# Наследники двух бездн. Невеста для Каирона

Юлия Машинина

Она сбежала от жениха. Он сбежал от себя.

Настя готова на всё, лишь бы не выходить замуж за Льва — жестокого фанатика с пустым взглядом. Единственный, кто видит в ней личность, а не приданое к титулу, — Тим, новичок из Глубин, неуклюжий, странный и невероятно притягательный.

Но Тим скрывает правду. Его тело — лишь оболочка. Внутри живёт Каирон — древняя сущность, сила, способная уничтожать миры. Их связь будит в нём то, что должно было спать вечно.

Хранить тайну или раскрыть её? Спасти любимую или погубить? Когда старые договоры рушатся, а за каждым углом скрываются враги, им предстоит узнать, что иногда самое тёмное падение ведёт к настоящему свету.

## Глава 1. Неприкаянная

– Ни для кого не секрет, что ткань мироздания соткана из противоборства двух начал. Из искры первотворения, из самого акта воли против хаоса, явились Дети Несозданного Света. Они – не просто жизнь, но сама её стремительная, неудержимая сила. Их суть – созидающая воля вселенной, дарящая надежду, несущая исцеление и горение непоколебимой веры, что способно осветить даже самую глухую тьму.

Им извечно противостоят Порождения Вечного Тлена. Они – эхо той пустоты, что была до творения, холодная и голодная тень, которую отбросила вспышка мироздания. Для них бытие – это мучительная ошибка, а свет – постыдное оскорбление. Их цель – не просто уничтожение, но осквернение. Их оружие – это всепоглощающая тьма, что пожирает не плоть, а сам смысл существования.

Мелодичный, нарочито размеренный голос Ангелины Васильевны бубнил о вещах, которые Настя знала наизусть едва ли не с пеленок. «Дети Несозданного Света… сама жизнь, чистота помыслов… Порождения Вечного Тлена… всепоглощающая тьма…» Пыльные солнечные лучи тянулись сквозь высокое окно аудитории. Настя скучающим взглядом выводила на полях учебника узор, похожий то ли на спираль ДНК, то ли на древнюю руну забвения.

Она давным-давно проглотила все труды – от истертых манускриптов Эпохи Разлома до скандальных исследований современных еретиков-глубинников. Ангелина Васильевна же была рабом программы. Ей положено было пересказывать каноническую версию, выверенную и выхолощенную за тысячу лет, будто скучная лекция могла уберечь кого-то от настоящей Тьмы.

Настя усмехнулась про себя, вспомнив, как вчера Евгений, эталонный «слуга истинного добра», с хищной ухмылкой стрелял у мрачного Лехи-Безднника сигарету «Беломор» за школьными гаражами. А сегодня утром та самая новенькая-«тленница», с глазами цвета масличной ягоды и шевелюрой, в которой, казалось, застряли все звезды Глубины, ловко подхватила ее, Настю, когда та поскользнулась на мокром мраморе лестницы.

«Защитники всего сущего» и «воплощения вселенского зла». Все было перемешано в этом странном мире до полной неузнаваемости. И ни один взрослый – ни Ангелина Васильевна, ни наставники, ни даже родители – не могли внятно ответить на ее простой, детский и оттого неудобный вопрос: почему все вокруг – сплошная ложь?

Девушка с театральным вздохом поправила волосы, выпрямила спину с видом самого прилежного ангела-послушника и натянуто устремила взгляд на лектора. Вид был идеальный – полная иллюзия интереса.

– Дети Несозданного Света ведут слепое человечество к истинному пути, – гласил заученный, медовый голос Ангелины Васильевны. – Они милостиво забирают в сияющий Эмариль души тех, кто добровольно отрекается от бренной плоти и суетных земных удовольствий. Да, их тела остаются здесь, но вот Дух! – преподавательница возвела руки к запыленному потолку аудитории, словно взывая к небу. – Их Дух ликует, без устали выполняя веления Светоносцев, творя благо и сея семена вечности!

Настю хватило ровно на пять минут. Иллюзия рассыпалась.

«Ага, сея вечное, – ядовито подумала Настя, снова погружаясь в свой блокнот. – Сея, прости господи, картошку на огородах у высших архангелов и творя мелкие бытовые поручения для разленившейся светлой элиты». Горькая усмешка заструилась у нее внутри.

