Анна Ершова
Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников

Рекомендовано к публикации

Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС Р25-510-0249

© ООО ТД «Никея», 2025

Священникам нового поколения от священника прежнего поколения

Книга, которую выдержите в руках, – одна из немногих, изданных на эту тему на русском языке. А самую первую книгу о семинаристах вы, скорее всего, никогда не увидите, потому что она вышла 30 лет назад в Италии.

…Когда я учился в духовной семинарии, которая тогда называлась Ленинградской, я познакомился с католическими священниками. Начало 1990-х. В России неразбериха и гласность, в семинарии тоже перестройка и ветры либерализма: нам разрешено врезать замки в двери комнат, еженедельно ректор встречается со студентами за чаем в неформальной обстановке… Иностранцы, такие диковинные в прежнее время, теперь в России в изобилии. Православные семинаристы ходят в гости в католическую семинарию, а католиков приглашают к себе.

Мои друзья – священники из Италии. Мы пьем чай в нашем семинарском общежитии и беседуем. Кто-то из нас рассказывает о своем опыте прихода к вере. Один рассказал, второй… Я отчетливо помню, как эти итальянцы, вытаращив глаза, смотрели на нас, а потом воскликнули: mamma mia!

Мы не поняли этой реакции.

Они пояснили: «Мы такое в первый раз слышим. В Италии ребенок рождается, и с детства практически определено, кем он станет. Почему становится священником? Чаще всего потому, что рождается в благочестивой семье, его воспитывают в вере, он с детства ходит в воскресную школу, мечтает быть как батюшка… А у вас какой-то совершенно другой опыт…»

«Мы, – продолжают итальянцы, – по-другому даже к Богу относимся. Для нас Бог – в каком-то смысле элемент культурной традиции народа, нашей идентичности. В Италии редко кто-то говорит про встречу с Господом. Это из области книжек про святых, а не из личного опыта».

Католики тогда упросили нас написать о нашем непростом пути к вере. Среди нас был юноша, уверовавший в Бога в афганском окопе, окруженный душманами. И бывший хиппи, объездивший автостопом полстраны (сейчас он заслуженный протоиерей, но дырочка в ухе от тогдашней серьги до сих пор не заросла), и мальчики-интеллигенты, которые бежали в прямом смысле в веру, как в эмиграцию, от удушливой коммунистической пропаганды. Были разные. Наш курс (поступления 1991 года), как и два-три года до и после, – невероятный микс абсолютно разных людей и типов. Что нас, позднесоветских мальчишек, встряхнуло, потрясло, как в шейкере, и вывалило в пропахшую щами и ладаном прохладную рекреацию Ленинградской духовной семинарии?.. Мы были разными, но не были равнодушными, серыми, скучными. Мы были совсем ненормальными в благочестиворелигиозном смысле, но мы горели желанием что-то сделать для Церкви и мира.

…Тогда мы написали про свой опыт прихода к вере. Итальянцы взяли эти странички, уехали в Италию и выпустили книжку. Так в середине 1990-х годов вышла книжка об опыте прихода к вере русских семинаристов – будущих служителей Церкви. Ее несколько раз переиздавали, потому что она тогда была для многих людей шоком.

Я вспоминал эту историю, читая записки сегодняшних студентов Санкт-Петербургской духовной академии. И вот о чем думал.

Мы пришли в перестроечное время в Церковь с больными, изломанными судьбами из безбожных семей. Часто уход в семинарию становился трагичным уходом от дорогих нам людей, у которых были свои, непростые отношения с Богом. Помню, как горячо любимая моя бабушка – коммунистка с 1938 года – кричала мне: «Поступишь в семинарию – отрекусь от тебя». (Меня тогда очень поддержал мой духовник, который, усмехнувшись, сказал: «Не переживай. Когда я в 1970-е поступал, от меня не только бабушка, но и мать с отцом отреклись».)

