# Семь прях. Книга 7. Школа дорог и мостов

Тамара Витальевна Михеева

«Школа дорог и мостов» – финальная книга в цикле «Семь прях» Тамары Михеевой – раскрывает все тайны и загадки, волновавшие читателей.

В центре повествования – Саша Сидорова, она же крошка Си, уже хорошо известная поклонникам цикла. Саша начинает учиться в загадочной Школе дорог и мостов. Здесь преподают необычные науки, и Саше предстоит пройти испытания и сделать открытия, которые помогут ей понять, кто такие пряхи и какова цена их силы.

Эта книга – ключ к пониманию всего цикла, объединяющий истории в единую ткань и ведущий к долгожданной развязке. Юным пряхам предстоит спрясть самую важную нить, которой все закончится. Или начнется заново.

В цикле о семи пряхах Тамара Михеева создала многогранный мир из переплетенных судеб, тайн и историй. Мастерство писательницы здесь раскрывается с неожиданной стороны, и сказки перестают быть просто сказками, обретая особую глубину и притчевость. С книгами цикла можно знакомиться в любом порядке, одну за одной узнавая истории девочек, которые должны сделать свой выбор – разрушать или хранить миры.

> Каждой из нас

© Михеева Т. В., 2025

© Биленко Ю. С., 2025

© ООО «Издательство «Абрикос», 2025

## Школа дорог и мостов

> Может быть, за напечатанной историей скрывается другая, намного более обширная, которая изменяется подобно тому, как изменяется наш мир? И буквы разглашают нам об этом ровно столько, сколько можно увидеть в замочную скважину.

> Корнелия Функе. Чернильное сердце

> Работая над этой книгой, я начала постепенно осознавать, что героини обычно выполняют социальную миссию: пытаются кого-то спасти, что-то восстановить или исправить при помощи своего единственного оружия – слов.

> Мария Татар. Тысячеликая героиня

Я открываю глаза и тут же снова закрываю. Считаю до десяти, выравнивая дыхание, сдерживая крик и мысленно опуская его из горла в живот, будто мячик, – как и учила нас Урсула. Чуть-чуть разлепляю ресницы – нет, он все еще здесь.

Круглые желтые глаза не мигая смотрят на меня, ровно на мою переносицу. Интересно, если он ударит меня клювом, я выживу?

Белоголовый орлан, сидящий в изголовье кровати, не сводит с моей переносицы глаз. Белоголовый орлан, угу, а ведь Кир меня предупреждал… Да и Алехин тоже – вспоминаю я общее собрание школы. Но кто бы еще слушал, что говорят на этих собраниях!

– Кыш, – шепчу я орлану.


Он поворачивает голову чуть набок, будто примериваясь, как бы поточнее ударить. В этот самый миг дверь комнаты распахивается, взвизгнув идеально смазанными петлями, стукается о стену, захлопывается опять, и по всей комнате пробегает дрожь, как от землетрясения.

«Мия», – почему-то думаю я, хотя Мия далеко отсюда и, конечно же, в безопасности, ибо за ней приглядывает бабушка Алехина, а я не знаю никого, кто лучше Тхоки умеет создавать вокруг себя безопасное пространство.

Белоголовый орлан расправляет крылья, по-вороньи каркает и вылетает в окно, которое вообще-то закрыто. На руке пищит браслет. Сообщение от Алехина: «Срочно ко мне». В этих словах чудится какая-то истеричность, и я поспешно вскакиваю.

## Альтида, 8354 год старого летоисчисления, месяц саари

Заливистый смех Анилу летел по дворцу, как стайка разноцветных птичек ньюке. Отец с мамой переглянулись, не в силах сдержать улыбки. Гиор их понимал: трудно не ответить на этот радостный, полный беззаботного счастья смех. Он и сам не мог, да и никто во дворце, пожалуй.

– Не отвлекайся, – строго сказал отец Гиору.

Тот вздрогнул и снова углубился в задачу: «Корабль вышел из порта Лумиса в шесть часов утра и шел со скоростью…». Гиор не любил математику. Ему нравилось наблюдать за людьми и животными, подмечать тонкости отношений и перемены в них. Но он – старший сын, ему править Альтидой, а значит, он не может играть сейчас в догонялки с сестрой и младшими братьями, он должен решать скучные задачи, а потом – учить лавнийский и суэкский, землеописание и страноведение…

В комнату ворвались Пафидес и Румисор, хохоча, нырнули под массивный стол, затаились. Хныкая, приковылял малыш Катлон, а за ним вбежала солнечная Анилу. Она запыхалась, русые с рыжиной волосы растрепались, щеки горели румянцем.

– Ага! – она сразу заметила спрятавшихся братьев. – Я вас нашла!

Катлон захныкал, полез к маме на колени. Отец рявкнул, впрочем наполовину притворно:

– Что вы здесь устроили? Идите играть в сад, Гиор учится!

Анилу подбежала, глянула на задачу и сказала:

– Через восемь дней.

– Что?

– Корабль придет в альтийский порт через восемь дней. Все, ты выучился, пойдем играть с нами!

Гиор увидел, как родители переглянулись и теперь уже нахмурились оба. Он не знал, что их огорчало больше – его тупость или ум Анилу.

– Я бы сам решил ее, – проворчал Гиор обиженно. – Просто не успел.

– Тогда реши следующую, – ласково сказала мама и позвонила в колокольчик, вызывая няню Катлона.

Отец взглядом отослал младших детей. Гиор с тоской смотрел им вслед.

Когда они снова остались втроем, отец сказал со вздохом:

– Она слишком умна для девочки.

– Значит, лавнийскому царю повезло, – отозвалась мама. – Умная жена – лучший советник.

Гиор делал вид, что погружен в задачу и не слышит разговор родителей, но сердце его оборвалось. Анилу ведь только двенадцать лет, а ей уже нашли мужа – и какого! Лавнийского царя!

Прошлым летом они с отцом были в Лавнии. Страна поразила его. Воздух там казался плотным от жары и запахов. Роскошь богатых кварталов соседствовала с нищетой, и не верилось, что такая разница возможна в одном городе. Попрошайки тянули худые грязные руки вслед их паланкину. «Если бы я был здешним царем, я бы поделился с ними своими богатствами, зачем мне одному столько?» – думал Гиор, глядя на золотой дворец, который так блестел на ярком солнце, что царевич поневоле жмурился. Отец учил Гиора никогда не выказывать удивления на официальных приемах, но, когда их усадили на мягкие разноцветные подушки перед низким столиком, уставленным яствами, а из потайной двери выбежали в полупрозрачных одеждах молодые девушки и начали танцевать, юному царевичу трудно было держать лицо. Он, конечно, видел уже танец марик у них в Золотом городе, но не так близко, к тому же лавнийский царь явно дал понять, что все эти девушки принадлежат ему. Он был уже немолод, но еще красив и полон сил, лукавые масленые глаза его смеялись, даже когда он говорил о серьезных вещах, и от него пряно пахло духами…

И вот такому человеку отец хочет отдать их Анилу! Но зачем? Ведь у них так не принято. На Альтиде все, даже цари, женились по любви, и никто не мог заставить тебя выйти замуж просто потому, что «нам это необходимо». Гиор знал, что так делают в других, диких, странах архипелага Ветров и даже в Суэке, но не у них! Боги дают любящим супругам красивых, умных, отмеченных счастливой судьбой детей, кто же будет рисковать и жениться по расчету? Анилу никогда не сможет полюбить лавнийского царя, уж это-то Гиор хорошо понимал, хоть и не был настолько умен, чтобы легко решать задачки.

– Он ведь старик, – сказал Гиор и вскинул на отца глаза.

– Что?

Родители говорили уже о чем-то другом и удивились его словам. Гиор смутился, но все-таки попытался объяснить.

– Царь Лавнии… он же совсем… ну, почти старый. И у него много этих девушек, которые танцуют. Там, во дворце. Зачем ему Анилу?

– Те девушки – наложницы. А Анилу будет его законной женой, что усилит наше влияние в южных землях. Это необходимо.

– Анилу совсем маленькая!

– Никто не отдает ее замуж прямо сейчас, – быстро вставила мама. – Конечно, ей надо подрасти…

«А за это время старый царь может и умереть», – подумал Гиор и впервые пожелал кому-то смерти.

* * *

Анилу сидела, вытянувшись в струнку. Юная, тоненькая, она казалась совсем маленькой рядом с раздобревшим и постаревшим лавнийским царем. Гиора передергивало всякий раз, когда тот похохатывал, рассказывая несмешные истории, облизывал пальцы после правглы, будто не замечая кружевных салфеток, пил и пил неразбавленное вино и то и дело бросал масленые взгляды на свою невесту.

Которая не проронила ни слова.

Не съела ни кусочка.

И ни разу не подняла глаз.

У Гиора разрывалось сердце.

Как может отец смеяться глупым шуткам гостя? Говорить ему комплименты? Дарить подарки? Как может он отдать этому позолоченному дураку Анилу? Мама хотя бы расстроена, пусть и скрывает это…

«Зачем нам какое-то влияние на юге? Альтида сильна и богата и без Лавнии! Если уж так хочется выгодно пристроить единственную дочь, выдал бы ее за суэкского принца! Он хотя бы молод и воспитан». Гиор снова посмотрел на сестру. Он боялся. Что она вот-вот расплачется, упадет в обморок или закричит. Но та сидела прямо. Сжав губы – и только по раздувавшимся ноздрям и красным ушам можно было понять, в каком она бешенстве, с каким трудом сдерживается. «Как бы чего не вышло», – в смятении подумал Гиор. Он хорошо знал свою сестру – гневалась она так же яростно, как заразительно смеялась.

* * *

Анилу сжимала кулаки. Ногти впивались ей в ладони, оставляя следы. Он продал ее. Продал, будто она рабыня! Выгодная сделка, папочка? «Царь Лавнии богат и добр, ты не узнаешь ни нужды, ни горя, весь мир будет у твоих ног, моя девочка» – так ты говорил. Только забыл сказать, что у моего жениха огромный живот, волосатые руки и запах изо рта такой, что меня вот-вот стошнит!

Она терпела два дня. Покорно сидела за столом, позволяла этому чудовищу брать себя за руку, от отвращения чуть не теряя сознания, молчала. Она копила в себе гнев, как копят силы, чтобы броситься в бой. Но вот сегодня их гость уехал в свою Лавнию, и Анилу пришла в кабинет отца, хотя ее никто не звал. Пришла, чтобы задать один-единственный вопрос.

– Почему?

Отец не понял ее. Даже мама, кажется, не поняла, хотя всегда защищала ее от всех невзгод.

– Я умная, я умнее Гиора. Я прилежная, я хорошо учусь. Спроси что хочешь, я отвечу. Мне даются все науки, даже те, которым меня не учат. Я умею ездить верхом, биться на мечах, стрелять из лука. Я хорошо плаваю и управляю парусной лодкой, я…

– «Я, я, я, я…» – улыбнулся отец. – В тебе нет главной добродетели – скромности.

– И поэтому ты решил меня продать? – еле сдержала слезы Анилу.

– Милая! – укоризненно вскрикнула мама.

Она перебирала стебли ральфит, чтобы поставить их в вазу. Она любила, чтобы в каждой комнате дворца стояли живые цветы, и всегда занималась этим сама.

– Скажешь, нет? – развернулась к ней Анилу. – Я хуже любой рабыни!

Отец ударил ее по лицу.

– Думай, что говоришь! Ты – царская дочь!

– И всего лишь стою дороже! Сколько бочек вина тебе за меня дадут?

Вторая пощечина. Анилу ждала ее, но не отклонилась. И хорошенько запомнила, как горят щеки, ломит скулы, как пересохли глаза. Каким гневом пылает лицо отца, как не шелохнулась, не защитила ее мама.

– Надеюсь, хоть муж сможет тебя воспитать. У нас с мамой, я вижу, не получилось.

Отец ждал, что после этих слов она расплачется и убежит, но Анилу продолжала стоять и смотреть на него. В голове у нее вызревал план.

Отравить всех братьев, и тогда отец вынужден будет сделать ее наследницей престола. Да, от мужа это не избавит, но это уже будет не лавнийский царь, да и жить она останется здесь, в своем доме, в своем городе, в своей стране.

Отец не выдержал первым – грохнул кулаком по столу и вышел размашистым шагом. Мама бросила свои цветы, побежала следом, шепнув на ходу лишь:

– Ступай к себе!

Но Анилу не послушалась. Она подошла к столу отца, потрогала чернильницу, перья. Взвесила в руке белый камень, которым отец придерживал свитки, чтобы они не сворачивались и не разлетались. Камень был тяжелый. Начать, пожалуй, проще всего с Катлона: он вечно все тянет в рот, а потом мучается животом. Никто даже не заподозрит злой умысел. А вот с остальными будет сложнее…

Вечером мама пришла к ней в спальню, кивком отослала рабыню, присела на кровать. Анилу уже распустила волосы, сидела, укутавшись в них, как в платок. Мама погладила ее по щеке.

– Ты такая красивая, доченька.

Анилу не шелохнулась, не подняла глаз. Не могла она сейчас смотреть маме в лицо.

– Поверь, отец желает тебе только добра. Да, это странно – выходить за незнакомого мужчину, да еще и вдвое старше…

– Я не люблю его, – еле слышно прошептала Анилу.

– Я знаю, знаю!

Мама взяла ее за руку, попыталась заглянуть в глаза, а когда не получилось, заговорила проникновенно и ласково. Анилу не помнила, чтобы родители с ней так говорили.

– Но все изменится, поверь. Мне было немногим больше, чем тебе сейчас, когда твой отец увидел меня в доме владельца порта. Тот давал ежегодный пир в честь Айрус, и царская семья традиционно в нем участвовала. И ты знаешь, твой отец… он поначалу совсем мне не понравился! Показался заносчивым, грубым, да и некрасивым… Но потом, с каждой новой встречей, я все больше привыкала к нему и наконец полюбила. Полюбила всей душой, Анилу! Он дарил мне такие подарки, ах, ты бы только видела! А сколько цветов! Ими можно было бы выстелить море отсюда до Суэка!

– Твои родители хотели, чтобы ты вышла за него?

– Да, хотели. Конечно. Он ведь царь.

Анилу сжала свободную руку в кулак.

– Боги не одобрят этот союз, – привела она свой последний аргумент. – Они велят нам создавать семьи только по любви. Они рассердятся, накажут меня бесплодием!

– Но меня же не наказали.

Мама приподняла ее лицо за подбородок.

– Детка, послушай. Да, твой жених немолод, но он полон сил и очень щедр. Помощь Лавнии нужна нам: с севера надвигается беда. Земли Илонасты уже пали, а скоро армия Вандербута доберется и до Суэка. У нас есть всего несколько лет в запасе. Но без женитьбы на тебе лавнийский царь не станет заключать с нами военный союз. Ты спасешь нас всех, милая, спасешь свою страну, свою семью. Ах, разве это не утешительно?

Анилу прикрыла глаза, сцепила зубы. Ярость мешала ей дышать, но она сумела выдавить:

– Да, мама.

Лишь бы она ушла, лишь бы оставила в покое.

– Вот и умница. Я всегда знала, что умом и здравым смыслом ты пошла в меня.

Мама поцеловала ее в лоб и встала. У Анилу не было сил посмотреть ей вслед.

* * *

Дворец бурлил, как огромный котел, – сундуки с приданым доставались и перебирались с таким тщанием, будто это было то единственное, что отдавали за царскую дочь ее жениху. В голову царевны усиленно впихивали лавнийский язык, который она и так учила уже шесть лет, а еще – лавнийские традиции. Совсем недавно Анилу пришла бы в ужас, узнав, как живут женщины Лавнии, а сейчас лишь кривила губы в недоброй усмешке. Видя это, мама отводила взгляд.

Предсвадебная суета была прервана страшным событием: самый младший царевич, малыш Катлон, бежал по дорожке в саду, споткнулся, упал и ударился головой. Его долго рвало, а потом он впал в забытье, из которого так и не вышел. Врачеватель, что служил во дворце, сказал, что удар был слишком сильный и что Катлон уже никогда не очнется.

Свадьбу отложили на год.

Анилу вышивала. Нитки были яркие – синие и золотые, цвета царского дома, – под стать ее настроению. Все получилось даже лучше, чем она задумала: Катлон споткнулся сам, без ее вмешательства, и теперь уже никогда не сможет править Каменным городом – тем, что прячется в глухих далеких лесах и что ему предназначен по праву рождения. Мама не отходит от него, плачет и плачет. Заставила всю комнату цветами, дышать нечем. И даже не порадовалась, что ненавистная свадьба не грозит ее дочери еще целый год!

Отец ходит мрачнее тучи, и больше всех попадает от него старшим сыновьям – Гиору и Румисору. Анилу же он не замечает вовсе, смотрит сквозь нее, будто, стоило сорваться выгодной сделке, дочь перестала его интересовать, как просроченный товар.

Зато Гиор стал больше времени проводить с сестрой. Почему-то он считал, что она очень переживает за Катлона. Анилу старательно играла роль скорбящей по младшему братику сестры. Но однажды она себя выдала.

Они сидели с Гиором за уроками в учебной комнате. Из окон открывался чудесный вид на город, весь в цвету. И Гиор вдруг сказал:

– Ужасно, что малыш Катлон теперь вот так… но ведь он поправится, да? Зато твою свадьбу отложили.

Анилу фыркнула:

– И что изменится? Пройдет год, и меня все равно отправят к этому вонючему толстяку, чтобы я рожала ему детей без продыху и укрепляла «влияние Альтиды в южных землях»!

Гиор смутился, пробормотал чуть слышно:

– Ну, ты станешь старше…

– И что? Как мне это поможет?

Анилу бросила перо. Несмотря на блестящий, продуманный план, который она выстроила и хранила у себя в голове, ее вдруг охватила паника: а если ничего не выйдет? Падение Катлона ей на руку, да, но это – случайность! И сколько еще таких случайностей может произойти! И любая способна помешать!

Гиор, конечно, понял ее по-своему. Протянул руку, сжал ее пальцы. Добрый, мягкосердечный Гиор! Ну какой из тебя правитель?

– Хотела бы я родиться мужчиной, как все вы, – сказала Анилу горько.

