# Перекресток воронов

Анджей Сапковский

История о взрослении и становлении пока еще юного Геральта из Ривии.

Как начинающий ведьмак справится с первыми чудовищами, покинув стены Каэр Морхена?

Закончились годы учебы, и Геральт покидает надежные стены крепости Каэр Морхен. Здесь, в обычном человеческом мире экзамены ставит жизнь и пересдать их уже не получится. Малейший промах может обрушить карьеру юного ведьмака – страшные чудовища, таящиеся в сумраке лесных зарослей, кладбищ и пустырей, не так опасны, как люди, что улыбаются тебе в лицо, замышляя предательство.

Будущий Белый Волк еще очень молод, уверен в себе и полон надежд, но за каждым поворотом его караулит беда, окликая хриплым вороньим карканьем…

В формате a4.pdf сохранен издательский макет книги.

Andrzej Sapkowski

Rozdroże Kruków

* * *

© Andrzej Sapkowski, Warszawa 2024

© Перевод. В. Кумок, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

> Свищет жуткий ветер, темень страшная вокруг,
> Ужас кровожадный чуть скрывает мрак.
> Зло крадется, зло все ближе, время помощи просить.
> Нас спаси же, приходи, ведьмак!

> Эхом разнесется крик невинной жертвы.
> Только темень ночи да холод ей вослед.
> Кровь падет на камни, белизну берез окрасит, —
> А ведьмака как не было, так нет.

> Анонимная баллада, примерно 1150 год p. R.[1]

> Грехов юности моей и преступлений моих не вспоминай

> Псалтирь 24:7[2]

> Каэдвен есть страна меж Драконьими горами на севере, Синими горами на востоке и непроходимыми чащами на западе зажатая. Правят там наследственные короли из рода Топпов. Сперва столицу в древнем Бан Арде держали, однако город тот в 1130 году post Resurrectionem король Дагреад подарил чародеям под школу, столицу же перенес в Ард Каррайг, в центре страны лежащий.

> К иным важнейшим городам Каэдвена относятся Бан Феарг, Даэвон, Бан Филлим и Бан Глеанн.

> Гербом Топпов и всей страны со времен незапамятных служит единорог – d'or, licorne effrayée de sable[3].


## Глава первая

> Вокруг королевских земель Каэдвена лежат входящие в состав королевства пограничные земли, называемые марками или же мархиями. Отданы они под управление маркграфам, иные наследственным, иные королем назначаемым. Название такое оттуда происходит, что земли эти представляют как бы авангард, и, продвигаясь вперед все дальше, должны завоевания вести и новые земли для Каэдвена у эльфов отбивать, границы раздвигать и все дальше свои знаки – то бишь как раз марки – ставить. Мархии же сии суть таковы: Западная, Верхняя, Озерная и Нижняя.

> Болдуин Адовардо, Regni Caedvenie Nova Descriptio[4]

Геральт, несмотря на самое искреннее желание – причем по довольно важной причине, – никак не мог сосредоточиться на болтовне войта. Все его внимание занимало большое чучело вороны на войтовом столе. Ворона, зыркая на ведьмака стеклянным глазом, стояла на подставке из окрашенной в зеленый цвет глины, причем обе ножки вороны были в этой глине утоплены. Следовательно, ворона, несмотря на абсолютно живой вид, никоим образом живой быть не могла, сомнению это не подлежало. Почему же тогда, не на шутку удивлялся Геральт, ворона уже несколько раз моргнула ему своим стеклянным глазом? Неужто магия? Да вряд ли, ведь его ведьмачий медальон не дрогнул и не завибрировал, ни разу и ни в малейшей степени. Тогда галлюцинация, что ли? Видимость? Вызванная, возможно, тем, что он пару раз получил по голове?

– Повторю вопрос, – произнес войт Булава. – Повторю, хотя повторять не привык.

Войт Булава уже несколько раз заверил Геральта, что повторять не привык. Несмотря на это, повторял постоянно. Видимо, любил это дело, хоть и не привык.

– Повторю свой вопрос: из-за чего все на самом-то деле вышло? Что у тебя против этого дезертира было, за что ты его так ужасно изрубил? Какие-то давние обиды? Никак, понимаешь, не могу поверить, что все случилось из-за того селянина да девичьей чести его дочурки. Что ты будто бы на выручку поспешил. Словно какой-то сраный странствующий рыцарь.

Ворона моргнула. Геральт пошевелил связанными сзади руками, стараясь хоть чуть разогнать кровь. Ремни поводьев болезненно врезались в его запястья. За спиной он слышал тяжелое дыхание деревенского пристава. Пристав стоял прямо позади и – Геральт был уверен – ждал лишь повода снова заехать ему кулаком в ухо.

Войт Булава засопел, развалился в кресле, выпятил брюхо и бархатный камзол. Геральт всматривался в грудь камзола и различал по ней, что войт ел сегодня, вчера и позавчера. И что как минимум одно из этих блюд было в томатном соусе.

– Я-то думал, – сказал войт, наконец, – что никогда не придется видеть ни одного из вас, ведьмаков. Много уж лет, как ни одного не видали. Будто бы после 194-го года мало кто в живых остался – там, в горах. Да и потом слух шел, что и оставшиеся повымерли, не то с голоду, не то от заразы. И вот те на, появляется один такой, и как раз в моей деревне. И первое, что совершает, так это убийство. А пойманный на месте преступления еще имеет наглость ссылаться на какие-то долбаные указы.

– В силу именного указа от тысяча сто пятидесятого года, – прохрипел Геральт, откашлявшись, – изданного Дагреадом, королем Каэдвена и пограничных мархий, primo: ведьмакам разрешается свободно заниматься своей профессией на территориях королевства и мархий, а также выводятся оные из-под юрисдикции местных властей…

– Первое «примо», – резко оборвал его Булава, – скоро полвека уж, как Дагреад в прах обратился, а вместе с ним его именные самодержавные указы. Второе «примо», никакой король ничего у меня ни из-под чего не выведет, поскольку король в Ард Каррайге далеко отсель, а здесь правит местная власть. То есть я. А третье «примо» в том, что ты, браток, не за исполнение своей профессии арестован, а за убийство. Волколаков ловить да леших убивать это твое ведьмачье дело. Но вот людей резать тебе ни один король привилегии не давал.

– Я действовал, защищая…

– Даррил!

Пристав послушно приложил Геральту кулаком, на сей раз по шее.

– Повторяешь одно и то же, – войт взглянул в потолок, – и это нервирует. А ты знаешь, до чего могут довести нервы? Даже такого спокойного человека, как я?

Ворона моргнула стеклянным глазом. Геральт молчал.

– Ты, – сказал наконец Булава, – не ведьмак. Ты дефект. Починка тебе нужна. Надо вернуть тебя в это ваше горное поселение, о котором люди болтают. Не знаю, как там у вас с этим поставлено. Может, такую недоделку навроде тебя разбирают на составляющие, а потом используют их для выпуска новых ведьмаков, получше. Ведь так у вас там делают? Из разных частей человеческих же ведьмаков собирают, сшивают или склеивают, или еще как. По-разному люди говорят. Так что, не болтая по-пустому… Я тебя, неполучившийся ведьмак, отправлю обратно в горы, за Гвенллех. Через неделю.

Геральт молчал.

– Даже не спросишь, почему через неделю? – Войт оскалил желтые зубы. – Любишь ссылаться на указы да законы. Так и я стою за закон. А закон такой, что носить оружие здесь в деревне чужестранцам запрещено. А ты сюда с оружием вошел.

Геральт хотел запротестовать, мол, не он вошел, а его втащили. Но не успел.

– Наказанием, – вынес приговор Булава, – будут двадцать ударов кнутом. Исполнит их присутствующий здесь Даррил, а рука у него тяжелая. Раньше недели на ноги не встанешь. Ну же, взять его. На майдан с ним, привязать к столбу…

– Тихо, тихо, – остановил приставов входящий в комнату мужчина в буром плаще, здорово перемазанном снизу. – Чего ты так, Булава, торопишься с этим столбом да кнутом? Ведьмака мне покалечить хочешь? Обойдешься, забудь об этом. Мне ведьмак на стройке нужен целый и здоровый.

– А чего ты мне тут, Блауфаль, – подбоченился войт, – в исполнение правосудия вмешиваешься? И так от тебя страдаю, когда народ деревенский на шарварк[5] насильно тянешь. Но в юрисдикцию мою не лезь, не твое дело моя юрисдикция. Преступление наказанным быть должно…

– Шиш тебе, а не преступление, – прервал его Блауфаль. – Нету тут никакого преступления, есть самооборона да спасение людей. Да морду не криви, у меня с собой свидетель есть. Ну-ка, давай вперед, хозяин. Давай, не пугайся. Говори, что да как.

Геральт узнал селянина. Того самого, которого вчера спас от ограбления и который вместо благодарности сбежал в лес. Отца девочки, которую запомнил раздетой до нижней рубашки.

– Свидетельствую… – выдавил из себя крестьянин, указывая на Геральта пальцем. – Словом своим отвечаю, сей самый юноша на помощь от бандитов ко мне поспешил… Собственность мою сберег… Дочерь мою от бесчестья спас… Невинной из лап разбойничьих вызволил…

– А дезертир тот, – подсказал Блауфаль, – бросился на него с топором, юноша же лишь защищался. Самооборона! Подтвердите же, хозяин, что так и было.

– Так и было… Точнехонько так! Милсдарь войт, невиновен сей юноша! – Селянин был бледен и говорил неестественно громко. – Милсдарь войт! Освободите его, прошу вас. А здесь… Прошу принять… В знак, эээ… Может, расходы какие были али убытки… Рад буду возместить…

Услужливо кланяясь, крестьянин вручил войту кошелек. Булава быстро упрятал его в карман пышных штанов, да так ловко, что тот и не звякнул.

– Самооборона! – фыркнул он. – Человека на отбивные мечом напластал. Невинный юноша… Ух, я бы его…

Они вышли на майдан. Приставы вытолкнули Геральта, не развязывая ему рук.

– А ты, Блауфаль, – спросил войт, – чего суетишься как ошпаренный, даже вон свидетеля мне приволок? Так тебе прям нужен этот ведьмак?

– Ты чего, не знаешь, что ли? Мы дорогу кладем. Великую Дорогу, из Ард Каррайга через леса до самого Хенгфорса должна она быть. И не кое-какую, не шлях какой, а настоящий тракт, сухой и ровный, бревнами да фашинами мощенный, чтоб повозки и упряжки могли идти. Важное это дело, Великая Дорога, тут широкая торговля пойдет, наших краев, значится, с Севером. Сам король будто бы велел поторапливаться. А там чудищ столько в бору да на болотах, что то и дело работники гибнут, монстрами убитые иль похищенные…

– А давно это тебя работники волновать стали? Всегда ж ты говорил, что работяга неважен, одного не станет, другой найдется…

– Работников пёс бы драл, они все равно в большинстве с шарварка. Но бывает, что и бригадира моего монстр прикончит, а вот это мне всю работу дезорганизует, фронт работ останавливает. А, чего тут пустословить. Говорю же, ведьмак мне нужен, коли сроки завалю – тогда мало того, что премия к чертям накроется, так еще и проверку пришлют. А проверка…

– Всегда что-то отыщет, – с пониманием кивнул Булава. – Где материал налево продан, где сметы завышены, где…

– Давай ближе к делу, – поморщился Блауфаль. – Ведьмака отпусти прямо сейчас, немедленно, я его с собой на стройку забираю… Да чтоб тебя… Это что еще такое?

– С заставы ребята. – Войт всмотрелся из-под ладони. – Милсдаря Карлтона войско.

На майдан, вздымая пыль и распугивая кур, влетели галопом десятка полтора конников. Вооруженных. Одетых ярко, разноцветно и довольно разномастно. Лишь двое во главе их выглядели поэлегантней. Командир, усач в куртке лосиной кожи, с золоченой перевязью, в шляпе со страусиными перьями. И длинноволосый эльф с повязкой на лбу, в зеленом мундире разведчика.

– Господин капитан Рейш Карлтон, – поздоровался Булава, выйдя навстречу. – Мое почтение. Чем обязаны?

Господин капитан Рейш Карлтон склонился с седла, смачно сплюнул. Потом подал знак разведчику. Эльф подъехал под столб с поперечиной, ловко перебросил через нее шнур, кончающийся петлей.

– Ого. – Булава упер руки в бока, оглянулся, стоят ли за ним приставы. – Господин капитан в мою деревню заглянул, видать, чтоб кого-то повесить. Ай, я ж даже вижу, кому это сегодня судьба в петле болтаться. Вижу-вижу, те двое связанных… Ха, так значит, господин капитан поймал дезертиров из своей казармы! Тех, что мне тут по лесам на крестьян да девок нападали?

– Этих двоих, – капитан Рейш Карлтон подкрутил ус, – вешать и не подумаю. Пойдут оба на шпицрутены, сквозь строй. Чтоб запомнили. И все на этом. Слишком мало у меня людей, чтобы их за что ни попадя вешать. И чтобы их какой-то бродяга безнаказанно убивал.