И вот я вижу, что сегодняшние семинаристы пришли к осознанной вере часто из верующих семей. Семь историй из девяти – это истории ребят, которые в Церкви с детства. В их домах было Священное Писание, иконы, христианские книги… У них было то благодатное пространство, та среда, в которой формируется правильное отношение к жизни, к нравственным ценностям. Ну, такое, какое мы бы желали нашим детям.

На самом деле я не знаю, чей путь лучше… Путь мой и моих сокурсников, как я уже сказал, – больной и изломанный. Кто-то из наших собратьев разочаровался в духовной стезе и бросил семинарию. Кто-то принял священный сан, а потом оставил служение… Среди нашего поколения много людей с зависимостями, психологическими проблемами.

И вот тут я задаю себе вопрос: а есть ли какие-то критерии эффективности священнического служения и можно ли по этим критериям сравнить наше поколение и поколение нынешних выпускников семинарии и академии?

Думаю над этим – и вас приглашаю к размышлению.

Ну, вот, например…

Замечаю, как органично теперешние пастыри интегрируют в свое служение достижения современных технологий. Пока я ковыряюсь в настройках телефона, пытаясь мучительно понять, почему с главного экрана пропала ссылка на мой телеграм-канал, священник нашего собора, который на двадцать лет меня младше, при помощи ИИ составляет лекцию о богословии Вселенских соборов (это реальная вчерашняя ситуация). Мир проповеди в виртуальном пространстве, христианские GPT-чаты, VR-очки, переносящие тебя в Сионскую горницу в день схождения Святого Духа на апостолов… Все это – ваше будущее, дорогие молодые пастыри, и как я вам завидую…

Или:

Наблюдая за сегодняшними священниками, вижу, как легко им дается общение с молодежью, которую я, несмотря на то что у меня семь детей, не очень понимаю и от этого побаиваюсь. Я по-хорошему завидую нынешним пастырям, которым нипочем все эти общественные, нравственные, этические, богословские и прочие вызовы современности, от которых нас, старшее поколение, бросает в холодный пот.

А какие прекрасные возможности для проповеди, для пастырства открываются благодаря всем тем знаниям, которые сегодня стали доступны… От исследований по библеистике, богословию и церковной истории (это – для проповеди) до психологии (это – для пастырства).

Современный священник, как мне кажется, имеет то неоспоримое преимущество, что он на многие вещи смотрит свободнее и спокойнее, чем священники прежнего поколения. Это о толерантности в хорошем смысле этого слова, о принятии людей во всем их многообразии и сложности, без готовых схем и шаблонов. А еще это о более терпимом и доброжелательном отношении к разным мнениям.

Сама религия – и это важно, как мне кажется, – все больше перестает пониматься как система обрядов. А понимается как пространство выстраивания отношений с Богом, как то место, где вырастает и формируется личность.

И вот тут у современного священника я бы перехватил мяч. Мне кажется, что порой нынешнему поколению людей, и пастырям в том числе, не хватает основательности, глубины, серьезности. Клиповое мышление и вообще интернет-мышление не настраивает на долгий и вдумчивый диалог с книгой, приучает потреблять информацию так же легко и походя, как сегодня молодежь потребляет фастфуд…

Я сравниваю свое поколение с поколением, о котором прочитал в этой книге, и думаю…

Какая же интересная и яркая жизнь была у этих ребят до семинарии! Мне почему-то кажется, что наша была более блеклой, серой и скучной. А с другой стороны, не получается ли так, что молодежь, выросшая в благополучных и комфортных условиях, слишком зависит от этих условий? И не могут ли для нее такие вещи, как денежный достаток, успех, где-то встать на первые места и заслонить то главное, к чему призван пастырь: служение Богу и людям?..

Думаю, у многих ребят жизнь до семинарии, возможно, была действительно ярче и благополучнее, но и выбор в пользу священства в нашем мире сделать сложнее и ответственнее, чем тогда, когда в общем порыве все пошли в Церковь, когда крестили стадионами. В каком-то смысле выбор сегодняшних семинаристов требует большей веры и большей решимости.

Много, много мыслей обо всем этом.