Она-то знала правду. Она и сама была чадом Несозданного Света, пока что всего лишь ученицей, но уже достаточно взрослой, чтобы видеть изнанку прекрасной сказки. Она видела, как наставники забивали головы доверчивым простачкам сладкими сказками о вечном блаженстве в сияющих чертогах Эмариля. Как ловко выклянчивали у них «добровольный дар» – их бессмертные души, исподтишка пугая тех самой Бездной, ужасными Порождениями Тлена и раскаленными котлами, где грешников будто бы варят заживо.

Настя ничего не знала о раскаленных котлах Тлена – их существование так и оставалось для нее страшилкой для наивных смертных. Но она-то точно знала, что никакого блаженства в Эмариле не существовало.

Она видела это своими глазами. Полученные «в дар» души вовсе не пели хоралы в сияющих чертогах. Вместо этого Служители Света заставляли их телесные оболочки – пустые, но все еще живые сосуды – работать дворниками, водителями, охранниками в самых грязных районах, горничными в личных покоях высокопоставленных светоносцев. Работали они молча, с пустыми, потухшими глазами, движимые лишь остаточной волей хозяина.

Отказаться? Нельзя. Власть над отданным духом – штука абсолютная. Это рабство, приправленное сладкими речами о вечном благе.

И ведь ни в одной канонической книжке, ни в одном красивом манускрипте не было ни строчки о том, что на самом деле происходит. Светоносец, сумевший «наставить на путь истинный» очередного доверчивого смертного, впитывает его душу, как губка – воду. Это увеличивает его личную магическую силу, оттачивает способности, продлевает жизнь до немыслимых пределов.

И всё – во имя добра, разумеется. А как же иначе?

Официальная версия, которую бубнила Ангелина Васильевна, гласила: души копят на черный день. Мол, если Порождения Тлена внезапно опомнятся и решат начать войну, захватить сияющий Эмариль и уничтожить мир, то этот резерв позволит моментально созвать несокрушимую армию и одержать сокрушительную победу.

За последние две тысячи лет Тлену, конечно, ни разу не приходило в голову устроить такое масштабное наступление. Но кто их знает, этих исчадий ада? Лучше быть готовыми.

«Лучше быть готовыми», – мысленно передразнила Настя официальную пропаганду. Готова она, как же. Готова к тому, что ее собственная душа однажды может стать батарейкой для какого-нибудь самодовольного архангела.

Украдкой, сквозь полуопущенные ресницы, Настя скользнула взглядом по рядам, пока он не нашел ту самую новенькую – Лиру из Глубин.

Уловив этот взгляд, Лира не отвела глаза. Уголки ее губ чуть дрогнули, сложившись в едва уловимую, загадочную улыбку – не насмешливую и не дружелюбную, а… изучающую.

Они с Лирой смотрели друг на друга через всю аудиторию – девочка-Свет, прозревающая тьму, и девочка-Тлен, излучающая тишину. И между ними рвалась незримая нить старой войны, уступая место чему-то новому и пугающе неизвестному.

– О Порождениях Вечного Тлена… – Ангелина Васильевна сморщилась, будто почувствовала внезапный запах падали. – Мы поговорим об этом подробнее на следующей неделе. Если, конечно, у нас всех хватит душевных сил. А сейчас – все свободны.

Последнюю фразу она бросила уже в спины учеников, которые, не дожидаясь второго приглашения, уже хлопали крышками парт и хватали сумки. Ее театральная лекция была окончена. Урок идеологической обработки – усвоен. Или нет.

Настя с неохотой принялась сгребать разбросанные по парте книги, чтобы вернуть их в библиотеку до начала следующей пары. Она была совсем не ботаничка – по крайней мере, сама она в этом ни за что не призналась бы, предпочитая образ циничной скептички. Но факт оставался фактом: прочтенного ею количества фолиантов хватило бы, чтобы завалить полбиблиотеки.

Тень упала на стопку книг. Настя подняла взгляд и встретилась глазами с Лирой. Та стояла, скрестив руки на груди, и с ленивым любопытством разглядывала корешки: «Основы светопочитания», «Хроники Эмариля», «Диалоги о природе Тлена».

– Ищешь свидетельства о том, как мы варим грешников в котлах? – тихо спросила дочь Глубин. Ее голос был низким, чуть хрипловатым, и в нем звенела та же усталая ирония, что давно поселилась в душе у самой Насти.