Капитан выпрямился в седле, повысил голос, обращаясь не только к войту, но и к сельским приставам, Блауфалю, его людям и уже собирающейся на площади небольшой толпе поселян.

– За что я должен солдат своих наказывать? За что? За самоволку? Что девку хотели оприходовать? Мы же тут, на заставе, как на краю света, как в ссылке, как в наказание. Ни пива нет, ни баб… Чего удивляться, что парни то и дело налево бегают, схватят какую-нибудь…

– Потому что какого рожна, – Рейш Карлтон еще повысил голос, – бабы шляются по лесам? А этот поселянин, здесь присутствующий, чего со своей девицей под руку попался, никак нельзя было ее дома оставить? Так чего удивляться, что хотели парни себе… Не одобряю этого! Не одобряю, но понимаю. Господин Аэльварр! Готово там?

– Готово, капитан.

– Ну тогда давай сюда этого ведьмака, Булава. Убил мне солдата – пойдет в петлю. Нужно дать пример устрашения. И не снимайте его, войт, пусть повисит, другим в науку.

Блауфаль шагнул вперед, казалось, хотел что-то сказать; передумал. Приставы схватили Геральта, но остались стоять в неуверенности. Как оказалось, правильно сделали.

Внезапно сделалось очень тихо. И словно бы повеяло чем-то холодным.

На майдан из-за амбаров очень медленно вступил вороной, смоляно-черный конь. Нес на себе всадника. Беловолосого, в черной кожаной куртке, усеянной серебряными шипами. Над правым плечом всадника торчали рукояти двух мечей.

Так же очень неторопливо и даже грациозно вороной конь миновал сельчан и войта. Чтобы остановиться перед кавалерией капитана Карлтона.

Минуту царило молчание. Потом вороной мотнул головой. Зазвенели кольца мундштука.

– Господин войт Булава, – произнес в тишине беловолосый всадник, – незамедлительно освободит молодого ведьмака. Вернет ему коня, оружие и собственность. Немедленно.

– Так… – войт закашлялся. – Так точно, господин Хольт. Сейчас же…

– Господин капитан Карлтон. – Всадник слегка поклонился. – Приветствую.

– Господин ведьмак Престон Хольт. – Рейш Карлтон дотронулся до полей шляпы. – Приветствую.

– Господин капитан, – всадник повысил голос, – милостиво изволит забрать отсюда этого эльфа, его веревку и остальных своих подчиненных. Вы здесь уже не нужны. Сегодняшняя казнь отменяется.

– В самом деле? – Капитан напрягся в седле, опер ладонь о гарду меча. – Так вы в себе уверены, господин ведьмак?

– Да, так и уверен. Прощаюсь с вами. Господин войт, парень освобожден? Его вещи возвращены?

– Ах ты ж сукин сын! – не выдержал один из конников Карлтона, выхватывая меч из ножен и срывая с места своего коня. – Я ж тебя…

Он не договорил. Всадник, названный Престоном Хольтом, поднял руку, сделал короткий жест. В воздухе завыло и засвистело, крестьяне схватились за уши. Солдат вскрикнул, вылетел из седла как из пращи, тяжело и неуклюже рухнул под копыта отряда. Кони его товарищей в испуге заржали, забили копытами, замотали головами, один встал на дыбы. Конь упавшего умчался вскачь куда-то между хат, лягаясь и мотая задом.

Сделалось очень тихо.

– Еще кто-нибудь? – Престон Хольт поднял ладонь в боевой перчатке. – Кто желает выступить? Героя изобразить? Нету? Я так и думал. Прощаюсь с господами солдатами. Молодой ведьмак уже в седле?

– Уже, – отозвался Геральт.

– Тогда в путь. За мной.

## Глава вторая

> Верхняя Мархия знак границы своей поставила над рекой Гвенллех. Известны амбиции маркграфов тамошних дальше в долины Драконьих гор продвижение вести, потому вотчину свою цисмонтанской[6] называть в обычай взяли, в знак того, что будто бы вскоре прирастет она и трансмонтанскою частью, когда эльфов дальше в глубь гор прогнать удастся. Однако же года бегут, а ничего подобного не происходит.

> Болдуин Адовардо, Regni Caedvenie Nova Descriptio

Во всем обитаемом мире королевство Каэдвен было известно холодной и капризной погодой. С севера ограниченная барьером Драконьих гор, а с востока могучим массивом гор Синих, держава страдала от непредсказуемых, но частых прорывов воздушных масс, что приводило в результате к длинным и морозным зимам, холодным веснам и короткому дождливому лету. С осенью бывало по-разному – порой солнечно, тепло и приятно, а порой совсем наоборот.

Сейчас, в месяце марте, называемом эльфами Бирке, снег все еще лежал местами в оврагах и ярах, белыми заплатами покрывал впадины на пустошах. Кое-какие лужи и рвы оставались затянутыми желтеющим уже льдом. Солнышко вроде как и пригревало, но уж если задувал ветер с гор, то обжигал морозом не хуже, чем в январе.

Геральт выехал из Каэр Морхена за день перед равноденствием. Так было принято у ведьмаков. Практика показала, что чудовища, изголодавшиеся за зиму, становятся настолько агрессивны, что люди в деревнях и поселках склонны раскошелиться на то, чтоб нанять ведьмака, хотя сами к весне подъели припасы и жить им практически не на что. Но Геральту не посчастливилось получить заказ. Ибо вышло так, как вышло; всего пара дней поездки от гор, бах, крестьянин и его дочка, мародеры, лысый громила с плохими зубами, тресь-хрясть, ну и на тебе. А потом суд войта Булавы из села Нойхолд, а от этого суда – а потом еще от угрозы бессудной казни со стороны солдат из местной казармы – спас его сей странный беловолосый человек с двумя мечами за спиной, на вороном коне, вслед за которым Геральт сейчас и ехал.

– Предлагаю, – обернулся в седле сей странный человек, – какое-то время ехать вместе. Капитан Карлтон все еще может надеяться тебя повесить; видно было, что очень уж хочет. На то, чтоб меня не преследовать, у него ума хватит, но в одиночку ты можешь стать легкой целью. Так что если тебе не мешает моя компания…

– Да с чего бы, – поспешно заверил Геральт, подгоняя свою буланую кобылу. – Охотно… Я… Я, собственно…

– Я знаю, кто ты такой. Волосы побелели после мутаций? После Изменений? Пигмент пропал, как и у меня?

– Ну да… Но откуда…

– Откуда я знаю, кто ты? Оттуда, что послеживаю, что там происходит у вас в Цитадели. И дошли до меня слухи, что обучение там закончил один такой вундеркинд, что зовут его Геральтом, и что вот-вот он уже выезжает на большак.

– Но Весемир…

– Никогда обо мне не упоминал? Имя Престона Хольта никогда у него даже не вырвалось? Объясню: мы с Весемиром уже некоторое время движемся по разным орбитам, можно так сказать. Если понимаешь, что я имею в виду.

Геральт не больно-то знал, что такое орбита, но с умным видом покивал.

Какое-то время они ехали в молчании. Бок о бок.

– Что ж, вот ты и выехал из Каэр Морхена на большак, – заговорил наконец Престон Хольт. – Начало у тебя выдалось, может, и не самое лучшее, но с началами такое бывает. Я, между прочим, и не думаю тебя ругать, совсем наоборот: я осмотрел труп того мародера, и, нужно признать, твои удары были безупречными. Возможно ненужными, возможно необдуманными, возможно неизящными – но в сумме безупречными.

Они снова помолчали, наблюдая за стадом скота на горном лугу и пастушком, что бегал от коровы к корове, чтобы согреть замерзшие ножки в свеженьких и теплых коровьих лепешках. Лепешки грели, видимо, так себе, а вот бег вполне.

– Уже выгоняют коров пастись, – заметил Хольт, – хотя трава лишь показалась из-под земли. Верный знак, что сезон начался и работу ты найдешь без труда, Геральт. Скоро деревни будут охотно оплачивать охрану пастухов и скота. Поедем-ка вон туда, в березнячок, по берегу отвода.

– По берегу чего?

– Отвода. Этот ров, вот здесь, это отвод, дренажный канал, по которому когда-то отводили воду из шахты. Как ты наверняка знаешь, мы находимся в той части королевства Каэдвен, что зовется Верхней Мархией. А богатство Верхней Мархии – это полезные ископаемые: в основном соль, но также и серебро, никель, цинк, свинец, лазурит и так далее. Так, по крайней мере, было раньше; сейчас же большинство полезных ископаемых вроде как поистощилось. Нет ничего вечного.

Геральт воздержался от комментария.

– Видишь вон тот холм впереди? Он называется Подкурок, так и обозначен на официальных картах. А возникло это название от того, что уж лет сто назад мужик по имени как раз Подкурок выкопал там случайно самородок серебра размером с большой кочан капусты. Моментально здесь возникла шахта, врезалась в склон горы. Тут добывали большое количество серебра и галенита, свинцовой руды. Но чем глубже зарывались горняки, тем острей становилась проблема с водой. Здесь таких отводов, вроде этого, много еще, потом сам увидишь. Ну и наконец стоимость водоотвода сделала всю добычу невыгодной. Горняки ушли в другое место. Оставили после себя лабиринт коридоров и выработок, частично затопленный. А теперь самое веселое: оставленную и затопленную шахту заняли и завладели ею бродячие затравцы. Надеюсь, ты знаешь, что такое затравцы?

– Затравцы, – по памяти процитировал Геральт, набрав в грудь воздуха, – суть некрупные создания, напоминающие собакоголовых обезьян, они же павианы. Стайные, живут под землей, в темноте. В стае представляют опасность…

– Еще как представляют, – оборвал цитирование Престон Хольт. – И довольно часто докучают рудокопам-любителям, которые роют склоны Подкурка в поисках серебра, что все еще можно здесь добыть. О, а вот и иллюстрация моих рассуждений: то, что там, впереди, белеется, это полотнища фургонов и палаток. Мы попадаем прямо в лагерь храбрых копателей. Первых этой весной.

Храбрые копатели первым делом выслали им навстречу делегацию, вооруженную лопатами и палками. Угроза на лицах встречающих несла простое послание: валите отседова, мы тута первые. Физиономии, однако, быстро подобрели – гости, как показало рассмотрение, не были нежеланными конкурентами. И вот уже на только что неприязненных лицах расцвела настоящая радость.

– Батюшки-светы, слава богам! – заорал старший из рудокопов, пряча за спину мотыгу, которой еще вот только что недвусмысленно размахивал. – Всем богам благодарение! Батюшки-светы, так это ж вельможный пан ведьмак! А да, весть дошла до нас, что вы в округе тут, мы уж за вами посылать намерились! А тут вы сами как с неба нам, как с неба!

– Такой уж у меня обычай. – Престон Хольт выпрямился в седле. – С неба падать нуждающимся в помощи. Ибо ведьмак я.

Тем временем к рудокопам присоединилось несколько причитающих женщин. Становилось все громче и все бестолковее. Престон Хольт словами и жестами начал требовать тишины и порядка. Потребовалось некоторое время, прежде чем удалось понять, в чем дело и какая на самом деле проблема у копателей и их баб.

– Ведьмак нужон, ведьмак! – орал, размахивая мотыгой, старшина. – Мальчонку у нас украли те твари подземные, что под горой живут! Напали, схватили, в пещеры утащили! Кто его теперь спасет, коль не вы?

– И двух недель не прошло, – сказал Хольт, – как я вас предупреждал держаться подальше от шахты и штолен. Что, разве не советовал я вам копать на другой стороне горы? Говорите, мальчонку украли затравцы? Сколько лет? Пять? Давно украли? Ха, позавчера еще? Не торопились вы, гляжу, за мной посылать. Спешиваемся, Геральт.

Престон Хольт спустился с коня. Геральт не мог не заметить, что ему это далось нелегко. И что он сильно хромал на левую ногу. Жестом разогнал облепивших его рыдающих баб. Минуту поговорил со старшиной копателей, потом потянул Геральта за рукав.

– Ну что ж, юный ведьмак, – сказал он. – Придет помощь людям в беде, пострадавшим от чудовищ. Поскольку только что нас наняли.

– Если мальчишку затравцы украли еще позавчера, – буркнул Геральт, – то навряд ли он еще…

– Жив? Да, это сомнительно. Но, может, найдем хотя бы… Хммм… Дадим матери возможность похоронить то, что осталось… Откуда эти колебания, юный Геральт? Только что ты без раздумий бросался защищать девичью честь и насмерть человека рубить, а сейчас колеблешься?

– Да я разве что говорю? – Геральт пожал плечами. – Или колеблюсь? Вовсе не колеблюсь.

* * *

На склоне горы сохранились остатки деревянных конструкций, судя по всему – конных приводов системы водоотлива. Зияла там и шахта, частично обрушившаяся, открывающая вход под землю.