– Да, – вздохнул Гиор. – Ты умная и могла бы править вместо Катлона Каменным городом.

– Глупенький, – улыбнулась Анилу. – Если бы я родилась мужчиной, мне бы достался Золотой, ведь я на две минуты тебя старше.

Анилу заметила, как на коротенькое мгновение изменилось лицо брата, потом он рассмеялся:

– Что ж… мне хватило бы и Серебряного, лишь бы ты была счастлива, Анилу.

И он тут же убрал руку, взялся за перо.

«Мой брат не так-то прост, – в удивлении смотрела на него Анилу. – Надо держать ухо востро. Да, мы выросли в одной колыбели, но мы больше не дети, и он – главная помеха на моем пути».

## Часть первая. Лабиринты и двери

> Впрочем, все вышло так, как вышло, и нужно или принимать условия игры, или не играть вовсе.

> Мария Дроздова. С пианино за плечами

> Кажется, толкнешь такую дверь – и немедленно пойдет изменяться реальность, головокружительно скользнет в иные времена и пространства, и не успеешь оглянуться, как провалишься во всю ту ерунду, которая постоянно теснится в твоей голове.

> Мария Пастернак. И охотник вернулся с холмов

### Другая школа

Алехин нашел ее на турнире по прохождению лабиринтов пять лет назад. Это в ее прошлой школе придумали такую внеклассную деятельность: соревнования в каждой параллели, кто быстрее прогонит шарик по лабиринту. Лабиринты программировались учителями информатики и учениками, которые ходили на их элективы, а участвовать должны были все учащиеся их огромной школы. В своей параллели (двенадцать классов) Саше равных не было. На переменах она обыгрывала даже десятиклассников, но правила есть правила, и если тебе всего одиннадцать, то как ты можешь играть наравне с шестнадцатилетними? Иди в свою песочницу, девочка. В песочнице было скучно, но не участвовать тоже нельзя – распоряжение министерства образования и науки. Министерству так понравилась идея этих соревнований, что их включили в Систему Образовательных Стандартов, и теперь шарик по лабиринтам вынуждены были гонять школьники всей страны.

Вот Саша и гоняла. Никакой радости от победы, никто за нее не болеет, и вообще все ровесники сражаются за второе место, потому что на первом все равно будет «вы-понимаете-кто». Поначалу одноклассники еще пытались узнать ее секрет, и Саша бы с радостью поделилась, жалко ей, что ли? Но проблема в том, что не было никакого секрета – она просто любила лабиринты. Сколько себя помнит, везде и всюду их рисовала: на обоях, во всех альбомах, на уроках изо, – и не важно, что учитель задал рисовать портрет лучшего друга. Мама смирилась и на семилетие подарила ей стеклянный шар с лабиринтом внутри. Шар был очень красивый, тяжелый, а лабиринт – сложный, многоуровневый. А главное, он был настоящий, не компьютерный. Саша ощущала его приятную тяжесть и прохладу стекла, которое постепенно теплело от ее рук. И где только мама такой нашла? Саша облазила все маркетплейсы и нигде не увидела ничего даже примерно похожего. Мама на все вопросы только тихонько посмеивалась и отвечала: «Секрет!» Из чего Саша сделала вывод, что однажды ей подарят другой, посложнее. Чтобы пройти этот, ей понадобилось восемь вечеров. Но и потом она любила вертеть его в руках, прикасаться к нему, гнать железный шарик по узеньким разноцветным коридорам. Она даже имя ему дала – Шар. Ну да, незамысловато, но зато сразу все понятно. Уходя в школу, она оставляла его на своей подушке и всегда гладила, когда возвращалась.

К школьным турнирам Саша никогда не относилась всерьез. Вот если бы ей разрешили участвовать со старшеклассниками, тогда может быть, а так… Какой в них смысл?

И вдруг этот Алехин. Это он сам так представился:

– Моя фамилия Алехин.

– А имя? – спросила Саша, которая не любила недоговоренностей.

– Сергей Иванович. Скажи мне, Саша, а можешь ты вот такой лабиринт пройти?

И положил перед ней нарисованный от руки лабиринт. Саша сначала подумала, что сама его нарисовала, только забыла когда. А еще она уважала людей, которые даже и не думали сразу же звать ее «Сашенькой» (увы, таких было немного, очень уж хорошенькой была глазастая, светловолосая и улыбчивая Саша). Поэтому она взяла ручку и лабиринт Алехина прошла. За двадцать семь секунд. Он довольно крякнул и сказал:

– А если вот так? – и накрыл первый лабиринт листом прозрачной бумаги, на котором был нарисован другой лабиринт.

Два лабиринта наложились друг на друга, как бы слились, задача усложнилась, но не сильно. На сорок три секунды.

– Отлично! – обрадовался Алехин и положил сверху еще один лист. – Ну а так?

Саше вдруг почудилось, что лист стал трехмерным и будто не кончик ручки, а она сама заскользила внутри линий, которые выросли стенами, она даже будто бы ощутила их шершавую поверхности, проведя рукой…

После четвертого лабиринта у Саши разболелась голова, но когда Алехин спросил:

– Саша, а хочешь учиться в моей школе? – она ответила:

– Ага. Только у мамы разрешения спрошу.

Не то чтобы Саше было плохо в этой школе, может быть, только чуточку скучно, но она была очень любопытной. Например, ей было любопытно, что скажет мама.

Мама ждала Сашу у крыльца – по давней традиции в дни турниров она всегда заходила за Сашей и они шли домой вместе. А сегодня этот чудак Алехин спустился следом. Сразу вычислил, какая из всех мам – Сашина. Протянул руку и тут же вывалил:

– Моя фамилия Алехин. – Он покосился на Сашу. – Сергей Иванович. Я возглавляю Школу дорог и мостов. Не слышали? Хочу пригласить Сашу в ней учиться.

Мама слегка опешила. Посмотрела на Сашу. А Саша на Алехина – укоризненно. Нельзя же так, без подготовки совсем. Маму вообще-то и эта школа всем устраивала: от дома недалеко, учителя в основном адекватные, опять же – турниры эти. Но Алехин, видимо, был тот еще психолог, дотянулся до маминой слабой точки быстро.

– Саша у вас очень одаренная. Я посмотрел, как она эти лабиринты щелкает! Ей скоро тут скучно станет. А значит, мотивация тут же пропадет.

– Лабиринты же не главное в школе, – робко возразила мама. Слово «мотивация» ее настораживало.

– Смотря в какой.

И тут Саша представила, что где-то есть школа, вся-вся заваленная настоящими стеклянными шарами с лабиринтами внутри, а может, не только шарами, но и кубиками, пирамидами, и проходить их надо вживую, а не на экране, может быть, даже своими собственными ногами! У Саши дух захватило от приоткрывшихся перспектив.

– Как, вы сказали, школа называется? – расспрашивала тем временем мама, доставая телефон.

– Школа дорог и мостов.

– Хм-г… романтичное какое название. Я поищу отзывы.

– Да мы не очень известные, – развел руками Алехин. – Все некогда пиаром заниматься. Но вот, кстати, моя визитка. Тут сайт указан. Вы подумайте. Очень редкий талант у вашей дочери. И давайте завтра встретимся, обсудим?

Мама выразительно приподняла бровь, а Алехин шпарил без пауз:

– Вы Сашу каждый день встречаете? Я могу в это же время подойти…

Ошарашенная его напором, мама кивнула. И всю дорогу до дома молчала. Зато Саша трещала без умолку. Надо же хоть кому-то. Мама перебила ее на полуслове:

– Сашка, а тебе и правда хочется в эту школу?

– Ага. Лабиринты же!

– А как же твои Маша и Даша?

Саша пожала плечами. Маша и Даша, конечно, лучшие подружки, но больше дружат между собой, а Саша с ними будто просто по созвучности имен и потому что живет рядом.

Мама вздохнула:

– Она, поди, на другом конце города…

Но все оказалось еще хуже. Мама залезла в Сеть и закричала:

– Сашка! Это школа-интернат для одаренных! Ну уж нет!

– М?

– Ну… там же жить надо. Все время. А домой – только на каникулах.

– Как в Хогвартсе? – распахнула Саша глаза.

В марте Саше исполнилось одиннадцать. Она очень ждала сову. «Это просто книжка, – говорила мама. – Ты что, всерьез веришь, что Хогвартс существует?»

Да, Саша всерьез верила. Ну нельзя так подробно все выдумать, так… качественно! Проплакав первую неделю сентября, Саша решила, что вообще-то на Хогвартс рассчитывать глупо, все-таки он в Англии. Но такие школы должны быть в каждой стране! Не могут не быть! Школа дорог и мостов – может, это и есть наша школа чародейства и волшебства?

Мама вздохнула:

– Вряд ли там будут волшебные палочки.

Но Саша мысленно уже бежала на платформу 9 и 3/4.

На следующий день Алехин ждал их в школьном холле, и мама набросилась на него, не поздоровавшись.

– Вы почему сразу не сказали, что это школа-интернат?!

– Саша, можно я поговорю с твоей мамой один на один?

Саша отошла. Даже не обиделась. Она вела пальцем по решетке раздевалки (тот еще лабиринт) и смотрела, как мама, размахивая руками и то и дело убирая со лба отросшую челку, что-то доказывает Алехину. Потом он ей. Потом снова она, но уже спокойнее. Саша смотрела на них и сама не могла понять, хочется ли ей в эту школу. Жить где-то там, не дома, не с мамой. Но все-таки неприятно, когда тебя не пускают. И она болела за Алехина. Правда, от этого было чуточку стыдно, но только самую чуточку, потому что дело его безнадежное – мама ее ни за что не отпустит. Наконец они перестали спорить и подошли к ней.

– Саша, мы решили, что ты попробуешь, – сказал Алехин.

– Если будет очень сложно или заскучаешь, сразу вернешься домой, – сказала мама.

– Он применил к тебе заклятие «империус»? – спросила напрямик Саша.

Алехин непонимающе мотнул головой, мама фыркнула.

* * *

Саша повесила школьную форму на вешалку, злорадно улыбнулась. Какой бы ни была форма там, она не может быть хуже этой – кусачей, жаркой и тесной. Про форму в новой школе спросила у Алехина, конечно, мама. Он немножко смутился, потом сказал:

– Да, форма… конечно, форма нужна. Дисциплинирует, организует, уравнивает и… что там еще… Я думаю, у Саши не будет с этим проблем.

Увидев недоуменный мамин взгляд, как-то весь собрался и сказал очень серьезно:

– Форму Саше выдадут. У нас хорошее финансирование, вы не переживайте.

Разглядывая сейчас свою старую форму, Саша вздохнула. Сегодня еще надо пережить папу. Ну, в смысле его приход. Сегодня второе воскресенье месяца, папин день, и обычно она ждет его с нетерпением, но про новую школу мама приняла решение, не посоветовавшись с ним, а значит, будет непросто.

Саша до сих пор не понимает, почему родители не живут вместе, ведь они любят одни и те же вещи: кормить уток, фисташковое мороженое, классическую музыку, сыр маасдам и ее – Сашу. Сначала Саша думала, что у папы другая семья, но оказалось, что нет. Может быть, они просто слишком похожи и им тесно друг с другом? Но зато они никогда не ссорятся, часто вместе ходят в кино и на школьные праздники, и вообще со стороны трудно догадаться, что они уже четыре года живут порознь.

Саша нервничала, боялась, что папа начнет копать и накопает такое про школу Алехина, что ее поступление туда сорвется, и тогда она никогда-никогда-никогда не узнает, что же за школа такая, которую можно было назвать Школа дорог и мостов? Но папа вдруг позвонил и отменил встречу. Очень извинялся, говорил про какой-то важный проект, который на него свалился как снег на голову.

– Скажи папе про школу! – крикнула из кухни мама, поняв, с кем Саша разговаривает.

Но Саша не сказала.

* * *

Через неделю вечером они сидели с мамой обнявшись на диване. Чемодан был собран, стоял в коридоре. Документы о переводе оформили на удивление быстро.

– Оказывается, ваша директриса знает этого Алехина и школу его знает. Говорит, он инноватор, часто выступает на учительских конференциях, но министерство его не любит… впрочем, не важно. В общем, она сказала, что гордится тобой и что всегда в тебя верила.

– Ма-а-ам, в нашей школе две тысячи учеников, вряд ли она знает о моем существовании.

– Ну, теперь точно знает, – улыбнулась мама. – А все-таки странно, что год у них так начинается… ну, не с первого сентября.

«Это не имеет значения», – сказал Алехин, и Саша тогда впервые подумала, что Система Образовательных Стандартов не для него. В новую школу захотелось еще больше.

– Сашка, я тебя все-таки провожу.

– До вокзала – конечно!

– Нет, до школы.

– Мам, четыре часа на электричке, четыре обратно, а завтра на работу.

– Ну и что? Зато спокойна буду. А то отдаю тебя в руки незнакомому человеку, возникшему из ниоткуда.

– Чего это из ниоткуда? Вот директриса его знает…

– Саша!

– Мама!

– Уверена: все поедут с родителями.

– Уверена, что нет.

– Саша…

– Мам, давай на вокзал приедем, и если вот прямо все поедут с родителями, то и ты…

– Договорились! – обрадовалась мама.

Саша вздохнула: ну не сможет мама пройти на платформу 9 и 3/4, или как это у нас называется… расстроится…

– Ты хоть папе-то позвонила? – спросила мама.

– Ой… я в дороге позвоню, ладно?

Папа Сашу, конечно, поймет. Он вообще понимающий и заботливый. Гулять с ним интересно и разговаривать. И подарки он всегда делает правильные: деньги на карту или подписку на подкаст, который показался ему интересным. Но он так давно не вмешивался в их с мамой жизнь, что было бы странно извещать его о переменах сейчас. Ну другая школа, подумаешь. Не другая планета ведь.

– Я ведь не на Марс, – буркнула Саша.

Мама вздохнула:

– И на том спасибо.

– Зато сможешь завести кошку, – сказала Саша. – Ты же хотела.

У Саши на кошек была аллергия.

– Дурочка ты, – заплакала мама.

Саша обняла ее, впервые в жизни не зная, что сказать.

### Электричка

Перрон был самый обычный. Алехин сразу их увидел, улыбнулся, перехватил у мамы Сашин чемодан. Мама огляделась: неподалеку высокая пара обнимала тощую девочку; мальчик, по виду Сашин ровесник, с красным походным рюкзаком за плечами, стоял один; какие-то еще взрослые садились в вагон, но детей с ними не было.

– Можно мне проводить Сашу до школы? – спросила мама Алехина.

– Да в принципе можно… но выбираться оттуда очень неудобно. Обратно электричка отправляется поздно вечером, до станции идти через лес, а на самой станции даже посидеть негде. Вы не переживайте, она же с телефоном, будет звонить вам хоть каждый час. Мы не крадем детей, правда.

– Надеюсь, – буркнула мама. Настроение у нее сильно испортилось.

Саша обняла ее крепко-крепко. Раз пять пообещала звонить, писать, присылать фото, хорошо учиться, хорошо питаться, не влезать ни в какие истории, не забывать писать папе и бабушке…

– Нам пора, – сказал Алехин.

И Саше вдруг стало грустно и страшно и захотелось все отмотать назад, ходить в свою школу, и зачем ей вообще эти лабиринты? Но Алехин тихонько сжал ее плечо, и она, шмыгнув носом, поднялась в тамбур.

Мама смотрела ей вслед.

– Через три месяца уже большие каникулы, – сказал Алехин маме. – Они быстро пролетят. Для Саши, конечно, быстрее, но у нас устойчивый интернет, можно созваниваться хоть каждый день.

Мама кивнула. Она в отличие от Саши слез сдержать не смогла.

* * *

Электричка была обычная. Не Хогвартс-экспресс, но вполне уютная. Мягкие удобные кресла нежно-салатового цвета, столик между ними, огромные чистые окна, бешеная скорость, не позволяющая рассмотреть ничего по ту сторону стекла. Алехин с Сашей сели напротив друг друга. И Саша не удержалась, спросила:

– А как вы уговорили маму?

– Я сказал ей правду. Это чаще всего срабатывает.

Саша продолжала смотреть на него вопросительно, и Алехин вздохнул:

– Я сказал ей, что у тебя исключительные способности, но без должного развития они, скорее всего, угаснут, и будет очень обидно, потому что люди с такими задатками, как у тебя, встречаются редко, и что сама ты, потеряв это (а так и случится, если не развивать и если не найти им должного применения), будешь все время ощущать пустоту, такую, знаешь, тоску, даже если в остальном твоя жизнь сложится прекрасно. Но так уж это работает: если нам дан какой-то дар, мы обязаны им воспользоваться, а нет – получи́те в награду тоску-печаль и сожаление на всю оставшуюся жизнь. Мне показалось, что это и стало главным аргументом для твоей мамы, мне даже почудилось, что она точно знает, о чем я говорю…

– А вы так уверены, что у меня есть… ну, эти… способности?

– Да, подозреваю, что ты… – Он оборвал себя на полуслове. – Не будем торопиться, все узнаешь в школе.

– Распределяющая шляпа? – понимающе кивнула Саша.

Алехин сделал вид, что не услышал. А Саша подумала: стоит ли вообще связываться с человеком, не читавшим «Гарри Поттера»?

Народу в вагоне было немного, и все – страшно увлечены своими делами: сном, игрой в смартфоне, перекусом, просмотром фильма на общевагонном экране. Никто почему-то не разговаривал. Один мальчишка смотрел в окно. На полке над его креслом лежал красный походный рюкзак. Он показался Саше смутно знакомым. Рюкзак, а не мальчик. Увидев, что она разглядывает, Алехин спросил:

– Тебя что-то беспокоит?

– Рюкзак.

– Да, этот юноша шел перед нами на вокзале. Рад, что ты заметила.

– Что в этом такого?

– Хорошо, когда у человека цепкая память, еще лучше, когда он умеет подмечать детали. Какого цвета у меня глаза? – и Алехин резко закрыл их.

– Карие. Темно-карие. Но это легко. Я же все время смотрю вам в глаза, – хмыкнула Саша.