Огромное спасибо всем студентам, которые честно и ярко рассказали о том, как Господь направлял их и привел к служению Церкви. И самые теплые слова в адрес их педагога и автора книги Анны Ершовой.

С любовью, ваш

протоиерей Константин Пархоменко

От автора

Помню, как страшно мне было проводить первое занятие в духовной академии. Я приоткрываю тяжелую дубовую дверь и вижу ряды одинаковых серьезных молодых людей в черных подрясниках… Каково это – «простой женщине» встать у кафедры и бодрым голосом что-то им вещать? Тем более мой предмет далеко не основной – я рассказываю о Церкви в информационном поле. А вдруг они будут смотреть на меня с пристрастием, оценивающе – кто это вообще такая? А вдруг они, наоборот, будут смотреть не на меня, а в свои телефоны и ноутбуки, и как тогда воздействовать, чтобы слушали? Ведь по моему предмету всего-навсего зачет… Да и вообще, завтра они будут священниками, и я к ним, возможно, приду на исповедь!

Вот первые, да и, не скрою, одолевающие меня в начале каждого семестра мысли. Такие похожие внешне, в «форме», аккуратно стриженые: каждый раз это был квест – запомнить их по именам хотя бы к концу полугодия. Хорошо, что садились они всегда на одни и те же места, это упрощало запоминание.

Сколько же озарений, разочарований и удивления я получала, общаясь с этими ребятами![1] Именно в духовной академии я поняла, что первое впечатление может быть кардинально ошибочным. Кто-то выглядел нахальным, а на самом деле был беззащитным. Кто-то виделся простоватым, а оказывался интересным и продвинутым. Кто-то считался медийным, вел свой телеграм-канал, а на занятиях спал. Кто-то тихо сидел на задней парте, пока не получал творческое задание, в котором мог проявить себя. Каждая группа – отдельное путешествие. Каждый раз по истечении семестра ребята становились мне почти родными.

25 черных подрясников, вежливых глаз, четких личных границ, которые одни никогда не нарушали, а другие с доверчивостью открывали после первого теплого слова. Целый мир, куда приглашаю заглянуть и вас, вместе со мной приоткрыв дверь старейшего духовного учреждения Русской Православной Церкви – Санкт-Петербургской духовной академии.[2]

«Полгода отучусь и уйду». О том, что нет ничего более постоянного, чем временное

СЕРГЕЙ АЛЕКСЕЕВ

аспирант, старший фотограф отдела по информации и связям с общественностью СПбДА. Приехал в Петербург шесть лет назад поступать после Новгородского духовного училища. Женат, воспитывает дочь.

Наверное, половина студентов Санкт-Петербургской духовной академии поступила сюда из-за красивых фотографий на сайте. Я не шучу. Мне действительно ребята говорили, что, выбирая, в какую семинарию идти, листали фото в интернете и захотели именно в Санкт-Петербург.

Меня тоже работы академических фотографов восхищают, если честно. Подмечать детали, брать разные планы, видеть красоту в каждом… Да что там говорить, едва я случайно попадаю в академии в кадр – это всегда оказывается лучшей фотографией последнего времени и тотчас публикуется в моих соцсетях.

Автор многих фото, а также «папа» и «гуру» всех этих фотографов – Сергей Алексеев, старший фотограф пресс-службы[3], скромный человек, аспирант первого года обучения, да к тому же семьянин.

Помню, поначалу я часто спрашивала у ребят, не сложно ли им 24 на 7 жить в академии: богослужения, учеба, послушания… Однажды я задала этот вопрос Сергею, привычно собираясь посочувствовать. Он в тот момент, впрочем, как и обычно, не разгибался от работы за компьютером, слушая вполуха, что происходит вокруг. Так как весь этот сонм фотографий надо же еще отобрать, обработать и грамотно сохранить.

«Сложно? – удивился Сергей, даже оторвавшись от экрана, что вообще-то случалось редко. – Да ну, что вы. Знаете, после года армии и трех лет в монастыре…»

Впрочем, давайте по порядку.