– От шахты, – пояснил Хольт, – остались ствол и штольня, вон там, чуть подальше. Оба они ведут к верхнему горизонту выработки. Выработка извилистая, поскольку простирается вдоль жилы, выбранной полностью. Оттуда косо вниз ведет уклон, коридор, идущий к нижнему горизонту, еще более извилистому, с многочисленными ответвлениями. Ниже него есть еще одна штольня, но она полностью затоплена. Затравцы сидят на этом нижнем горизонте. Могут там быть и еще какие-нибудь дыры, связь с природными пещерами.

– План, следовательно, у нас такой: мне с моей ногой вниз не спуститься, так что я отправлюсь к штольне, наделаю там шума и выманю на себя затравцев. После этого вся надежда на тебя. По шахте ты спустишься в коридор, оттуда по уклону вниз. Там имеешь шансы найти… То, что нужно найти. Если немного повезет. Везения я тебе и желаю, парень. Увидимся наверху.

– Может сперва бы, – осмелился Геральт, – позырить…

– Что сделать? – скривился Хольт. – А, понимаю. Нет, у нас нет цели ни на что… зырить. Пей эликсир, медальон в кулак и полезай в шахту.

– Со всем уважением, – заикнулся стоящий рядом старшина рудокопов, – но этот юнец какой-то молоденький такой… Справится ли он? Мы-то думали, что вы сами, милсдарь Хольт, вниз полезете. Своею собственной персоной…

Престон Хольт обернулся и взглянул на него. Рудокоп съежился, замямлил. И не закончил.

* * *

Коридор был высоким, Геральт мог свободно идти в полный рост и до потолка еще оставалась пара пядей. Везде вода капала со стен, и кроме отзвука падающей воды не было слышно ничего. Он ускорил шаг, хотел как можно скорей дойти до косого штрека вниз, когда Хольт согласно своему обещанию устроит переполох у штольни.

В стенах выработки виднелись глубокие каверны, следы от выбранных рудных тел. В одной из таких каверн он заметил странное кирпичное сооружение, или, скорее, остатки такового. Не мог знать, что это были остатки древней часовенки.

Горняки, о чем Геральт также не знал, верили в богов дольше, чем любая другая социальная группа. Работая в условиях постоянной опасности, они должны были верить, что некая высшая сила заботится о них и что обращенные к ней молитвы обеспечат им безопасность. Как нетрудно догадаться, практика быстро показала, что молитвы не помогают, что завалы и взрывы метана столь же часто встречают набожных, сколь и неверующих. Но горняки все равно продолжали верить, строили часовенки, жгли свечки и молились. Долго. Но не вечно. Разум, как обычно, в конце концов победил.

Коридор резко пошел вниз; Геральт был уже на скате, в косом штреке. Прислушался, но по-прежнему не слышал ничего, кроме капающей воды.

Похоже, что он уже был близ нижнего горизонта, когда началось.

Из темноты со свистом вылетел большой камень, мазнув его по волосам. За ним последовали другие камни, некоторые нашли цель. Один попал Геральту в голову, заставив покачнуться, а затравцы бросились на него со всех сторон с диким воем и лаем, начали царапать и кусать его. Сколько их было, сосчитать не получалось, слишком быстро кружились вокруг него. Геральт выхватил из ножен меч, но лишь для того, чтобы немедленно его лишиться – две твари обездвижили его, а третья ударом крупной глыбы выбила оружие. Затравец воздел вверх добытый меч и победно заревел, во всю ширь раззявив собачью пасть. Но до победы ему было далеко – Геральт сбросил с себя обоих врагов, подхватил камень и метнул его, попав затравцу прямо в зубы. Тот выронил меч, Геральт в прыжке поймал оружие, не дав ему упасть, и зарубил противника, пытающегося вытащить застрявший в пасти камень. Двумя быстрыми ударами свалил еще двоих. И бросился бежать в сторону ствола шахты. Вслед ему понесся дикий лай и полетели камни, причем некоторые снова попали в цель. Один ударил в затылок – в глазах сверкнуло, феерия звезд осветила подземную выработку. Второй камень попал в поясницу и чуть не сбил его с ног. Дважды затравцы догоняли его, впиваясь зубами в лодыжки; от серьезных ран его защитили кожаные наголенники. Одному удалось болезненно укусить выше колена, там, где наголенник уже не защищал. Геральт убил его, не замедляя бега.

Под градом камней он добежал до ствола шахты, вскарабкался по остаткам лестницы, вынырнул на поверхность, а там упал и лежал. Какое-то время.

– Ну-ну, – услышал он. – Ты вышел. И даже без серьезных травм. Кровь, я гляжу, течет из пары мест. Но ниоткуда не льется, а это уже кое-что. Я в восхищении.

Престон Хольт стоял над ним, обгрызая жареную куриную ножку.

– Ну, блин, – простонал Геральт, все еще лежа. – Ну, блин! Ты же должен был быть в штольне… Поднять шум… Чтобы оттянуть…

– В самом деле? – Хольт выбросил косточку. – А, да. Прости, совершенно забыл.

Геральт выругался. Губами все еще почти касаясь земли.

– Я больше скажу. – Хольт облизал пальцы. – Нам ничего не заплатят. Потому что мальчик нашелся. Пришел. Просто где-то шлялся, а рудокопы, как обычно, вину свалили на затравцев. Вставай, юный Геральт. Ведьмак Геральт. Позволь, помогу. Ходить можешь? Тогда пойдем. Как я уже сказал, оплаты не будет. Но нас накормят и дадут переночевать. Девушки перевяжут твои раны. А если хорошо попросишь, то, может быть, какая-то из них окажет тебе любезность.

Они направились в сторону лагеря и дымящихся котелков. Ведьмак Геральт с трудом передвигал ноги.

Щекастые девушки перевязали его в паре мест. И накормили. А рудокопы позволили переночевать. Хольту в палатке, Геральту на повозке.

Одна из девушек пришла к Геральту ночью и оказала ему любезность. Но только любезность, совсем небольшую, и ничего больше. И сразу после этого ушла.

* * *

На рассвете Геральт кое-как выбрался из повозки и начал седлать кобылу, вся еще шипя от боли. За этим занятием его и застал Хольт.

– Куда спешить? – Он протер глаза. – Обожди. Угостят нас завтраком, потом и двинемся дальше.

– Ну, блин, – процедил Геральт. – А может, я вовсе не уверен, хочу ли с тобой куда-то двигаться? Может, предпочту поехать один?

Хольт оперся о ствол березы, оглядел небо. Чистое, ни единой тучки.

– Я вполне понимаю, – сказал он, – твое отношение. Но я должен был – подчеркиваю, должен! – проэкзаменовать тебя для начала, проверить, каков ты в деле.

– Я мог оттуда и не выйти.

– Но ведь вышел.

– Не благодаря твоей помощи. И потому сейчас…

– Прошу тебя, – прервал его Хольт, – сопровождать меня в поездке еще хотя бы до полудня. Что дает нам, округляя и с учетом времени суток, десять-двенадцать миль. Этого времени и этого расстояния, полагаю, хватит, чтобы твоя злость на меня перекипела и ты взглянул на мир трезвей. И тогда у меня будет для тебя предложение.

– Что еще, – прищурился Геральт, – за предложение?

– Двенадцать миль. В полдень.

* * *

Было и в самом деле около полудня, когда небо внезапно почернело от крыльев, разразилось треском перьев и одним оглушительным граем. С земли и с ветвей окрестных деревьев сорвались и взлетели десятки, если не сотни черных птиц.

– Вороны, – охнул Геральт. – Столько воронов! Быть не может! Вороны не летают стаями! Никогда!

– Без сомнения, – согласился Хольт. – Столько воронов сразу – вещь небывалая, сам поражаюсь. Без сомнения, мы имеем дело с нерядовым событием. А также находимся в достаточно нерядовом месте. Если ты заметил.

– Перекресток. – Геральт огляделся. – Скрещение дорог.

– Перекресток. Место символическое. Четыре дороги в четыре стороны света. Место выбора и решения. Которое тебе сейчас придется принять, Геральт. Ведьмак Геральт.

Вороны уселись на самые верхние ветви деревьев. Каркали, присматриваясь к всадникам.

– Три из этих дорог, включая нашу, это твои дороги одинокого ведьмака, это судьба, которую ты выбрал, выходя на большак из Каэр Морхена. Если ты двинешься по любой из этих трех дорог, если такое решение примешь, то мы расстанемся. Но если ты выберешь четвертую дорогу, то выслушаешь мое предложение.

Вороны каркали.

* * *

– Я, как ты наверняка уже заметил, в годах. Добавлю от себя, что крепко в годах. Ты бы удивился, насколько крепко. А еще я – и это тоже видно, и скрыть это невозможно – калека. Мои дни ведьмачьей славы сейчас уже песня прошлого. Не встану уже на большак с мечами, свет моих клинков, так сказать, не рассеет уже мрака. Но мрак существует, и чудовища все еще грохочут ночами. Ты можешь выйти им навстречу и победить их. Люди, которым угрожают чудовища, ждут твоей помощи.

Верно, я тут ударился в поэзию, а ты ждешь предложения. Вот оно: предлагаю тебе сотрудничество. Я был известен тут, в Каэдвене, и известен по сей день, никогда не жаловался на нехватку клиентов, и до сих пор люди просят у меня помощи, которой я им оказать уже не могу. Но ты можешь. Я к тебе присмотрелся и говорю: замени меня, Геральт. Вместо того, чтобы голодным блуждать по трактам, поселись у меня. Воспользуйся моей славой, и работы у тебя будет вдосталь. А после работы тебе будет куда возвращаться. И где зимовать. Я же… Я буду счастлив, что кто-то продолжает мое дело. А также, не скрою, рад буду тому, что кто-то поможет мне с содержанием в старости.

Ты не обязан решать немедленно. Пока достаточно будет, если дальше поедешь не один, а вместе со мной. Составишь мне компанию еще какое-то время. Согласен?

– Ну, чтоб я знал… Согласен.

– Тогда в путь. Оставим воронам этот перекресток.

Вороны попрощались с ними карканьем.

– Не обижайся, – Хольт обернулся в седле, – но настаиваю на том, чтобы в моем присутствии ты изволил выражаться хотя бы в меру прилично. В особенности не говорил «позырить» и «ну, блин».

## Глава третья

> Мархия Западная над рекой Буиной лежит, на западе же упирается в Пустульские горы. Прежним маркграфов намереньем было все дальше и дальше на запад границу сдвигать, однако не удался сей замысел, ибо тамошнюю границу королевство Хенгфорс своей восточной объявило. Был об этом спор и грозило кровопролитие. Однако ж Хенгфорс, королевство хоть и невеликое, могучего союзника имело в лице Ковира, так что маркграфам хвост поджать пришлось и на мир согласиться.

> Мир, заключенный в году 1125-м post Resurrectionem и известный как Голопольский мир, границу между двумя королевствами по речке Браа провел и тем самым западный рубеж Мархии как non plus ultra установил.

> Болдуин Адовардо, Regni Caedvenie Nova Descriptio

Как обычно, первыми внимание на них обратили коты и дети. Коты, которых на окраине городка было великое множество, неохотно уступали дорогу, отходя же – оглядывались и шипели. Дети бежали по домам с плачем и воем, бросив все то, с чем играли, в основном – кучи засохшей грязи.

Кроме котов и детей никто из жителей городка Спинхэм не обратил на въезжающих ведьмаков ровно никакого внимания. Можно было подумать, что всадники в черных плащах с мечами за спиной въезжали в Спинхэм настолько часто, что совершенно перестали кого-либо интересовать.

Престон Хольт знал город, знал, в какой конюшне оставить коней. Дальше они двинулись пешком, грязноватой улочкой, распугивая очередных котов и очередных малолеток.

– Большой господин, – пристала к Геральту сидящая под стеной побирушка с младенцем в подоле. – Большой господин, дай грошик… На молочко для ребенка…

Хольт не успел отреагировать, как Геральт уже выудил из кошелька и бросил бабе марку; та рассыпалась в благодарностях. Хольт молчал еще с полсотни шагов, потом остановился.

– Ты не большой господин, – процедил он, глядя Геральту прямо в глаза. – Зато ты большой дурак. За марку можно купить надой с двенадцати коров. Тебе, как вскоре лично убедишься, за уничтожение чудовища попытаются заплатить лишь немногим больше. А убить чудовище предполагает несколько больше усилий, чем клянчить милостыню да скалить испорченные зубы. А ребенок уж точно взят напрокат у подружки, которая сейчас сидит в корчме и ждет клиента, чтоб ему за пол-марки отсосать в сортире. Я тебя предупреждаю, не ходи больше этой улочкой; если еще раз тут появишься, над тобой все долго смеяться будут.

На какой-то миг Геральт испытал желание возразить Хольту, огрызнуться, посоветовать отцепиться и не лезть не в свои дела. Но не сделал этого. Как-то интуитивно признал Хольта старшим по статусу, практически наставником. Может быть, оттого, что Хольт необычайно напоминал Весемира. Поведением и речью. Физически же, впрочем, весьма отличался.