– Ты удивишься, сколько людей, которые видят тебя каждый день, не смогут ответить на этот вопрос, – очень серьезно сказал Алехин, открывая глаза.

Саша все еще смотрела на мальчишку с рюкзаком. Что он пытался увидеть там, за окном? Скорость же бешеная, сплошные пятна.

– Думаешь о том, почему он не смотрит кино или не играет в телефоне? – проявил чудеса проницательности Алехин.

– Ага.

– Ну… возможно, он устал от экранов, такое иногда случается. Возможно, он потерял телефон по дороге, а фильм, который показывают, видел сто раз.

– А может, он скучает по дому… ну, как бы не хочет отвлекаться, хочет скучать.

– Хм-г! Отличная версия! А возможно, он художник и в этих пятнах за окном видит что-то особенное.

– А может, у него такое уникальное зрение, что для него это вовсе и не пятна, может, он и правда видит.

Электричка ехала из пункта А (родной дом, знакомая школа, Маша и Даша, мама, папа) в пункт Б (неизвестность, все новое и чужое, волнение) без остановок. Саша внимательно всматривалась в каждое из лиц сидящих в вагоне пассажиров. Потом до нее стало доходить.

– Вы сказали, что школа стоит на отшибе. Как бы вне населенных пунктов и сама по себе населенный пункт?

– Да, – протянул Алехин с явным удовольствием.

– Значит, все эти люди едут туда же?

– Да.

– Значит, все они работают или учатся в школе?

Алехин смотрел на нее очень ласково. Ну, примерно как дрессировщик смотрит на дикого зверя, которого он смог обучить классному фокусу. Так Саше показалось.

– Ты большая молодец! Может быть, ты и не проводник даже, а смотритель.

– Кто?

– В школе узнаешь, а сейчас я хочу тебя кое с кем познакомить. Кирилл! – позвал он, и мальчик оторвался от окна. Улыбнулся. Хорошей такой улыбкой. И подошел к ним.

– Знакомьтесь. Саша, это Кирилл, Кирилл, это Саша. Вы два наших первоклассника, если можно так выразиться.

Саша и Кирилл неловко друг другу улыбнулись.

– Кстати, Саша угадала про твое уникальное зрение, – сказал Алехин и жестом предложил Кириллу сесть.

Тот тут же плюхнулся в кресло рядом с Сашей, а она мучительно думала: «два наших первоклассника» – это значит «два наших первоклассника, которые едут в этой электричке», или «два наших первоклассника, которые переходят в новую школу в начале года», или… а что значит «первоклассника»?!

– Я учусь в пятом! Ну, в своей школе.

– У нас тебе придется начать все сначала, – мягко сказал Алехин. – К тому же у нас всего четыре класса.

– Как четыре? А что потом? – спросила Саша и покосилась на Кирилла.

Но тот или уже знал, или ему было все равно, только он и ухом не повел, услышав эту дикость.

– Потом можно пойти в колледж, можно вернуться в обычную школу, ну или остаться в братстве.

– Где?

Алехин улыбнулся, но не ответил. Саша решила ничего уже не спрашивать. На месте разберется. Но тут же спросила:

– Ну а остальные люди? Кто они?

Алехин хмыкнул. Саша чувствовала, что нравится ему все больше.

– Вон та очень красивая молодая женщина, ее зовут Янина, она ваш будущий преподаватель и мой старый друг.

Саша посмотрела на преподавателя и старого друга. Женщина и правда была очень красивой: нежный овал лица, тонкий нос, черные брови, глаза с длинными ресницами, яркие губы. Темные гладкие волосы собраны в тяжелый узел. Она показалась Саше строгой, но вдруг подняла глаза от смартфона и улыбнулась. Чуть-чуть, но на щеках появились ямочки, отчего все лицо смягчилось, стало еще нежнее и красивее.

– А что она преподает? Какой предмет?

– М-м-м-м… даже не знаю, как объяснить. – И Алехин повернулся к Кириллу, как будто тот мог ему помочь. Кирилл пожал плечами. Конечно, откуда он-то мог знать, он же – первоклассник!

– А могу я пойти сразу в пятый класс? – выпалила Саша. Ну правда, в одиннадцать лет быть первоклашкой как-то унизительно.

– Нет, боюсь, что нет. Но ты не переживай, пожалуйста, у нас совсем другая система.

Саша вздохнула. Слишком много у них всего… другого.

### Наступить в лужу

Электричка плавно затормозила у платформы. Но рюкзак Кирилла все равно качнулся и начал падать. Прямо на голову невысокой рыжеволосой девушке, а она, даже не отрываясь от смартфона, перехватила его за лямку четким, привычным движением. И так же не глядя протянула Кириллу. Вздохнула:

– Опять.

– Гранмерси.

– Балабол.

Саше все это… немного не понравилось. То есть восхитило, конечно, как девушка поймала рюкзак, любого нормального человека восхитило бы, и закралась надежда, что и ее так научат, но вместе с тем стало очевидно, что Кирилл здесь не новичок. А сказали, что тоже первоклассник!

Она посмотрела на Алехина, но тот помогал снять багаж пожилой даме в шляпе (какой-то допотопный саквояж, стопку книг, перевязанную веревкой, и длинную узкую коробку) и Сашин взгляд проигнорировал. Ладно.

Она вышла из вагона, ожидая увидеть все что угодно: средневековую крепость, забор с колючей проволокой, старинную усадьбу в английском стиле… Но увидела обычную железнодорожную платформу с зеленым павильоном, кофейный автомат, витрину с наушниками, пауэрбанками, зарядниками и прочими необходимыми каждому путешественнику штуками. Все пассажиры электрички потянулись к лестнице, Саша, не дожидаясь Алехина, пошла следом. Если она все правильно поняла (а она ведь поняла все правильно), каждый пассажир приведет ее в школу. Школу дорог и мостов.

С перрона вела крутая лесенка, и Саша сердито потащила вниз свой большой и тяжелый чемодан. Уф! Ну почему же здесь не предусмотрено ни карет с фестралами, ни лодок? Что?! Серьезно? Да вы издеваетесь?! Впереди вилась через лес широкая тропинка. Вся в камнях, корнях и почти заросшая травой. Мелкие лужицы подернулись льдом. Все пассажиры электрички (и тут только Саша поняла, что ни у одного из них нет чемодана на колесиках!) обходили их, как великую драгоценность, ни один не наступил. Тропинка скрывалась где-то под соснами и была единственной около станции.

– Давай я помогу, – сказал Алехин, подхватил ее чемодан, будто тот ничего не весил, и бодро пошел по тропинке, обходя лужи. Своего багажа у него не было.

Саша двинулась следом. Настроение у нее испортилось, хотя она не очень понимала почему. Ну не предупредили про чемодан, но не бросили же одну, помогают вон. Может, она просто волнуется? Саша сама не заметила, как отстала от остальных, засмотрелась на лужу. Лужа как лужа. Лед на ней тоненький, узорчатый. Интересно, что будет, если наступить? В городе луж не бывает, да и льда тоже, но мама рассказывала, что раньше они с сестрой любили «ими хрустеть». Неужели и правда будет хруст? А какой? Как когда свежую капусту жуешь или когда случайно на рассыпанные чипсы наступишь? Саша глянула в удаляющиеся спины и наступила в лужу.

Ее вывернуло наизнанку где-то в районе солнечного сплетения, потом дернуло вверх и сразу резко вниз. Она устояла на ногах каким-то чудом, но тут же сложилась пополам от рези в животе. Разогнулась. Потемнело в глазах. Саша часто-часто задышала. Боль потихоньку уходила. Саша выдохнула и огляделась.

Она стояла на широких ступенях небольшого дома, не очень старого, но довольно запущенного. Такими бывают летние дачи, которые оставляют без присмотра на зиму. Выкрашенные в белый цвет стены, коричневые перила крыльца. Широкие ступени. Голова у Саши чуть-чуть плыла, и она пыталась ухватиться за что-нибудь взглядом, удержаться в пространстве.


От крыльца уходила в лес тропинка. Лес был вроде бы тот же самый, что и около станции, только… не такой осенний, что ли. Там, на станции, уже и листья облетели, только на дубах еще держались, и воздух был жесткий, хрупкий, и лужи замерзли. Лужи! Она наступила в лужу! Которые все обходили!

Саша разозлилась по-настоящему. Мало того что никто ни слова не сказал, что чемодан на колесиках лучше не брать (сами-то все кто с рюкзаками, кто с саквояжами), так еще и про лужи промолчали! Ведь знали же, знали, поэтому и не наступали! А она, как дура, полезла – и вот что теперь?

Саша зажмурилась. Села. Ступени были нагреты неярким осенним солнцем. Тихо. Так тихо, что слышно было, как прыгает по ветке ближайшего дерева какая-то птица. Саша наступила в лужу. Обычную с виду лужу. И перенеслась из точки А в точку Б. Это же портал. Настоящий портал! Магия существует!

Саша вскочила и закричала на всю тишину:

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

И тут же дверь дома распахнулась, оттуда выскочил Алехин, увидел Сашу и шумно выдохнул. Было видно, что он сильно запыхался, галстук сбился набок, пиджак распахнут, волосы взъерошены.

– Саша… слава богу. Я по всем входам тебя ищу… так-то ничего страшного, конечно, но мало ли куда могло с непривычки, и мы же еще не знаем всех твоих способностей, да и лужи только-только…

– Ничего страшного?! Вы предупредить не могли?!

Алехин развел руками:

– Прости, я даже не подумал… а зачем ты на нее наступила?

Саша смутилась. И правда: зачем? Видела же – все обходят.

– Случайно, да?

Он будто давал ей подсказку. Кивни – и дело с концом, чего же проще – случайно на лесной дорожке в лужу наступить, да еще и с непривычки, она такую дорожку первый раз в жизни, может, видит… Алехин смотрел очень внимательно, будто мысли читал, будто и так знал, почему наступила, а сейчас проверял, соврет Саша или нет. И она, насупившись, сказала сердито:

– Я хруст хотела послушать.

– Хруст? – опешил Алехин. Даже переспросил: – В смысле – хруст?

– Мама рассказывала, что, когда лужи покрываются льдом, они хрустят. Ну, если на них встать.

И тут Алехин улыбнулся. Так радостно, будто она ему подарок сделала.

– И ты захотела услышать этот хруст?

– Ну да. В городе же ни льда, ни луж. Всё чистят, выметают.

– Да… Ты удивительная, Саша. И прекрасная. Пойдем. Там тебя полшколы ищет по всем входам.

Он открыл дверь, и они вошли в Школу дорог и мостов.

### Школа дорог и мостов

Начиналась школа с просторного коридора, в котором стояли вдоль стен пустые обувные полки. Алехин разулся и поставил свои ботинки на одну из них. Сказал:

– У нас в школе все ходят босиком.

Саша тоже разулась, вздохнула:

– У меня сменка в чемодане.

– Не нужно. Правда, все ходят просто в носках. Можно даже в дырявых. Или совсем босиком. Только ты вот напиши-ка… м-м-м-м-м… напиши: «Сидорова Александра, первый класс, в пункт назначения». Я пока еще не знаю, в какой комнате ты будешь жить.

Сам Алехин взял из стоящего тут же, на полке, бумажного стаканчика узкий листок бумаги и ручку, написал: «Алехин С. И., директорская». И опустил в один из своих ботинок.

– Мне так же сделать?

– Да.

– И что потом?

– Видишь ли, у школы много входов, они могут находиться… м-м-м-м-м-м-м-м… ну, на некотором расстоянии друг от друга, довольно приличном, и, если у тебя всего одна пара уличной обуви, придется бежать именно к тому входу, где ты вошла, а это может занять много времени.

Саша удивленно посмотрела на него.

– Я ведь могу просто взять свои ботинки и понести их в руках до комнаты.

– В принципе можешь, но до того, как ты попадешь в свою комнату, нам надо сделать несколько важных дел, ботинки будут тебе мешать. Не бойся, пожалуйста, они не пропадут и окажутся там, где ты в итоге поселишься.

– Ясно, – сказала Саша, а сама подумала, что и здесь домовые эльфы. Никуда без рабского труда.

Идти в носках, оказывается, приятно. Пол был выложен плитами песочного цвета, и Саша пошутила:

– Дорога из почти желтого кирпича.

Алехин улыбнулся, но ничего не сказал. «Может, они тут вообще книг не читают?» – заволновалась Саша и спросила, пока не поздно рвануть обратно, все отыграть, вернуться домой к маме и любимому книжному шкафу:

– А библиотека тут есть?

– О, огромная!

Саша успокоилась. Если есть книги, она не пропадет.

Коридор вывел их в светлый холл с ультрасовременным интерьером: стекло, обтекаемые формы мебели, минимализм, огромная плазма на стене. Странно, а ведь домик с улицы казался совсем маленьким. «Это, наверное, как с палатками на Чемпионате по квиддичу», – решила Саша. Сердце ее прыгало и пело: все-таки она почти в Хогвартсе! Как бы он здесь ни назывался! Она уже хотела спросить, когда ей выдадут волшебную палочку, котел для зельеварения и все остальное, но Алехин повел ее дальше, в другой холл, и они будто попали в прошлое. Тут тоже было светло, но горели не яркие светодиодные ленты, а обычные лампочки, еще и спрятанные под вязаными абажурами, поэтому свет был мягкий, желтый. На полу – домотканые полосатые коврики, на стене – доска с объявлениями, отпечатанными, видимо, на пишущей машинке. Саша будто попала даже не в мамино, а в бабушкино детство, как она себе его представляла. Она не решилась спросить об этой странности у Алехина, понаблюдает еще, может, и сама разберется.

Алехин подвел ее к огромное пробковой доске, увешанной объявлениями всех мыслимых размеров и цветов.

– Ну вот. Можешь выбрать свою мастерскую, – сказал Алехин.

– Мастерскую? В смысле?

– Ну… хм-г, хм-г… Так у нас называются факультеты.

– А, ну так бы и сказали! А то есть «самой выбрать»? Просто взять и выбрать?

– Ну да. Все самое важное в жизни лучше выбирать самому. А мастерская – это твоя специализация, вся учеба здесь будет строиться на твоем выборе.

– А… ясненько.

Саша пробежала глазами по списку, на который указывал Алехин.

На сиреневом листе бумаги было отпечатано:

> «Ткачи – 345.

> Смотрители – 28.

> Следопыты – 091.

> Проводники – 459.

> Целители – 12».

– А что это за цифры?

– Пока не обращай на них внимания, смотри на слова.

– Ну, вы хоть расскажите мне про этих… м-м-м… ткачей и следопытов, я же ничегошеньки не знаю!

«И вообще мне только одиннадцать лет», – подумала она с обидой.

Алехин вздохнул. Саше вдруг показалось, что он сейчас скажет: «В этом и смысл – выбрать наугад, не зная». И ей заранее стало неуютно.

Но он сказал:

– Видишь ли, Саша… я могу, конечно, рассказать и даже показать, но дело в том, что я сам, внутри себя, отдаю предпочтение одной мастерской. Вроде бы, как директор школы, я не должен, но что тут поделаешь, я же человек, и то, что мне ближе, то и кажется интереснее, важнее. И, рассказывая, я буду неосознанно это транслировать, а значит – подталкивать тебя к определенному выбору. Поэтому… – он сделал приглашающий жест рукой: выбирай, мол, сама.

– То есть мне надо выбрать свой факультет на ближайшие сколько-то лет, просто глядя на слова?!

– Да, – спокойно ответил Алехин и улыбнулся. – Просто глядя на слова.

– Ну и ладно. – Саша тут же решила, что раз так, то не очень-то это и важно, на каком факультете учиться. – Тогда «Следопыты».

– Хорошо, – без всяких эмоций сказал Алехин. Даже обидно стало.

Саша не выдержала и выпалила:

– А какой ваш любимый факультет? Ну теперь-то уже скажите.

– Мастерская, Саша. У нас мастерские. Я учился в другой школе, но, если бы мне повезло попасть в твоем возрасте в ШДиМ, стал бы смотрителем.

Скучнее не придумаешь. Даже если бы Саша не знала значения слова, все равно никогда бы его не выбрала.

– Ладно, пойдем. Выдам тебе значок мастерской и провожу в комнату, где ты будешь жить.

– А форма?

– Что?

– Вы сказали моей маме, что форму мне выдадут.

– Ах да, форма… – Алехин потер лоб. – Ладно, давай попробуем. Иди за мной.

«Да я только это и делаю, – буркнула про себя Саша. – Хоть бы покормили».

* * *

Значок оказался очень красивый: на фоне дороги, вьющейся между гор, – роза ветров. Саша прицепила значок на свитер, вопросительно глянула на Алехина. Тот одобрительно кивнул.

Потом они опять шли коридорами, вокруг сновали, брели, кучковались, болтали, куда-то спешили, зависали у досок объявлений другие ученики ШДиМ. После своей школы Саше показалось, что их очень мало. Сашу что-то смущало в них, только она не могла понять что. Наконец Алехин открыл какую-то дверь и сказал:

– Ну, вот тут можно приодеться.

Комната была узкая и очень длинная, будто коридор. Вдоль стен на вешалках висела в два ряда (выше и ниже) самая разнообразная одежда. Саша увидела кафтан, как на картинках в русских народных сказках, и невесомое платье, подходящее королеве эльфов.

– А вы уверены, что это школьная форма? – спросила она.

– Э-э-э-э-э-э… нет? А на что это похоже?

– Ну… на костюмы в каком-нибудь театре.

– Что ж, пожалуй. Ну, если тебе ничего не подходит, можешь остаться в своей одежде, – подозрительно бодро сказал Алехин.

– То есть формы на самом деле нет? – уточнила на всякий случай Саша и поняла наконец, что ее смущало в учениках, встреченных по дороге.

– Нет, – сдался Алехин.

– То есть вы соврали моей маме?

Он развел руками.

– Мне показалось, что ей это важно. Ну, форма, дисциплина, все такое.

Саша вздохнула.

– Пожалуй, я возьму вот этот шарф, – она потянула из массивного, окованного медными пластинами сундука пестрый палантин. – Мама потребует фото, сами понимаете.

– Что ж… отличный шарфик. Кажется, из шерсти высокогорных хофоларских овец, но я не уверен, надо у Яны спросить, она у нас специалист по империи Вандербутов.

