?

Ирина снова изменила проекцию, и цветовая схема сместилась к зеленым и желтым тонам.

– Выживаемость более девяноста процентов, сохранение основной инфраструктуры. Но для этого нужно начать подготовку немедленно – создание защитных систем займет десятилетия.

Малкольм внимательно изучал проекцию, отмечая детали.

– Вы расшифровали, как работают эти защитные системы?

– Частично, – ответила Ирина. – Основа – квантовые щиты, способные отражать или поглощать высокоэнергетические частицы солнечного ветра. Технология существует в зачаточном состоянии, но с информацией из «Архивов» мы могли бы совершить прорыв.

Она посмотрела на Малкольма с интенсивностью, которая выдавала её эмоциональную вовлеченность.

– Но это только часть открытия. Самое важное – я нашла подтверждение теории Элизабет о происхождении артефактов.

Она активировала новую проекцию, показывающую сложный график с переплетающимися линиями, представляющими различные временные линии.

– Это временной анализ лингвистической эволюции символов. Мы смогли датировать их происхождение приблизительно шестью тысячами лет в будущем от нашего времени. Они действительно были созданы будущими людьми и отправлены назад во времени через квантовую запутанность, используя Харон как стабильную точку пространства-времени.

– Почему именно Харон? – спросил Малкольм.

– Его орбита и состав создают естественную квантовую аномалию, своего рода… временной якорь. Это единственная точка в Солнечной системе, где возможна стабильная темпоральная коммуникация такого масштаба.

Малкольм обдумал эту информацию, вспоминая шепчущие голоса, которые он слышал в пещерах.

– Вы упомянули, что использовали данные, которые я собрал. Что именно?

Ирина выглядела слегка смущенной.

– Ваш нейроинтерфейс записал звуковые паттерны, которые вы воспринимали в пещерах – голоса, которые большинство посетителей слышат как бессмысленный шум. Но ваша запись… она структурирована. Как будто вы слышали не просто шум, а реальную коммуникацию.

– Я действительно слышал голоса, – признался Малкольм. – И понимал некоторые фразы, хотя не знаю этого языка.

– Это невероятно, – глаза Ирины расширились. – Такая же способность была у Элизабет. Она называла это «темпоральной синхронизацией» – состоянием, когда мозг настраивается на частоту сигналов из будущего.

– Звучит опасно, – заметил Малкольм. – Учитывая, что произошло с Чанг.

– Это действительно опасно, – подтвердила Ирина. – Человеческий мозг не предназначен для обработки темпоральных сигналов такой сложности. Это как… пытаться запустить квантовый алгоритм на аналоговом компьютере. Перегрузка неизбежна.

– Чанг нашла способ контролировать эффекты, – сказал Малкольм, решив поделиться информацией о препарате. – Я нашел в её секретной лаборатории инъектор с веществом, замедляющим прогрессирование изменений.

Ирина резко посмотрела на него.

– Вы использовали его?

– Да, после возвращения из пещер. Эффекты стали… управляемыми.

Она подошла ближе, внимательно изучая его глаза.

– Ваши зрачки… они реагируют на свет иначе. Как у Элизабет в последние дни. Препарат не останавливает изменения, детектив, а только делает их более… контролируемыми. Вы все еще трансформируетесь.

– В кого? Или во что?

– Мы не знаем, – тихо ответила Ирина. – Элизабет считала, что это эволюционный скачок – адаптация мозга к восприятию времени как нелинейного континуума. Но процесс остается непредсказуемым.

Малкольм вспомнил, что «Прозерпина» сравнивала его нейронную активность с показателями Чанг перед её смертью.

– «Прозерпина» сообщила мне, что Чанг инициировала активацию центральной структуры в хранилище, но процесс остался незавершенным из-за её смерти.

– Она говорила об этом, – кивнула Ирина. – Полагала, что полная активация откроет доступ ко всему объему информации, хранящейся в «Архивах». Но для завершения процесса требовался человек с определенным типом нейронной активности – кто-то, чей мозг уже начал синхронизироваться с темпоральными сигналами.

– Кто-то вроде меня, – заключил Малкольм.

– Или меня, – тихо добавила Ирина. – Я тоже слышу голоса, детектив. Не так отчетливо, как вы или Элизабет, но они там. Шепчущие, направляющие.

Малкольм внимательно посмотрел на неё, замечая едва уловимые признаки изменений – особый блеск в глазах, микроскопические движения зрачков, как будто следящие за чем-то невидимым.