Играли в батюшек

В алтарь меня никто не звал. Удивительно, но я сам просился. Причем много раз. А мне каждый раз наш священник отвечал: «Подожди, подожди, не торопись».

У меня три брата, со старшим четыре года разницы, с младшим – семь. Жили мы в Новгородской области, в небольшом городе Сольцы. Родители водили нас в церковь, но не заставляли. Мы со старшим братом и сами иногда приходили, на паперти сидели, деревья разглядывали, бегали, как все дети. А дома могли сделать из занавесок себе фелони, из лампадок – кадила и играть в батюшек.

Когда мне исполнилось лет одиннадцать или двенадцать, я снова подошел к священнику нашего храма с просьбой взять в алтарь. И тут он уже согласился. Не знаю, почему у меня такое желание возникало, но не хочется этому какое-то высокодуховное значение придавать. Скорее привлекала внешняя сторона: как батюшка ходит, кадит ароматным дымом, поет… Я стал постепенно воцерковляться, знакомился с житиями святых. Мне очень нравилась история сорока Севастийских мучеников, такая героическая! Да и многие другие святые нравились – Сергий Радонежский, Серафим Саровский. Я вам так скажу: лет в двенадцать я лучше знал жития святых, чем сейчас. Честно.

Я ходил по своей школе, всем проповедовал, друзьям рассказывал про святых. Такой юный миссионер. Наверное, первый призыв связать свою жизнь с Церковью я ощутил именно в это время, лет в двенадцать.

Мама даже против выступала: «Гуляй с детьми, зачем в храм все время бегаешь?» А я приходил в храм, и мне все там нравилось.

Мы коврики вытряхивали, кадила чистили, для меня это было как хобби. К тому же бабушки приходские умилялись, конфеткой угощали.

Церковь стала стимулом ко многим вещам. Я старался хорошо учиться в школе. Мне ведь говорили, что священники должны быть образованными, умными. Стал церковнославянский изучать. Надо было читать шестопсалмие в храме, и, чтобы делать это красиво, я тренировался. Захотел петь в хоре и решил пойти в музыкальную школу. Хотел на гитару, но у нас не было такого класса: либо баян, либо флейта. Я выбрал флейту.

А лет в четырнадцать-пятнадцать, как это часто бывает, я познакомился с компанией, интересы сместились, и пыл все время проводить в Церкви поутих.

Зачем юноше бокс

После девятого класса я поступил в колледж в Новгороде. Стал учиться на менеджера по туризму. Поселился в общежитии, приезжал домой на выходных, ходил в храм. Но интерес к Церкви уже ослаб. Бежал туда в основном, когда проблемы возникали.

Мой папа – тренер по рукопашному бою и по боксу. Он преподавал в Сольцах и всю нашу семью тоже привлекал. Боксом я занимался с детства, но это было больше похоже на физкультуру. День начинался со спортивных упражнений, папа вводил это в привычку.

Когда я приехал в Новгород, мне хотелось заниматься чем-то интересным, примкнуть к какой-нибудь компании. И я ничего лучше не нашел, чем пойти в спортивный клуб. Начал заниматься боксом и рукопашным боем, общаться со спортсменами.

Я сейчас не считаю это хорошей историей. Рукопашный бой, бокс – то, чем можно жестко травмировать себя. Лучше вовремя уйти, иначе можно пожалеть. Я три года отзанимался, еще повезло, что у меня длинные руки и своя техника. Люди часто идут напором, бьют, как машины. А у меня была выжидающая техника, но все равно частенько попадало. Я получил первый взрослый разряд по боксу, должен был идти в кандидаты на мастера спорта, но вовремя ушел.

Пригодился ли мне бокс в жизни? К счастью, для обороны не пригодился. Но, возможно, для воспитания характера это было полезно.

Мне и в армии было проще. Там выбирали тех, кто сильнее, и меня сразу сделали командиром отделения. Служил я в космических войсках под Петербургом.