– Нет такой империи.

– Есть, есть, – засмеялся Алехин. – Всё есть, даже такая империя. Ты поймешь потом.

«Ладно», – подумала Саша, намотав себе на шею широкий и длиннющий шарф. Он лег уютными складками, и вдруг… в нем кто-то пошевелился!

– Ай!

– О! Маат, иди ко мне, не пугай первоклассников.

Алехин протянул руку, и из складки шарфа в районе Сашиного левого уха выскользнула ярко-синяя…

– Ящерица?!

– Ну, ну… всего лишь бородатая агама. Она красавица и умница. Зовут ее Маат, она очень любит всякие теплые тряпочки.

– Это не тряпочка, – приходя в себя, буркнула Саша. – Это шарф из… какой там шерсти?

– Высокогорных хофоларских овец. Кажется. Хотя может быть и из козьей шерсти острова Птичка. Или из ралинской? Не могу сказать наверняка. Ладно, с формой разобрались, пойдем, выберешь себе расписание.

– В смысле? Сама выберу?

– Ну… у нас тут что-то вроде самообслуживания, да.

Саша подумала, что вот этого маме точно знать не надо и что ШДиМ все меньше похожа на Хогвартс.

Минуты три Саша изучала расписание.

Геометрия, ботаника, иностранные языки (да, именно так. Во множественном числе)…

– А сколько у вас языков? У меня в школе был английский, а с пятого класса еще испанский. А у вас сколько?

– Все.

– Что все?

– Все языки.

– И английский, и испанский?

– Нет, все языки, какие существуют.

Саша хмыкнула:

– Прикалываетесь, да?

Но Алехин был серьезен.

– У нас другая программа. Ты поймешь потом.

– Ладно. А что такое СМиСИУ?

– Создание миров и способы их удержания.

– Э-э-э-э… это урок такой?

– Да.

– У вас тут типа литературные курсы? Книжки писать учите?

– И не только, – Алехин даже развернулся к ней всем корпусом и посмотрел так, будто она невесть что сказала.

– Вот стоило ради этого меня в такую даль тащить? – проворчала уставшая и голодная Саша. – У нас этих курсов по сто штук на каждом углу. Хочешь онлайн, хочешь офлайн, хочешь экстрим, хочешь…

– Экстрим – это как?

– А вам не попадались такие? Это когда вас запирают, например, на турбазе посреди острова без интернета, без других людей, без книг и телика, и от тоски ты по-любому начинаешь книжки писать или музыку. Или рисовать. Ну, или утопишься, такой тоже вариант есть.

Алехин засмеялся, потом спросил:

– А ты не пробовала на такие курсы ходить?

– Не. Я ж не писатель. Слушайте, а при чем тогда лабиринты?

– А тебе не кажется, что каждый писатель блуждает в лабиринте, когда пишет книгу?

– Понятия не имею! Я не писатель. С чего бы им блуждать?

– Ну, все-таки они пытаются описать чужие мысли и чувства, ведь не каждый герой – авторское альтер эго. А чужая душа – потемки, слышала такое выражение? Ну, или лабиринт.

Саша пожала плечами, увидела в расписании еще аббревиатуры и спросила:

– А что я сейчас выберу, то и буду изучать? Навсегда?

– Ну почему же навсегда… Вообще, конечно, у нас есть обязательный набор предметов…

– Ну вот!

– Да, – улыбнулся Алехин. – В первом классе – стандартный набор. Но! От одного из них ты сможешь отказаться, если через месяц точно поймешь, что неинтересно. Но только от одного. Плюс еще два предмета по выбору для углубленного изучения. Однако, раз ты следопыт, тебе не обойтись без навигации, СД и углубленного изучения языков, а в третьем классе обязательно надо взять УиВМ.

«Если я доучусь до третьего», – хмуро подумала Саша и решила, что не будет спрашивать, что такое УиВМ и СД. Узнает на уроках. Она чувствовала огромную усталость. Казалось, голова вот-вот лопнет, пытаясь вместить все, что на нее сегодня обрушилось. Алехин, наверное, по глазам это увидел, а может, мысли прочитал. Улыбнулся и сказал ласково, будто любимый дядюшка:

– Пойдем-ка спать, следопыт Саша.

### Нулевой урок

«Итак, я следопыт. Я – следопыт. Почему следопыт? Ну, слово понравилось. А Алехину понравилось, что мне понравилось слово. Точнее, что я выбрала по понравившемуся слову… Как все запущено! Лужи, слова, синие ящерицы, какие-то империи… И что ты теперь будешь делать, следопыт Саша Сидорова?»

Саша сидела на своей новой кровати в своей новой комнате. Она слопала пачку печенья и выпила коробочку молока, которые ей вручил Алехин, когда проводил до комнаты, объяснив, что столовая уже закрыта. Через окно от нее стояла еще одна кровать, а у противоположной стены – еще. Первая была идеально заправлена, накрыта нежно-бирюзовым пледом. На столе и полках рядом с ней тоже был порядок: учебники, толстые книги, тетради в ряд, карандашница, стильная керамическая овечка в позе лотоса. «Похоже, в соседки мне досталась Гермиона Грейнджер», – подумала Саша.

Вторую кровать наспех застелили покрывалом, сшитым из джинсовых лоскутов, сверху валялись три мягкие игрушки (кит, лошадка и какой-то улыбчивый монстр), куртка, пестрая юбка, синий кед. На столе и вовсе был такой бардак, что Саша только хмыкнула: «И Рон Уизли». Разглядела среди прочего гладкий округлый камень, серый и довольно большой, морские стеклышки, рассыпанные по тетрадям, и надкушенный зеленый помидор. «Ну, или Полумна Лавгуд».

Саша открыла свой чемодан, достала Шар. Устроила его на подушке, погладила прохладный бок. Чуть-чуть качнула, и шарик, серебряно сверкнув в глубине, начал свой путь по лабиринту. И показалось вдруг, что дом очень, очень, очень далеко, на другой планете или сто лет назад…

Она достала телефон – три пропущенных от мамы. И как она не услышала?

Мама ответила после первого же гудка.

– Ну слава богу! Я уже готова была вызывать полицию! Почему так долго не звонила?

– Да пока доехали, пока устроились…

– Все нормально?

– Да, да, тут здорово!

– А чего голос такой? Точно нормально? Может, мне приехать? Сашунь, еще не поздно отмотать обратно! В любой момент!

– Мам! Все хорошо! – Саша старательно сделала бодрый голос. – Я устала просто с дороги, и столько информации! Хочешь, я свою комнату покажу?

Саша перевелась в видеозвонок. Медленно повела камерой по комнате.

– Как соседки? – спросила мама.

– Еще на уроках.

– Как школа вообще?

– Ну… необычная, – уклончиво ответила Саша. Помахала в камеру шарфиком. – Вот форму выдали.

– Там тепло?

– В школе? Да. Все босиком ходят…

Дверь распахнулась, в комнату ворвалась девочка, с головы до ног испачканная землей с прилипшими травинками, птичьими перьями, колючками…

– Привет, – буркнула она и метнулась в ванную.

Саша сказала быстро:

– Ладно, мам, я потом еще перезвоню, хорошо? Соседки пришли, надо познакомиться.

– Давай, котенок, люблю тебя!

– И я тебя!

Не успела Саша нажать отбой, как в комнату влетела еще одна девочка, и тоже грязная. Она замерла на пороге, прислушалась, потом в один прыжок пересекла комнату и стукнула кулаком в закрытую дверь ванной.

– Петра! Как ты меня опередила? Там и луж-то не было!

– Не слышу-у-у! – раздалось из-за двери.

Вторая девочка устало сползла на пол и посмотрела на Сашу.

– Ни разу мне не удалось ее опередить. Ни ра-зу. Жизнь – боль.

Она уткнулась в колени, и Саше показалось, что она плачет. Саша даже хотела подойти, но девочка уже подняла голову, вздохнула, спросила:

– Первоклашка? Только приехала? Алехин обещал нам новую соседку. Меня Варя зовут. А тебя?

– Саша.

– Окей. Сама сюда захотела?

– Ну… да, наверное. Сергей Иванович предложил, я согласилась. А ты?

– Я в интернете школу нашла, подала заявку. Сначала не хотели брать, но я их убедила.

– Да? А как? А почему не хотели?

– Ну… они любят сами искать учеников. Но раз на сайте висит заявка на поступление, значит, такая возможность есть, логично?

– Логично, – кивнула Саша. – А как ты их убедила?

– Я была очень настойчива, – улыбнулась Варя. – А потом… я строю идеальные мосты, – и она кивнула в сторону стола с оглушительным порядком.

Саша не успела спросить, как это связано и неужели они и правда будут учиться строить мосты, как замок щелкнул и Петра попыталась приоткрыть дверь ванной.

– Вот и сиди теперь там, – буркнула Варя.

– Пусти! Я же не виновата, что успела раньше! Что мне, грязной на кровать валиться? Я еле стою!

Варя с трудом поднялась, выпуская соседку.

– Не понимаю, как ты успеваешь. Ну правда. Какой у тебя алгоритм?

– Да тот же самый, клянусь!

Варя вздохнула, стянула с себя грязную куртку, сказала устало:

– Как-нибудь я сварю сыворотку правды и подолью тебе в чай.

– Здесь есть зельеварение? – встрепенулась Саша.

Обе соседки посмотрели на нее. Петра была невысокой, рыженькой, с россыпью мелких веснушек по лицу и рукам. Варя – чуть выше, темноволосая и темноглазая, худая и гибкая. Но вздохнули они одинаково.

– Это не Хогвартс, – сказала Варя. – Чем скорее расстанешься с иллюзиями, тем проще тебе будет жить. Поверь.


Утром второго дня в школе Сашу разбудил Варин будильник и стон Петры:

– Да выключи ты своего петуха!

Про петуха Саша не очень поняла: мелодия на телефоне была приятная и резкое кукареканье, которое им давали послушать в музее живой природы, даже отдаленно не напоминала. Она мысленно поблагодарила Варю: сама будильник поставить не догадалась. А ведь, наверное, скоро уроки!

– Во сколько начинаются уроки? – спросила Саша. – Я пока даже расписания не знаю. Алехин сказал выбрать, но я не разобралась, все эти сокращения…

– Аббревиатуры.

– Что?

– Это называется аббревиатурами. – И, вскинув голову, Варя прошествовала в ванную.

– Ну и подумаешь, – еле слышно буркнула Саша.

– А, не обращай внимания, – сказала Петра. – Варька не ту мастерскую выбрала. Ей надо было в смотрители идти.

– Она следопыт?

– Не, проводник.

– А ты?

– И я проводник. Найду дорогу куда угодно и где угодно, а если не найду, то проложу. Любишь пешком ходить?

– Не очень.

– Зря! Следопыты с проводниками часто в связке работают, и нам приходится много ходить.

Саша вздохнула. Еще и это.

Она нервничала оттого, что ничего не знала: куда идти, что надевать, где поесть?

Но вот вышла из ванной Варя, оделась: белая блузка, юбка в складочку, значок с изображением выгнутого дугой моста посреди звезд. Сама строгость и организованность. Наверное, ходить по построенным Варей мостам удобно и безопасно.

– Ой, – сказала Саша и улыбнулась.

На ногах у Вари были ярко-оранжевые носки в голубую полоску. Вязаные, теплые.

Варя хмыкнула:

– Надеюсь, у тебя в чемодане есть хоть одна пара интересных носков. У нас тут, знаешь ли, мода на дурацкие носки. У кого самые уродские – тот круче всех.

Саша посмотрела на Петру. Та натягивала на левую ногу длинный полосатый гольф. На кровати лежал второй – кислотно-зеленый в малиновый горошек. Саша обреченно вздохнула.

– Не переживай, – утешила ее Петра. – Найдутся где-нибудь.

– Просто научись вязать, – посоветовала Варя.

Саша надеялась, что соседки ее подождут, но, когда вышла из ванной, в комнате никого не было. Стало грустно и немного обидно.

– Ну и ладно.

Она быстренько оделась, намотала на шею вчерашний шарф, со вздохом натянула обычные серые носки, бросила в рюкзачок пару тетрадок, ручку и карандаш, вышла из комнаты.

Сразу от двери разбегалось три коридора. «Направо пойдешь… ничего не найдешь», – чуть не расплакалась Саша. А потом задумалась. Ведь когда они вчера шли в комнату с Алехиным, этих коридоров не было, она точно помнит. Был один длинный, чуть-чуть извивающийся влево, и двери с номерами комнат с двух сторон, как в гостинице… «Неужели так трудно было меня подождать? Им бы самим такое вот…» – рассердилась она на соседок.

И вдруг что-то скользнуло по левой ступне. Саша глянула вниз – на ноге сидела вчерашняя ящерица, Маат, только сейчас она была серо-голубой, в тон Сашиным носкам.

– Привет, – тихо сказала Саша, стараясь аккуратно стряхнуть ящерицу с ноги.

Та подняла голову и посмотрела на Сашу умными черными глазками. Тогда Саша подумала, что в коридоре же никого нет, никто не станет смеяться, что она болтает с ящерицей, и спросила:

– Ты не знаешь, куда мне идти сейчас? На завтрак или сразу на уроки? Может, надо отыскать Алехина?

Маат мигнула, сползла с ноги на пол и быстро-быстро посеменила к левой двери. Которая была закрыта. Но Маат как-то просочилась через нее. «Там внизу, наверное, узкая щель… которую даже не видно человеческим глазом. Откуда я вообще знаю, на что способны бородатые агамы, может, проходить сквозь стены», – успокоила себя Саша и открыла дверь.

* * *

Она оказалась во внутреннем дворике, закрытом прозрачным куполом. Кажется, это называется «атриум». Но Саша не была уверена. Вдоль стен стояли мольберты, в центре – стол, а на нем – разные краски (Саша опознала акварель и гуашь, а еще – пастель, цветные карандаши и палочки угля), бумага, стопка дощечек (видимо, палитры), букет кисточек в банке из-под мацони… Это было красиво и как-то вдохновляюще, хотя Саша никогда не умела рисовать. Вдруг дверь в атриум открылась, и забежали шумной стайкой человек десять: все они были в разной одежде (от классических брюк и блузок до свитеров оверсайз и легинсов), в ярких веселых носках. Среди них шла молодая женщина в темном трикотажном платье: строгое каре, пронзительные глаза, точеный нос. Она что-то быстро и эмоционально говорила.

– О, – увидела она Сашу. – Ты новенькая? Первоклашка? Заблудилась? – Она глянула на часы. – Ну, сейчас уже поздно отсюда выбираться, куда бы ты ни шла. Оставайся с нами до перемены, потом кто-нибудь из ребят проводит. Любишь рисовать? Меня зовут Юнона Эдгаровна, можешь занять вон тот мольберт, Митя на полевой практике.

У Саши от ее напора слегка закружилась голова. Она послушно кивнула и встала у мольберта, на который указала учительница с таким экзотическим именем. Старшеклассники смотрели на Сашу с любопытством, но беззлобно, скорее снисходительно.

– Так, ищем свои работы, мои дорогие, – с этими словами Юнона Эдгаровна открыла шкаф, который Саша не заметила сразу, и достала целую стопку листов формата А3. Саша привстала на цыпочки, чтобы разглядеть из-за спин старшеклассников, что там, но не помогло, конечно, слишком она была маленькая. Стопку быстро разобрали, стали прикреплять бумагу с эскизами к мольбертам малярным скотчем. Саша только через какое-то мгновение поняла, что на всех нарисованы разные города.

– Держи, можешь нарисовать свой город, – Юнона Эдгаровна протянула ей лист.

– Я не очень-то рисую, – смутилась Саша.

– Это тебе так кажется, – улыбнулась Юнона Эдгаровна и положила на край мольберта простой карандаш и ластик.

Вышла на середину атриума, хлопнула в ладоши. Видимо, это означало «хватит болтать – рисуйте», потому что все старшеклассники тут же замолчали, взяли в руки кто карандаши, кто мелки, кто кисти и принялись рисовать – точнее, доделывать свои эскизы. Саша же застыла перед белым, очень белым и очень пустым листом. Покрутила головой, стараясь разглядеть, что рисуют старшеклассники. Все их рисунки были очень здоровскими – Саше так никогда не нарисовать. «А с другой стороны, почему я должна что-то сейчас рисовать? Я вообще тут по ошибке оказалась! Спросите у моего желудка, который умирает с голоду!» – подумала Саша и… взялась за карандаш. Почему-то стыдно было спорить, что-то доказывать… А еще хотелось понравиться улыбчивой Юноне Эдгаровне, которая ходила между старшеклассниками (и перед ними позориться не хотелось, чего уж там). Подошла наконец и к Саше.

– Ну, что же ты? Не знаешь, с чего начать? Сначала попробуй свой город просто представить. Мысленно, в голове.

«Почему «представить»? Наверное, правильнее было бы «вспомнить», – подумала Саша, но ничего не сказала, прикрыла глаза.

– Да, это всегда помогает, – кивнула Юнона Эдгаровна и отошла к столу в центре атриума.

Саша вспомнила свой дом – обычную пятиэтажку, каких уже совсем мало осталось в их мегаполисе. Вспомнила квадрат двора, засаженный липами и кустами сирени по периметру. Песочницу, пластмассовый городок, два сломанных тренажера. Она вздохнула и начала рисовать.

Рисунок получился маленький, в самом центре огромного белого листа. И, наверное, линии на нем были кривоватые, и, может быть, никто, кроме Саши, не узнал бы в нем дом номер пять по Первомайской улице, квадрат двора с липами и сиренью, песочницу и городок… Но Саша знала, что это они – ее дом и ее двор. И ей было этого достаточно.

– Какое большое паспарту. Что ж, в этом даже что-то есть… Очень выразительный рисунок получился, поэтому… – Она достала из кармана монетку и протянула ее Саше. – Вот, держи. Это, наверное, первая? Не потеряй. – И тут же отвернулась, глянула на запястье, на котором зажегся экран умных часов. – До конца урока пять минут. Раскрасить сегодня уже не успеешь, но…

– Я не хочу, – сказала Саша. – Можно оставить так?