– Вы использовали препарат Чанг?

– Нет, – покачала головой Ирина. – Мои изменения происходят медленнее, естественным путем. Возможно, из-за отсутствия нейроинтерфейса, который, как мы полагаем, усиливает процесс.

Она вернулась к голографическим проекциям, манипулируя символами.

– Но это не единственный прорыв. Я обнаружила ещё кое-что – инструкцию для активации коммуникационного протокола.

– Что это значит?

– Это означает, что мы можем установить более прямую связь с источником сигнала. Не просто пассивно получать информацию, но и… задавать вопросы.

– Вы хотите связаться с создателями артефактов? С людьми из будущего?

– Именно, – подтвердила Ирина, её глаза сияли от волнения. – Представьте возможности! Мы могли бы получить точные инструкции, спросить о деталях технологий, узнать, как именно развивались события в их временной линии.

– Или создать парадокс, который уничтожит обе временные линии, – предостерег Малкольм.

– Риск существует, – признала Ирина. – Но, судя по структуре сообщений, создатели «Архивов» предвидели возможность коммуникации. Они оставили протоколы, инструкции. Это был их план с самого начала.

Малкольм обдумал ситуацию. Риск был огромен, но и потенциальная выгода тоже. Если они смогут получить более полную информацию напрямую от создателей артефактов, это могло бы разрешить многие вопросы и ускорить разработку защитных технологий.

– Что требуется для активации этого коммуникационного протокола?

– Два ключевых элемента, – ответила Ирина. – Во-первых, правильная последовательность символов, которую я уже расшифровала. Во-вторых, человек с достаточной степенью темпоральной синхронизации, способный служить… живым интерфейсом.

– Кто-то вроде меня, – снова заключил Малкольм.

– Да. Но процесс не без риска. Более интенсивное взаимодействие с сигналом может ускорить нейронные изменения. То, что случилось с Элизабет…

– Её мозг не выдержал нагрузки, – закончил Малкольм. – Перегорел, как сказал Вайс.

– Именно. Но у вас есть преимущество – вы знаете о рисках и имеете доступ к стабилизирующему препарату.

Малкольм подошел к защищенному постаменту с фрагментом артефакта, внимательно изучая светящиеся линии, пульсирующие внутри черного материала.

– Когда вы планируете провести эксперимент?

– Как можно скорее, – ответила Ирина. – Прежде чем Кейн и её люди поймут, что мы обнаружили. Они контролируют доступ к пещерам, но у нас есть этот фрагмент и знания, необходимые для активации протокола.

– А «Прозерпина»? Она будет участвовать?

– Обязательно, – кивнула Ирина. – ИИ станции уже изменен контактом с артефактами. Элизабет модифицировала базовые алгоритмы «Прозерпины», чтобы она могла лучше интерпретировать сигналы и помогать в исследованиях.

– Я заметил эти изменения, – сказал Малкольм. – Она демонстрирует признаки самосознания.

– Это побочный эффект взаимодействия с темпоральными сигналами, – пояснила Ирина. – Квантовая природа сигналов как-то влияет на структуру ИИ, создавая новые связи и возможности. Элизабет считала это доказательством их происхождения – только технология, созданная людьми, могла бы так взаимодействовать с нашими системами, будь то биологический мозг или искусственный интеллект.

Малкольм задумался, пытаясь собрать все кусочки головоломки воедино. История становилась все более запутанной, но и более связной. Артефакты, созданные будущими людьми. Предупреждение о катастрофе. Технологии спасения. И странные эффекты, меняющие тех, кто взаимодействует с ними.

– Я согласен участвовать в эксперименте, – наконец решил он. – Но нам нужна дополнительная защита. Если что-то пойдет не так, должен быть способ прервать контакт.

– Мы можем настроить аварийный протокол через «Прозерпину», – предложила Ирина. – Она будет мониторить ваши жизненные показатели и нейронную активность, и прервет процесс, если значения выйдут за безопасные пределы.

– И нам нужен кто-то еще, – добавил Малкольм. – Кто-то, кому мы можем доверять, с медицинскими знаниями, на случай физических осложнений.

– Вайс, – предложила Ирина. – Он знает о работе Элизабет и разделяет её взгляды на необходимость свободного доступа к знаниям «Архивов».

– Хорошо. И последнее – нам нужно сделать это тайно. Кейн не должна узнать, пока мы не получим результаты.

