# Зензухт. Свободен ли быть свободным?

Александр Назаров

Он сбежал от всех, но не от себя. Мороз в тридцать градусов, бесконечная тайга и одиночество — таким стал его добровольный выбор. Но когда в его уединенную жизнь врываются двое нежданных гостей, привычный мир рушится. Профессор, проводящий странный эксперимент над собой, и его загадочный спутник Странник, чей проницательный взгляд, кажется, видит его насквозь. Их визит — это не просто случайность. Это последний шанс. Шанс вырваться из плена собственных страхов, слабостей и четырех стен. Сможет ли он наконец сделать шаг навстречу своей внутренней силе, или так и останется военнопленным кирпичных стен? Роман о том, как найти в себе силы начать все сначала.

## Начало

Морфей нежно дышит мне в ухо. Дыхание его тёплое и успокаивающее, убаюкивающее как колыбельная. Я сплю и сновидение моё отчетливое, насыщенное звуками, запахами и ощущениями. И я не в силах уже отделить видение от действительности.


Сижу в полутёмном помещении и смотрю на покрытое коркой инея окно. Вечер, зимний мрачный вечер. Точного времени не знаю, но думается, что часов пять. На улице минус тридцать.

Как я понял, что на минус тридцать? Хороший вопрос. Я знаю и всё. Просто знаю. Может не ровно минус тридцать, может около минус тридцати или чуть больше, однако я это знаю.

Открываю бутылку вина и наполняю стакан наполовину. Я смотрю на него и в голове возникает извечный риторический вопрос о полупустом стакане. И где же истина? Стакан наполовину полон или всё же наполовину пуст? А истины нет. Это лишь субъективное мнение и отношение к сложившимся обстоятельствам. Как ты сам видишь картину и как ты к этому относишься, таким для тебя и будет стакан. То, что в стакане есть вино – это уже хорошо.

И вместе с тем что-то меня грызёт изнутри. Что-то не даёт мне покоя. И это ощущение изводит. И хочется сорвать с себя оболочку, вырваться наружу и бежать, бежать без оглядки, бежать прочь отсюда

Уже который раз даю себе обещание, что брошу пить и никак не могу сдержать его. Это меня угнетает. А вот это уже не есть хорошо.

Не люблю от чего-то или от кого-то зависеть. Не люблю отдавать свою жизнь в угоду ненужным вещам и бессмысленной трате времени. Поэтому я с лёгкостью отказался от ненужных мне людей, от привычки проводить вечера напролёт, играя в компьютерные игры и, конечно же, от сигарет. Но вот алкоголь… Это моя слабость.

Густая бордовая жидкость источает резкий одурманивающий аромат. Подношу стакан к носу и глубоко вдыхаю. Спиртовые пары резко, но нежно бьют в голову и словно обволакивают мозг пьянящей дымкой. На миг показалось, что тело обрело невесомость и я парю. Странно. Почему вино отдаёт спиртом? Этот вопрос мимолётно проносится в моей голове, а вслед за ним из ничего возникает ещё один вопрос… А хочу ли я пить?

Некоторое время борюсь с собой. Я понимаю, что не хочу ни вина, ни чего-либо иного. А почему пью? Просто потому, что мне нечем себя больше занять, мне скучно и пью я от безделья и от бессмыслия. Так может не пить? Но бутылка открыта и стакан наполовину полон…

Отогнав все мысли, делаю небольшой глоток. Вино кислое. Невольно морщусь. В желудке приятно жжёт, отчего пробуждается аппетит, однако мне лень спускаться на кухню и приготовить что-нибудь поесть. Залпом выпиваю оставшееся вино и вновь наполняю стакан. Тело и разум расслабляются, я погружаюсь в волшебный беззаботный мир, который охватывает меня целиком, не оставив ни капельки моего существа, как материального, так и духовного, злободневной реальности. Тому, кто хоть раз употреблял алкоголь должно быть знакомо это чувство отрешения, когда смотришь на мир как бы со стороны и все проблемы, остаются по ту сторону прозрачной плёнки и можно остаться наедине с собой. Может быть, оттого этим состоянием злоупотребляют люди творческие и те, кто утратил опору в мире реальном. И, возможно, по той же причине Иисус Назореянин, которому приписывают слова: «Пейте вино и веселитесь», превращал воду в хмельное зелье.


Перед глазами предстают сцены из детства.