– Ага, ищу инструкцию. На случай, если меня пригласят на ужин, – парировала Настя, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Лира фыркнула – короткий, сухой, почти кошачий звук.

– Не найдешь. Я вот, кстати, ищу, кто первый начал эту глупую сказку. У нас, знаешь ли, котлов не водится. Неэстетично как-то, да и непрактично. Зато у вас тут весьма… творчески пересказаны события последней Великой Расколки. Интересно, кто кому на самом деле нанес тот самый решающий удар в спину. И почему.

Настя машинально взяла книгу. Ее пальцы скользнули по шершавой, потрепанной коже переплета, на котором едва угадывался выцветший золотой символ – сияющая длань, сжимающая меч.

– Великая Расколка? – она подняла глаза на Лиру, в глазах мелькнуло неподдельное любопытство, смешанное с недоверием. – У нас это называют «Вознесение Света». Во всех источниках пишут, что ваши… что Порождения Тлена, ослепленные завистью к нашей силе, попытались похитить Сердце Эмариля – источник силы Детей Несозданного Света. И были за это изгнаны в Бездну. Это был акт справедливости.

Она произнесла это как заученный наизусть урок, но впервые в жизни эти слова показались ей плоскими и пустыми, как выцветшая декорация.

Лира фыркнула. Звук был тихим, сухим, словно скрип старого пергамента.

– Звучит красиво. Пафосно. Как и всё, что вы делаете. – Она ткнула пальцем в пожелтевшие страницы. – А тут, между строчек, остались следы. Крошечные намёки. Например, что ваш «источник силы» вовсе не хотел никого «ослеплять». Он просто… устал. А ваши «Светоносцы» так испугались, что потеряют над ним контроль, что предпочли устроить погром и объявить нас предателями. Удобно, правда?

Она посмотрела на Настю с вызовом. Она откинула голову, и ее темные волосы отлили синевой, словно крыло вороны. Ее взгляд, прямой и не мигающий, был полон немого вызова. Она не доказывала. Она констатировала. И в тишине школьного коридора ее слова повисли тяжелым, неоспоримым обвинением, от которого у Насти перехватило дыхание.

Слова Лиры повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Настина реальность дала трещину, и сквозь нее проглядывало нечто чужое, пугающее и… невероятно соблазнительное. Внутри все кричало и требовало либо заткнуть уши, либо потребовать доказательств.

– Эй, Настьян, постой! Ну-ка, сдай заодно и мой журнал, все равно топаешь в свою дурацкую библотеку.

Прежде чем она успела отреагировать, на ее и так уже шаткую кипу книг с глухим стуком шлепнулся тоненький, потрепанный комикс. На обложке полуголая воительница с неестественно изогнутой спиной замахивалась мечом на тенеподобное чудище. Яркая надпись кричала: «СИСИНГА: ПРОКЛЯТИЕ ГЛУБИН».

Настя глубоко, устало вздохнула, чувствуя, как знакомое раздражение пульсирует у нее в висках. Вот он, идеал будущего воинства Света, во всей своей красе. Лев Оганькин – потомственный боевой Светоносец в третьем поколении, гордость курса и абсолютное добро собственной персоной.

С первого взгляда – да, мог бы сойти за красавчика. Белые, как первый снег, волосы до плеч, которые он постоянно смахивал с высокого лба с видом томного идиота. Глаза цвета безмятежного неба, которые, впрочем, редко задерживались на чем-то дольше минуты. Безупречная родословная, тянущаяся аж к самому Эмарилю.

На этом, увы, его достоинства и заканчивались.

Идеальная картинка разбивалась о суровую реальность. Белоснежные волосы на нем висели грязной, сальной паклей, будто их не мыли неделями. Рост от силы метр шестьдесят, а вес давно и уверенно перевалил за сотню, расплываясь безобразными складками под мундиром. Этот образ «сияющего воина» гармонично дополняли кривые, желтые, как старый бивень, зубы и характер, которым позавидовала бы гиена.

И это… это чудовище было ее названным женихом. Решение старейшин кланов, скрепление союза во имя силы Света. Он уже миллион раз своей воняющей перегаром пастью пытался прижать ее в углу, схватить за грудь, силой выцарапать свой поцелуй.

Но Настя научилась отбиваться. Она притворно ахала и, делая испуганные глаза, шептала: «Лева, да ты что! До свадьбы никаких поцелуев! Это же не по нашим священным традициям!»