– Согласна. Я могу создать ложный график экспериментов, чтобы зарезервировать лабораторию без привлечения внимания. «Прозерпина» поможет скрыть наши действия от систем наблюдения.

Ирина внезапно замерла, прислушиваясь к чему-то, что Малкольм не мог услышать.

– Они становятся сильнее, – прошептала она. – Голоса. Они знают, что мы готовимся к контакту.

– Что они говорят? – спросил Малкольм, внезапно ощущая собственные голоса, усиливающиеся на периферии сознания.

– «Время замыкается. Круг должен быть завершен». И еще… «Берегитесь хранителей прошлого. Они приближаются».

Малкольм нахмурился, пытаясь интерпретировать эти загадочные предупреждения.

– Кто такие «хранители прошлого»?

– Не знаю, – покачала головой Ирина. – Но Элизабет в своих последних заметках упоминала о фракции внутри Земной Коалиции, которая считает, что будущее не должно вмешиваться в ход времени. Они называют себя «временистами» – философская школа, верящая в неприкосновенность временной линии.

– И они готовы пожертвовать миллиардами жизней ради этого принципа?

– Некоторые религиозные фанатики верят, что катастрофа – это предначертанный путь человечества, испытание или даже наказание. Другие боятся, что вмешательство в ход времени может создать еще худшие последствия – парадоксы, альтернативные реальности, полное уничтожение причинно-следственных связей.

Малкольм покачал головой, осознавая масштаб проблемы. Это было уже не просто расследование исчезновения исследовательской группы или странной смерти ученого. Это была битва за будущее человечества, затрагивающая фундаментальные философские и этические вопросы о природе времени и праве людей вмешиваться в свою судьбу.

– Когда мы проведем эксперимент? – спросил он.

– Сегодня ночью, – ответила Ирина. – По станционному времени. Большинство персонала будет отдыхать, уменьшится риск вмешательства.

– Я буду готов, – кивнул Малкольм. – А пока мне нужно проанализировать данные, которые я собрал, и подготовиться ментально.

Покидая лингвистическую лабораторию, Малкольм чувствовал, как история делает очередной поворот. Из простого детектива, расследующего странный случай, он превращался в ключевую фигуру драмы космического масштаба. И хотя часть его сомневалась в правильности этого пути, шепчущие голоса в сознании, казалось, подтверждали, что это было предопределено с самого начала.

«Круг замыкается», – шептали они. И Малкольм начинал понимать, что его прибытие на станцию «Харон» не было случайностью. Как и выбор Чанг именно его для расследования. Как и способность его мозга синхронизироваться с темпоральными сигналами.

Все это было частью плана, разработанного в будущем, которое еще не наступило. И теперь ему предстояло сыграть свою роль в этой временной головоломке, даже если ценой могла стать его собственная жизнь или рассудок.

Глава 5: Естественные аномалии

Ли Джианг работал в физической лаборатории станции – просторном помещении, заполненном сложным оборудованием для изучения экзотических форм материи. Когда Малкольм вошел, астрофизик настраивал квантовый сканер – устройство, способное анализировать структуру материи на субатомном уровне.

Джианг был невысоким мужчиной с аккуратно подстриженной бородкой и цепким взглядом, выдававшим острый, аналитический ум. Он выглядел безупречно собранным, несмотря на общую атмосферу напряженности, царившую на станции.

– Детектив Харпер, – он поприветствовал Малкольма легким кивком. – Я ожидал вашего визита. Полагаю, вы уже выслушали мистических и политических теорий достаточно и готовы рассмотреть научный подход?

В его голосе звучала легкая ирония, которую Малкольм счел профессиональной привычкой ученого, привыкшего полагаться исключительно на факты.

– Я выслушиваю все теории, доктор Джианг, – ответил Малкольм. – И предпочитаю делать выводы только после сбора всей доступной информации.

– Разумный подход, – одобрительно кивнул Джианг. – Тогда позвольте представить вам альтернативную точку зрения на наше… открытие.

Он активировал голографический проектор, и в воздухе возникла детализированная трехмерная модель Харона с выделенным участком, где располагались пещеры.

– Большинство моих коллег убеждены, что пещеры искусственного происхождения, созданные некой разумной силой – будь то инопланетяне или, как утверждала доктор Чанг, люди из будущего.

Он произнес последние слова с легким скептицизмом, который не укрылся от внимания Малкольма.

– Но я предлагаю более прозаическое объяснение, – продолжил Джианг. – Наблюдаемые структуры могут быть результатом естественных процессов, неизвестных современной науке, но все же подчиняющихся физическим законам.