Особо про период с шестнадцати до восемнадцати лет рассказывать нечего. Спорт, учеба, знакомства, компания, соответствующая возрасту. Я не знал, чем конкретно заниматься, только знал, что мне нравится путешествовать.

Если бы мне сказали в то время, что я поступлю в семинарию или буду жить в монастыре, – я бы не поверил.

Армейские размышления

Через десять дней после выпускного в колледже я сам пошел в военкомат. Меня должны были позже забрать, но я решил пораньше отслужить, чтобы уже вернуться и не думать об этом. Я успел немного поработать в турфирме, и меня призвали.

В армии, конечно, было тяжело. В основном из-за режима: сплошной «день сурка». Первые три месяца прямо ужас как время тянется. Наверное, из-за этого у меня началась рефлексия, размышления о своей жизни.

У нас была очень хорошая часть, спокойная, элитная, можно сказать. Со мной служили ребята в основном с высшим образованием. С ними было интересно. У всех какие-то планы на жизнь: кто-то собирается юристом работать, кто-то жениться. Я один такой – непонятно куда.

В том году случился кризис в сфере туризма, стали закрываться турфирмы, появлялись онлайн-агрегаторы. Я позвонил в свою турфирму, и мне сказали, что бессмысленно возвращаться, они тоже будут закрываться.

И вдруг пришла мысль: «Что же я буду делать дальше? В турфирму возвращаться не могу, идти работать – ничего не умею. Я же батюшкой хотел стать в детстве. Интересно, а в семинарии как?»

Не знаю, откуда эта идея появилась, без каких-то долгих предварительных размышлений. И вот стою на дежурстве, весенний вечер, дождь, мне очень грустно. И то ли мне позвонили, то ли я позвонил кого-то поздравить. Телефоны у нас были запрещены, но как-то я вышел на связь. На проводе протоиерей Михаил Бирюков, настоятель храма в Сольцах. Отец Михаил для меня авторитет с самого детства. Мы разговорились, он спросил, как дела, я с ним поделился. И вдруг он тоже говорит: а не подумать ли тебе о семинарии?

Не знаю, почему он позвонил мне именно в тот момент. Его предложение было вторым звоночком, вторым призывом для меня. Мне оставался до конца службы месяц или полтора. Может быть, со стороны кажется, что это простое совпадение, но я стараюсь в жизни обращать внимание на такие совпадения.

Смотрели фильм «Начало» с Леонардо Ди Каприо? Там специальные люди опускаются на разные уровни снов и вкладывают человеку мысль в голову. И она потом у него развивается. Отец Михаил, как один из тех спецов, вложил мне мысль про семинарию, и я стал ее раскручивать. Он мне говорит: «Что ты теряешь? Ты же всегда хотел стать священником». В принципе да. Отец Михаил: «Надо отучиться в семинарии, сложно, конечно, но жизнь надо менять. Из армии придешь и начнешь жизнь с совершенно чистого листа, тебя ничто не держит – ни работа, ни семья. Попробуй полгода поучиться, уйти всегда успеешь». Думаю: «А ведь на самом деле интересно».

И вот служба подходит к концу, прощаемся с ребятами, все спрашивают, куда я иду, а мне нечего сказать, еще не уверен ни в чем. Все возвращаются на свои места – бизнесмены, юристы, студенты. Такие счастливые, а у меня полнейшая неопределенность.

Еще такой момент – в армию меня провожала целая толпа друзей, человек тридцать, весь вокзал кипел. А возвращался – никто не встречал, у всех свои заботы. Я думал, столько друзей, а никому до меня дела нет. Пустота.

И снова смена планов

И все-таки я решил, что буду поступать в Смоленскую семинарию. Отец Михаил из Смоленска, учился там в семинарии и мне предложил. А я-то что, я согласен, я даже не знал, что есть какие-то другие семинарии.

Отец Михаил скинул мне список вопросов, я начал готовиться. После армии было сложно, за год у тебя мозг отвыкает от других задач, тяжело усваивать материал заново.