Все знали, что традиции уже давно сдали в ту же архивную библиотеку. Молодежь целовалась в парке, занималась сексом в пустых аудиториях и не видела в этом ничего предосудительного. Но для Льва, тупого и суеверного, слова о «традициях» и «грехе» были единственным работающим щитом.

Он бесился, побагровев, и сквозь свои гнилые зубы шипел, что после свадьбы она у него поплатится за каждую отбитую руку. Что он сломает ее спесь.

Настя лишь пожимала плечами. Плевать. Свадьба будет только через три месяца, когда ей исполнится восемнадцать. Три месяца – это целая вечность. За это время можно сбежать. Умереть. Или… найти способ разорвать этот проклятый договор.

Родители уже который месяц не говорили ни о чем другом. Они прожужжали все уши этой великой, судьбоносной свадьбой, этим «невероятным взлетом их скромного рода». Они договорились о ней, едва акушерка перерезала пуповину и объявила: «Девочка!». Еще бы! Их единственная дочь, их скромная Настя, станет женой не кого-нибудь, а будущего боевого Светоносца, да еще и старшего сына самого Владыки Эмариля! Они уже предвкушали, как будут купаться в лучах отраженной славы и как к ним начнут почтительно кланяться на улице даже незнакомцы.

Ирония заключалась в том, что «боевыми» Служители Света перестали быть со времен Великого Перемирия, то есть, вот уже три сотни лет. Никто не видел ни битв, ни сражений. Сейчас от обычных, среднестатистических чад Несозданного Света их отличало лишь одно-единственное, но крайне прибыльное умение – забирать души.

Настя с горьким удовольствием посмотрела бы на того наивного дурачка, который, вглядевшись в это одутловатое, самодовольное лицо, в эти жадные глазки-щелочки, по своей воле отдал бы Льву свою бессмертную душу. Уж чей-чей образ, но точно не его олицетворял гармонию, душевное равновесие и путь к вечному блаженству.

А Светоносец без собранных душ, без этой внутренней «батарейки» – это был пустой звук. Посмешище. Как акула без зубов – грозная только с виду, но на деле – беспомощная и жалкая.

Настя с откровенным отвращением, будто от прикосновения к чему-то ядовитому, тыльной стороной ладони столкнула комикс в ближайшую мусорную корзину.

Тихий, спокойный голос прозвучал совсем рядом:

– Знакомый?

Настя обернулась. Лира стояла, все так же наблюдая за ней. Но в ее бездонных глазах не было и тени насмешки – лишь тихое, изучающее любопытство.

– Названный жених, – выдохнула Настя, горько скривившись. – Воплощение всего светлого, чистого и вечного, как видишь. Само очарование.

Лира медленно перевела взгляд на дверь, куда удалился Лев, а затем – обратно на Настю. В ее загадочном, непроницаемом взгляде читалось нечто неожиданное – не злорадство, не жалость, а… понимание.

– Интересно, – тихо, почти интимно произнесла она, и в ее голосе звенел холодок далеких звезд. – У нас, в Бездне, тоже водятся свои чудовища. Иногда буквальные. Но мы, по крайней мере, не притворяемся, что они несут добро и свет. Мы зовем их своими именами. И боимся их ровно настолько, насколько они этого заслуживают. А не поклоняемся им.


Настя брела по почти опустевшему коридору, сгорбившись под тяжестью учебников и собственных мыслей. Перед ее внутренним взором проплывали обрывки из прочитанных любовных романов, просмотренных ромкомов, тексты поп-песен, что лились из каждого утюга. Все они сходились в одном: вот-вот должна была распахнуться дверь, и явится ОН. Сияющий принц на белом… нет, на храбром коне… Или принц должен быть храбрым, а конь – сияющим? Да какая, в сущности, разница! Лишь бы появился.

Настя задумчиво поглядела на массивную дубовую дверь библиотеки, украшенную резным знаком Светоносцев. Гора книг в её руках вдруг показалась неподъёмной ношей, воплощением всей давящей тяжести этого дня.

«Так… Положить книги на пол, открыть дверь, снова собрать книги… Нет, слишком долго и унизительно, – промелькнуло в голове. – Попробую подцепить ручку мизинцем. Выглядеть будет идиотски, зато быстрее».