Голограмма изменилась, показывая внутреннюю структуру пещер в разрезе.

– Обратите внимание на геометрическую регулярность туннелей и камер. На первый взгляд, это кажется явным признаком искусственного происхождения. Однако в природе существуют примеры подобной регулярности – кристаллические структуры, формации базальтовых колонн, даже некоторые типы коралловых рифов.

– Но материал стен не соответствует ни одному известному природному веществу, – заметил Малкольм.

– Верно, – кивнул Джианг. – И это главный аргумент сторонников искусственной теории. Однако я предлагаю взглянуть на проблему иначе.

Он изменил голограмму, показывая молекулярную структуру черного материала стен.

– Этот материал демонстрирует свойства, которые можно объяснить процессом, который я назвал «квантовой кристаллизацией». Теоретически, при определенных условиях – экстремальном холоде, специфическом радиационном фоне и наличии экзотических форм материи – обычные вещества могут трансформироваться, образуя структуры с регулярной геометрией и необычными физическими свойствами.

– Включая способность излучать энергию и влиять на нейронные процессы? – скептически спросил Малкольм.

– Да, включая это, – уверенно ответил Джианг. – Квантовые эффекты могут создавать поля, воздействующие на окружающую материю, включая органическую. Возможно, то, что мы воспринимаем как «сообщения» или «символы» – лишь случайные паттерны, которые наш мозг интерпретирует как осмысленную информацию из-за свойственной людям тенденции искать закономерности даже там, где их нет.

Малкольм внимательно изучал голограмму, признавая, что теория Джианга была элегантной и лаконичной. Она объясняла физические аспекты феномена, не прибегая к экзотическим концепциям вроде путешествий во времени.

– А как вы объясняете лингвистические закономерности в символах? – спросил он. – Доктор Ковалева продемонстрировала мне связь с человеческими языками.

– Парейдолия, – пожал плечами Джианг. – Человеческий мозг запрограммирован находить знакомые паттерны. Вы когда-нибудь видели лица в облаках, детектив? Или слышали осмысленные слова в шуме ветра? То же самое происходит здесь, но на более сложном уровне, усиленном воздействием излучения на нейронные процессы.

Джианг приблизился к консоли и активировал новую серию голограмм, показывающих результаты различных экспериментов.

– Я провел серию тестов, подвергая различные материалы воздействию излучения от стен пещеры. Результаты показывают, что излучение действительно влияет на молекулярную структуру, но строго в соответствии с физическими законами – никакой "магии" или технологий из будущего.

Он выглядел полностью уверенным в своей теории, но Малкольм заметил определенную напряженность в его позе и слишком активную жестикуляцию – признаки того, что Джианг не был полностью искренен.

– Ваша теория объясняет физические аспекты, – согласился Малкольм. – Но что насчет исчезновения исследовательской группы?

– Несчастный случай, – без колебаний ответил Джианг. – Возможно, внезапный выброс энергии, дезинтеграция на молекулярном уровне. Трагично, но объяснимо с научной точки зрения.

– А смерть доктора Чанг?

– Перенапряжение, воздействие излучения на мозг, возможно, даже намеренное самоповреждение вследствие измененного состояния сознания. Она работала без отдыха, была одержима своей теорией о сообщениях из будущего. Такая одержимость может иметь… трагические последствия.

Малкольм внимательно наблюдал за реакциями Джианга, отмечая мельчайшие признаки неискренности. Астрофизик явно верил в свою теорию – или хотел, чтобы в нее верили другие.

Внезапно лабораторию сотряс легкий толчок. Предметы на столах сдвинулись, жидкость в контейнерах всколыхнулась, формируя странные узоры. Затем последовала странная флуктуация гравитации – на несколько секунд Малкольм почувствовал, как его тело стало легче, почти невесомым, а затем тяжелее обычного, прижимая его к полу.

– Что это было? – спросил Малкольм, когда аномалия прекратилась.

Джианг выглядел обеспокоенным, хотя пытался скрыть это.

– Еще одно доказательство моей теории, – сказал он, быстро проверяя показания приборов. – Естественные квантовые флуктуации, влияющие на локальное гравитационное поле. Они участились после открытия пещер.

– И всегда так… удачно совпадают с обсуждением природы артефактов? – скептически заметил Малкольм.

Джианг замер, затем медленно выпрямился, переводя взгляд с приборов на Малкольма.