– Конечно, – улыбнулась Юнона Эдгаровна. – У тебя же сегодня нулевой урок, так что можно.

Саша боялась испортить рисунок. Вдруг не подберет цвета и станет непохоже?

Она отклеила малярный скотч, прижала лист к груди. Умные часы на запястье Юноны Эдгаровны бодро пискнули.

– Все, дорогие мои, заканчивайте работу. Давайте я посмотрю, что у вас получилось.

Саша незаметно выскользнула в приоткрывшуюся вместе с писком часов дверь.

Посмотрела на монетку, что заработала своим корявым рисунком. Монетка была необычная: медная и слишком тонкая, чтобы быть деньгами в реальном мире, скорее жетон, а не монета. С обеих сторон нарисованы скрещенные кирки. Саша пожала плечами и положила монетку в карман.

И увидела, что попала совсем в другой коридор, не в тот, из которого зашла в атриум. Но ведь других выходов не было! Или были? Она оглянулась на дверь… которая исчезла. Мрачная стена из темного камня, пустые подставки для факелов, неглубокие ниши… Тусклый свет лился из очень узких высоких окон, больше похожих на бойницы. Саша вцепилась в свой рисунок, сделала несколько шагов. Где она? Куда попала? «Я хочу домой», – поняла Саша, но тут же тряхнула головой. Мечтала о школе чародейства и волшебства? Ну так вот она! Коридоры скачут и меняют обличье, двери то появляются, то исчезают, учителям наплевать, что ты опоздал на завтрак, и, пожалуйста, будь добр, разберись во всем сам.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – завопила Саша, зажмурилась и рванула по коридору – вперед, только вперед!

Через минуту она споткнулась, перекувыркнулась и грохнулась на пол. Рисунок родного двора выпорхнул из рук и мягко спланировал к закрытой массивной двери. Саша поднялась, отряхнула джинсы, взяла рисунок и толкнула дверь. Дверь была заперта. Саша снова толкнула ее плечом, потом пнула. Дверь ответила каменным молчанием. Но тут Саша заметила около ручки тонкую щель. Размером как раз с монетку, которую ей дала Юнона Эдгаровна. Почти не думая, Саша сунула монету в щель, что-то щелкнуло – дверь медленно и важно отъехала в сторону.

Саша задержала дыхание и переступила порог. И сразу поняла, что попала в столовую, где толпился разномастный школьный народ.

### Груздянка и буйабес

Столовая была самая обычная: столы, раздача, окно для грязной посуды. У входа на низкой тумбочке стояла на подставке прозрачная копилка, на треть заполненная медными монетками, почти такими же, какую Саша получила от Юноны Эдгаровны и бросила в щель массивной двери. «Значит, я все правильно сделала, – подумала Саша. – Интересно, за вход в столовую всегда надо будет платить? И где брать эти монетки? Их будут на уроках выдавать?»

Никто не обратил на нее внимания: хватали подносы, вставали в очередь, выбирали еду, болтали… Саша тоже взяла поднос веселого оранжевого цвета и подошла к раздаче. Худенькая девушка с двумя косичками улыбнулась ей и помахала половником:

– Борщ, щи, харчо, солянка, груздянка, тыквенный суп-пюре, том-ям, кукси, буйабес или гаспачо?

Саша потерянно молчала. Гаспачо? Буйабес? Кукси? Что это? Наверное, безопаснее взять борщ.

– Бери груздянку – объедение, – сказал кто-то над ее ухом.

– Буйабес круче.

Саша обернулась. Рядом стоял Кирилл из электрички и высокий светловолосый паренек в тельняшке, пестром шейном платке, брюках клеш, жилетке и ядовито-голубых носках.

– Савва, – он протянул Саше руку. – А это Кирилл.

– Мы знакомы, – пожав Савве руку, она кивнула Кириллу. – В одной электричке ехали.

– А, ну да, – сказал Савва и повернулся к девушке с половником.

– Как обычно? – спросила она.

– Два буйабеса, – ответил Савва. – Если новенькая не попробует твой буйабес, считай, не поступила в школу.

– Я за груздянку, – быстро сказал Кирилл.

– Может, я вообще хочу борщ! – пискнула Саша.

– Да ну, брось, что интересного в борще? А буйабес – это романтика! Море, сейнеры, крики чаек… Отважные моряки, бросающие вызов стихии…

– Остатки улова, которые никому не нужны, – фыркнул Кирилл. – То ли дело груздянка: прелый запах осеннего леса, лучи неяркого солнца сквозь желтую листву, мох и далекий клич журавлиных стай…

– Борщ, – сказала Саша девушке с половником, и та улыбнулась ей.

Налила полную тарелку борща, щедро положила сметаны, посыпала зеленью и сказала:

– Успеешь все попробовать. А тебе, Савва, придется есть две тарелки буйабеса, я уже налила.

– Легко, – отозвался Савва с большим энтузиазмом.

Саша отыскала свободный столик. Надо порадовать маму, что кормят тут отменно. В борщ, например, добавляют вишню. Не успела она попробовать вишневый борщ, как Савва с Кириллом подсели к ней. И буйабес, и груздянка пахли невероятно, и Саша немножко пожалела, что не послушалась мальчишек.

– Итак, ты выбрала мастерскую… – начал Савва.

Саша, давясь горячим борщом, пробурчала:

– Следопыты.

– Что-что?

– Савва, хорош, – сказал Кирилл. – Ты же знаешь, что она следопыт.

– Я просто стараюсь поддерживать беседу. Раз уж гастрономические изыски ее не интересуют.

– А откуда ты знаешь, что я следопыт? – удивилась Саша.

Кирилл кивнул на значок, приколотый к Сашиной рубашке. Ах да.

– Я тоже следопыт! – улыбнулся Кирилл и накрыл на секунду ладонью свой значок.

Саша повернулась к Савве. На его одежде значка не было.

– А ты? – спросила она.

– Я, детки мои, целитель. И если вы разобьете коленки или свернете шеи, разыскивая то, чего не может быть, приходите ко мне, я вас вылечу.

– Сначала выучись, – фыркнул Кирилл. – Ты в школе всего неделю.

– Зато какую!

Саше стало немного легче. Получается, что они все новенькие. И она спросила о том, что ее давно мучило:

– А почему здесь так странно организовано все? Ну, удобнее же, чтобы все вместе начинали учебный год, нет? Мы ведь отстанем от программы, раз позже всех приехали…

– Да нет, учебный год начался пока только для старшаков, а у нас так, увертюра. Они сейчас наберут первоклашек, а потом начнут, – сказал Савва. – Сейчас как бы подготовка. Ну, чтобы каждый вник в систему, спокойно, без стрессов привык к школе и ее учителям… Тут нагрузки большие, вот они и стараются, чтобы помягче.

– И откуда ты все знаешь? – усмехнулся Кирилл.

– То есть пока у нас даже уроков не будет? – изумилась Саша, чувствуя внутри какое-то блаженное тепло. Наверное, от борща.

– Ага.

Кирилл продолжил есть свою груздянку, а Савва, хоть и взял двойную порцию, продолжал болтать. Буйабес между тем исчезал из тарелки стремительно.

– Понимаешь, здесь ведь много странного. Ну, непривычного. Вот коридоры эти! Я до сих пор без Кирилла из комнаты не рискую выходить. Мы вместе живем, а ты с кем?

– С Варей и Петрой.

Саша оглядела столовую, пытаясь отыскать соседок.

– А, знаю!

– Савва всех знает, – закатил глаза Кирилл. – Всех красивых девчонок точно.

– Завидуй молча, – сказал Савва. – А тебе сколько лет?

– Скоро двенадцать, – сказала Саша, которой двенадцать исполнялось через полгода.

– А выглядишь на десять! Ты чего такая мелкая? Дома кормили плохо?

– Не буйабесом, – улыбнулась Саша, давно привыкшая, что ее называют мелкой. – А вам сколько?

– Скоро четырнадцать, – хохотнул Савва.

– Через год, – улыбнулся Кирилл.

– Продолжаем разговор, – опустошая вторую тарелку, сказал Савва. – Тебя сюда за какие заслуги?

– В смысле?

Кирилл смешливо фыркнул. Савва сделал вид, что ужасно удивлен:

– Что, тоже просто так? Как вот этого? – он кивнул в сторону Кирилла. – Он тоже лапшу мне на уши вешает, что нет у него никаких талантов.

– А у тебя самого есть? – спросила Саша.

– Конечно! У меня их тьма-тьмущая! Обаяние – раз, харизма – два, могу болтать без устали – три, знаю всех симпатичных девчонок – четыре…

– Может заговорить кого угодно до смерти – пять, – вставил Кирилл.

– А потом воскресить из мертвых, ибо я – целитель – шесть!


Саша рассмеялась. Савва отвесил поклон, а Кирилл сдул невидимую пылинку с его тельняшки и поправил шейный платок, открывая значок мастерской. На значке была нарисована веточка полыни на фоне восходящего солнца.

К столику подошла высокая девочка. Красивая. Глянула на Сашу недовольно, сказала Савве:

– Мо́рюшкин, ты мне когда «Каркассон» вернешь? Три дня уже жду.


– Алекса, зайка, свет очей моих, радость дней моих…

– Хорош, Савва! – засмеялась Алекса. – Забрал и не отдаешь!

– Дел вот просто по горло!

Алекса метнула на Сашу стремительный взгляд.

– Это я вижу. А игру – верни! А то Магеллан мне больше ничего не выдаст.

– Слушаюсь и повинуюсь!

Алекса выразительно посмотрела на две пустые тарелки из-под буйабеса, а потом на Сашу и сказала:

– Ты не сильно-то ведись на его разговорчики, он тот еще… целитель.

Саша не очень поняла, что хотела сказать красавица Алекса, но на всякий случай кивнула.

– Сегодня вечером – жду! – Алекса резко развернулась, взметнув светлыми волосами, и ушла.

Савва шумно выдохнул.

– Говорил же – не связывайся, – улыбнулся Кирилл.

– Да ладно, – беспечно махнул рукой Савва, сгребая в одну стопку все их тарелки. – Общение с прекрасными старшеклассницами делает нашу жизнь ярче и непредсказуемее!

– А что такое «Каркассон»? – спросила Саша, когда Савва, лавируя между столиками и прекрасными старшеклассницами, понес посуду на мойку.

– Игра настольная. Не знаешь? – удивился Кирилл. – Это же классика! У нас тут все немного помешаны на настолках.

– И на дурацких носках.

– И на дурацких носках, – улыбнулся Кирилл и выставил из-под стола ногу в ярко-зеленом.

### Цветы и носки

Варя сказала:

– У нас тут поначалу легко заблудиться, но ты быстро привыкнешь.

И ничего не быстро.

Первую неделю Саша постоянно терялась. Петра и Варя учились в третьем классе и почти все время пропадали на уроках. Каждый вечер они обещали показать Саше школу и все-все объяснить, но каждое утро срывались и убегали куда-то, а возвращались поздно вечером и совсем без сил. Они были очень разными, и, понаблюдав, Саша не смогла бы назвать их подругами. Но хоть не грызлись между собой и ее, Сашу, не задирали. И на том спасибо.

Первоклашки прибывали. Однажды Саша столкнулась в коридоре с Алехиным, который вел высокую девочку с большими серыми глазами и доброй улыбкой. Она вертела головой во все стороны, будто не могла поверить, что попала в такое удивительное место.

– А, Саша! – обрадовался Алехин. – Вот познакомься, это Марьяна, тоже первоклассница.

Марьяна кивнула и протянула Саше мягкую горячую руку. Саша радостно ее пожала. Все-таки хорошо, что в классе будут еще девочки. Она глянула на ее значок: на темно-синем фоне между натянутых струн плывет похожая на дырявую лодку штуковина. Саша присмотрелась и поняла, что струны соединяют звезды.

– Я – ткач, – сказала Марьяна.

– А что это за штука на твоем значке? – спросила она.

– Это челнок.

– В смысле… челн? Лодка?

– Нет, – рассмеялась Марьяна. – Ты ткацкий станок видела? А, ну нет, наверное… В общем, он нужен, чтобы ткать.

– Ткать? Как в старину? – Саша вспомнила, что в той, обычной, школе они вроде бы как-то проходили старинные ремесла…

– Ну типа того.

Алехин слушал их улыбаясь.

* * *

Обычно Саша встречалась с Саввой с Кириллом на завтраке и каждый раз приходила в ужас, глядя, как Савва поглощает две порции омлета, три вареных яйца, пять тостов (с сыром, беконом, рыбным риетом, хумусом и рикоттой), запивая огромной кружкой какао.

– У меня растущий организм, – говорил Савва, если Саша с Кириллом над ним подшучивали.

Когда старшеклассники убегали на уроки и столовая пустела, Саша и мальчишки отправлялись исследовать школу. Коридоры ШДиМ были изменчивы, текучи и непостоянны. То ли школа имела свой – весьма капризный – характер, то ли действовали какие-то другие – первоклашкам неизвестные – законы, но только никогда они не были уверены, что если вчера, свернув из холла на первом этаже в самый левый коридор, попали в столовую, то сегодня будет так же. Скорее всего, не будет. Но, может, и будет. А от чего это зависит – понять невозможно.

* * *

Иногда к ним присоединялась Марьяна и еще двое новеньких – близнецы Леня и Коля. Вшестером они отыскали однажды оранжерею, где росли невероятные растения. Здесь было влажно, сумеречно и жарко. Ребята долго бродили между пальм, лиан, орхидей, наткнулись на полянку с плотоядными растениями и зависли над ней, наблюдая, как росянка английская поймала в ловушку зеленую муху. Но тут из-за цветущей бромелии вышла старушка в рабочем комбинезоне, клетчатой рубашке, резиновых сапогах и белой панамке. Несмотря на одежду, Саша сразу узнала в ней ту даму в шляпке с вуалью из электрички, которой Алехин помогал с саквояжем.

– Добрый день, – зловеще-ласково поздоровалась старушка. – И какой же урок мы прогуливаем?

– Мы не прогуливаем, Кирикия Федоровна, мы первоклассники, – вышел вперед Кирилл.

И старушка тут же расцвела радостной улыбкой.

– Кирюша, мой мальчик! Не разглядела тебя сослепу… Устроил новым друзьям экскурсию? Ну, будьте аккуратны, мои милые, росянки сегодня нервничают.

Старушка еще раз улыбнулась Кириллу и скрылась за раскидистой глицинией.

– Ты ее знаешь? Проводишь экскурсию? Ты что, уже был здесь? – накинулся на друга Савва.

– Как-как ее зовут? – спросила Саша.

– Кирикия Федоровна. Она просто гречанка. Кажется. Я не уверен. Отстань, Морюшкин! – взвился Кирилл, потому что Савва начал тыкать его в бок, требуя ответов на свои вопросы. – Ну да, я ее знаю. Немножко. Моя тетя с ней дружит, встречались несколько раз.

– Не похоже, что несколько. Раз ты можешь провести нам экскурсию, – заметила обычно молчаливая Марьяна.

– Да просто эта Кирикия… она ничего, кроме своих растений, не помнит. Сами увидите, она будет у нас ботанику преподавать.

– Ух ты! Здесь? Прямо в оранжерее? – восхитился Савва, оглядываясь.

– Не знаю, – буркнул Кирилл. – Пойдемте уже, а то эти… росянки нервничают.

Все засмеялись, но Кирилл остался серьезным, даже хмурым. И оставался таким до самого обеда.

* * *

Иногда их сопровождала Маат. Она выныривала из-под какой-нибудь двери или спускалась с потолка и все время бежала впереди, то и дело меняя цвет. Именно она привела ребят в библиотеку.

Саша давно мечтала ее отыскать, но школьные коридоры все время вели не туда, а никаких указателей на стенах не висело. Один раз спросила у Петры, та надолго задумалась, потом вздохнула:

– Так просто не объяснить… сегодня вторник, да? Нет, сегодня вообще не вариант, слишком сложно. Давай дождемся пятницы, ладно?


Варя на следующий день ответила еще загадочнее:

– Библиотека? В последнюю среду месяца и накануне полнолуния? Прости, не уверена, что ты сможешь отыскать ее без надежного провожатого. А мне очень некогда.

– Ну хоть объясни, куда идти!

– Нет, не могу подвергать тебя такому риску, – твердо сказала Варя, натянула ярко-малиновые носки в желтый горошек и ушла на уроки.

Саша с тоской посмотрела на свои носки – самого унылого серого цвета. Она замечала, что старшеклассники упорно делают вид, что им все равно, что надето на ее ноги. Почему у всех, даже у Марьяны и близнецов, оказались с собой более-менее приличные – разноцветные – носки и только у нее однотонные – и все серые?

Саша была уверена, что соседки ее разыгрывают насчет библиотеки, и за завтраком в среду гневно пересказала эти разговоры мальчишкам. Они переглянулись.

– Что? – вспыхнула Саша.

– Ну, вообще-то они правы, – начал Кирилл.

Но Савва его перебил:

– Я эту библиотеку с первого дня здесь ищу. То есть уже две недели. Две! Я же тут один сперва был, все остальные – старшеклассники, они на уроках постоянно. Я чуть не рехнулся от скуки. Алехин говорит: «Ну почитай, у нас богатая библиотека». И рукой махнул. Я и пошел туда, куда он махнул. Два дня плутал по коридорам.

– Врешь!

– Да любимым кактусом клянусь! Спать на парте в пустом классе пришлось. С голоду чуть не помер.

– И что потом?

– Потом проснулся. Думал, все, как только выберусь, звоню родителям – и пусть меня отсюда забирают…

– Позвонил?

– Нет. Я это… ну, короче…

Кирилл хмыкнул. Савва толкнул его в бок.

– Не томи! – прикрикнула Саша.

– Ну, короче. Выхожу в коридор утром, а там толпа старшеклассников. И одна вдруг ко мне подбегает и говорит: «Ой, ты заблудился? Ты первоклассник? Бедняжка, пойдем, я тебя провожу». И такая она вся была прекрасная, что я, понятное дело, влюбился без памяти.

Кирилл снова хмыкнул.

– Да! – вскинул голову Савва. – И не стыжусь этого! Ну, потом-то я понял, что это у меня от голода сознание помутилось, но в ту минуту я родителям звонить раздумал и даже Алехину ничего не сказал.