Изловчившись, она приподняла злополучную стопку, напрягая все мышцы спины и рук, и потянулась к холодной металлической ручке. Кончики ее пальцев едва цепляли гладкую поверхность, книги угрожающе закачались, грозя обрушиться всем своим ученым весом.

«Так, ещё чуть-чуть… вот почти…»

БА-А-АХ!

Дверь внезапно распахнулась изнутри с такой оглушительной силой, будто ее вышибало взрывной волной. Удар пришелся прямо в стопку учебников. Настю отбросило к противоположной стене, она больно ударилась плечом о шершавый камень. Книги с грохотом разлетелись по грязному полу коридора, раскрываясь на страницах с древними схемами битв и портретами давно почивших светоносцев.

## Глава 2. Чужестранец

– Вот блин! – вырвалось у Тимa низким, прокуренным баритоном, который совершенно не сочетался с его растерянным видом. Он замер на пороге, его мощная фигура заслонила свет из библиотеки, а сам он уставился на последствия своего кинетического разгрома: на разбросанные по полу книги и на саму Настю, прижатую к стене. – Сильно, да? Прости, пожалуйста. Я, как всегда, не подумал. Ноги сами понесли.

Слова посыпались скороговоркой, с легким, едва уловимым акцентом Глубин. Он метнулся, не зная, за что хвататься. Бросился поднимать учебники, потом резко передумал – кинул их обратно на пол с таким видом, будто они были виноваты, – и устремился ставить на ноги упавшую девушку.

– Нет, нет, я сама, – прозвучало чуть испуганно – больше от его панической суеты, чем от самого падения. Она тщетно пыталась высвободиться из его цепких и неловких рук, которые, казалось, привыкли ломать кости, а не помогать.

– Ага, понял, – пробормотал он, смущённо кивнув так энергично, что чуть не снес ей подбородок своим плечом, и резко отпустил её руки.

Девушка, не ожидая такой внезапной свободы, не успела найти опору и с легким, почти изящным вздохом снова оказалась на холодном кафеле.

– Вот блин, – снова проронил Тим, растерянно оглядываясь, будто ища виноватого в законах физики. Он жутко смутился, и его уши, торчащие из темных волос, заметно покраснели, как два сигнальных фонаря. – Я… я хотя бы с книгами помогу! – почти выкрикнул он, уже не дожидаясь согласия, и с новым рвением кинулся собирать разлетевшиеся тома, складывая их в беспорядочную, шаткую башню у себя на коленях.

Девушка, наконец, оказалась на ногах и с лёгкой, но совершенно отчетливой брезгливостью отряхивала пыль с юбки.

«Почему в этой сияющей цитадели так отвратительно моют полы? Даже упасть нельзя приличному человеку», – пронеслось в голове абсурдная, защитная мысль. Потом до него дошло, что он ищет виноватых там, где их нет. Это ведь он ее уронил. И по всем законам галантности именно он должен был сейчас отряхивать ее юбку.

Он снова, с глухим стуком, откинул с колен очередной фолиант и бросился выполнять новую блестящую идею, совершив резкое, порывистое движение в её сторону.

– Ну что ты, я сама! – почти вскрикнула она, инстинктивно отпрыгнув назад, как от внезапно заряженного ружья. И Тим, наконец, осознал всю бездонную глубину идиотизма своего порыва. Его мозг будто отключился. Почему он, обычно собранный и расчетливый, ведёт себя как полный недоумок? Что в нём вдруг сломалось от вида этой хрупкой светлячки?

Ужасно разозлившись на собственную глупость, он стиснул зубы. Молча, почти яростно, он собрал оставшиеся книги в огромную, неаккуратную охапку:

– Я помогу отнести.

Видимо, прозвучало это слишком грубо и не оставляло пространства для возражений, потому что девушка лишь молча кивнула, широко раскрыв глаза – то ли от страха, то ли от изумления.

Он развернулся и быстрым, размашистым шагом, почти бегом, помчался вглубь библиотеки.

Тим, запыхавшийся и все еще пылающий от стыда, с грохотом водрузил шаткую башню из книг на стойку регистрации. Перед ним, за горой бумаг, сидела милая на вид старушка-библиотекарша и устало смотрела на него поверх очков, съехавших на кончик носа.

– Фамилия? – спросила она безразличным, заученным тоном, взяв в руки штамп.

Мозг Тимa, все еще перегретый от недавнего позора, на секунду завис.

– Юсупов, – выпалил он автоматически.