Перед ними показались беленные известью колонны храма, под которыми сгрудилась целая армия побирушек обоего пола. Храм уже много лет как был покинут и не действовал, но побирушки все еще сидели там. И протягивали руки за подаянием. По привычке.

Хольт предусмотрительно перетащил Геральта на противоположную сторону улицы.

– Знаешь, отчего нас называют ведьмаками? – спросил он. – Потому что мы дети ведьм.

– Ну, блин… – Геральт осекся. – В смысле, что еще за вымысел? Ведьмаки от ведьм. Да я тебя умоляю.

– Ты можешь воспринять это как шутку, но я говорю тебе чистую правду. Первые ведьмаки были детьми женщин с неконтролируемыми магическими способностями, которых и звали ведьмами. Они были не вполне в своем уме, и охочие юнцы нередко пользовались ими для сексуальных утех. Дети, результат таких развлечений, чаще всего выбрасывались. Или подбрасывались. А из приютов и сиротских домов, бывало, попадали в ведьмачьи школы.

– Да прям. Ты это выдумал. Не было такого.

– Было. Все мы, ведьмаки, происходим от умственно отсталых девок. Тебя это не веселит?

– Абсолютно нет. Потому что такого просто не было.

– Было, было. Но очень давно! Теперь под храмами ведьм не встретишь. Чародеи извели всех. Ха! Ничто не вечно.

Чем ближе к рынку, тем более людными становились улицы. Для Геральта это было внове. Он не привык к толпе, плохо себя в ней чувствовал. Его раздражал шум. Дыхание начинало перехватывать, а вонь становилась все более несносной. Воняло дымом, горелым жиром, гниющими фруктами, навозом и черт его знает, чем еще.

На рынке им пришлось пробираться сквозь ряд лотков и толпу покупателей. Здесь Геральта тоже подстерегали новости и неожиданности. А потом и восхищение. Он и не догадывался никогда, что на свете существует столько ремесел и что такое разнообразие товаров выставляется на продажу. И что находится столько желающих все это купить. Ремни и кожаные изделия, глиняные горшки с глазурью и без, меховые шапки, полушубки, постолы, вышитые платки, медные сковороды, грабли, вилы, черенки для мотыг – и калачи, калачи, калачи.

Хольт на чудеса на прилавках не обращал ни малейшего внимания. Однако в какой-то момент он вдруг перестал проталкиваться сквозь толпу и схватил Геральта за рукав.

– Глаза вниз, – прошипел он яростно. – Глаза вниз, не пялься.

– А чего?

– Чародейки.

Геральт послушно отвел взгляд. С неохотой. Две женщины у прилавка с янтарной бижутерией притягивали взгляд поистине магнетически. Богатыми нарядами. И красотой как с картинки.

– Они, – разъяснил Хольт, когда те уже остались далеко позади, – обычных людей держат за быдло, а ведьмаков ненавидят. Скандал готовы раздуть в любой момент, а любопытный взгляд могут посчитать для него поводом. Ну и лучше, чтобы они не учуяли наших медальонов.

Хольт остановился перед солидным домом, над дверями которого была прибита вывеска. Рисунок на вывеске, достаточно удачный, представлял сирену с выдающимся бюстом. Надпись под сиреной гласила «Лорелея».

Хольт схватился за дверной молоток и энергично застучал в дверь. Весьма энергично.

Массивная дверь распахнулась и в дверном проеме возник плечистый охранник с челюстью размером с булку хлеба. Какое-то время он мерил взглядом ведьмаков. Затем отступил, освободил им проход, приглашая внутрь.

Хольт, явно не впервой, без напоминания сбросил со спины оба меча и отдал охраннику. Геральт поспешил поступить аналогично.

Разоружившись, они вошли в освещенную несколькими лампами прихожую. Геральт с трудом перевел дух; прихожая была перенасыщена запахами духов и благовоний. На стене висела вторая нарисованная на картине сирена. Такая же сисястая. Надписи не было.

– Господин Престон Хольт, – поздоровалась, входя, женщина.

– Госпожа Пампинея Монтефорте. – Хольт поклонился. Геральт поклонился также. И захлопнул рот, который только что открылся сам. От восхищения.

Не знакомый с искусством женской моды, Геральт не мог знать, что черное платье Пампинеи Монтефорте сшито из прозрачного шифона, муслина и крепдешина. Не знал также, что требуется большое мастерство, дабы пошить платье так, чтоб закрывало открывая. И наоборот.

И еще Геральт не знал, что такое квинтэссенция женственности.

Но какая разница, что он не знал, когда просто видел ее.

– Юноша? – Пампинея Монтефорте ослепительно улыбнулась, взметнув бурю каштановых волос.

– Его имя Геральт. Молодой адепт ведьмачьего искусства.

– Я надеюсь, – тембр голоса Пампинеи несколько изменился, – что адепт сей не был сюда приведен… С целью отметить, так сказать, ритуал перехода? Я обязана напомнить господину Хольту, что в «Лорелее» ничего не изменилось. В «Лорелее» ни господин Хольт, безусловно, крайне нам дорогой и милый, ни любой другой ведьмак обслужен быть не может. Поскольку…

– Поскольку, – мягко прервал Хольт, – другие клиенты могли бы отказаться от девушки, к которой до этого прикасался ведьмак. Но, конечно же, я помню об этом, дорогая Пампинея, и в голову бы мне никогда не пришло нарушать здешние правила. Я сюда явился никоим образом не как клиент, но исключительно с целью встречи со знакомым и деловым партнером. Тимур Воронофф. Он дал мне знать, что будет здесь, и договорился о встрече. В гостях ли он у вас сейчас?

– В «Лорелее», – Пампинея надула пухлые губы, – в принципе не принято делиться информацией о наших клиентах. Независимо от того, договорились ли они с кем-то или нет. Однако принимая во внимание известные мне особые отношения с господином Вороноффом… Могу проинформировать, что вы, господа, очевидно разминулись. Господин Воронофф был здесь неделю назад. Провел несколько дней, явно ожидая договоренной встречи. Не дождавшись, покинул Спинхэм. Сейчас он наверняка уже у себя, в Бельвуаре.

– Стократно благодарим. – Хольт вновь поклонился, жестом велев поклониться и Геральту. – Примите наше почтение…

– Господину Хольту, – понизила голос Пампинея Монтефорте, – как мне известно, знаком тайный вход в «Лорелею», в задней части здания. Вход для гостей… особых… И тайных. Так что если бы господа ведьмаки изъявили желание на угощение… И специальные услуги…

– Сожалею, – ответил Хольт к огромному огорчению Геральта. – Но время не терпит и дела зовут. Может быть, в другой раз.

* * *

Когда они вышли, Геральт собирался высказать Хольту свое неодобрение. Но не успел.

Со стороны ближайшего колодца до них долетели голоса. Высокий женский визг и пропитой баритон мужчины. Геральт сразу двинулся в ту сторону. Прежде чем Хольт ухватил его за рукав, он успел увидеть картину происходящего. Огромный мужик с брюхом, что вываливалось из-за пояса штанов, лупил палкой корчащуюся у его ног женщину. Женщина визжала, а мужик лупил.

Геральт уже было бросился в бой, но Хольт оказался быстрее, даром что калека. Подлетел, схватил мужика за плечо, рванул.

– Ты чего еще тут приперся? – заревел мужик. – Я тебя сейчас…

Он взметнул палку и изготовился к удару. И тут произошло нечто, полностью выпавшее из зрения как Геральта, так и уже начинающих сбегаться зевак. Невзирая на хромую ногу, Хольт извернулся в молниеносном полуобороте и на миг вошел с противником в контакт – из которого тот вылетел словно из пращи, треснулся головой о цоколь колодца и растянулся на мостовой.

– Ай! – закричал Хольт. – Человек упал! Человеку плохо! Помогите ж ему, добрые люди!

Добрые люди стояли, пялились и не особенно торопились прийти на помощь. А оба ведьмака быстро удалились.

И никто их не задержал.

## Глава четвертая

> Веди же! На двоих одно желанье,
> Будь мне учитель, вождь и господин.

> Данте Алигьери, Божественная комедия

– Что такое, юный Геральт, отчего мы нос повесили? И молчим так недовольно? Оглядись. Вокруг весна, на вербах сережки, птички запели, ручеек тихонько журчит. Из деревни сельским хозяйством тянет. То бишь прокисшим молоком и говном. А ты вместо того, чтоб с природой радоваться, весь такой без настроения. И с чего бы это?

– В животе у меня бурчит. Могли б мы и остаться там, в Спинхэме. Съесть чего-нибудь… Та дама приглашала же нас…

Престон Хольт хмыкнул.

– Подозреваю, что не обеда тебе жаль, а забав с девочкой из «Лорелеи». Придет и для этого время, обещаю, еще не раз и не два Пампинея Монтефорте примет нас в секретной пристройке к заведению. И наверняка найдется среди ее девочек какая-нибудь смелая. Но сейчас я хотел бы как можно быстрее попасть домой, в Рокамору.

– Откуда такое название, Рокамора?

– Не знаю. Я купил имение вместе с названием.

* * *

Престон Хольт, как он пояснил Геральту, двигался от самой столицы вместе со строящейся Великой Дорогой, что должна была связать Каэдвен с Хенгфорсом, а дальше с Ковиром и Повиссом. Вырубка чащи будила чудовищ, притягивало их также и скопление людей. Подрядчики были склонны оплачивать охрану, так что для ведьмака было много работы и выгодных заказов. Четыре с лишним года назад, однако, когда стройка еще не дошла до границ Верхней Мархии, случилось несчастье. В бою с меганеврой, которую все же удалось победить и убить, Хольт получил серьезные травмы, в том числе сложный перелом ноги. Этот случай сильно подкосил ведьмачью карьеру Хольта. После этого он купил небольшую усадьбу Рокамора и ушел на покой.

– Иногда я все же принимаю заказы, – признался он Геральту. – Воронофф выбирает для меня чудищ полегче, и я снова отправляюсь на большак. Но на сей раз я отправился на север специально, чтобы повстречаться с тобой. Я уже побывал там в феврале, многим представился, подрядчикам с Великой Дороги, войту, солдатам. Согласись, эти знакомства принесли свои плоды.

– Кто таков этот Воронофф? Ты спрашивал о нем ту даму…

– Пампинею Монтефорте. Бордель-маман. И даму, а как же, на всю рожу даму. Тимур Воронофф же является моим агентом.

– Та госпожа Пампинея говорила, что вы разминулись. Что он вернулся в… в Бельвуар? Но мы туда не едем?

– Нет. Нам не по пути. Мы едем на юг, королевским трактом. А Бельвуар на западе.

– А этот агент… Чем он, собственно, занимается?

– Узнаешь в свое время. Если, наконец, примешь решение относительно моего предложения. Как? Не надумал еще? Можем об этом поговорить?

– Попозже, может быть.

– Как хочешь. Поторопи коня.

* * *

В живописной долине среди грабов, ивняка и ольхи виднелись крыши. Лениво тянулся дым из трубы. Хольт поднялся в стременах.

– Ну вот мы и дома.

– Ну, точнее, – пробурчал Геральт, – это ты дома.

– И ты тоже. Если согласишься на мое предложение.

– Если.

– Ох и трудный же ты экземпляр. Ну что ж, въезжаем.

В окруженную частоколом Рокамору въезжали через ворота, ведущие на площадь. Там стояла собственно усадьба, солидное здание из сосновых бревен, крытое крутой тростниковой крышей. Рядом располагались складской домик-лямус, конюшня, амбар, колодец, голубятня, баня и несколько сараев.

Через просторную прихожую можно было попасть в людскую комнату, а оттуда в большую гостиную с кафельной печью. Из гостиной, в свою очередь, двери вели в несколько спаленок-эркеров. К дому примыкали большая кухня и избы прислуги.

Прислуга состояла из управляющего, мрачного типа, беспрерывно занятого какими-то подсчетами, старшего слуги, напоминающего оруженосца, младшего слуги-конюха и часто меняющихся наемных девушек из села. Еще была толстая, крикливая и сварливая баба, объединяющая функции кухарки и домоправительницы. Бабе этой легко было простить ее крики и сварливость, поскольку готовила она божественно. Геральту, привыкшему к однообразной и довольно скудной диете в Каэр Морхене, каждый прием пищи в Рокаморе казался королевским пиром. За всю свою жизнь он не видел и не пробовал таких блюд, как говяжьи рулеты или голубцы из капусты, а уж ягнятина с овощами была просто невообразимой обжираловкой.

Обжираловка, безделье и наблюдение за прилетающими и улетающими почтовыми голубями долго не продлились.

– Ты, наверное, отдаешь себе отчет в том, – начал Хольт, ведя Геральта в амбар, – что в деле с тем дезертиром от петли тебя спасло буквально чудо. Ты убил человека мечом. Никого не волнует, была ли это самооборона или помощь другой невинной жертве. Ведьмаков не любят. За убийство человека можешь очутиться на виселице, по приговору суда или в результате бессудной расправы. Поэтому против людей лучше меча не обнажать. Против людей есть другие способы.