Вот я босиком бегу через поле к реке. Пахнет свежескошенной травой и липовым цветом - запах горячего деревенского лета. Солнце стоит высоко. Душно. Приторно-сладкое благоухание дурманит, и голова начинает кружиться. Огромная белая собака с рыжим пятном на боку, высунув лоснящийся розовый язык, мчится рядом. Иногда она чуть забегает вперёд, поднимает голову и пытается заглянуть мне в глаза. Я, бегу не останавливаясь, иногда задевая ногами заигравшегося пса. Дышать тяжело, я распарен. Каждое новое движение даётся с трудом, хочется упасть на изумрудную отаву и, перевернувшись на спину взирать на голубое с лёгкими перьями облаков небо. Но вена реки уже виднеется, блеском ослепляет глаза заводь и я, собрав последние силы, продолжаю бежать к воде, в предвкушении того, что окунусь в неё прямо в одежде.


А вот я мчусь на велосипеде, обгоняя незадачливых прохожих. Встречный ветер холодком обжигает лицо и растрепывает волосы. Я лечу вперёд и, кажется, что в мире нет помех, способных преградить мне путь. Я чувствую себя свободным и сильным, бестелесным словно ураган, и ветер, дующий мне навстречу не в силах сдержать этого порыва. Люди шарахаются в стороны, кто куда. Я ловко лавирую, оставляя позади серые фигуры, и лишь обрывки раздражённых реплик настигают меня.


Почему-то в последнее время я всё чаще и чаще возвращаюсь к воспоминаниям о детстве. Наверное, старею. Время пролетает незаметно и бессмысленно. Если раньше оно тянулось как свежий мёд высшего качества, то теперь проносится быстрее сверхзвукового истребителя. Я устал от ничегонеделанья. За время ссылки я превратился в ленивое индифферентное существо. Все мои развлечения – выпивка и рефлексия, да иногда байки проезжих искателей лучшей доли. Правда есть ещё дебильник, так один мой знакомый ласково окрестил телевизор, но он мне опостылел настолько, что вот уже несколько месяцев я его не включаю. Да и для чего? Чтобы посмотреть, как острословы и горлопаны, пытаясь превзойти друг друга в красноречии и колкости, брызжа слюной, рассуждают о политике и финансах? Узнать, что какой-нибудь хапуга обвиняет коллегу в том, что тот наворовал больше и ни с кем не поделился? Или заценить ещё одно кулинарное шоу для домохозяек, о том, как приготовить легкий завтрак из мало кому знакомых и доступных продуктов?

Раньше, еще, будучи школьником, я часто смотрел спорт, смотрел игры NBA и болел, как мне тогда казалось, за Чикагских Быков. Просто и Джордан и Чикаго Буллз тогда были у всех на слуху. Говорили Чикаго Буллз – подразумевали Джордана, говорили Джордан - подразумевали Чикаго Буллз. Но после ухода Джордана из клуба, появилось разочарование, понял, что это была команда одного человека. Джордан делал игру, все ориентировались на него, его боготворили. По крайней мере мне так казалось. Это сугубо моё мнение не претендующее на истину.

Потом было страстное увлечение хоккеем. Нет, я не играл, а только смотрел по ТВ. Не болел ни за кого, а просто наслаждался жёсткой динамичной игрой. А потом стал смотреть всё подряд. Программы о вкусной и здоровой пище, ток-шоу, новости, мыльные оперы. Что-то с интересом, а что-то лишь для того чтобы убить время, пока в конце концов не почувствовал стойкое до тошноты отвращение к телевидению. В тот период я сделал в своём дневнике заметку под заглавием:


«Военнопленный кирпичных стен».

Я проиграл войну. Войну между своими желаниями и периметром надменных стен красного кирпича, оштукатуренных и оклеенных виниловыми обоями. Нет, я даже не проиграл, а на каком-то этапе противоборства сдался, сложил оружие. Я в плену.

Отказавшийся от желаний, бытую под пристальным надзором комнатного пространства. Отвыкший от ласки солнечных лучей, от колких прикосновений нордового ветра, довольствуюсь естественными потребностями: ем, сплю, испражняюсь, ещё смотрю телевизор. Смотрю всё подряд – фильмы, ток-шоу, сводки новостей. Особенно мне нравятся передачи про животных и про далёкие страны, в которых я никогда не бывал.

Мечты остались где-то позади, за туманным горизонтом воспоминаний. Чем больше проходит времени, тем гуще туманная завеса, тем менее отчётливыми кажутся воздушные замки, сооруженные мной в прошлом.