Старушка, не выразив ни малейшего удивления, медленно надела очки на переносицу и принялась водить натруженным, дрожащим пальцем по ящикам старой деревянной картотеки. Каждое движение ее руки казалось ему мучительно медленным.

«Первый день! Первый чёртов день, а я уже умудрился покалечить дочь Света», – угрюмо думал парень. А это была именно она, её выдавала та самая белоснежная прическа – редкий, сакральный цвет волос, дарованный только чистокровным чадам Несозданного Света. Он не просто толкнул какую-то студентку. Он чуть не отправил на больничный живую реликвию.

В висках застучало: «Только не косячьте!» – именно такое напутствие, обжигающее холодом, дал им сам Владыка Бездны, подписывая этот немыслимый договор о «сближении». Повелитель Тлена отправил их, лучших из молодых Порождений, не на разведку или диверсию, а учиться. В обычный человеческий институт, наравне с людьми и Светоносцами. Важнейший политический шаг за последнюю тысячу лет, тончайший мост между мирами.

Нет права на ошибку. Ведь на кону – репутация и безопасность всего его древнейшего рода.

А он накосячил. Сразу же. Да еще и после первого урока, на который, к тому же, опоздал, заблудившись в этих сияющих коридорах…

– Что-то не вижу у Вас таких книг, – задумчиво пробормотала библиотекарша, перебирая пожелтевшие карточки.

Тим понял, что опять сделал глупость, назвав свою фамилию. Ведь книги-то не его! Он мысленно выругал себя на чем свет стоит.

– Это мои книги, Зоя Николаевна, – весело прозвенел знакомый голос сзади.

Тим обернулся и увидел ту самую девушку. Она стояла, слегка запыхавшись, и ее белые волосы были слегка растрепаны от бега. На ее лице играла легкая, почти озорная улыбка, будто она была соучастницей какой-то забавной тайны.

– Кочетова, – добавила она, и ее взгляд скользнул по Тимy, но без упрека, скорее с любопытством.

– Помню-помню, Настенька, – сразу же просияла старушка, и ее лицо расплылось в теплой, доброй улыбке.

Тим чувствовал, как стыд густой, алой краской прилипает к его щекам и намертво приковывает взгляд к полу. Он буквально физически ощущал каждый свой неловкий мускул. Краем глаза он уловил движение – девушка протянула к нему руку. Изящную, с тонкими пальцами.

– Меня Настя зовут, – сказала она, и в ее голосе не было ни капли насмешки, лишь легкое, сдержанное любопытство.

Тим медленно, почти неверующе, поднял свою ладонь – ту самую, что только что ломала корешки книг и сбивала с ног хрупких девушек. Он пожал ее прохладные, удивительно нежные пальцы, боясь сжать их хоть капельку сильнее.

И, наконец, осмелился поднять на нее взгляд.

Прямо на него смотрели бездонные, кристально-чистые голубые глаза. Это была не просто голубизна. Это была глубина, в которой, казалось, плавали осколки далеких ледниковых миров и таилась тихая, древняя печаль. Глубина, в которой можно было запросто утонуть, забыв обо всем на свете.

Вот он и утонул. Сразу. Безвозвратно.

***

По спине Каирона пробежали мурашки, холодные и цепкие, словно прикосновение призрака из забытой легенды. Он отвлёкся от пыльного фолианта, почесал ладонью непокорную кожу под мантией и с лёгким недоумением сплюнул в стоявший рядом кувшин для чернил. Странное чувство тревоги, необъяснимое и навязчивое, на мгновение вырвало его из глубин исследования.

«Просто сквозняк из подвала», – мысленно отмахнулся он, стараясь вернуть себе утраченную концентрацию. Но что-то неуловимое, словно далёкий эхо колокола, ещё вибрировало в воздухе, нарушая многовековую тишину библиотеки.

С усилием воли Каирон вновь погрузился в расшифровку выцветших рун, пытаясь вырвать у древнего текста его самые сокровенные тайны. Однако мысль уже была безнадёжно отравлена этим мимолётным, но леденящим душу предчувствием.

***

Тим уныло ковырял ложкой нечто бесформенное и серое, с претензией на мясное рагу, предложенное «заботливыми» поварами новой школы. Каждая его частица будто взывала о пощаде. Но не это занимало его мысли.