Пришлось вспоминать Ветхий Завет, Новый Завет, правила русского языка. Представляете уровень вопросов для поступления в семинарию? За два месяца надо было все это подготовить. Отец Михаил говорил, что со Смоленской семинарией проблем не будет: «Будешь там помогать, дворником в крайнем случае поработаешь». (Смеется.) Я так и думал про себя: полгода проучусь и уйду. Если что, всегда успею куда-нибудь еще пойти.

Короче, подготовил документы, занимаюсь. Осталось получить резолюцию от правящего архиерея, чтобы поступить.

Встречаемся с митрополитом, это было 2 августа, день Илии Пророка, престольный праздник в нашем храме. Отец Михаил подводит к владыке: «Вот, Сергий хочет получить благословение на поступление в Смоленскую семинарию». А владыка меня до этого ни разу не видел и говорит: «У нас же есть духовное училище в Новгороде, зачем ехать в Смоленск? Оставайся здесь!» Я даже не представляю, какое у меня было выражение лица. Я и не знал о существовании новгородского училища! И планировал именно в Смоленск!

В общем, митрополит предложил мне подумать. Сказал, что и ему надо со мной познакомиться. И добавил: «Поучишься в Новгороде, а потом поедешь поступать в Санкт-Петербургскую семинарию».

Я пришел домой расстроенный: были одни планы, а тут в одночасье все поменялось. Отец Михаил успокаивает: «А что поменялось? Так же полгодика поучишься, посмотришь, если что, уйдешь».

Вдвоем в монастыре

Новгородское училище находится в Юрьевом монастыре, это очень древняя обитель. Приезжаю я туда, а там студентов практически нет. Из очников только Михаил Рыжов, мы потом с ним вместе в Петербургской семинарии[4] учились. Мише семнадцать, он для меня маленький, я-то уже из армии пришел. Думаю: «Так… и что тут со мной будет, в этом детском саду?!»

Сидим с Мишей вдвоем, пустой класс, заходит нынешний митрополит Звенигородский Арсений (Перевалов), который был тогда еще иеромонахом Арсением, и говорит: «Я вас поздравляю, но и сочувствую». Рассказывает, какие правила – жить в монастыре, выходить по разрешению, выполнять послушания. Мы спрашиваем про каникулы, он смеется и говорит: «А у вас нет каникул».

И я думаю: «Что это?.. Ладно, месяц поживу здесь и уйду, если что».

Заезжаем в монастырский корпус, а это старинные стены, кельи практически в крепостной стене. Везде камень, холодно, неуютно. Я помню свое ощущение: страшно, странно, не по себе, не знаешь, что дальше будет…

Шесть часов чистить картошку

Сейчас расскажу, как жизнь в монастыре строится.

В общей сложности нас там жило шесть человек. Из-за того что мало насельников, студенты выполняют полностью всю работу – и в трапезной дежурят, и псаломщиками читают, и на клиросе поют. Утром и вечером молитвы с отцом Арсением. Начинаются в 6.30 или в 7.00. Вычитывать нужно все по уставу, служба по полному чину. Отчитал – в трапезную, потом на послушания, вечером еще на учебу сходил, днем снег почистил, если зима. После учебы приходишь в келью, делаешь какие-то задания. Это понедельник.

Утром встаешь рано, идешь в трапезную. Накрываешь на столы для групп, а группы бывают по 150 человек, по 200. Картошку можно было чистить часов шесть не переставая. Просто чистишь и чистишь чанами, по пять, по шесть ведер. Я такого даже нигде не видел. Как это можно вынести? Но потом привыкаешь. Думаешь о чем-нибудь. Я, например, чистил и думал о том, как и куда я оттуда уйду. (Смеется.)

После учебы вечером идешь на ужин накрывать. Потом все убираешь и готовишь к завтрашнему дню. Это вторник.

В среду ты едешь с митрополитом на выезд. В четверг ты снова можешь с митрополитом быть на выезде – службы. А в пятницу – опять трапезная, все то же, что в понедельник. И вот так по кругу.

У нас не было ни одного выходного месяцами, и мы радовались просто тому, что после выезда с митрополитом есть время в город выйти.