– А библиотеку-то больше не искал?

– Да какая уж тут библиотека, не до библиотеки было, надо было собирать по кусочкам разбитое сердце. Прекрасную незнакомку, спасшую меня, зовут, кстати, Ева, и у нее есть парень – красавец, спортсмен и отличник.

– Ясно, – вздохнула Саша.

И увидела Маат. Ящерка сидела на подоконнике и смотрела на нее темными глазами. Потом мигнула, спустилась на пол и побежала по коридору.

– За ней! – скомандовала Саша мальчишкам и бросилась за Маат.

И правильно сделала: надежный провожатый привел их в библиотеку.

* * *

Первой Сашиной мыслью было: «Наверное, так выглядит бездна». Ну, или черная дыра. Или бесконечность. Бесконечность книжных полок. У Саши даже голова закружилась. Она сделала шаг вперед, еще один, будто кто-то тянул ее за руку, шептал завораживающе: «Прочти нас, прочти…» Она шла внутри лабиринта книжных стеллажей, успевая читать названия: «Чернильное сердце», «Волшебник Земноморья», «Последний эльф», собрания сочинений Терри Пратчетта и Владислава Крапивина – все это Саша читала и любила. Но были и совсем незнакомые: «Исторические хроники Альтиды и архипелага Ветров», «Битва за Суэк», «Семь свободных островов», «Добрые соседи. Как распознать бьюи и не погибнуть от их волшебства»… Их было неисчислимое множество – знакомых с детства, любимых, перечитанных много раз и совсем новеньких, неизведанных, особенно сильно манивших тугими переплетами, нетронутыми страницами, заманчивыми корешками. Каждую хотелось погладить, приласкать, присвоить, прочитать от корки до корки и сделать своей…

– Сашка, стой, куда ты! – тормознул ее шепот Саввы за спиной.

– Синдром читающего человека, – раздалось откуда-то будто бы издалека. – Приветствую тебя, о собрат.

– Я сосестра, – промямлила Саша и потрясла головой.

Ощущение бесконечности пропало, библиотека выглядела теперь очень уютно и просто. Вдоль стен стояли книжные шкафы со стеклянными дверцами, росли самые разные фикусы в огромных горшках, целая коллекция кактусов ютилась на подоконнике, вокруг низких столиков в центре – разноцветные кресла-мешки. В одном из них сидел парень лет двадцати пяти – широкоплечий, бородатый, со спицами в руках. На столике рядом с ним лежали сложенные попарно роскошные вязаные носки: в полоску, со скандинавским узором, синие с желтыми звездами, красные в белый горох, радужные, черные с розовыми зигзагами, зеленые с белыми лягушками…

Увидев эту красоту, Саша забыла про книжки, вытянулась в струнку и жалобно спросила:

– Вы их продаете?

– А как же!

– А за сколько? – спросила Саша, мучительно соображая, хватит ли ей всех денег, которые дала мама, хотя бы на одну пару.

– За правильный ответ.

– Что?

– Новенькие? – парень поднялся из кресла, протянул руку сначала Саше, потом Савве, потом Кириллу. – Меня зовут Магеллан, я заведую книжной библиотекой и библиотекой настольных игр, а да, вот еще носки вяжу всем нуждающимся.

– Я очень нуждаюсь! – выпалила Саша.

– С кем познакомились Фродо, Сэм, Пиппин и Мерри после того, как вышли из Шира, но еще не дошли до «Гарцующего пони»?

– М-м-м-м-м… С Томом Бомбадилом и его женой?

Магеллан просиял и широким жестом указал на ряд носков:

– Выбирай.

– Любые?

– Да.

– За просто так?!

– Что значит «просто так»? Это вообще-то был не такой уж легкий вопрос! Тем более для первоклашки. Скажу тебе честно: мало кто в твоем возрасте может одолеть «Властелина колец», а в кино про это не было, ведь так?

Саша улыбнулась, выбрала носки – темно-синие с желтыми звездочками – и тут же натянула их поверх своих.

– Отлично! – одобрил Магеллан. – А теперь давайте запишу вас в библиотеку. Учебники мы вам выдаем, книги тоже можете брать абсолютно любые, но только на десять дней. Можно продлить, но для этого надо сюда прийти и перезаписать. За молчаливую задержку буду штрафовать. Еще у нас хорошая библиотека настольных игр, их тоже можно брать, но играют все здесь, в комнату уносить можно за отдельную плату.

– Тоже ответ на вопрос?

Магеллан хмыкнул, но ничего не объяснил. Открыл ящик стола и достал два формуляра, но Саша была увлечена новыми носками и не заметила, что Кирилл уже записан в библиотеку.

### Галоши, листья и шоколадный торт

– А откуда у вас такие носки, если вы говорите, что ни разу не были в библиотеке? – спросила Саша мальчишек на следующий день.

– Я просто люблю яркие носки, – сказал Савва. – Сам по себе. Взял с собой пять пар на всякий случай.

– А я выменял у него две, – сказал Кирилл.

– На что выменял?

– На дорогу к лучшей в мире кондитерской, – он покосился на Сашу. – Тебе, так и быть, покажу бесплатно. Пошли.

Минуту Кирилл постоял, чуть прищурившись, будто вглядывался во что-то невидимое, а потом кивнул, соглашаясь неизвестно с чем, и двинулся по коридору. Саша и Савва, не спрашивая, пошли за ним. Один коридор сменялся другим, и каждый раз Кирилл на мгновение замирал, словно внутри у него был компас, с которым надо свериться, прежде чем свернуть в какую-либо сторону. Наконец они попали в небольшой холл, где стояли обувные полки, Кирилл распахнул дверь, и Саша с удивлением поняла, что всю неделю не выходила на улицу.

– Ох!

Терпкий осенний воздух ринулся на нее, потянул к себе, и Саша шагнула на крыльцо.

– Обуйся! – крикнул Кирилл.

– Ой, а во что…

Саша осмотрела ряды обувных полок. Ее ботинок тут, конечно, не было.

– А ты не здесь в школу заходила? – удивился Савва. Он уже натягивал ярко-синие кроссовки.

– Нет… но их ведь отправили в комнату…

Саша задумалась и поняла, что она вообще не видела свои ботинки очень давно… принесли ли их в комнату, где она жила с Петрой и Варей? И если да, то кто и когда?

– А, все всегда забывают отправить, – сказал Кирилл. – Ты сходи потом к тому входу, где их оставила, наверняка там и стоят.

– А сейчас как же? – чуть не плакала Саша.

Очень хотелось на улицу: и в кондитерскую, за дорогу к которой Савва отдал две пары драгоценных ярких носков, и вообще – погулять, посмотреть, что вокруг школы.

– Возьми дежурные галоши.

– Что?

– Ну, ты не одна такая тут, поверь. С обувью вообще коллапс. Поэтому на каждом входе есть несколько пар дежурной обуви разного размера, – объяснил Кирилл. – Обычно это галоши или резиновые сапоги.

– А как понять, что это именно дежурные, а не чужие?

– Они желтые. Вот, держи.

И Кирилл вытянул с одной из полок желтые галоши примерно Сашиного размера. Ворча под нос, она надела их, потопала, удивилась, что удобно, и сбежала с крыльца. Оглянулась. С этого входа школа выглядела как старинная дворянская усадьба, величественная и ухоженная. Если бы не официальная табличка: «Министерство образования и науки. Школа дорог и мостов», можно было бы подумать, что они попали в другое время.

Школу обступали деревья. Но был это, пожалуй, не дикий лес, а ухоженный парк: виднелись дорожки и скамейки, урны и какие-то скульптуры. Саша побежала вперед, мальчишки бросились за ней.

Как же можно было так долго сидеть в школе! И даже не подумать про улицу! И свежий воздух, и парк! Она обняла дерево, потом второе, и вдруг ей в голову пришла странная мысль. Увидев кучу опавших листьев, она бухнулась в них, перевернулась на спину, уставилась в нежно-голубое небо.

Мальчишки склонились над ней. Савва осторожно тронул ногой ее коленку.

– Эй, ты в порядке?

– Более чем, – продолжала улыбаться небу Саша.

– Может, галоши заколдованные? Ты ведешь себя странно.

Но Саша дотянулась до его руки, дернула и повалила рядом собой на кучу листьев. Кирилл приглашения дожидаться не стал, упал рядом.


– Мне мама рассказывала, что раньше листья не отвозили на свалки по ночам, а сгребали вот в такие кучи. И можно было в них валяться. А еще – устраивать салют! – И она подбросила вверх целую охапку. – А потом, когда уже все навалялись, их сжигали прямо в парках. И воздух очень вкусно пах этими осенними кострами.

– Ты романтик, – одобрительно сказал Савва.

А Кирилл тоже бросил в небо охапку листьев. Они кружились оранжевыми и желтыми бабочками на синем фоне неба, и Саше казалось, что ничего красивее она в жизни не видела.

Через несколько минут Савва рывком поднялся и протянул обе руки Саше и Кириллу.

– Как целитель…

– Будущий, – вставил Кирилл.

– …должен сказать, что долго валяться на холодной земле опасно. Вставайте, детки, нас ждут меренги и круассаны! И поверьте бывалому поедателю вкусняшек – таких восхитительных вы не встретите ни в одной вселенной.

Саша и Кирилл нехотя поднялись.

Дорожки в парке были вымощены разноцветным булыжником – бледно-серым, зеленовато-голубым и темно-бордовым. Вместе смотрелось очень красиво. Саша крутила головой, радуясь, что стоит такая мягкая, теплая погода: в городе промозглые дожди уже давно смыли все листья, которые коммунальная служба не успела вывезти.

Кондитерская была как из детской книжки – приземистый домик, черепичная крыша, флюгер в виде кренделька, голубые ставенки, огромные тыквы и цветущая пеларгония на крыльце. Воображение так и рисовало: сейчас они войдут, а там классическая мадам Розмерта – пышечка с локонами и елейным голосом, в розовом платье с рюшами. Сашу заранее затошнило. Кирилл толкнул дверь, и они вошли.

– М-м-м-м-м-м-м-м-м-м, – блаженно промычал Савва, жадно нюхая воздух.

Саша его понимала – пахло и правда божественно. А ведь они только недавно завтракали!

В кондитерской было светло и ослепительно – другого слова Саша подобрать не могла. Столики сияли белоснежными скатертями. Бокалы, подвешенные за ножки над витриной, казалось, звенят от своей прозрачности. Стеклянные витрины… впрочем, Саша тут же забыла про совершенную красоту и идеальность интерьера, потому что в витрине лежали десерты такой умопомрачительной красоты, что ей почудилось, будто она не ела три дня, а сладкого – никогда в жизни.


– Здравствуйте, Анна Михайловна, – робко сказал Кирилл.

И Саша наконец увидела хозяйку кондитерской.

Что ж, локоны и правда были – буйные черные кудри до пояса. А еще – пронзительные синие глаза. Саше показалось, что ее просветили на рентгене. Мальчики тоже как-то съежились, ссутулились.

– Здрасте, – пискнул Савва.

Обладательница черных кудрей и синих глаз вообще-то едва на вошедших глянула – она была занята. Прямо перед ней на поворотном кондитерском столике крутился высокий шоколадный торт. Широкой лопаткой Анна Михайловна выравнивала крем по бокам, чтобы ни морщинки, ни складочки (Саша подумала, что, может быть, они с Варей родственницы), и Кирилл сказал осторожно:

– Это вот Саша, она тоже первоклассница, мы просто заскочили поздороваться, показать ей вашу кондитерскую, ну, в общем…

– Миленькие носочки, – сказала Анна Михайловна, и Саша глянула на свои носки, торчащие из галош, не понимая, как Анна Михайловна могла их увидеть, если смотрела только на торт. – Магеллан перешел на синий?

– А откуда вы знаете, что их Магеллан связал?

– Вижу почерк мастера.

Анна Михайловна остановила подставку, сделала какое-то неуловимое движение рукой, и торт будто сам по себе украсился малиной, голубикой и веточками розмарина.

– Ух! – выдохнул завороженный Савва.

Анна Михайловна улыбнулась и взяла в руки длинный нож, занесла над тортом.

– Ой! – воскликнула Саша. Стало очень жалко, что сейчас разрежут такую красоту. – Может, не надо?

– Не смотреть же на него, – пожала плечами прекрасная Анна. – И если вы ответите, что будет, если запечь взбитые с сахаром яичные белки, то сможете оценить не только красоту, но и вкус. Не попробуешь – не поймешь, так-то.

Не успела Саша переварить услышанное, как Савва почти подпрыгнул и выпалил:

– Безе! Из белков и сахара получается безе!

Анна Михайловна очаровательно улыбнулась, и нож мягко вошел в нежное нутро торта.

### Следопыты, Ткачи, Целители, Проводники и Смотрители

Первого октября Сашу разбудила Маат. Она замерла на подушке и шумно дышала ей в ухо. Саша даже не подозревала, что ящерицы так умеют.

Разлепив веки, она увидела ласковые немигающие глаза, переливающуюся синим и фиолетовым морду, и вдруг показалось, что еще миг – и Маат растянет рот в улыбке. Может быть, так и случилось бы, но тут у Вари зазвонил будильник, и Маат юркнула под одеяло. Варя, как всегда, вскочила молниеносно, прошагала в ванную, а когда вышла оттуда, Петра с Сашей еще только потягивались.

– На твоем месте я бы поторопилась, – сказала Варя Саше. – Сегодня у вас начинаются уроки. А перед этим будет собрание.

– А еще в этот день Анна Михайловна печет для первоклассников божественные эклеры… их привозят на завтрак в столовую, – добавила Петра. – Но, так как первоклассники об этом не знают, их очень быстро расхватывают старшеклассники.

– Нечестно! – воскликнула Саша.

– Да. Так что тебе повезло, что ты живешь с нами, – сказала Варя.

– Особенно со мной, – зевнула Петра. – Я даже уступлю тебе ванную.

– Это потому, что ты больше любишь меренги, – усмехнулась Варя.

– И тем не менее.

Саша юркнула в ванную, пока Петра не передумала. Не то чтобы она жить не могла без эклеров, но вот на собрание опоздать не хотелось.

* * *

В столовой, как ни странно, она застала Савву и Кирилла, а еще – большую очередь старшеклассников к чайному столику.

– Мы тебе взяли, – сказал Кирилл и показал на тарелку с тремя эклерами. – Еле убедили Анну Михайловну, что этот третий не для Морюшкина.

– Нет в людях доверия, – вздохнул Савва, грустно косясь на эклер.

– Ешь давай, а то скоро собрание, – сказал Саше Кирилл.

Саша откусила эклер.

И мир на долгое-долгое мгновение перестал существовать. Она плыла внутри чего-то легкого, мягкого, сливочно-карамельного, голова наполнилась покоем и счастьем.

– О да… – глядя на нее, сказал Савва. – Правда это что-то невероятное?

– Как она это делает? – простонала Саша. – Как такое вообще возможно?

– Я думаю, она волшебница, – очень серьезно сказал Кирилл и посмотрел в телефон. – Нам пора. Через десять минут собрание, а сколько мы будем актовый зал искать, одна Маат знает.

Но в этот раз им повезло: прямо за дверью столовой их ждал Алехин. Рядом с ним уже стояла Марьяна.

– Первоклассники, подходим ко мне, – радостно говорил Алехин, собирая их вокруг себя, как наседка цыплят.

Он улыбнулся подошедшей Саше, кивнул Кириллу и Савве. Скоро показались маленькая и худенькая, похожая на мышку, Инга Арбузкина и красивая Полина Кнауб, а с ними – Трофим Дайнеко и близнецы.

– Так, все в сборе. Отлично! Что ж, двинемся вперед, навстречу приключениям, а точнее – собранию, открывающему вашу учебу в Школе дорог и мостов!

* * *

Актовый зал был небольшой и уютный. Невысокая сцена, разноцветные кресла-мешки, перед каждым – низкий столик. Саша устроилась в бирюзовом кресле, достала блокнот и ручку и изумленно уставилась на свой стол: он был вдоль и поперек исписан несколькими поколениями учеников ШДиМ. Саша, как зачарованная, разглядывала надписи: «Привет, братан, как сам?», «Февраль, достать чернил и плакать, писать о феврале навзрыд…», «Чем отличается дуализм от диалектизма?», «Я больше не могу! Отпустите меня в поле уже, мне всего одной монеты не хватает!!!». Писали ручками, маркерами и, кажется, корректором… Какие-то надписи были полустерты, какие-то – совсем свежие. Кто-то нарисовал кораблик на волнах, а кто-то подписал: «В какие миры собираешься уплыть на нем?» И, видимо, автор рисунка ответил: «От себя не уплывешь». Саша провела по столу ладонью, ощутила шероховатость поверхности – будто лабиринт чужих школьных лет, оставленный навсегда вот тут, как памятник. «В обычной школе заставили бы все отмывать… ну, или заменили бы давным-давно на новые…» – подумала она и посмотрела на сцену.

Там сидели в таких же креслах-мешках преподаватели. Саша узнала Юнону Эдгаровну и Янину из электрички, а еще – Кирикию Федоровну, которая опять была в темном платье с буфами и шляпке с вуалью. Вуаль она, правда, подняла. Рядом с Яниной сидел высокий худощавый мужчина, белокурый, но с темными густыми бровями. Он напоминал аристократа давно минувших лет. За его спиной маячил со спицами в руках Магеллан, оранжевая нить тянулась из его кармана – носок был связан уже наполовину. А рядом с Магелланом – неприятного вида мужчина: угрюмый, широкоплечий, со спутанной шевелюрой темных волос. Он недобро посматривал на первоклашек.


Алехин поднялся на сцену, на плече у него приютилась Маат.

– Ну что же, начнем! – бодро сказал Алехин, и все сразу отложили телефоны, прекратили перешептываться. – Рад приветствовать вас в нашей удивительной школе – Школе дорог и мостов. В этом году у нас очень мало первоклассников, всего девять. А значит, внимание к вам будет особенно пристальное. И мы надеемся на ваше старание и усердие в усвоении удивительно прекрасных, увлекательных, вдохновляющих, но часто непростых наук. Как вы уже поняли, в нашей школе пять мастерских: Следопыты, Ткачи, Целители, Проводники и Смотрители. Каждый из вас выбрал ту мастерскую, которая пришлась ему по душе, получил значок и будет учиться в заданном направлении…

По ворчливому шепоту Саша догадалась, что не одной ей пришлось выбирать просто так, от балды.