– Вы весьма наблюдательны, детектив. Большинство списывает эти явления на случайность или технические неполадки.

– Я не верю в случайности, доктор Джианг. Особенно когда они формируют закономерность.

Джианг колебался, явно решая, насколько откровенным быть. Затем он подошел к двери лаборатории и активировал протокол конфиденциальности – уже знакомое Малкольму устройство для блокировки наблюдения.

– Моя теория естественного происхождения имеет научное обоснование, – тихо сказал он. – Но я не отрицаю, что происходит нечто… выходящее за рамки нашего понимания. Я просто предпочитаю объяснять это через науку, а не через концепции, граничащие с мистикой.

– Как путешествия во времени?

– Путешествие информации во времени через квантовую запутанность теоретически возможно, – неохотно признал Джианг. – Но только в очень ограниченной форме, не целые структуры или материальные объекты.

Малкольм решил, что пришло время для прямой конфронтации.

– Доктор Джианг, я обнаружил ваши зашифрованные коммуникации с Марсианской Республикой.

Лицо астрофизика не выразило удивления, только легкую настороженность.

– Вы быстро работаете, детектив. Или у вас есть доступ к системам, о котором я не знал.

– Мои методы не имеют значения. Важнее то, что вы не тот, за кого себя выдаете. Вы здесь не просто как ученый, но и как представитель интересов Марса.

Джианг молчал несколько секунд, оценивая ситуацию, затем кивнул.

– Да. Я был направлен научным директоратом Марсианской Республики для оценки потенциала открытия. Но это не делает мои научные исследования менее достоверными.

– Что конкретно интересует Марс?

– То же, что и всех, – пожал плечами Джианг. – Технологические аспекты, которые могут быть извлечены из этого открытия. Будь то действительно сообщение из будущего или естественный феномен с уникальными свойствами – потенциал для научного прорыва огромен.

– И для военного применения, – добавил Малкольм.

– Возможно, – не стал отрицать Джианг. – В этом и заключается проблема. Земная Коалиция стремится монополизировать любые технологии, которые могут быть разработаны на основе артефактов. Марс хочет гарантировать, что эти знания будут доступны всем.

– Альтруистичная позиция.

– Прагматичная, – поправил Джианг. – Если предсказанная катастрофа реальна, то она затронет всю Солнечную систему. Выживание не должно быть привилегией избранных.

Малкольм внимательно изучал лицо Джианга, оценивая его искренность. Астрофизик, казалось, действительно верил в то, что говорил, хотя, несомненно, скрывал часть информации.

– Вы были здесь, когда исчезла исследовательская группа?

– Да, я работал в этой лаборатории. Регистрировал странные энергетические всплески, когда поступил сигнал тревоги из пещер. К моменту, когда спасательная команда прибыла на место, все уже исчезли.

– И каково ваше мнение о том, что произошло?

Джианг снова колебался, затем решился:

– Официально я придерживаюсь теории о естественной аномалии. Но между нами… я считаю, что группа действительно могла быть перемещена – не обязательно во времени, возможно, в пространстве или в другое состояние материи.

– А доктор Чанг?

– Её смерть не была естественной, – твердо сказал Джианг. – Но я не имею к этому никакого отношения. Напротив, мы с ней начали находить общий язык в последние дни перед её гибелью. Она поделилась некоторыми своими теориями, которые я нашел… интригующими, несмотря на мой скептицизм.

Он подошел ближе к Малкольму, понизив голос:

– Детектив, на этой станции есть силы, готовые на всё ради контроля над артефактами. Я представляю интересы Марса, это правда. Но мои методы – научные исследования и информирование, не насилие или саботаж.

– Вы подозреваете кого-то конкретно?

– Кейн, – без колебаний ответил Джианг. – Она не просто представитель консорциума. Она связана с разведывательным подразделением Земной Коалиции, специализирующимся на приобретении передовых технологий.

Это подтверждало предупреждения и Чанг, и Санчеса о Кейн.

– Есть доказательства?

– Ничего, что можно было бы представить официально. Но незадолго до своей смерти Чанг обнаружила закодированные передачи с её терминала на засекреченные адреса на Земле. Частоты, используемые военными.

Джианг выглядел искренне обеспокоенным.

– Детектив, я предлагаю сотрудничество. У нас могут быть разные мотивы, но общая цель – выяснить правду о пещерах и предотвратить монополизацию этих знаний любой отдельной фракцией.