– Знаки?

– Не только.

В амбаре, совершенно пустом, в глиняный пол были вкопаны четыре столба, с насаженными на них манекенами – имитациями человеческих голов и торсов, выполненными из толстой кожи.

– Все, что я тебе сейчас продемонстрирую, – Хольт снял куртку, закатал рукава рубашки, натянул плотные перчатки для верховой езды, а другую пару дал Геральту, – должно служить исключительно целям самообороны. Подчеркиваю и отмечаю: только и исключительно обороны. Ты ведьмак, а не разбойник или забияка. Помни об этом.

Геральт кивком подтвердил, что помнит об этом.

– В Каэр Морхене, – продолжил Хольт, – наверняка не слишком многое изменилось со времен моего там пребывания, а в те времена мы регулярно дрались на кулаках. Здорово бить кулаком, правда? Это так приятно и естественно, ну просто атавизм какой-то. Тем более что иногда иначе и не выходит, особенно, скажем так, в аффекте. Однако когда аффект уступает место разумному расчету, необходимо помнить о грозящих серьезных травмах ладони, запястья, пальцев, а то и всего сразу. Порой удар голой рукой приводит к худшим результатам для бьющего, чем для избитого.

Поэтому, мой мальчик, пригодятся подручные средства. Да-да, знаю, не надо мне напоминать. У каждого из твоих мечей есть навершие, и лучше него придумать трудно. Стоит также обзавестись ножом с массивной рукоятью. Хорош и кастет; много места не занимает, а бывает дьявольски эффективен. Добрую палку тоже есть смысл носить, хотя бы принимая во внимание собак. Они гораздо опаснее людей.

Однако, не говоря уж о мече, ноже или кастете, даже трость может быть расценена как оружие, опасное приспособление, использование которого – пусть даже для самозащиты – может привести к тем последствиям, о которых я говорил. Поэтому стоит носить при себе что-то, не вызывающее подозрений, незаметное. Кусочек металла. Хотя бы ключ. Вот, посмотри – именно такой.

Возьми, с сегодняшнего дня это будет твой ключ. Чтоб было понятно – он не подходит ни к одному замку, я его нашел на свалке.

А сейчас мы быстро вспомним, что можно обнаружить на человеческой голове. Для демонстрации нам пригодятся вот эти человекообразные манекены, которые по моему заказу специально сшили из сыромятной воловьей кожи.

Брегма, она же макушка! – Хольт изо всей силы врезал по кожаному бюсту, так что полетела пыль, а столб закачался. – Стык лобной кости и двух теменных, под которыми лежат лобная доля и двигательная кора, зоны мозга, отвечающие за движение. Хорошим ударом можно и парализовать. Ну, теперь ты. Ударь в брегму пару раз. Прекрасно. Врожденный талант. Или тренировки в Цитадели?

Висок, вопреки распространенному мнению, вовсе не является наилучшей целью. Если уж приходится бить сбоку, то выгоднее ударить в клиновидную кость, расположенную вот тут – я специально отметил краской. – Хольт снова ударил по манекену. – Под этой костью проходит височная артерия. Удар вызывает кровоизлияние и смерть. Само собой, здесь следует напомнить то, о чем я предупреждал ранее. За убийство грозит петля. А ты, напоминаю, учишься бою для защиты, а не нападения.

Кости глазницы, как тебя наверняка тоже учили, являются чувствительным местом. Сила удара передается на лобную долю мозга, результатом является потеря сознания. Теперь ты. Бей!

Переносица и спинка носа, как знает каждый, кто в молодости дрался, легко ломаются и дробятся под ударом. Прямой удар в нос вызывает острую боль и сильное кровотечение, иногда способен вывести противника из боя. Однако стоит помнить, что более сильного и смелого противника из боя это не выведет, максимум разъярит. Поэтому значительно лучшей целью является – обрати внимание, это важно – расположенная на полдюйма выше переносицы глабелла, она же надпереносье. Это невероятно чувствительная точка. Сильный удар повреждает лобную долю, результатом становится сотрясение мозга и потеря сознания. Давай, покажи мне пару ударов в глабеллу. Отлично!

Под носом, на четверть дюйма ниже него, у нас находится так называемый межчелюстной шов. Отличная цель для кулака. Удар ломает передние зубы и носовые кости, что само по себе весьма зрелищно и дьявольски эффективно. Но это еще не все. Челюстные кости соединяются с neurocranium, или черепной коробкой, так что результатом удара обычно является сотрясение мозга. Я слыхал также – сам этого не практиковал и личного опыта не имею, – что сильный и умелый удар в межчелюстной шов способен повредить второй шейный позвонок, а конкретно его зуб, так называемый dens – уж не знаю, что это такое. Меня заверяли, что результатом является травма мозгового ствола, а она выведет из боя любого агрессора.

Теперь несколько слов о шее. Ударом в шею можно убить, если сильно и точно ударить вот в эту точку, чуть ниже уха, в часть черепа, что зовется сосцевидным отростком. Его я также отметил краской. Точный и сильный удар в этот отросток, особенно с использованием чего-то вроде твоего ключа, разрывает позвоночную артерию, проходящую вот здесь, в отростках позвонков. Разорванная позвоночная артерия означает мгновенную потерю сознания и неизбежную смерть. Если уж действительно необходимо кого-то лишить жизни, то сосцевидный отросток дает нам неплохой способ для этого. Давай, покажи удар в отросток. И еще раз! Хорошо.

И все же шея это прежде всего гортань. У человеческих мужчин ее указывает кадык, он же выступ гортани, prominentia laryngea. Краснолюды и гномы, как ты знаешь, тоже такой выступ имеют, эльфы и иные гоминиды – нет. Но вернемся к теме: удар в это место вызывает внутреннее кровотечение, а опухающие мягкие ткани блокируют трахею. Если пострадавший не получит немедленной помощи, то задохнется. Тоже, кстати, неплохой способ лишить кого-либо жизни. Особенно, если это нужно сделать по-тихому. Вижу, ты хочешь о чем-то спросить.

– Тот мужик в Спинхэме… Ну тот, что бил женщину. Я не заметил, куда ты его… Он выжил?

– У природы много загадок. Но я не вижу причины переживать. И вообще заморачивать себе этим голову. Тренируемся дальше. Покажи мне, Геральт, несколько хороших ударов в кадык. И на этом закончим.

На обед был кролик, тушенный с луком и сельдереем.

* * *

Назавтра настала очередь палок, потертых от употребления дубовых палок длиной в три фута, заменяющих мечи.

Искалеченная нога, как оказалось, не мешала Хольту фехтовать. Он вертелся как юла.

Атаковал без предупреждения, Геральт парировал квартой к приме, летящую на него из молинетто[7] палку отбил высокой секундой декстер. Сам нанес контрудар терцией меццоцеркио[8], Хольт принял терцию к кварте на форте, сильную часть клинка, резко развернулся и из финта молниеносно нанес удар. Геральт парировал примой и с полуоборота ответил мощным мандритто[9]. Хольт парировал высокой октавой, нетипичной защитой.

Стук палок несся по подворью. Такой громкий и в таком быстром ритме, что управляющий и работник даже пришли посмотреть.

– Ты склонен выходить из вольта и наносить мандритто, юный Геральт. Да, мандритто у тебя сильный, в этом убедился тот дезертир. Сильные удары, но, так сказать, без грации, без тонкости…

– А кому и зачем нужны грация и тонкость? Удары наносят, чтобы убить.

– Но чтобы убивать, не скатываясь в рутину, попробуй для разнообразия роверсо[10]. Или, используя терминологию Весемира, синистр. Заверяю, удар не менее смертоносный. То есть выполняется наоборот, пассо ларго[11] правой ногой, полуоборот, молинетто и роверсо. Проработаем?

Они проработали.

Более чем за час ни один не смог попасть в другого палкой. С тем же успехом они могли бы сражаться без защитного снаряжения.

– Неплохо, юный ведьмак, неплохо. Вижу, что Весемир по-прежнему в прекрасной форме и по-прежнему отлично учит. Финиш, на сегодня закончим. Но под занавес… Небольшой подарок на память.

Он молниеносно атаковал, из гран пассаты[12] правой ногой и таким сильным молинетто, что Геральту пришлось блокировать серпентиной. Хольт, изогнув туловище, исполнил мандритто с финтом в левый висок, молинетто, контратемпо пассо ларго левой ногой, повторный молинетто, трамаццоне[13] и…

У Геральта засверкало в глазах, он сам не понял, как очутился на земле. Крепко приложился к ней задом. В голове жужжал и звенел рой пчел. Удар пришелся в висок и был очень сильным. Кожаный шлем все-таки пригодился.

– Что это было? – спросил он в ошеломлении.

– Грация, Геральт. Грация и тонкость.

* * *

Тело Хольта, когда тот разделся в бане, оказалось картой травм и хроникой несчастных случаев.

– Вот это, здесь, это кикимора. – Он указал на полукруглый ряд следов от укуса на левом бицепсе. – Застала меня врасплох.

Ужасный шрам на лопатке оказался памяткой от когтей серпоноса. Шрам выше правого бедра оставил коготь грифона, на левом плече отметились клыки виппера, он же глумец.

Но самые тяжелые последствия оставила стычка с меганеврой. Левое бедро старого ведьмака было деформированным; кроме рубцов от челюстей на нем виднелись следы хирургических операций, разрезы и швы – от бедра почти до колена.

– К этому, – Хольт полил себя водой из бадейки и хлестнул по спине березовым веником, – надо прибавить еще лодыжку, вот, глянь. Знаешь, кто меня так уделал? Дворовый пес, беспородной расы. Убил я сукина сына. Ну и еще череп, у меня бывают головокружения. В новиградской таверне засветили мне пивной кружкой в лоб. Да-да, юный Геральт. Кожа ведьмака – это летопись. Зимой, когда ты вернешься в Рокамору, осмотрим и подсчитаем твои мемуары. Ибо без них не обойдется. Я тебя не пугаю. Просто констатирую факт.

Медальон на шее Хольта изображал голову змеи с крупными ядовитыми зубами.

Геральт долго колебался, задать ли вопрос. Так долго, что Хольт ответил наконец. Сам. Не дожидаясь вопроса.

– Да, я был тогда в Каэр Морхене, тридцать пять лет назад. Когда-нибудь расскажу тебе об этом. Не сегодня.

– Но…

– Я носил тогда другое имя. Не удивлен, что Весемир скрыл это от вас; я же говорил, наши дороги разошлись. А я перешел на настоящие имя и фамилию. Потому что знал их, хочу тебе сообщить. Когда мать подбрасывала меня, – пояснил он, видя вопросительный взгляд Геральта, – вроде как где-то в Ковире, то вложила в конверт с младенцем еще и бумажку. Бывает, что умеющие писать вкладывают вместе с подкидышем еще и листок с личными данными… но обычно лишь дату рождения. Порой имя, но иногда еще и имя отца, а то даже и его фамилию. Милые дамы из ковирского приюта сохранили мой листок и передали ведьмакам, что забирали меня оттуда. А когда я прощался с Каэр Морхеном – а сердечным это прощание не было, – то Весемир раскрыл мне мое настоящее имя. Потому что Весемир, как и старик Бирнйольф до него, держит архив таких записок, сопровождающих подкидышей, но никому не позволяет в него заглянуть. И все же иногда делает исключения.

– Делает. – Геральт оживился. – Я поэтому знаю, что мой дружок Эскель на самом деле зовется Эсау Келли Камински. Но фамилия Эскелю не понравилась. И неудивительно. Он придумал себе сокращение из двух своих имен.

– А тебе, когда ты отправлялся на большак, Весемир не сказал, кто ты таков?

– Нет.

* * *

– Когда ты обучишь меня этому финту? Этой… грации? Мандритто, а потом двойной молинетто и трамаццоне…

– Во-первых, я не веду школу фехтования. А во-вторых…

– Да?

– Должны же у меня быть от тебя какие-то маленькие секреты, правда?

* * *

– На, примерь.

Куртка была из мягкой кожи, с набитыми на плечи и рукава серебряными шипами.

– Новенькая, а у меня уже на брюхе не сходится. А на тебе, ха, вот пожалуйста, сидит как влитая. Ну, значит, с этого момента она твоя. А вот перчатки к ней в комплект. Не благодари.

* * *

Наконец – а была уже середина мая, начало месяца Блатэ – пришлось попрощаться с Рокаморой. С избиением кулаками кожаных манекенов. С фехтованием палками. С матрасом, набитым гороховой соломой. С говяжьими рулетиками, голубцами из капусты и блинами с медом.

Пришло время сесть в седло.

Престон Хольт поправил ремни и тороки у вьюков Геральта. Проверил подпругу и пряжки путлищ[14]. Стремена.

Потом перепроверил все еще раз.

– Решения насчет сотрудничества со мной, – сказал он, – ты радикально так и не принял. Я не настаиваю, не вынуждаю, цирограф[15] кровью подписывать не предлагаю. Пока что мы действуем на основе добровольности и взаимного доверия.