Он размышлял о странном, оглушительном знакомстве. Перед ним снова и снова вставали те самые бездонные голубые глаза, самые глубокие и ясные, которые он когда-либо видел в своей жизни.

И сквозь эту навязчивую картинку пробивалось другое, жгучее и унизительное воспоминание: он, Тим, наследник древней силы, посол целой цивилизации, ведет себя как полный недотепa. Он мысленно прокручивал каждый свой неловкий жест, каждое провальное слово, и с каждой минутой чувствовал себя все более жалким дураком.

Тим с силой ткнул ложкой в несъедобный обед, чувствуя, как жар стыда снова разливается по щекам. Он приехал сюда устанавливать мосты, а вместо этого устроил цирк с конями и упал в глазах дочери Света буквально и фигурально.

Хлоп!

Тяжелая, как кузнечный молот, рука обрушилась ему на спину, едва не заставив его носом ткнуться в ту самую злополучную тарелку с рагу.

– Вот ты где, а мы уже тебя обыскались! – весело, ничуть не смущаясь громкости собственного голоса, прогремел его лучший друг Артем. Он рухнул на соседний стул, который жалобно заскрипел под его тяжестью. – Это не институт, а лабиринт какой-то минотавра. Хоть бы карту кто повесил для пришельцев.

– Если б мы не бухали вчера до трёх ночи, то успели бы на вводную экскурсию перед первым уроком и не плутали бы, как души в чистилище, – угрюмо ответил Тим, с новой силой ощущая вчерашнее похмелье и с тоской глядя на подозрительное рагу, которое от толчка заколебалось мертвыми волнами.

– Да ладно тебе, правильный ты наш, – ухмыльнулся их одноклассник Святослав, грациозно приземляясь напротив. Его глаза, цвета темного дыма, смеялись. – Мы впервые за триста лет выбрались из Глубин на поверхность. Имели священное право это отметить. Так что хватит хмуриться, Юсупов. Лови момент.

Тим вздохнул. Они были правы. Но от этой правоты на душе становилось только тяжелее. Его взгляд снова непроизвольно поплыл в поисках белых волос среди толпы.

Артем грузно уселся напротив, с откровенным отвращением отодвинув тарелку Тима подальше, будто от трупа ядовитой твари.

– Ну, и как тебе здешние? – просипел он, наклонясь поближе. – Светоносцы такие же зануды и ханжи, как о них наши легенды трещат?

Тим вздохнул, и перед его внутренним взором снова всплыли белоснежные волосы и испуганное, но лишенное злобы лицо.

– Не все… – глухо пробормотал он.

– Ну что, уже успел войти в тесный контакт с белобрысыми девками? – заржал Артем, подмигнув Святославу.

Слова друга впились в Тимa не просто иглами, а раскаленными добела спицами, прожигая насквозь. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок из ярости, стыда и невозможности высказать ни то, ни другое. Тим резко, почти опрокидывая стул, встал из-за стола. Его коленка с глухим стуком ударила по ножке, и тарелка с тем самым несъедобным рагу закачалась, едва не упав.

– Нет, – буркнул он сквозь стиснутые зубы.

Не глядя на друзей, он развернулся и направился к выходу.

– Это что с ним такое? – услышал он за спиной недоуменный, отстраненный возглас Святослава.

– Бодун, друг, это бодун, – прозвучал в ответ снисходительный, спокойный голос Артема. Они остались там, в своем простом и понятном мире, где есть лишь похмелье и плохие шутки.

Но Тим уже не слышал. Он шел по коридору, и каждый его шаг отдавался в висках тяжелым, горьким эхом, бившим в такт его сердцу: «Нет. Никогда. Ничего». Это был не ответ друзьям. Это был приговор самому себе. Приговор той глупой, мимолетной надежде, что посмела родиться в его проклятой груди.

## Глава 3. Отсчет

– Ты почему ещё не сделала мой вариант? – прошипел Лев, нависая над её партой, как гора жира и самодовольства. Его дыхание пахло сладкой булкой и чем-то неприятным, кислым. – Я же сказал, сначала мне, потом себе. И попробуй только допустить хоть одну ошибку.

«Всё в порядке. Скоро всё закончится. Просто привыкай», – монотонно, как мантру, твердила себе Настя, чувствуя, как горячая, колючая волна обиды и гнева подкатывает к горлу, грозя вылиться словами, о которых она потом будет сто раз жалеть. Она молча, отведя глаза, отодвинула свой почти законченный листок с элегантным решением и потянулась к его испещрённому неразборчивыми, жирными каракулями черновику.