Первые два месяца было очень тяжело, прямо очень. Не знаю, с чем сравнить, только с армией, наверное. Меня никто не обижал, но привыкнуть ко всем церковным правилам, усвоить, кто есть кто и как к кому обращаться, брать на все благословение было трудно.

И если говорить о диалоге с Богом, он у меня почти отсутствовал. Я себя все больше жалел и Богу жаловался. Что после армии пришел сразу снова в такую дисциплину, как это несправедливо. Бога обвинял, что так сложились обстоятельства.

Райский уголок

Но прошло полгода, и я не стал уходить. Почему? Непонятно почему. Переосмыслил какие-то вещи.

А на втором году обучения совсем по-другому все воспринималось. За два часа почистишь картошечку быстренько, сходишь в зал позанимаешься, книжку возьмешь почитаешь…

Мне стало нравиться учиться. В колледже нам скучновато преподавали. А здесь будто открылась новая дверь – стало интересно узнавать богословие, евангельские истории, научные подходы. Я стал понимать, насколько я «серый», что ничего не знаю. Не то что о Боге, а вообще в целом. Мне захотелось все наверстать, появилась цель – поступить дальше в Санкт-Петербургскую семинарию.

На третий год обучения уже сидишь, чем-то рутинным занимаешься и всякие интересные вещи, которые по учебе услышал, обдумываешь: «Так, что нам говорил отец Сергий на богословии?» – или лекцию какую-нибудь слушаешь. То есть в каждый период по-разному одно и то же воспринималось. Постепенно начинаешь развиваться, формировать собственное мировоззрение.

Монастырская жизнь – это целая громадная система, сложно все передать. Я рассказал наш график – это первое, что меня поразило. Да, было сложно найти свободное время, но я заметил такой парадокс: чем меньше свободного времени, тем ты больше его ценишь. И учишься разумно заполнять редкие пустоты.

Я в принципе не люблю прожигать время. Если оно было свободным, я не смотрел какие-нибудь сериалы, а читал. Если вдруг появлялся свободный день, я сразу ехал домой, на природу. Драгоценное время, мы очень ценили его.

Постепенно я стал воспринимать монастырь как какой-то райский уголок, как любимую дачу. Сейчас приезжаю туда – мне все нравится, так уютно, и все так по-доброму ко мне относятся… И о времени учебы в училище самые хорошие воспоминания остались.

Там и правда райское место. В каких бы монастырях ни был – в Петербурге, в области – нет таких мест, как Юрьево. Монастырь неотреставрированный, и мне это ближе. Когда реставрируют обитель, она теряет облик, становится какой-то искусственной, что ли. Мне больше по душе древность, пусть даже неотесанная. Юрьев мне нравится такой, какой есть.

К концу второго курса монастырь стал для меня родным домом. Ходил по нему и чувствовал себя частью этой обители, частью команды.

Кто был для меня важен в тот период? Мы очень много времени проводили с нашим правящим архиереем – митрополитом Новгородским и Старорусским Львом (Церпицким), он много общался с нами. Протоиерей Сергий Золотарев у нас вел лекции, мы с ним часто беседовали. Владыка Арсений вел курс «История древней Церкви». Это достойные люди, от каждого я получил что-то ценное.

«Тебя благословили – будешь фотографом»

Это было на первом курсе училища. Стою на службе, ко мне подходит иподиакон митрополита и говорит: «Фотограф заболел, мог бы ты сделать пару кадров?» И дает мне какую-то камеру. Я сделал кадров шесть-семь на авторежиме.

До этого я никогда не снимал. Помню, в тот раз на службе было темно, на фото получилось много желтого цвета. И через пару дней мне снова: «Слушай, владыка благословил тебя, будешь фотографом». Дали камеру, я начал снимать на службах. Без всякого обучения.

У нас служил монах, который раньше возглавлял пресс-службу СПбДА. Он мне стал показывать фотографии на сайте академии и объяснять: «Вот, нам нужны такие же фото». Я стою и думаю: «Что? Как? Я вообще не понимаю, как это делать». Но задача была поставлена.