Ворота Рокаморы раскрылись с лязгом и скрипом.

– Вставай на большак, ведьмак Геральт.

## Глава пятая

> Нижняя Мархия с юга упиралась в реку Понтар. Владычество там издавна род Мансфельдов держал, господ богатых и своевольных, собственной армией располагающих. В 1215 Post Resurrectionem году они на королевство Аэдирн оружно напали и, Понтар перейдя, марки свои на речке Дыфне вбили, новую границу мархии тут провозгласив. Король Видемонт аэдирнский счел сие за casus belli и со всем войском своим на захватчика пошел. С тяжелыми боями удалось ему отбросить Мансфельдов обратно за рубеж Понтара. С тех самых пор бесперечь там стычки ведутся, а границу часто «пылающей» называют.

> В гербе у Мансфельдов голова кабана – d'argent, hure de sanglier arrachée de gueules[16]. Тот же герб и у всей мархии.

> Болдуин Адовардо, Regni Caedvenie Nova Descriptio

> Его Превосходительству господину Префекту Стражи

> Эстевану Трилло да Кунья

> в Ард Каррайг


> Написано: в Бан Филлиме, мая 22-го числа,

> на 8-й год правления

> наисветлейшего короля Миодрага


> Ваше Превосходительство, господин Префект,

> нижайше доношу, что согласно повелению усадьбу под названием Рокамора принял под тщательное наблюдение. С досадой и огорчением уведомляю, что внутри усадьбы доверенного лица более не имею, поскольку подозреваемый ведьмак Хольт пронюхал что-то и доверенное лицо мое из усадьбы прогнал, перед тем телесно строго оное покарав. Угрожал подозреваемый Хольт, что доверенному лицу моему, прощения прошу, ноги из жопы повырывает, что само по себе аморальность его доказывает и кары требует. Что же в дальнейшем в усадьбе творилось и о чем там разговоры велись, знать при всем своем желании более не могу, равно как и донести об этом, за что прощения прошу.

> Доношу все же, что тот второй ведьмак, юнец, что в усадьбе Рокамора раннюю весну пережидал, где-то в середине мая месяца выехал оттуда конно и к Западной Мархии трактом отправился.

> Что касаемо подозреваемого Хольта, то он из имения на шаг никуда не двинулся, и медика туда вызывали, из чего вывод делаю, что с ногой его искалеченной не лучшим образом дела обстоят. О чем нижайше доношу, в пожизненной своей преданности заверяю и счастья всяческого Вашему Превосходительству господину Префекту желаю.

> С уважением огромным,

> Угер Золтери,

> розыскной агент королевской службы

* * *

Городок Бельвуар лежал в лесной долине. С холма, на который Геральт въехал, он смог внимательно к нему присмотреться. И прикинуть, что Бельвуар был как минимум вдвое больше Спинхэма, который он посещал в марте. Застройка городка тоже казалась значительно более плотной; с холма была видна путаница тесных улочек, настоящий лабиринт. К счастью, место, в которое Геральт направлялся, располагалось на самом краю городка и можно было не бояться заблудиться в этом лабиринте.

Вокруг городка кольцом лежали огороды и сады, как раз полные прекрасным яблоневым и вишневым цветом.

Дом с крутой крышей из красной черепицы был на улочке единственным, вход в который защищал высокий забор, не позволяющий увидеть того, что лежало за ним. В заборе имелись крытые козырьком двустворчатые ворота, широкие, для конных повозок. Глубокие колеи позволяли сделать вывод, что повозки проезжали тут часто. Рядом с воротами располагалась калитка, а над ней висел латунный колокол.

Геральт потянул за шнур, колокол зазвенел громко и звучно. Через минуту калитка открылась и в ней появился привратник.

Привратником оказался тот еще амбал. На нем была куртка из кроличьих шкурок. Чтобы пошить куртку для человека нормальных размеров, таких шкурок нужно было штук тридцать. Привратник отличался от обычного человека примерно еще на тридцать.

Он заметил две рукояти над правым плечом Геральта, поморщился, но, ни о чем не спрашивая, кивнул на въездные ворота. Те тут же распахнулись, и Геральт смог въехать внутрь.

На небольшом подворье показались еще два индивида. Средних размеров. Кроличьих курток не носили, но если б носили, то тридцати шкурок хватило бы как раз. Один сходу занялся конем. Второй молча принял у Геральта оба меча.

У дома имелось элегантное крыльцо с балюстрадой, с изящной скатной крышей, которую поддерживали четыре резных столба. На крыльцо вели ступеньки. Перед которыми Геральту и велели встать.

Ожидание затягивалось. Решительно свыше той меры, которую Геральт мог бы счесть обычной и допустимой. К счастью, на крыльцо наконец вышел смуглый мужчина в бордовом кафтане с цветистым золотым шитьем и двумя рядами декоративных пуговиц. Мужчина держал в руке батистовый платочек, которым то и дело вытирал губы.

– О, юность, – сказал он, вонзая в Геральта взгляд черных глаз, – всё б тебе над долом возлетать и цвести цветуще[17]. Ах! Кто ж из нас не был ребенком? Почти каждый.

Геральт промолчал.

– Если б еще, – мужчина вытер губы платочком, – этой юности хоть чуть опыта для компании. Немного искушенности. Практики. Ну что поделать, если б молодость знала, если б старость могла. Или-или. Престон Хольт, я надеюсь, знает, что делает?

Геральт вновь промолчал, не ответив на вопрос.

– Ну а ты, юноша, понимаешь, что творишь?

Геральт пожал плечами. Мужчина вздохнул.

– Я Тимур Воронофф.

– Геральт.

Тимур Воронофф вытер губы платочком. Оперся о балюстраду.

– Геральт. Очень уж примитивно. Не стоило ли облагородить избранное имя каким-нибудь «де»? Какой-нибудь аристократической приставкой? А, понимаю. Мы не любим разговаривать. Предпочитаем работать мечом? Восхищения и овации достойно. Ибо и мои доходы это увеличит. Входи. Есть что обсудить.

Как оказалось, приглашение ни в коей мере не охватывало дома в целом, но лишь большую, хотя и на редкость скупо меблированную прихожую. Тимур Воронофф указал Геральту на стул у письменного стола, сам уселся напротив.

Из глубины дома доносились голоса детей, как минимум троих. И еще долетал оттуда вкусный запах яичницы. На сале. Или на ветчине.

Воронофф сложил наконец платочек и спрятал его куда-то вглубь.

– Обсуждения, – начал он, – требуют прежде всего вопросы организационные и финансовые. Я предполагаю, что твоя договоренность с Хольтом в силе? Ибо вы все же заключили некую договоренность, разве не так?

– Мы действуем на основе добровольности и взаимного доверия.

– Другими словами, ваша договоренность устная. Что не меняет того факта, что ты встаешь на ведьмачий большак как его per procura.

Геральт не знал, что такое per procura, но догадался о значении термина. И подтвердил кивком головы.

– Следовательно, в некотором роде автоматически, – продолжил Воронофф, – или per facta concludentia, ты связан договором Хольта со мной. С сегодняшнего дня, то есть с двадцать первого мая тысяча двести двадцать девятого года, я являюсь твоим исключительным агентом на территории королевства Каэдвен и всех четырех его мархий. Моя комиссия составляет десять процентов. С каждого твоего ведьмачьего заработка.

Геральт подтвердил кивком головы.

– Теперь финансовые вопросы. Хольт предоставил тебе какие-либо средства?

– У меня есть пятьдесят марок.

– Ты получишь еще пятьдесят и три дорожных аккредитива по двести марок каждый, на непредвиденные расходы. За эти непредвиденные расходы, если они возникнут, ты отчитаешься передо мной на основе расписок, так что не забывай каждый раз напоминать о такой расписке. Твои per diem, суточные, на собственное содержание и мелкие расходы будут составлять пять марок, начиная с сегодняшнего дня. Разумеется, эти деньги ты можешь тратить из своих заработков.

– Сколько ты будешь запрашивать за свои ведьмачьи услуги, я в целом оставляю на твое усмотрение; предполагаю, что ты знаешь достаточно, чтобы суметь пересчитать риск в размер гонорара. Тем не менее ты не должен обрушивать рынок. Никоим образом. Хольт никогда не брал меньше пятидесяти крон. Ты также не цени себя ниже.

Напоминаю: официальной валютой Каэдвена является марка, однако новиградские кроны находятся здесь в обращении и достаточно популярны; часто цены, особенно высокие, рассчитываются именно в кронах. Средний и относительно стабильный курс составляет пять марок за крону.

Живой монетой не нагружайся без необходимости, вноси все на мой субсчет в краснолюдских банках или меняльных конторах – у Вивальди, Чанфанелли, Мантовани или Бони. Везде у меня открыты счета, достаточно будет назвать мою фамилию, когда будешь вносить деньги. Если тебя наймет какая-то официальная организация, к примеру, местные власти, то обычно возможен расчет в безналичной форме, сразу через банк. Ясно?

Геральт подтвердил кивком головы.

– Раз уж зашла речь о безналичном расчете, то не принимай никакого бартера. Бывает, что за работу тебе предложат полутушу свиньи, связку кур или ночь с местной красоткой. Особенно последнее предложение может показаться тебе заманчивым, но, повторяю, никогда не соглашайся. И речь тут не только о том, что от подобного бартера трудно рассчитать мою комиссию. Не порти рынка. И собственной репутации. Потерять легко, вернуть трудно.

Дети внутри дома стихли. Видимо, уселись кушать.

– Как ты наверняка знаешь, – продолжил Воронофф, – королевство Каэдвен состоит из центрального домена, называемого королевским, и окружающих его мархий. Название «мархия», как ты тоже наверняка знаешь, происходит от марок, то есть пограничных знаков…

– Я это знаю.

– Когда королевство Каэдвен создавалось, – Воронофф проигнорировал знания Геральта, – по идее оно не должно было иметь строго определенных границ; заданием и смыслом существования каждой мархии было ставить свои марки все дальше и дальше, расширяя таким образом границы. Сначала так и в самом деле происходило, но сейчас границы королевства по большей части установились. Однако экспансия, хотя и в гораздо меньшем масштабе, все еще продолжается; поселенцы расползаются во все стороны и проникают в пограничные пустоши. А пустоши на то и пустоши, чтобы кишеть чудовищами. Мне кажется, нехватка работы не грозит тебе нигде. И, следовательно, перейдем ad rem[18]. – Воронофф явно нарочно использовал непонятные Геральту выражения. – Предлагаю тебе отправиться на север, в Верхнюю Мархию. Там продолжается строительство Великой Дороги, сейчас рубят просеку через леса Пустульских гор. Там уже давно ищут и ожидают ведьмака. Я слыхал, впрочем, что в тех краях вы с Хольтом нажили себе врагов, но не беспокойся, я постарался смягчить ситуацию.

По дороге поддерживай контакт с местными властями и ищи таблички на дорожных столбах. Это принятый способ оповещения о том, что где-то ждут помощи и нужен ведьмак. Было время, когда таких табличек не вешали, а ведьмаков в Каэдвене нигде дружелюбно не встречали… Ты ведь знаешь об этом, правда?

– Правда.

– Чтоб было понятно, – Воронофф поднял голову, – я ничему тебя не учу и твоих знаний не проверяю. Исполняю обязанности агента, а в обязанности агента входит информирование. Так что я информирую тебя дальше. Дурное время для ведьмаков, о котором я сказал, быстро прошло. Люди поняли, что столкнувшись с монстром или чарами, помощи они могут ожидать исключительно от вас, и ни от кого иного. Любить вас в Каэдвене все равно нигде не любят, на шею не бросаются и цветов под ноги не сыплют, но когда беда, то зовут на помощь и готовы за нее платить.

Дети внутри дома, судя по всему, закончили завтракать, поскольку опять подняли шум и гам. Воронофф несколько раз оглянулся, недвусмысленно давая понять, что аудиенцию пора бы и заканчивать.

– У тебя есть какие-то вопросы?

Геральт какое-то время молчал. Размышлял.

– Это дурное время для ведьмаков, – спросил он после размышления, – это примерно год тысяча сто девяносто четвертый?

– Примерно, – Воронофф прищурился, – именно так.

– Хольт ведь был тогда в Каэр Морхене, верно? Что там тогда произошло?

Воронофф какое-то время смотрел на Геральта. Потом вытер губы платочком.

– Из твоего вопроса я делаю вывод, – сказал он наконец, – что сам Хольт ни о чем тебе не рассказал. Почему же тогда должен рассказывать я?

– В обязанности агента входит информирование. Ну вот и информируй меня.

– Информирую, – помолчав, ответил агент, – что по заданному тобой вопросу не располагаю ничем, о чем мог бы проинформировать. А теперь прощаюсь с тобой. Прыгай в седло и вставай на большак.