– Я уверен, что все вы быстро освоитесь и разберетесь. В нашей школе совсем немного правил, но соблюдать их необходимо, потому что они выдуманы не просто так, а чтобы защитить вас и остальных учащихся. Итак, правило номер один: всегда внимательно слушайте мастера, потому что никто не знает, где вы окажетесь в следующую минуту. Это правило сейчас кажется вам непонятным и слишком сложным, но просто поверьте мне и – всегда слушайте мастера. Второе правило: никогда не наступайте в лужи в парке и в лесу.

Тут Алехин отыскал глазами Сашу, еле заметно улыбнулся.

– Лужи в нашей школе и ее окрестностях имеют странную особенность переносить нас с места на место. Это само по себе не очень приятно, но самое главное, что никто не может угадать, куда тебя унесло.

– Это какая-то магия? – выкрикнул Леня.

Алехин задумался, переглянулся с Яниной и ее соседом, вздохнул:

– Да, пожалуй. Но скорее в переносном смысле. Главным образом это все-таки особое умение… в общем, со временем вы всё поймете, обещаю.

– Хм-г!

Алехин вздрогнул, спохватился и поспешно сказал:

– Сейчас Амалия Львовна, хранитель ключей, дверей и земель школы, расскажет вам остальные правила.

И Алехин с явным удовольствием плюхнулся в ярко-желтое кресло. Амалия Львовна вышла из тени на авансцену, и первой Сашиной мыслью было: «Как ящерица может ходить на двух ногах, где ее хвост, почему она такая огромная и зачем надела одежду?» Саша моргнула – наваждение исчезло, она увидела на сцене худую морщинистую женщину в белоснежной блузе старинного кроя и пышной юбке с оборками. Ее сходство с ящерицей было пугающим и неприятным.

Амалия Львовна оглядела притихших первоклашек и заговорила низким, грудным голосом:

– Школа дорог и мостов – уникальное место, и, надеюсь, каждый из вас понимает, какая честь ему выпала. Поступить сюда могут лишь избранные, а учиться и выполнять главную задачу, возложенную на вас руководством школы…

Алехин негромко, но многозначительно кашлянул, Амалия Львовна поджала губы, не договорив. Но тут же продолжила, уже о другом:

– Здание нашей школы сложное и не подчиняется обычным законам. Вам придется научиться его слышать и понимать, если вы не хотите потратить все свои монетки на то, чтобы найти выход и открыть двери. Поэтому ваша основная задача – подружиться со школой! Сделать это нетрудно, справятся даже бездари. Не мусорить в коридорах! – вдруг закричала она, и все первоклашки вздрогнули. – Не писать на стенах! Не царапать мебель!

Саша снова посмотрела на столик перед собой, весь исписанный и поцарапанный.

– Да! Вот так, – и палец Амалии Львовны ткнул в ближайший к сцене стол, – вот так делать нельзя! Закрывайте за собой все двери! – продолжала она кричать. – Выключайте свет в комнатах, экономьте воду! Следите за своей обувью!

После этого последнего потрясающего правила Амалия Львовна тряхнула головой, будто ставя точку, и села в свое кресло. Снова поднялся Алехин.

– Кхм, кхм, – пряча улыбку, сказал он. – Да, ну вот… Не очень сложные правила, правда? Относитесь с уважением к школе и ее работникам, и они ответят вам тем же. А теперь позвольте представить вам наших преподавателей. Арсеньев Алексей Васильевич – преподаватель таких важных дисциплин, как история, строительство дорог и основы СМиУ. Алексей Васильевич будет вашим куратором, то есть классным руководителем, к нему вы можете обращаться по любым, абсолютно любым вопросам в любое время суток.

Похожий на аристократа мужчина поднялся, поклонился, как артист. Первоклассники захлопали, и громче всех – Кирилл.

– Касетириди Кирикия Федоровна расскажет вам секреты ботаники на обычном и углубленном курсе.

Кирикия Федоровна чуть наклонила голову в знак приветствия. Сейчас она нисколько не напоминала ту запыхавшуюся рассеянную старушку в испачканном землей комбинезоне, которую они встретили в оранжерее. Скорее она была похожа на пожилую фрейлину королевы.

– Болотин Николай Витальевич будет преподавать у вас такие сложные науки, как начертательная геометрия и альтернативная физика. Будьте осторожны, это он только с виду такой добрый. На уроках сдерет с вас три шкуры. Между прочим, он единственный среди нас имеет профессорское звание.

Николай Витальевич и правда выглядел очень добродушным: полноватый, круглолицый, одетый в мягкий вязаный свитер, он больше походил на пекаря из детских книг, чем на профессора физики.

– Татьяна Николаевна Кабанова научит вас грамотно писать и напомнит, что существуют не только экраны телефонов и клавиши клавиатур, но и такие прекрасные инструменты, как лист бумаги и ручка.

Татьяна Николаевна нервно улыбнулась, будто боялась, что дети прямо сейчас забросают ее тухлыми помидорами. Было что-то трогательное в этой улыбке и во всем ее облике, и Саша подумала, что, наверное, она очень хороший человек. А еще на ней была красивая многослойная юбка с подъюбником, широкая блуза, какие в старину носили художники, а на руках – десяток тонких браслетов.

– Эмили Файнер приехала к нам специально из Эдинбурга, чтобы преподавать все иностранные языки, ведь она разработала совершенно уникальную систему изучения языков.

Эмили Файнер тряхнула копной белокурых кудрявых волос и улыбнулась так ослепительно, будто не было большего счастья, чем променять родной Эдинбург на странную школу с сотней учеников.

– Юнона Эдгаровна Зороглян будет вести у вас экспериментальное рисование, и я уверен, ее уроки станут вашими любимыми.

Саша вспомнила монетку, которую ей сунула Юнона Эдгаровна и без которой она бы никогда не вышла из того мрачного коридора. А еще – свой корявый, но в то же время прекрасный рисунок родного двора. Саша повесила его над кроватью, и даже Варя сказала, что получилось очень здорово. «Почему они все такие милые? – подумала Саша. – Так не бывает. Тут какой-то подвох».

– Если развивать только мозг и воображение, но совсем забыть про тело и дух, добра не жди, – продолжал между тем Алехин, – поэтому прошу вас со всей ответственностью отнестись к уроку, который в ваших старых школах назывался физкультурой, у нас же он называется «движение». Он так важен, что у нас целых два преподавателя: Васильев Петр Романович и Урсула Риделл.

Урсулой Риделл оказалась та самая рыжеволосая девушка, которая помогла Кириллу поймать рюкзак в электричке, а Петр Романович был похож на хиппи: цветастая рубашка, светлые волосы до плеч, веселые глаза. Саша вгляделась и поняла, что Кирикия Федоровна и Петр Романович – родственники, скорее всего мать и сын, было в них что-то общее, несмотря на разницу в одежде и движениях.

– Ну и наконец, Янина…

Но тут кто-то негромко кашлянул, Алехин обернулся, очень смутился и проговорил:

– Ах да, простите, совсем забыл, волнуюсь… Платон Иванович Врабий, ассистент на лекциях по мифологии, философии и религии.

Платон Иванович был хрупок, невысок ростом, с мелкими чертами лица и какой-то невзрачный. «Тщедушный», – вспомнила Саша старинное слово. Интересно, кому он ассистирует? Алехин не назвал преподавателя по мифологии… может быть, он сам ее ведет?

– Ну и Янина Ким, которую вы можете называть просто Яна, она не любит отчеств. В старших классах Янина будет преподавать у вас теорию литературы, а также СМиСИУ. Что это такое, узнаете на уроке. Ну а в первом классе вы встретитесь с ней на уроках литературного творчества.

Красивая смуглая Яна, знакомая Саше по электричке, улыбнулась и помахала рукой.

Алехин откашлялся и сказал:

– Кроме того, я должен представить вам очень важных работников школы. Но сначала, чтобы все имена и фамилии не спутались у вас в голове, давайте поговорим о важном – системе оценок.

– У меня давно спутались, – шепнул Савва. Кирилл улыбнулся.

А Алехин продолжал:

– Те, кто общался со старшеклассниками и работниками школы, наверное, смогли догадаться, что каждый учащийся может, а, пожалуй, правильнее сказать, должен зарабатывать монеты.

На экране за спиной Алехина появились фотографии монеток-жетонов с подписями. Саша сразу узнала ту, что получила от Юноны Эдгаровны на своем нулевом уроке рисования, – медную, с двумя скрещенными кирками. В одном ряду с ней было еще четыре: с зажженным факелом, с ветряной мельницей, с кувшином и с арфой.

Выше – другой ряд, в нем монеты были серебряными, тоже пять. На одной заяц, на второй – росток, на третьей – цветущая ветка, на четвертой – шишка, на пятой – дерево.


Ну и последний ряд – конечно, золотые: гора, ладонь, мост, книга, лодка.

– Можете не запоминать их, – усмехнулся Алехин, глядя на Марьяну, которая старательно перерисовывала картинки в тетрадь, и на Ингу, которая достала телефон и сфотографировала экран. – Это ни к чему. Но вот что вам необходимо запомнить: эти монетки – основная валюта нашей школы, они же – оценки, они же – переходные экзамены, они же – пропуск на полевую практику, а если вы пообщались со старшеклассниками, то уже знаете, что практика – это самое интересное и важное. Можно сказать, что ради этого мы тут все и собрались. Но без двадцати семи золотых монет попасть на нее невозможно. Монеты вам будут выдавать за правильные ответы на уроках, хорошо сделанную домашнюю работу, за помощь сотрудникам школы и так далее. Вы можете обменять свои медные монеты на серебряные, а серебряные – на золотые по курсу один к десяти у нашего казначея, – Алехин указал на грузного мужчину с копной темных волос, который с самого начала не очень понравился Саше. – По совместительству он является хранителем школы, поэтому по всем вопросам, связанным с потекшими унитазами или перегоревшими лампочками, а также с пропажей обуви, обращайтесь, пожалуйста, к нему – Жихареву Борису Борисовичу. Он же отвечает за порядок на переменах и во внеучебное время.

– А за плохое поведение что нам будет? – выкрикнул Савва. – Монеты отнимете?

Алехин хмыкнул:

– Никто не отнимет у вас честно заработанные монеты, но Борис Борисович, как и любой другой взрослый школы, может назначить наказание за серьезные провинности. Как правило, это общественно полезный труд. У нас большой парк, да и само помещение школы немаленькое, а рук всегда не хватает. Но вернемся к нашим баранам. Кстати, кто знает, откуда пошло это выражение?

Первоклассники запереглядывались, и наконец Марьяна робко подняла руку.

– Да?

– Я могу ошибаться, но кажется, это выражение из средневековой сценки, там суконщик обвиняет пастуха в краже овец. Пастуха защищает адвокат, который на самом деле никакой не адвокат, а мошенник, и суконщик узнает его. Суконщик забывает о пастухе и набрасывается на адвоката, а судья пытается призвать его к порядку и кричит: «Вернемся к нашим баранам!»

– Отлично, Марьяна! Держи свою монетку, – и Алехин протянул Марьяне медную «мельницу». – Вот так это и будет происходить. Вы у́читесь, получаете монеты: за большую работу – серебряные, за не очень – медные, золотые получить крайне сложно, проще обменять. Монетами можно расплачиваться в кондитерской Анны Михайловны, в библиотеке Магеллана, если вы пришли туда не за книгами, а за носками или играми. На монеты можно купить кофе в автомате, открыть некоторые особо упрямые двери…

– То есть обычные деньги здесь не действуют? – спросила Инга.

– Нет, не действуют.

Недовольно-удивленный шепот пронесся по ученикам и смолк, когда Алехин поднял правую руку, призывая к тишине.

– Мне осталось представить вам нашего библиотекаря Магеллана, который так любит свое прозвище, что под страхом увольнения запретил мне говорить кому-либо его настоящее имя…

Магеллан помахал недовязанным носком, одна из спиц вылетела, и он неуклюже полез ее искать. Саша подумала, что он похож на плюшевого медведя: такой же неповоротливый и милый.

– …а также нашего школьного врача Кондратьева Павла Вениаминовича…

– Витаминович, – хмыкнул Трофим.

Инга с Полиной захихикали.

– И психолога, – продолжал Алехин, – Марину Львовну.

Худенькая женщина в очках с толстыми линзами оторвалась от книги, которую читала, и рассеянно кивнула. У нее были рыжеватые с проседью волосы, большой улыбчивый рот и пристальный взгляд. Этим взглядом она вцепилась в Савву так, что он поежился и спрятал телефон.

– Вот, пожалуй, и все. Меня вы и так знаете. Есть вопросы? Нет? Ну тогда вперед – на первый урок!

### Самые странные в мире уроки

Первым уроком у первоклассников было письмо. Татьяна Николаевна расправила складки на юбке бохо и сказала, отрешенно глядя в окно:

– Ну что же, приступим? Возьмите бумагу и ручки… ну, или что вы там выберете.

На учительском столе лежали стопки самой разной бумаги: белоснежные листы для принтера, тетрадные в линейку и в клеточку, нежно-сиреневые с еле уловимым запахом лаванды, крафтовые… Саша выбрала тонкие листы светло-серой неразлинованной бумаги. «Потребительская», – было написано на пачке. «Ладно, буду потреблять», – усмехнулась Саша, взяла ручку. Самую обычную, хотя были и перьевые, и карандаши, и фломастеры.

– Рассаживайтесь, – сказала Татьяна Николаевна, чуть качнув головой. Волосы у нее были подстрижены коротко, «под мальчика», и вся она была тонкой, угловатой, и вдруг показалась Саше похожей на птичку.

Столы и стулья в классе тоже были разные: туалетные круглые столики на резных ножках, массивные столы с ящиками, обычные школьные парты; табуретки, офисные кресла, пуфики… Саша выбрала простой белый стол и венский стул. Какое же тут все странное!

– Ну что же… приступаем, – сказала Татьяна Николаевна и улыбнулась.

> Привет, мам!

> Пишу тебе письмо, потому что у нас такой практикум тут – писать письма. Я думала сначала папе написать, мы ведь с тобой вчера целый час по телефону болтали, я тебе все рассказала, так что не знаю, что писать. Но потом вспомнила, что я же папе так и не позвонила, он вообще не знает, что я уехала… а я не знаю его адреса. Ты только не ругайся, что я ему не сказала, просто в электричке интернета не было. Ну, может, не сразу не было, но, когда я вспомнила, что надо позвонить, уже не было. А потом тут все так закрутилось, что я только сейчас и вспомнила (знаю, знаю, прошла уже неделя, ну простиииииии). В общем, скажи ему сама, ладно? И дай его адрес, и бабушкин тоже, потому что у нас этот практикум раз в неделю, я чокнусь, зачем вообще отправлять письма обычной почтой, да еще и писать их от руки?! Люди вообще-то для того и придумали интернет и компьютер, чтобы другие люди не мучились! И вообще, пока это письмо дойдет до тебя, у меня тут столько всего произойдет и я расскажу тебе по телефону, что это письмо станет уже допотопным! И вообще странно это – писать письма, как на уроке. Вот реально все садятся и пишут письма домой. А если я именно сейчас не хочу? Или у меня еще не накопилось что сказать? Ладно. Не буду ныть, как ты и просила. Просто расскажу еще раз все, что ты и так уже знаешь (нет, наши письма никто не читает, по крайней мере, Татьяна Николаевна, это учитель по практикуму, поклялась в этом. Но смотрят длину! Надо написать не меньше листа сейчас, а потом будет увеличиваться! Аааааааааа).

> В общем. Школа хорошая. Дисциплина, форма, уроки интересные. Расписание сам себе можешь составить, представляешь? То есть, конечно, базовый набор предметов тоже есть, восемь штук: иняз, вот это вот письмо, физкультура, ботаника, мифология и религия, мировая литература, всемирная история, альтернативная физика (я знаю, что я в пятом, а физика начинается в седьмом, но что я могу поделать? Здесь я вообще первоклашкой считаюсь! Мои стоны по этому поводу ты прослушала вчера) – эти предметы все обязаны посещать, но в основном ты сам выбираешь, чему учиться. Здорово, да? Даже жалко стало одноклассников, ну тех, бывших, которые вынуждены зубрить все подряд, даже то, что вообще тебе неинтересно.

> Опишу нашу школу. Ну, название ты знаешь: Школа дорог и мостов. Не знаю, почему так, вообще ни одного моста тут пока не увидела, а дорога только одна – от ж/д станции к школе. А, нет, вру, есть мост. Ну, так, мосточек: вокруг школы разбит парк, и там есть горбатый мостик через ручей. Вообще тут красиво. И как-то теплее, чем у нас. Ну, то есть у вас. Будто еще бабье лето.

> Живем мы по трое. Со мной в одной комнате две девочки, которые учатся на два года старше. О них ты тоже уже знаешь все, что я сама о них знаю.

> Ладно, пока, бегу на ботанику.

> П. С. Передай папе привет! Целую!

> П. П. С. Ой, самое главное-то!!! Ну да, я сказала это тебе по телефону раз двадцать, но вдруг ты забудешь! Мне нужны НОСКИ! Дурацкие. Ну, ты помнишь. Адрес на конверте. Почты тут никакой, конечно, нет, но километрах в двадцати есть поселок, и Амалия Львовна гоняет туда на своем джипе раз в неделю по делам и забирает посылки и письма.

> Саша.

Вторым уроком была ботаника (начальный уровень). Кирикия Федоровна вывела класс в парк, выдала лопаты и тяпки и велела перекопать клумбы, чтобы потом посадить на них крокусы и тюльпаны.

– Сейчас ведь осень, – удивилась Полина, натягивая перчатки. – Разве сажают не весной?

– Луковичные лучше сажать в осень, они перезимуют, к весне окрепнут, приживутся и будут лучше цвести, – сказал Савва.

– Ну надо же, какой вы молодец! – воскликнула Кирикия Федоровна и сунула Савве в руку медную монетку, тайком, будто стесняясь или опасаясь, что остальные запросят тоже.