Конечно, для меня поначалу это тоже было трудно. «Ютуб» смотрел, каких-то фотографов знакомых находил, советовался, общался. Начал тренироваться, обрабатывать. Свободное время после картошки тратил на это. Попробовал пейзажи фотографировать, монастырь, стало получаться. Люди начали хвалить, а внешняя поддержка всегда работает – и мне захотелось еще больше трудиться.

Когда я научился достаточно неплохо фотографировать, мне предложили выбрать новую технику. Купили хороший фотоаппарат, и я уже начал показывать мастерство. Просто брал камеру, выходил на улицу, фотографировал машины, людей. Красиво! Мне стало это нравиться.

Никогда не пробовал сноуборд

Когда начал снимать, в социальных сетях подписался на разных тревел-фотографов, стал брать у них курсы. Помню, один курс стоил 2,5 тысячи, я на него долго копил, потому что особо заработков у меня не было. Некоторые тревел-блогеры снимали с квадрокоптера в горах – красотища! Я понял, что хочу поехать в горы, я их никогда не видел.

Мы жили без каникул, а как несколько дней выдавалось – я куда-то старался съездить. Сначала мы съездили с братом в Карелию, посмотрели. А на зимние каникулы я решил поехать на Эльбрус, хотя было всего три дня свободных. Это, конечно, странно – ехать на три дня на Эльбрус. Билеты, вложения. Но у меня просто не было другой возможности. Мне давно хотелось на Эльбрус, я долго лелеял и вынашивал эту мысль, быть может, даже и за чисткой картошки. (Смеется.)

Мою идею никто не поддержал. Брат сказал: «Что я там буду делать три дня?» И я решил один ехать. Накопил денег, купил билеты и с рюкзаком отправился в Кабардино-Балкарию, на Эльбрус.

Сидя в аэропорту, смотрел видео, как кататься на сноуборде, потому что раньше никогда не пробовал. Только в детстве видел в кино. С какими-то бабульками на маршрутке с кастрюлями добирался из Минеральных Вод до Эльбруса. Меня заселили в хостел, где жили десять парней из Дагестана, они там ремонт делали, и я один среди них славянской внешности.

Вспоминаю, так все странно было! И так интересно. По сути, я на самом Эльбрусе провел полтора дня. Первый раз, когда взял напрокат сноуборд, конечно, собрал все кочки. Но потом быстро научился. Могу посоветовать: если хочешь научиться, нужно сразу ехать на большую гору. Потому что, когда ты находишься наверху на такой горе, нет других вариантов спуститься вниз. Тебе просто надо смотреть, как другие едут, и ехать.

Теперь каждый год вырываюсь – на Эльбрус, Домбай, Архыз. Горы – это моя любовь. В горах я чувствую, что ближе к Богу. Иногда ухожу от всех подальше, от фуникулеров, кафе, людей. Ухожу и благодарю Бога за то, что вижу такую красоту, что Он меня сподобил. Там совсем по-другому ощущается присутствие Бога. И проблемы кажутся не проблемами…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пока версталась книга часть героев, рукоположились, о. Хризостом, о. Стефанос Келли, о. Савелий стали священниками, о. Никита Гладкий теперь диакон.

Вернуться

2

Сегодня студенты СПбДА называют свою альма-матер по-разному: и семинарией, и академией. Но до последней реформы образования, разделившей вуз на бакалавриат, магистратуру и аспирантуру, за аналогичным бакалавриату уровнем было закреплено понятие «семинария», а за двумя следующими ступенями – «академия».

Вернуться

3

Официально называется «Отдел по информации и связям с общественностью».

Вернуться

4

Сегодня студенты СПбДА называют свою альма-матер по-разному: и семинарией, и академией. Но до последней реформы образования, разделившей вуз на бакалавриат, магистратуру и аспирантуру, за аналогичным бакалавриату уровнем было закреплено понятие «семинария», а за двумя следующими ступенями – «академия».

Вернуться