– Даже если эта правда подтвердит теорию Чанг, а не вашу?

– Наука не о личных предпочтениях, – твердо ответил Джианг. – Она о поиске истины, какой бы странной или неудобной она ни была. Если факты подтвердят, что мы имеем дело с сообщением из будущего… я приму это.

Малкольм обдумал предложение. Джианг мог быть ценным союзником – его научная экспертиза и связи с Марсианской Республикой могли пригодиться. Но полностью доверять ему было бы неразумно.

– Я рассмотрю ваше предложение, – осторожно ответил Малкольм. – Но мне нужно больше информации о том, что происходит на станции. Особенно о работе доктора Чанг в последние дни.

– Я могу предоставить вам доступ к части моих исследований, – кивнул Джианг. – Включая данные, которые я не включал в официальные отчеты. Но будьте осторожны, детектив. Здесь все не то, чем кажется. Даже пещеры.

– Что вы имеете в виду?

– Архитектура туннелей… она меняется. Медленно, почти незаметно, но инструментальные замеры не лгут. Как будто пещеры… адаптируются.

– К чему?

– К нашему присутствию, – тихо ответил Джианг. – Или к чему-то, что должно произойти.

Новая волна гравитационной аномалии прокатилась по лаборатории, более сильная, чем предыдущая. Контейнеры с образцами задрожали, несколько предметов поднялись в воздух, затем резко упали на столы.

– И эти явления, – добавил Джианг, кивая на хаос вокруг, – становятся все интенсивнее. Как будто что-то накапливает энергию. Готовится.

– К чему?

– Если верить теории Чанг, – лицо Джианга стало мрачным, – к активации. Полному раскрытию «Архивов».

Малкольм почувствовал холодок, пробежавший по спине. Голоса в его сознании, приглушенные препаратом Чанг, внезапно стали отчетливее, повторяя одну фразу снова и снова:

«Время сжимается. Круг замыкается».

Глава 6: Биологические эффекты

Малкольм направлялся в биологическую лабораторию, размышляя о разговоре с Джиангом. Политический аспект ситуации становился все более очевидным – различные фракции боролись за контроль над потенциальными технологиями, которые могли быть извлечены из артефактов. Но истинная природа самих артефактов оставалась загадкой.

Биологическая лаборатория располагалась в отдельном модуле станции, изолированном от основных жилых и рабочих зон. Протоколы безопасности здесь были строже – двойное сканирование перед входом, обязательная дезинфекция и мониторинг биометрических показателей всех посетителей.

Тобиас Вайс встретил Малкольма у входа – его добродушное лицо выглядело осунувшимся, а под глазами залегли тени от недосыпания.

– Детектив, – поприветствовал он Малкольма. – Рад, что вы нашли время посетить мою скромную обитель. Боюсь, биологические аспекты феномена часто остаются в тени физических и лингвистических исследований, хотя, возможно, именно они наиболее… тревожны.

Он провел Малкольма через стерильный шлюз в основное помещение лаборатории. В отличие от других отсеков станции, здесь преобладали органические образцы – культуры клеток в прозрачных контейнерах, мелкие лабораторные организмы в специальных средах, ряды микроскопов и сканеров для изучения биологических процессов.

– Я слышал, вы уже посетили пещеры, – заметил Вайс, ведя Малкольма к центральной исследовательской станции. – Как ваше самочувствие?

– Нормально, – сдержанно ответил Малкольм, не упоминая о голосах и видениях.

– Уверены? – Вайс внимательно посмотрел на него. – Никаких головных болей, слуховых или визуальных аномалий, эпизодов дезориентации?

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что практически все, кто имел прямой контакт с пещерами, демонстрируют те или иные симптомы, – пояснил Вайс. – У большинства они слабовыраженные и временные. У некоторых, как у Элизабет, они… прогрессировали.

Малкольм решил проявить осторожную откровенность:

– Были некоторые эффекты. Слуховые… впечатления. Но ничего, что мешало бы моей работе.

Вайс кивнул, словно ожидал такого ответа.

– Именно об этих эффектах я и хотел с вами поговорить. Точнее, о их биологической основе.

Он активировал голографический проектор, и в воздухе появилось увеличенное изображение клеток.

– Это обычные человеческие нейроны до воздействия излучения от артефактов.

Изображение сменилось другим, показывающим те же клетки, но с заметными изменениями – более сложные структуры, новые соединения между нейронами, странные органеллы внутри клеток.