## Глава шестая

> Вы изучаете бестиарии, чтоб приобрести знания о том, с чем вам придется сражаться. Запомните, однако же, что знание – это еще не всё. Книги расскажут вам об известном ведомом – о тех чудовищах, которые известны нам, и мы об этом знаем. Вдобавок книги позволят вам понять, что существует известное неведомое – твари, о которых мы знаем, что они нам незнакомы. Однако же ни один бестиарий и ни одна книга не подготовят вас к встрече с неизвестным неведомым. С чудовищами, о которых мы даже не догадываемся, даже не знаем, что они нам неведомы.

> Весемир из Каэр Морхена

Деревня – добрых три десятка дымов – лежала на изгибе речушки с пологими, поросшими аиром берегами. Поблизости на солнце блестела гладь небольшого пруда, окруженного кольцом верб. За деревней начинался бор, черная стена густого подлеска и старых, могучих деревьев.

Неровный, в выбоинах тракт вел прямо в деревню, на площадь. Однако на расстоянии полутора-двух миль от деревни дорогу к ней заступала одна отдельно стоящая хата. Оттуда доносилось слышное даже издалека звонкое динь-динь-динь металла о металл.

Первыми его заметили пасущиеся в крапиве цесарки, подняв неописуемый крик. Обычное дело, почти все крестьяне держали цесарок, ибо никто не оповещал о чужаках лучше этой птицы. И только во вторую очередь, когда он был уже почти на подворье, проснулись псы. Злые и голосистые, но, по счастью, на привязи.

Звон металла доносился из открытого помещения под навесом. Там бился огонь, временами вырывался пар.

Геральт спешился, забросил поводья на столб.

Внутри, в отсветах пламени, мальчишка-подручный раздувал мехи, повисая на поводьях, приводящих устройство в действие. Низушек в кожаном фартуке стоял у наковальни, лупя молотом по подкове, которую держал в клещах. Он заметил Геральта, но тем не менее лупить молотом не перестал. Геральт ждал, не приближаясь.

Низушек закончил молотить, опустил подкову в лохань. Зашипело, ударил горячий пар.

– Ну и?

– Табличка на перекрестке. «Требуется ведьмак».

Низушек бросил подкову в кучку других подков. Отложил молот, вытер от пота лоб. Закопченный, в мигающих переливах огня, он выглядел как некрупный черт.

– Может и требуется, – сказал он, вообще не глядя на Геральта. – А что такое?

– Я ведьмак.

– Да? – Низушек посмотрел с явным недоверием. – Ты? Ведьмак? Уже целый день, наверное.

– Подольше. Немного.

– А как же, вижу, что немного. Без обиды, но хоть волос и бел, но лицо детское. И не бреешься еще небось. Нетрудно и ошибиться. Так что я просто удостовериться хотел.

– Удостоверяю. Старший по деревне кто? И где его искать?

– Не стоит искать. И не стоит в деревню въезжать.

Геральт минутку помолчал. Размышлял, поможет ему грубая ругань или навредит.

– Если я в деревню не въеду, – спросил он наконец, – то как же о делах узнаю? От кого?

– От меня. – Низушек подал подростку знак оставить наконец мехи в покое. – Как кличут?

– Геральт.

– А я, сталбыть, Августус Хорнпеппер. Кузнец тутошний. Табличка на перекрестке мое произведение. Поскольку я грамотный. В школах обучался. Так что старшие в общине мне это дело и поручили, то бишь табличку написать и ведьмака, когда появится, приветствовать. Ну вот, приветствую тебя. А в деревню, – продолжил он, видя, что от Геральта не дождаться ответной вежливости, – въезжать не след. Предупредили, что не след. Никак, понимаешь?

– Нет.

– Не хотят тебя там видеть! – выпалил кузнец тутошний. – Не хотят и все на этом. Мне дело поручено, со мной и говори, со мной же и торгуйся. Со мной. Ибо я мало того что низушек, дак еще и кузнец. К низушку ни одни чары не пристают, а к кузнецу ни одно лихо не подступится. Я ведьмака не испугаюсь.

– А эти, с деревни, чего такие пугливые?

– Да ты смеешься, никак. Известно, что за ведьмаком всякое зло тянется и поганые миазмы, что завсегда он заразу какую притащить может, а то даже и мор. И что потом, сжигать все, до чего он дотронется? Да вдобавок девок молодых в деревне полным-полно, а разве ж за ведьмаком уследишь? Околдует, попортит, ну и пожалте вам. Выдай потом такое замуж.

Говорил все это кузнец, откровенно скалясь. Работник же его, напротив, раскрыв рот, смотрел на Геральта взглядом, полным ужаса.

– Ладно, – низушек посерьезнел, – хватит шутки шутить. Садись, вот сюда, на лавку.

– Лавку-то не жалко? Потом же небось сжечь придется?

– Я не боюсь. Это кузня, тут чары силы не имеют.

Геральт уселся. Августус Хорнпеппер тоже уселся, на стул со спинкой напротив него. Парнишка сел тоже. На глинобитный пол в уголок.

– Где-то так уж с год назад, – начал низушек, – началось в деревне бедствие. Скотина дохнуть начала. Коровы и волы. Куры нестись перестали. Мужик сено косил, косой сильно порезался. У одной бабы выкидыш случился. Мальчишка с крыши упал, ногу сломал. У старосты понос приключился, день и ночь из сортира ни ногой. Словом, бед не перечесть. Ломали людишки себе головы, думали. Пока не додумались – сглаз это все.

Геральт вежливо молчал.

– А жила в деревне старуха, – продолжил после паузы Августус Хорнпеппер. – Старая грымза, кривая как дужка от ведра, с бородавкой на носу. Травами занималась, стало быть. Вот ее-то и приметили, что у курятника она крутилась, того самого, в котором куры нестись перестали. И в пруд она плевала, а там рыба вскорости кверху брюхом всплыла. Ну и взяли эту старуху, да и в тот же пруд ее – хлюп! Смотрят: не тонет. Ну, значит, чародейка. Выловили ее…

– И сожгли.

– Да. Но сперва шею свернули.

– Слушаю дальше.

Августус Хорнпеппер откашлялся, сплюнул в лохань с водой.

– Был у старухи кот, – продолжил он рассказ. – Большой черный сволочуга. Известно, зачем чародейкам такие коты. Хотели поймать его да сжечь тоже, но сбежал он. Ушел в леса, только его и видели.

– И?

– И началось. Пошел парень за валежником, пропал. Через три дня нашли. С лица кожа снята до костей, рука полуотгрызена, живот распорот, кишки наружу. Потом еще один. И точно так же: когтями разодран, обгрызен, кишки сверху. Потом еще один, идентично. Сразу видать: кот постарался. Ну и подтвердилось.

– Что подтвердилось? Каким образом?

– Один выжил. С месяц назад. Кишки двумя руками придерживал, но как-то доплелся до деревни. И пока жив был, успел подтвердить. Кот. Черный. Большой. Большой как телок. Ну, решили, дело ясное. Это кот чародейки. Вырос магическим образом и мстит за свою хозяйку.

– Слушаю дальше.

– В лес уж никто больше не ходит, кроме как толпой. А толпу-то эту тоже собрать нелегко, ибо все в страхе. А там в лесу поляны есть, косить их надо, иначе сена не хватит. Вот и постановили старшие ведьмака вызвать. Деньги собрали. Табличку сделать велели, ну я сделал, повесил. Рад тебя видеть так быстро. Мечи, я вижу, у тебя при себе. А у меня на хранении их деньги. Убьешь чудище, выплачу.

– Я должен убить кота. Кота чародейки?

Августус Хорнпеппер какое-то время молчал.

– Я кузнец, – сказал он наконец, пристально глядя на ведьмака. – Никаких чар не боюсь, ибо сам тут колдовством занимаюсь. А ты что думал, как того добиться, чтоб твердое железо размякло и под молотом какую хочешь форму приняло? Это огненная магия и демоническая сила, не иначе. Да вдобавок я низушек. Ко всему устойчивый.

Геральт промолчал. Кузнец снова кашлянул, сплюнул.

– Ко всему я устойчивый, – повторил он. – К брехне о чародействе устойчив тоже. Потому как спокон веку такое бывает, что скот дохнет, а куры не несутся. Рыба мрет, когда вода зацветает. Косари калечатся, когда по пьянке за косы берутся. А понос у старосты? Сверхъестественный, что ли, понос? Покажите мне, милсдари, что естественней поноса. Вывод отсюда выводится простой: не было тут ни чар, ни сглаза, ни какой иной дьявольщины. Бабе невинной шею свернули, вот чего. Вижу, что совсем тебя не трогает то, что я говорю.

– Я тоже устойчивый.

– Ну да, с твоей-то профессией ты обязан быть, это ясно. Что ж, пусть каждый своим делом занимается. Мое дело молот да наковальня. Баба невинная убитая – это дело старосты и судов. Твое же ведьмачье дело – грохнуть то, что в лесу людей убивает. Ибо что-то все же убивает. Хотя спорить могу, точно не бабкин кот. Чего, ведьмак молодой, как думаешь?

– Для простоты, – ответил Геральт, помолчав, – допустим, что это кот. Название ничем не хуже любого другого. Перейдем же, однако, к подробностям. Сколько там у тебя на хранении? Сколь много мне деревня за кота заплатит?

Кузнец снова какое-то время молчал. Потом цокнул языком.

– Велели мне, – сказал он наконец, – торговаться с тобой усердно. Начать с двухсот… Обожди, не крути головой, дай мне закончить. Они, хоть и нищие, недостойны того, чтоб я для них торговался. Согласны дать максимум пятьсот марок, столько насобирали. Так мы с тобой и договоримся, не торгуясь.

Молчание Геральта низушек воспринял как согласие, и не ошибся.

– Ну ясное дело, – бросил он как бы между прочим, – предоплаты не будет. Даже об авансе разговора нет. Я их опасения понимаю. Потому как если б, допустим, меня местный народ, невинных женщин убивающий, считал за поганого мутанта, разносчика чумы да миазмов, за падкого на девок извращенца, если б брезговал мною так, как они тобой… Мне б не показалось слишком неэтичным взять деньги вперед и свалить. Так им и надо. Ты об этом не думал?

– Нет. Ни на минуту.

– Ну я так и полагал. Да чего там, уверен был. Но спросить нельзя, что ли?

* * *

От края бора до кузницы была неполная миля. На середине этого расстояния стояло нечто, еще осенью наверняка бывшее повозкой с сеном, а сейчас превратившееся в заросшую руину, у которой от былого великолепия остались лишь оси да колеса, которые колесник соорудил из материала получше, чем все остальное. Три колеса, четвертое было сломано. Нетрудно было догадаться, что поврежденную повозку бросили в панике, как только выпрягли из нее коня – чтобы способней было удирать. И смельчаков вернуться за ней потом не нашлось.

Геральт задержался у повозки, минутку понаблюдал за краем леса. Потом приступил к подготовке. Согласно с принципами, вдолбленными в него в Каэр Морхене.

Достал меч. Оружие довольно серьезно отличалось от обычных боевых мечей своего класса. Меч ведьмака, выкованный из метеоритной стали, имел полную длину в сорок с половиной дюймов, из которых на сам клинок приходилось двадцать семь с четвертью. У обычных мечей клинок был либо на дюйм короче, либо на дюйм длиннее. Меч ведьмака весил тридцать семь унций. Обычные мечи, даже те, что короче, как правило, были значительно тяжелее.

Он проверил остроту клинка. В принципе это было не нужно, поскольку лишь вчера ее проверял. Но таковы были правила работы.

Из сумки он вытащил небольшой ящичек. Нажал пальцем на секретную впадинку, открывающую крышку. Внутри, в проложенных мягкой тканью ячейках, тесно стояли флакончики темного стекла. Их крышечки выстроились ровными рядами, как солдаты в строю. Геральт закрыл глаза. Он умел – обязан был уметь – узнавать флакончики на ощупь, знать их место в шкатулке и индивидуальную для каждого, легко распознаваемую прикосновением пальца форму крышечки. Он дотронулся до флакончиков, определяя их один за другим. Лечащие эликсиры: Иволга, Черная Чайка и Чибис. Морфирующие: Трясогузка, Черный Дрозд и Цапля. Метаморфирующие: Козодой и Чечевица.

Он сделал по глотку из двух – Черный Дрозд и Цапля. Решил, что этого должно хватить.

И бодро двинулся в сторону леса, сквозь вымахавшие выше колена травы.

У заката был цвет копченого лосося.

* * *

Гораздо позже – и очень неохотно, кстати – Геральт мысленно возвращался к этому случаю. И всегда приходил к выводу, что выжил он, собственно, по чистой случайности. И что в том, что он выжил, собственная его заслуга была минимальной. Что жизнь ему спасло в первую очередь время года. И во вторую очередь то, что кот, которого ему предстояло убить, котом вовсе не был.

* * *

Лес был весенним, негустым, прозрачным в свете луны. И по-весеннему выстланным ковром гниющих листьев и опавшего прошлогоднего сушняка. Но тем не менее, если бы это кот атаковал из засады, то атака была бы бесшумной. Однако это был не кот, и его когти не прятались в мягких подушечках лап. И треск сухой ветки выдал его. А реакция ведьмака, принявшего эликсир, была достаточно быстрой, чтобы он смог избежать коварной атаки.