Саша переглянулась с девочками. Час от часу не легче! Теперь еще и копать!

– Ну, вперед, мои барбосики! Вооружимся лопатами и тяпками и создадим красоту на отдельно взятом клочке земли!

Со вздохами, стонами и недовольным бурчанием разобрали инвентарь. Саше досталась лопата с кривоватым, как ветка дерева, черенком. Подумалось, что в обычных школах такое даже представить невозможно – никто не заставляет детей работать! Максимум попросят стулья после уроков поднять, чтобы техничке полегче было, да и то мало кто будет это делать. А лопата… держала ли Саша в руках лопату? Кажется, нет. И копала последний раз в песочнице в детском саду.

Она воткнула лопату в землю, приподняла. Что дальше? Наверное, ее надо куда-то деть? Хотя нет, Кирикия ведь велела перекопать… Саша оглянулась на остальных. Трофим и Кирилл фехтовали тяпками, Полина и Инга шушукались, Марьяна сосредоточенно разглядывала лопату, Коля и Леня рыли одну яму на двоих. Савва тоже что-то копал.

«Копал-перекопал. Перекопать, перебежать, перевязать, переписать, перетянуть, перекрасить, перемыть, перестроить, перебрать, перемешать…вот!» Это что-то такое, похожее на перемешивание, перебалтывание. Саша уронила с лопаты ком земли так, чтобы он перевернулся. Из него торчали белые корешки мелких сорняков. Снова копнула и перевернула. Мельком глянула на Кирикию: она возилась с каким-то пакетом. Народ вокруг ворчал:

– Нам объяснят, что делать-то?

– Просто копайте.

– Как глубоко? Я же не знаю!

– Ну…

– А куда девать то, что выкопали?

Саша перекопала (переболтала, перебрала, перезагрузила) узкую полоску земли, когда Кирикия оторвалась от пакета и подошла к ним.

– Ага, мои милые, так-так-так… Никто до этого с землей не работал, лопату в руках не держал, – не спрашивала, а утверждала она. – И слов таких не слышали. О! Я вижу, у нас есть человек, понимающий в копке! – И она нависла над Сашей.

– В перекопке, – поправила Саша, надеясь, что все-таки поняла задание правильно, и покосилась на горку земли близнецов, которые выкопали яму, годную для посадки столетнего дуба.

– Да! Да, мой зайчонок, именно перекопки! Вы живете в деревне?

– Н-нет.

– У вас есть дача?

– Нет!

– Но ты поняла, что надо делать, хотя я не объясняла.

– Просто по слову, – совсем смутилась Саша.

Кирикия смотрела на Сашу с нежностью. Потом достала из кармана медную монету «росток» и, показав всем, торжественно ей вручила.

– Я тоже перекопал! – взвился Савва.

– О, мой котик, я в вас не сомневалась! Любите огородничать?

– Дед любит.

– А вы любите деда, верно? – И еще одна монетка упала в Саввину ладонь.

По дороге в столовую класс ворчал и роптал. Никому не понравился урок Кирикии, но Саша с Саввой то и дело переглядывались, пряча улыбки и сжимая в кулаках честно заработанные монеты.

### Физики и лирики

Каждый вечер Саша созванивалась с мамой. После обеда они с другими первоклашками обычно отыскивали библиотеку, делали там домашнее задание, или играли в настолки под руководством Магеллана, который был автором половины из них, или читали, или просто болтали. Саша любила это послеобеденное время и с ужасом думала, что в третьем классе ШДиМ так уже не поваляешься с интересной книжкой: ее соседки возвращались в комнату ближе к ужину и до глубокого вечера делали домашку. Варя часто бывала раздражительной, а Петра – излишне шумной, Саша сбегала от них в парк или в атриум, который пустовал по вечерам, и звонила маме. Они могли проговорить целый час обо всем на свете – раньше Саша не замечала за собой такой болтливости. Однажды в камеру влезла кошачья морда. Саша отпрянула.

– Папа попросил присмотреть, – виновато объяснила мама. – Он в командировку уехал.

– И давно у него кошка? – подозрительно спросила Саша.

– Да уже года два, – удивилась ее неосведомленности мама. – Ты разве не знала?

Саша не знала. Папе она тоже звонила – два раза в месяц по воскресеньям, как они виделись и там, дома. В первый раз папа долго и нудно возмущался, что с ним никто не посоветовался насчет школы, а потом уже ничего, нормально пообщались. Саша даже пообещала себе звонить ему почаще.

* * *

К концу ноября Саша накопила сорок две медные монетки и одну серебряную. Двенадцать она решила оставить на всякие нужды (носки протирались ужасно быстро, а с началом учебы и Магеллан, и Анна Михайловна перестали принимать в качестве оплаты правильные ответы, теперь в ходу были только монеты), а тридцать – обменять на серебряные. Савва говорил, что это глупо, а Кирилл горячо поддержал: и он, и Саша очень хотели на полевую практику.

Про практику они слышали отовсюду. Преподаватели ею пугали, а старшеклассники говорили так, будто это вообще самое лучше, что с тобой может случиться в жизни. Но, как Саша ни допытывала соседок, они не могли толком объяснить, что это, и в конце концов Петра призналась:

– Слушай, ну ты думаешь, нас прямо вот так, в третьем классе, туда бросили? Да мы еще только на подступах, ищем свой путь, свой способ туда попасть.

– Разве для этого не надо заработать двадцать семь золотых монет? – удивилась Саша.

– Ну, это само собой! Но этого мало. Потому что просто так туда не попадешь. Поэтому и лужи, и разные двери, понимаешь?

– Нет, – честно сказала Саша.

Петра уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы ответить, но тут вмешалась Варя.

– Не смей ей рассказывать!

– Почему? – вспыхнула Саша.

– Потому что ты в школе всего два месяца, тебе еще рано про это знать.

– Ничего не рано! – возмутилась Саша.

– Рано. У тебя еще мозги не созрели для этого.

– Хочешь сказать, что я дура?

– Я хочу сказать, что полевая практика – это не шутки. И двадцать семь монет придуманы не зря. Их нельзя ни украсть, ни обменять, ни выпросить, только заработать, а значит, тот, кто не освоит программу, не сможет попасть на практику. Потому что она может быть опасной! Ты должен не только выполнять все домашние задания, внимательно слушать мастеров, но и, например, уметь общаться со школой, понимать ее, а то все твои монеты уйдут на то, чтобы открыть двери в коридорах, куда ты забрел, потому что не прислушался к стенам. Или надо научиться сдерживать свои порывы, обходиться малым – не спускать, например, все монеты в кондитерской и на настолки. Да даже носки штопать надо научиться!

– Это-то зачем?

– Вот видишь! Ты не можешь пока даже представить, что такое практика! И дойти до нее надо постепенно!

Саша молчала. Конечно, Варя говорила обидные слова, но, наверное, в них был смысл. Петра вздохнула и тоже сказала:

– Вообще, конечно, Варя права. Просто это небезопасно, понимаешь?

Саша помолчала, обдумывая, потом спросила:

– Неужели нас будут подвергать опасности? Какие-то опыты ставить? Это все эксперимент?

Варя с Петрой прыснули так похоже, что показались сестрами, а отсмеявшись, Варя сказала:

– Давайте спать. Придумает тоже: опыты!

– Себя вспомни, – улыбнулась Петра и начала стелить постель.

Саша обиделась и не стала больше расспрашивать.

* * *

Несмотря на конец ноября, стояла тихая теплая погода, будто бабье лето длилось и длилось. Деревья в парке даже сбросили не все листья, а среди пожухлой травы расцвели бледные осенние крокусы. Саша выбегала любоваться ими на переменах, на ходу впрыгивая в желтые галоши. Она научилась чувствовать школу, понимать ее, слышать, и уже почти не попадала в темные незнакомые коридоры, похожие на подземные ходы средневекового замка, которые не выпускали без дани, – особенно они любили монеты с кирками.

Первоклассники осваивались, обрастали дружбами и новыми знаниями, любимыми и нелюбимыми уроками и учителями.

Сначала Саше понравилась альтернативная физика. Савва подтрунивал: это потому, что на первом же уроке она получила серебряного «зайца» – фактически ни за что. Саша отчаянно спорила, что это не так, просто предмет интересный и, может быть, главный, да и Болотин прекрасно рассказывает. Но самой себе признавалась: Савва отчасти прав.

Когда они только зашли в кабинет и, разглядывая разные металлические конструкции, приборы и механизмы, расселись за парты (наконец-то настоящие парты!), достали тетради и учебники, выданные накануне Магелланом, Болотин спросил:

– Кто из вас та первоклассница, которая наступила в лужу в лесу, как только приехала, потому что хотела послушать, как она хрустит?

Саша покраснела, казалось, до кончиков ресниц. Ну серьезно? Зачем Алехин всем об этом разболтал? Одноклассники недоуменно переглядывались, Болотин смотрел на них весело и будто точно знал кто.

Делать было нечего, Саша робко подняла руку.

Болотин достал из кармана серебряную монетку.

– Любопытство! – торжественно сказал он, крутя перед ними «зайца». – Вот что движет науку и искусство, вот что помогает понять природу и разобраться со сложными задачами. Любопытство ведет нас вперед и не дает отступить. Все величайшие открытия были совершены благодаря ему. Этот «заяц» ваш, моя дорогая, спасибо, что вы любопытны и смелы, что вы не побоялись наступить в лужу только потому, что захотели послушать, как она хрустит!

И он протянул Саше монету. Это был первый серебряный в их классе, и никто не смог сдержать завистливого вздоха.

– Друзья мои! – продолжал между тем Болотин. – Наш с вами предмет называется альтернативная физика. Попав в Школу дорог и мостов, многие из вас решили, что тут учат магии, и небезосновательно. Магия эта зовется физикой. Мир полон чудес, если не знаешь физику. Кто сказал? Я тоже не знаю кто, но сказал верно! А еще вы не раз, наверное, слышали, что законы физики нарушать нельзя. Мы и не будем. Но мы попробуем чуть-чуть выйти за пределы физики, понять ее законы и заглянуть за них.

Это был самый прекрасный урок. Болотин показывал, как добывать молнию и как действует на предметы ускорение. Они мастерили телефон из двух жестянок и проволоки, заставляли танцевать железные шарики, водя под столешницей магнитом, строили мосты из бумаги, сложенной гармошкой… У первоклассников горели глаза.

Но так продолжалось недолго: начались формулы, проверка формул, задачи, снова задачи, бесконечный ряд цифр, которые надо было вызубрить.

– Я не понимаю! Не могу! У меня голова пухнет и взрывается! – ныла Саша.

– Где же твое любопытство? – насмехался Савва, которому физика давалась легко.

А Кирилл однажды сказал:

– Ну откажись.

– То есть?

– Ну здесь же можно отказаться от одного предмета, если уж совсем никак. Разве тебе не говорили?

Саша припомнила, что да, вроде бы говорил Алехин что-то такое… Неужели и правда будет можно? Осталось выбрать – физика или начертательная геометрия, потому что та давалась еще тяжелее. Болотин был Сашей очень недоволен, и иногда ей казалось, что он вот-вот попросит назад серебряного «зайца», хоть это и против правил.

А вот рисовать Саша неожиданно полюбила. Юнона Эдгаровна рассказывала им и про золотое сечение, и про цветовой круг Иттена, но никаких конкретных заданий пока не давала. Они просто штриховали и делали выкраски карандашей, пастели и акварели, выходили с урока с разноцветными пальцами, прижимая к груди листы с ничего не значащими пятнами и линиями. Для Саши рисование стало настоящим отдохновением.

Но самым странным уроком всеми единодушно были признаны иностранные языки.

Эмили Файнер говорила на русском совершенно без акцента, обладала потрясающим чувством юмора, но самое главное – она и впрямь придумала методику, с помощью которой можно было заговорить на любом языке, не изучая ни грамматику, ни лексику. И Саша никак не могла понять, как это происходит.

На первое занятие их собрали в круглом зале, похожем на внутренности космического корабля, какими их обычно показывают в фильмах: белые стены, обтекаемые, плавные, сглаженные линии углов, огоньки светодиодных лент под потолком и по плинтусам. На полу – коврики для йоги.

– Ложитесь, – сказала Эмили.

Сама она сидела в центре зала в позе лотоса и играла на необыкновенном инструменте: палочками с пушистыми наконечниками ласково ударяла по странной стальной штуке, и та отзывалась нежной обволакивающей музыкой. Потом Саша узнала, что этот инструмент называется глюкофон и на нем не надо учиться играть. Она сразу захотела такой же. Рядом с Эмили стояла плетеная корзина, но что в ней, Саша не разглядела. Первоклассники побросали рюкзаки в угол, улеглись на коврики.

– Закройте глаза, – велела Эмили.

Саша послушно закрыла. И тут же музыка подхватила и понесла ее, завертела, закружила. Саша знала, что не спит, но и явью это нельзя было назвать. Она слышала то шум дождя, то завывание метели, то шорох ветра в листве, то вой собак. Это был лабиринт звуков, и Саша двигалась по нему медленно и плавно… Этот странный урок длился и длился, но вдруг музыка смолкла, и Эмили сказала:

– А теперь можете открыть глаза, сесть, но прошу вас не разговаривать, пока я не разрешу. Подходите ко мне по одному, пожалуйста. Начнем с вас, Кирилл.

Кирилл легко поднялся и подошел к Эмили, сел напротив. О чем они говорили, слышно не было, но, кажется, она задавала вопрос, а он отвечал. Потом она дала ему небольшую коробочку и сказала:

– Теперь вы, Полина. Кирилл, можете идти.

И Кирилл, не глядя ни на кого, вышел из класса.

Полина просидела напротив Эмили чуть дольше, но ушла из класса с такой же коробочкой. Потом учительница вызвала Савву, а потом – Сашу.

Волнуясь, Саша села перед ней, скрестив ноги.

– Расскажи, что ты сейчас видела, когда лежала под музыку, – спросила Эмили.

– Эм-м-м-м… ну я… – Саша хотела уже было сказать, что ничего не видела, глаза-то ее были закрыты, зато слышала столько всего! Но потом поняла, что она и правда видела! – Я шла по лабиринту. Он был будто бы из звезд… как будто я гуляю между созвездий, только от звезды к звезде натянуты линии-стены.

– Тебе было страшно?

– Нет, я люблю лабиринты.

Эмили улыбнулась и что-то пометила в своем блокноте. Потом она еще позадавала несколько самых простых вопросов: какой язык учила в школе, легко ли запоминает новые слова, нет ли у нее синдрома Винни Пуха…

– Синдрома Винни Пуха?

– Да, ты знаешь, он не любит длинные и сложные слова, они его расстраивают.

Саша пожала плечами: нет, вроде она этим синдромом не страдает, ей даже нравятся длинные незнакомые слова.

– Отлично! – сказала Эмили, заглянула в корзину, будто выбирая, какую именно коробочку дать Саше. Наконец протянула белую. – Это твой плеер. Будешь слушать запись на нем каждый день по сорок семь минут. Никому другому плеер давать нельзя, проматывать записи нельзя, больше слушать тоже нельзя, даже если захочется. Это может быть опасно.

– А меньше?

– Можно, но нежелательно, темп освоения материала снизится, и начало полевой практики отодвинется.

– А рассказывать, что я там услышала, можно?

– Вряд ли у тебя получится, – улыбнулась Эмили. – Но, если вдруг получится, заработаешь золотую монетку.

* * *

Очень скоро Саша поняла, что золотую монетку у Эмили ей не заработать. Она добросовестно включала плеер на сорок семь минут ежедневно, но слышала только шелест песка, шум волн и листвы, птичьи голоса, иногда шаги. Они обсуждали это с одноклассниками, но у каждого был свой набор звуков, а у Инги и вовсе тишина.

– Бесит, правда? – спросила Инга.

Оказалось, она знает три языка – английский, немецкий и немного французский. Почему же у нее – тишина?

– Потому же, почему у тебя шаги, волны, листва, – глубокомысленно сказал Савва.

– А у тебя что?

– Скрип качелей. Ужасно надоело, сил нет.

Кирилл хмыкнул.

– Что? У тебя что-то веселенькое?

– Ну вроде как песня. Без слов только, просто бит. Будто кто-то должен читать рэп, но никак не начнет. И что-то такое знакомое…

– Повезло тебе, – вздохнули Савва с Сашей почти хором.

Раз в неделю они приходили к Эмили на урок, ложились на коврики, закрывали глаза и слушали ее странную глюкофонную музыку. Каждый раз Саша все четче видела звездный лабиринт и уходила по нему все дальше.

### Услышать свои пятки

По расписанию урок движения стоял у них каждый день. Саша, которая никогда особо не любила физкультуру, думала об этом с содроганием. Савва же больше всего возмущался, что тащиться туда нужно было к семи утра, еще до завтрака. Один Кирилл сносил молча ранние подъемы, хотя был совой.

Они выходили в парк – и обязательно через двойные двери на первом этаже западного крыла, выкрашенные в вишневый цвет, – и попадали на круглую поляну, на которой почему-то всегда было солнечно и свежо, но не холодно, а как бывает ранним летним утром, когда земля прогрелась настолько, что по ней можно ходить босиком. Никто не мог этого понять, ведь осень же сейчас, глубокая осень, но педагоги виртуозно уходили от ответа, старшеклассники многозначительно фыркали.

Вели движение попеременно то Урсула, то Петр Романович, и начинался урок всегда с танцев. Учитель выстраивал их кругом попарно, показывал вроде бы несложные движения (четыре шага вперед, поворот, четыре шага спиной, но в ту же сторону, поворот, сошлись, разошлись, поменялись парами), но Саша прямо чувствовала, как у нее начинают шевелиться извилины в мозгу, а может, и появляться новые.

Урсула учила их правильно дышать (чтобы успокоиться или, наоборот, ускориться) и безопасно падать, а Петр Романович – фехтовать, делать колесо и сальто. Завершался урок пробежкой и медитативной ходьбой. Все, кроме последней, давалось Саше легко.

– Услышьте свои стопы, что говорят вам ваши пятки? – абсолютно серьезно спрашивала Урсула.