Где-то в самой глубине души, словно из-под толщи льда, шевельнулась крошечная, едкая, опасная мысль: «Интересно, Порождения Тлена тоже так заставляют кого-то делать за себя домашку? Или у них… честнее?» Но она тут же, испуганно, прогнала её, как назойливую муху, вонзив взгляд в ненавистные цифры.

Девушка вздохнула и украдкой оглянулась назад, туда, где сидел Тим. Он больше не опаздывал на занятия, и она могла каждый день наблюдать за его сосредоточенным, отрешенным профилем. Но вот заговорить он больше не пытался. Между ними выросла невидимая, но прочная ледяная стена.

Причина была ясна, как острый осколок стекла в сердце. Лев. Он ворвался в библиотеку в тот день, словно грозовая туча, заряженная яростью и ревностью. Появился именно в тот миг, когда Тим, наконец, вышел из своего странного ступора, сделал шаг вперед и снова назвал свое имя – тихо, но четко.

Все произошло мгновенно. Лев приблизился к ним тяжелой, гулкой поступью, грубо впился пальцами в ее руку выше локтя – так, что синяк потом проступал сине-желтым пятном несколько дней, – заставив её вздрогнуть от боли и унижения. Он наклонился, и его противный, слюнявый голос прошипел прямо в лицо Тиму, брызгами мелкой слюны:

– Руки прочь от моей невесты, тварюка! Ещё раз подойдёшь – сожгу твою жалкую душу дотла!

Тим не ответил. Он лишь резко отшатнулся, будто от прикосновения раскаленного металла. Его лицо стало абсолютно каменным, бесстрастным. Но во взгляде, мельком брошенном на Настю, читалась не злоба и не страх. Что-то другое… Возможно, горькая жалость. Или разочарование. Такое, какое испытываешь, когда понимаешь, что не можешь ничем помочь.

С тех пор он смотрел сквозь неё, словно она была пустым местом, стеклянным сосудом, уже принадлежащим другому. А Лев после этого случая стал ещё бдительнее, гаже и неприятнее, получив подтверждение своей власти и собственнических прав.

Настя с усилием сбросила с себя тяжёлое, липкое воспоминание о библиотеке, но ни на секунду не могла выкинуть из головы образ Тимa. За два месяца совместной учебы ее первоначальное впечатление о нем как о неуклюжем мямле рассыпалось в прах.

Она узнала его с другой стороны – яростной, мощной и невероятно собранной. Он был нападающим по «адскому футболу» – так с легкой насмешкой называли этот спорт Светоносцы. По сути, это был обычный футбол, но вот скорость и нечеловеческая сила, с которой играли Порождения Тлена, не просто удивляла – она устрашала. Их матчи собирали толпы зевак, ждавших зрелищ и крови.

Но настоящим откровением для нее стал Тим. Он двигался по полю не как человек, а как стихия – стремительная, точная и безжалостная. Мяч становился у него на ноге частью тела, продолжением воли.

И была одна игра, которую Настя запомнила в деталях. Забивная ничья, последние секунды тайма. Тим получил пас у самой штрафной, развернулся и нанес удар. Воздух завизжал, словно от рассекаемого клинка. Мяч, превратившийся в сгусток чистой энергии, врезался в сетку ворот – и не остановился. С треском, который заглушил рев трибун, сетка порвалась пополам, а сам мяч, сплющенный, впился в металлическую штангу, оставив на ней вмятину.

На стадионе на секунду воцарилась гробовая тишина, а затем содрогнулся от оглушительного рева. Но Настя не кричала. Она замерла, завороженная.

Ее это не пугало. Это восхищало. В этой грубой, ничем не сдерживаемой силе была какая-то пугающая, но абсолютная искренность. Та самая, которой так не хватало в выхолощенном, лицемерном мире Светоносцев.

Пугало её другое. Не сила Тлена, а беспросветная клетка собственного будущего.

Оставался жалкий месяц до её совершеннолетия, а значит, и до неминуемой, как приговор, свадьбы со Львом. С каждым днем дата приближалась, словно стук копыт похоронной процессии.

Ей смутно, по-детски нравилась иллюзия свободы, так как пока она не была скреплена с ним печатями и договорами. Пока она, хоть и на бумаге, всё ещё принадлежала родителям.