Он отскочил, а точней резко бросился в сторону, упал на колени, туша атакующего чудовища лишь отерлась о него, а когти едва коснулись плеча. Тварь изогнулась в прыжке точно лента, атаковала вновь, еще не коснувшись земли. Геральт не успел подняться с колен, но успел выхватить меч. И нанес им удар.

Удар был неприцельным, лезвие лишь скользнуло по плоской голове твари и срезало часть скальпа вместе с торчащим из головы пучком щупалец. Зоррил – Геральт уже понял, что перед ним зоррил – припал к земле, затряс башкой, разбрызгивая вокруг кровь. Зверь больше походил на ящера, чем на большого кота, хотя пучки щупалец на голове и впрямь могли напомнить кошачьи уши. Да и белые клыки в пасти тоже отчасти смахивали на кошачьи. Длинный хвост, сейчас хлещущий по сухим листьям, чудовище также использовало по-кошачьи, для балансировки в прыжке.

Огромным прыжком зоррил бросился на ведьмака. Геральт и на этот раз ускользнул от атаки, но и на этот раз без изящества, отпрыгнув более отчаянно, нежели ловко. Однако вновь сумел ударить, широко и бестолково, но метко, почти отрубив одну из передних когтистых лап зоррила. Монстр, несмотря на это, успел цепануть ведьмака когтями другой лапы, но вместо того, чтобы разорвать тело, они лишь скрежетнули по серебряным шипам куртки. Зоррил рухнул на траву, а ведьмак ударил мечом сверху, изо всей силы. Кровь взметнулась фонтаном, тварь бешено завыла, несмотря на распоротое брюхо уже готовясь к новой атаке. Геральт с разбега рубанул еще, клинок дошел до позвоночника; зоррил свернулся, страшно, почти по-человечески, закричал, ведьмак снова ударил, достал до спинного мозга. Зоррил задергался, начал рвать когтями землю. Геральт ударил еще раз, перебивая позвонки в другом месте. Зоррил визжал и метался, Геральт рубил. И тоже визжал. Зоррил выл, Геральт рубил. Раз за разом, как дровосек топором. Зоррил уже не выл, лишь скулил.

Потребовалось время – и еще больше ударов – чтобы чудовище перестало двигаться.

Луна вышла из-за туч, светила сквозь голые ветви деревьев. В лунном свете разбрызганная кровь была черной словно смола.

Геральт рухнул на колени, его стошнило. И тошнило долго. А поскольку было почти нечем, то процесс был очень, очень мучительным.

Выходящие обратно эликсиры жгли горло будто огонь.

## Глава седьмая

> Изобретение нового блюда приносит человечеству больше счастья, чем открытие новой звезды.

> Жан-Антельм Брилья-Саварен[19]

Ежемесячное собрание Благородного Братства Гурманов было созвано – как обычно – на первую среду месяца, в июле приходящуюся на третье число. Местом собрания, как обычно, был рыцарский зал королевского дворца в Ард Каррайге. За составленными подковой столами уселись члены Братства, в полном составе, числом в двадцать три персоны. Застольные разговоры и сплетни под вино из Туссента и соленый миндаль прервались при появлении в зале двадцать четвертого члена Братства, короля Каэдвена, Его Величества Миодрага Первого.

Король вступил в зал один, без пышности и фанфар, и встречен был также без пафоса, без аплодисментов и вставания с мест.

– Приветствую, уважаемые Собратья, – начал король, едва усевшись на почетном месте в середине стола.

На время собраний Братства его члены, вне зависимости от своих титулов и рангов, назывались просто Собратьями. Сам же король на это время переставал быть королем и становился Председателем.

– Блюдо, которым мы сегодня порадуем наши органы вкуса, есть настоящий раритет, – деловито продолжал Председатель, – и таковым мы обязаны, как и многим предшествующим, уважаемому Собрату Метцгеркопу, владельцу многих известных нам ресторанов. А вот и само блюдо! Добро пожаловать!

Речь была одобрена поднятыми бокалами; вино из Туссента быстро исчезало из графинов, слуги только успевали подносить следующие.

В зал вошел, гордо вытянувшись по струнке, главный королевский кухмейстер, praefectus culinae. За ним, словно солдаты на параде, вышагивали четыре пузатых помощника в снежно-белых фартуках и шапочках, вооруженные длинными ножами и тесаками размером с алебарду. Вслед за помощниками появились четыре поваренка, сгибающихся под тяжестью огромных деревянных носилок. На носилках же, в венце печеных яблок, покоился…

Собратья охнули единым голосом.

– О боги! – вскричал первосвященник Иммергут. Он часто клялся богами и взывал к их заступничеству. Насчет же того, верил ли он в них, существовали обоснованные сомнения. – О боги! Почтенный Председатель! Что это такое?

– Птица, – ответил, глотнув из кубка, Абеляр Левесли, главный королевский инстигатор. – Это, очевидно, птица. То есть – дичь.

Трудно было не согласиться с прокурором. В определенной степени. Покоящееся на носилках нечто имело румяную от запекания кожу, всю в дырочках от ощипанного оперения, а также крылышки, ножки, шею и гузку, которую повара декорировали, воткнув в нее десятка полтора зеленых, блестящих, словно павлиньи, перьев. Однако что касается шеи, то она, торчащая вверх будто мачта корабля, длиной была не меньше сажени, а заканчивалась головой – черепом – размером что арбуз, вооруженной массивным и длинным, с локоть, клювом.

Полностью же дичь, издающая чудесный запах печеного мяса и майорана, весила на глаз добрых триста фунтов.

– Тут добрых триста фунтов, – оценил Руперт Мансфельд, маркграф Нижней Мархии. – На глаз.

– Это Птица Рух, – заявил Актеон де Ла Миллерэ, королевский герольдмейстер и секретарь Братства. – Без сомнения, это легендарная Птица Рух.

– Вот именно что легендарная, – глубоким басом отозвался Сириус Вайкинен, маркграф Озерной Мархии. – Птица Рух есть птица мифическая. Не бывает таких птиц!

– Но ведь есть они, есть, – возразил Властибор из Поляны, посол королевства Редании. – На островах Скеллиге их видят, и впрямь редко, но видят. Но рухи выглядят иначе. Этот же здесь словно страус… Гигантский страус?

– Это не страус, – возразил Мансфельд. – Гляньте только на этот клюв. Это, курва, диковина какая-то.

– Именно что диковина, – недобро усмехнулся Ян Айхенгольц, главный королевский ловчий. – Эй же! Почтенный Президент и ты, Собрат Метцгеркоп! Уж не мистификация ли это какая? Тщательно сложенная подделка из разных частей разных животных?

– Возражаю, – возразил король, прежде чем возмущенный Эзра Метцгеркоп успел сорваться со стула. – Возражаю против предположения, что это мистификация или подделка. А впрочем, пусть выскажется наука. Собрат Крофт!

– Предполагаю, – предположил убеленный сединами Эвклидес Крофт, ректор Академии Магии в Бан Арде, – что это одна из так называемых птиц ужаса. Вероятнее всего, птица-мамонт, Aepyornis maximus. Но эти птицы вымерли…

– Да и пусть себе вымерли, холера с ними, – воскликнул Мансфельд. – Главное, что один остался, и дал себя запечь. Выглядит вкусно! И пахнет чудно! Ну же, господа повара, вперед, нарезать пёрдниса!

– Пока птицу нарезают, – постановил король Миодраг, – почтенный Собрат Метцгеркоп угостит нас рассказом. Узнаем от него, каким образом сей эпиорнис попал на наш стол. Собрат Метцгеркоп, просим!

Эзра Метцгеркоп глотнул из бокала, откашлялся.

– Вы наверняка знаете, почтенные Собратья, – начал он, – кто такие ведьмаки. Так вот где-то за неделю до солнцестояния один ведьмак объявился в Западной Мархии, в городе Берентроде. И случилось там вот что…

* * *

> Illustrissimus[20]

> Эстеван Трилло да Кунья

> Praefectus vigilum

> Ард Каррайг


> Ex urbe Berentrode, die 23 mens. Junii

> anno 1229 p. R.


> Illustrissime Господин Префект,

> немедля же по получению уведомления относительно подозреваемого ведьмака, как и требовала того важность дела, так я им statim и занялся. Как можно быстрей выслать моих соглядатаев non neglexi[21], дабы за каждым шагом оного следили. Ибо разве мог бы недостаточно заботиться о законе и порядке я, на чьих плечах лежит эта ответственность? Я semper в распоряжении Вашего Превосходительства Господина Префекта, и каждый приказ statim исполнить готов.

> Что же доложили соглядатаи, то выходит так, что либо ведьмак тот хитрец и словно vulpes следы деяний своих хвостом заметать умеет, либо и впрямь простачок он безо всякой вины, во что поверить трудно. Осмелюсь тем не менее заметить, что ведьмак сей, nota bene Геральтом именуемый, благу округи храбро послужил, монстра-людоеда на торфяниках наших убивши. Ни на кого чар не наводил, не крал и не мухлевал, девок не баламутил. В корчмах не напивался и не бил никого, хоть его, насколько я знаю, негодяи местные цеплять пытались.

> Один мой специальный соглядатай настолько же перестарался, что по ночам в конюшнях investigavit, чтобы Геральта того in flagranti поймать. Не поймал однако. Следовательно, стоит принять, что есть pro-babiliter[22] фальшь и поклеп, будто бы ведьмаки с кобылами, козами и иными животными копулировать обычай имеют.

> Тем не менее в стараниях не устану и продолжу того ведьмака Геральта invigilare, пока он в Берентроде пребывает. Говорят же, что он в сторону Верхней Мархии двинуться собирается, туда, где Великую Дорогу кладут. О чем Ваше Превосходительство Господина Префекта уведомлю не мешкая.

> Iterum[23] Ваше Превосходительство Господина Префекта в постоянной моей готовности служить заверяю и благополучия желаю, и пр. и пр., слуга покорный,

> Дидье Хан,

> magister civium

* * *

Со стороны быстрой, плещущей на булыжниках речки доносились бабий гомон и стук вальков. На берегу работало десятка два прачек. Одни яростно молотили вальками расстеленные на мокрых камнях предметы одежды. Другие развешивали выстиранное белье на кустах. Третьи, попарно, снимали высохшее и укладывали в корзины.

Все до единой орали во весь голос, перекрикивая друг друга. Вдобавок в прибрежных зарослях паслись дети, наверняка потомство прачек. Дети тоже орали. Беспрерывно.

Геральт толкнул лошадь пяткой, двинулся шагом в сторону мельницы, здания, полускрытого в густой и уже приятно зеленеющей вербе. Миновал группу юношей, сидящих на высоком берегу и ожидающих, когда кто-то из сильно закатавших юбки прачек наклонится над стиркой и предоставит приятную для глаза картину.

Геральту было стыдно перед самим собой, но и он на несколько минут увлекся наблюдениями.

Мельничное колесо вращалось, постукивая, вода пенилась, падая с лопастей, с шумом переливалась через затвор и уходила в сток. На запруде стояли несколько возов, скорей всего привезших зерно или забирающих помол.

Два воза, запряженные першеронами, стояли отдельно, вблизи мельничного ручья и пруда, широко разлившегося среди верб и осин. На пруду тоже что-то происходило. Геральт подъехал ближе.

Четверо селян в соломенных шляпах, зайдя в воду по пояс, тыкали в дно пруда жердями. Жерди эти затем поднимали; ведьмак заметил, что к каждой их паре был прикреплен плетеный из лозы вентерь, или сак. Добычу поселяне выбирали из вентерей и складывали в висящие на шеях мешки, а затем продолжали прочесывание дна.

# Примечания

1

post Resurrectionem – после Воскрешения (лат.)

2

Нумерация стихов Псалтири в православии отличается; у автора нумерация католическая, 25:7. – Здесь и далее примеч. пер.

3

Блазон, краткое описание герба – «в золотом поле единорог вздыбившийся чёрный» (фр.)

4

Королевства Каэдвенского новое описание (лат.)

5

Дорожная повинность.

6

Находящейся по эту сторону гор (лат.).

7

Удар с размахом, при котором оружие описывает круг.

8

Удар по полукруговой траектории.

9

Диагональный удар справа налево сверху вниз.

10

Обратный диагональный удар слева направо сверху вниз.

11

Большой шаг.

12

Максимально возможный шаг.

13

Вращательный удар, род молинетто.

14

Ремень для подвески стремян, крепится к седлу.

15

Договор с дьяволом (пол.); изначально просто любой рукописный документ, от греч. «хирограф», значение изменилось после возникновения легенды о пане Твардовском, именно цирограф и подписавшем.

16

В серебряном поле отрубленная голова вепря червленая (фр.).

17

Прямая аллюзия на оду Мицкевича «К молодежи», пер. Н. П. Семенова.

18

К делу.

19

Французский кулинар и философ XVIII–XIX вв.

20

Сиятельный (лат.).

21

Безотлагательно.

22

Вероятно.

23

И снова.