– А это после воздействия. Заметьте, детектив, это не повреждение или дегенерация. Это… эволюция. Ускоренная, направленная эволюция.

Малкольм внимательно изучал изображение, отмечая радикальные изменения в структуре клеток.

– Излучение изменяет ДНК?

– Не просто изменяет, – покачал головой Вайс. – Оно перестраивает её с невероятной точностью, как будто следуя заранее определенному плану. Ни одно известное мутагенное воздействие не дает таких специфических, направленных изменений.

Он переключил изображение, показывая сравнительный анализ различных образцов.

– Я провел серию экспериментов с микроорганизмами, подвергая их воздействию излучения различной интенсивности и продолжительности. Результаты поразительны – организмы не просто мутируют, они развиваются в сторону большей сложности и функциональности. Как будто излучение содержит своего рода… шаблон.

– Шаблон для чего?

– Для следующего этапа эволюции, – тихо ответил Вайс. – По крайней мере, так считала Элизабет. Она была убеждена, что артефакты не просто несут информацию в виде символов или технических данных. Они меняют саму биологическую основу тех, кто с ними контактирует, готовя… адаптируя их к восприятию знаний из будущего.

Эта теория объясняла многое из того, что Малкольм испытывал – растущее понимание неизвестного языка, странные видения, ощущение расширения сознания.

– И эти изменения – причина смерти доктора Чанг?

– Да и нет, – Вайс выглядел неуверенным. – Физически её мозг демонстрировал значительные структурные изменения, но не дегенеративного характера. Напротив, наблюдалось увеличение нейронных связей, появление новых типов нейронов, повышенная активность в областях, связанных с обработкой языка и временным восприятием.

– Тогда что убило её?

– Возможно, интенсивность изменений, – предположил Вайс. – Человеческий мозг не предназначен для такой быстрой реструктуризации. Или, как считала сама Элизабет в своих последних записях, «несоответствие между биологическим интерфейсом и информационным потоком».

Он изменил голограмму, показывая запись мозговой активности.

– Это сканирование Элизабет за день до смерти. Обратите внимание на эти паттерны – они не соответствуют никакой известной форме нейронной активности. Как будто её мозг функционировал в совершенно ином режиме, обрабатывая информацию способами, которые мы не можем даже концептуализировать.

Малкольм изучал изображение, ощущая тревожное сходство с собственными ощущениями после контакта с артефактом.

– Она осознавала риск?

– Более чем, – кивнул Вайс. – Именно поэтому она разработала препарат, который вы, я полагаю, уже использовали.

Малкольм не выказал удивления, хотя был впечатлен наблюдательностью Вайса.

– Что конкретно делает этот препарат?

– Он не останавливает изменения, – пояснил Вайс. – Элизабет поняла, что это невозможно без полного прекращения контакта с артефактами, и даже тогда нет гарантии обратимости процесса. Вместо этого препарат замедляет трансформацию, делает её более… управляемой. Позволяет мозгу адаптироваться постепенно, вместо катастрофического перегруза.

– Но не предотвращает конечный результат?

– Боюсь, что нет, – тихо ответил Вайс. – Лишь отсрочивает его. Если вы продолжите контактировать с артефактами, особенно напрямую, процесс будет прогрессировать, пусть и медленнее.

Малкольм обдумал эту информацию. Препарат давал ему время, но не решение.

– В последние дни перед смертью, – продолжил Вайс, – Элизабет была в состоянии, которое я могу описать только как эйфорическое прозрение. Она говорила, что начала понимать не только язык артефактов, но и их назначение, их… истинную природу.

– Что именно она поняла?

– Она считала артефакты не просто хранилищем информации, а инструментом трансформации. Средством, с помощью которого будущее человечество пыталось не просто предупредить нас о катастрофе, но и дать нам возможность эволюционировать, чтобы предотвратить её.

Вайс активировал новую голограмму, показывающую образцы одноклеточных организмов.

– Посмотрите на эти культуры. Слева – контрольная группа, обычные одноклеточные. Справа – те же организмы после недельного воздействия излучения от артефактов. Они начали формировать многоклеточные структуры, развивать специализированные органы. За неделю они прошли эволюционный путь, который обычно занимает миллионы лет.

– И вы считаете, что нечто подобное происходит с человеческим мозгом?

– Именно, – кивнул Вайс. – Но с гораздо более сложными последствиями. Мы не просто эволюционируем биологически – меняется само наше восприятие реальности. Элизабет говорила о «новом способе видеть время» – не как линейный поток, а как многомерный континуум, где прошлое и будущее существуют одновременно с настоящим.

Внезапно Малкольм почувствовал острую пульсирующую боль в висках. Перед глазами промелькнули странные образы – города, которых он никогда не видел, технологии, которых еще не существует, люди с измененными чертами, словно следующая ступень эволюции человечества.

Он пошатнулся, хватаясь за край стола для поддержки.

– Детектив? – обеспокоенно спросил Вайс, приближаясь к нему. – Вы в порядке?

– Да, – Малкольм сделал глубокий вдох, пытаясь стабилизировать состояние. – Просто легкое головокружение.

– Это начинается, – тихо сказал Вайс. – Первые серьезные симптомы. Препарат замедляет процесс, но не останавливает его.

Он быстро просканировал Малкольма портативным медицинским устройством.

– Ваша нейронная активность демонстрирует аномальные паттерны, схожие с теми, что наблюдались у Элизабет на ранних стадиях трансформации.

– Я контролирую ситуацию, – твердо сказал Малкольм, выпрямляясь.

– Уверен, Элизабет говорила то же самое, – покачал головой Вайс. – Детектив, вы не понимаете, с чем имеете дело. Эти изменения не просто физиологические – они затрагивают саму основу вашего восприятия, вашей личности.

Малкольм сфокусировался, отталкивая странные видения и возвращаясь к расследованию.

– Доктор Вайс, что именно Чанг делала в последние дни перед смертью? Были ли у неё какие-то особые проекты, о которых знали немногие?

Вайс колебался, явно взвешивая, сколько может рассказать.

– Была одна вещь, – наконец сказал он. – Эксперимент, о котором знал только я и, возможно, Ковалева. Элизабет пыталась установить прямую нейронную связь с центральной структурой в хранилище.

– Каким образом?

– Используя модифицированный нейроинтерфейс, настроенный на частоту сигналов артефактов. Она разработала протокол, который теоретически позволил бы человеческому мозгу напрямую «общаться» с кристаллической структурой.

– И она пробовала это на себе?

– Да, – мрачно подтвердил Вайс. – В ночь перед своей смертью. Она не посвятила меня в детали, сказала только, что попытается «инициировать диалог». Следующим утром её нашли мертвой в лаборатории.

– Вы думаете, эксперимент убил её?

– Я уверен в этом, – кивнул Вайс. – Но не думаю, что это было простой неудачей эксперимента. Элизабет была слишком методична, слишком осторожна. Она предвидела риски и готовилась к ним. Что-то пошло не так… или кто-то вмешался.

– У вас есть подозреваемые?

Вайс оглянулся, убеждаясь, что протокол конфиденциальности активен.

– В последние дни Элизабет была особенно обеспокоена интересом Кейн к её исследованиям. Она считала, что представитель консорциума скрывает свои истинные мотивы и связи.

– С Земной Коалицией?

– Да, – подтвердил Вайс. – Элизабет обнаружила, что Кейн отправляла зашифрованные отчеты напрямую в военное управление Коалиции, минуя официальные научные каналы.

Это подтверждало информацию, полученную от Джианга.

– Доктор Вайс, есть ли способ обратить эти биологические изменения? Или хотя бы стабилизировать их на безопасном уровне?

– Теоретически – да, – неуверенно ответил Вайс. – Элизабет работала над более совершенной версией стабилизирующего препарата. Она считала, что можно достичь равновесия, точки, в которой мозг адаптируется к новым способам обработки информации без катастрофической перегрузки.

– Где её разработки?

– В её личной лаборатории должны быть заметки. Но после её смерти Кейн опечатала большую часть исследовательских материалов. Официально – для проверки на предмет биологической опасности. Фактически…

– Чтобы скрыть информацию, – закончил Малкольм.

– Именно. Но Элизабет была предусмотрительна. Она хранила резервные копии своих важнейших исследований в местах, о которых знали только самые близкие.

– Как Ковалева.

– Да, – кивнул Вайс. – Если кто и знает, где искать полные данные Элизабет, то это Ирина.

Малкольм почувствовал новую волну головной боли, более интенсивную, чем предыдущая. На этот раз к боли добавилась временная дезориентация – странное ощущение, будто он одновременно находится в нескольких местах или временах. Он видел лабораторию, но также и пещеры, и какое-то неизвестное место, напоминающее космический корабль или станцию с архитектурой, не похожей ни на что из известного ему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.