С наступлением ночи в комнате становится тихо, а колкий, как ёж, холод протискивается сквозь оконные щели, вынуждая поплотней натянуть на себя одеяло. Холод пронизывает до костей, затрагивает каждое нервное окончание и растворяется где-то у самого сердца. Я всё чаще ощущаю опустошение, как будто ураганный ветер пронёсся в груди и разворотил всё. С наступлением сумерек чувство опустошения усиливается, и я лежу, всматриваясь в беспорядочную игру теней на стене. Внезапно стены сдвигаются, комната становится меньше чуть ли не в половину, а потолок нависает так низко, что, кажется, стоит протянуть руку, и я коснусь его.

Ограждённый от внешнего мира, я не чувствую навязчивого насыщенного жёлтого страха. Я потерял связь со средой по ту сторону стен. Единственное что меня с ней соединяет – телевизор, но это отношение чересчур слабо. Круглосуточно окна закрывают плотные золотистые шторы, не дающие ни единой возможности проникнуть в помещение ни дневному свету, ни свету ночных фонарей. Мне уже боязно развести их и посмотреть в окно. Я так давно не покидал узилища, что не замечаю проёма входной двери. Для меня он слился со стеной, стал неотличим от теплого светло-коричневого поля обоев. Здесь уют и покой. Сначала я страдал, рвался на волю, но лень крепкой цепью приковала тело к дивану, а телевизор, словно волшебное зеркало притягивал взгляд, и не хотелось отводить глаз. Постепенно мучение прошло – привык. Привык к жизни военнопленного кирпичных стен. Но жизнь ли это? Пассивное наличие.

Невозможно назвать жизнью существование, лишённое событий и впечатлений. Ни в коем разе нельзя наречь меня и прожигателем жизни. Прожигание жизни так же беспечно, однако события имеются в нём, будь оно активным или инертным. Я же коротаю дни в компании с телевизором. В моей жизни отсутствует не только живое общение, но и цель как таковая. Даже у кабачного пьяницы жизнь куда насыщенней, чем у меня, конечно по яркости и многообразию она не сравниться с жизнью путешественника, но это куда занимательнее, чем прозябать, укрывшись за толщей кирпичной кладки.

Иногда, перед сном, я внушаю себе, что нужно бороться, найти в себе силы и вырваться из плена. Вырваться туда, где кипит жизнь, где распутный ветер треплет ветви тянущихся к небу деревьев, где столько всего интересного и неизведанного, нового и непознанного для меня, ведь слишком мало я видел в жизни и ещё меньше успел сделать. Я борюсь с собой, но я непомерно слаб, вернее малодушен, податлив как пластилин, и для меня легче сдаться и плыть по течению, чем преодолевать препятствия. Я жду, что всё устроиться само собой и мне ничего не придётся делать. Глупо. Наивно.

Я отгородился от мира, потому что думал, что так проще – нет необходимости ни о чём, а главное ни о ком заботиться. Лёгкая бездейственная жизнь с жадностью засосала меня в свой всеядный коловорот. Я беспечен, как опавший лист, скользящий по спокойной глади осеннего ручья. Нет ничего в моем пространстве, что заставило бы взволнованное сердце биться быстрее, и опьяняло бы ударяющей в виски кровью. За дверью остались былые увлечения, тысячи переживаний и множество друзей.

О, друзья! Иногда я вспоминаю их лица и то как здорово мы вместе проводили время, но потом словно что-то сломалось, будто налаженный механизм дал сбой. Как-то без видимых причин мы всё реже и реже стали общаться. Не знаю в чём дело. Может быть в них, а может во мне, но самое удивительное, что я перестал чувствовать потребность в общении с ними, да и вообще с людьми. Я прекратил посещать клубы и места наших постоянных сборищ, предпочитая просмотр фильмов или чтение, а то и сон перед ужином. Мне часто звонили, но у меня неизменно находились беспочвенные отговорки, что, я занят, мне некогда, нет настроения – на самом деле было лень. Постепенно звонки стали всё реже и реже. Сейчас мне звонят раз-два в неделю, не больше и то либо ошибаются номером, либо какой-нибудь работник коммунальных служб напоминает, что пора оплатить счета. Когда раздаётся писклявый треск телефона, я срываю трубку и из груди вырывается истошное:

– Достали!!!

Поначалу играл на гитаре и пусть из меня неважный гитарист, но всё же мне это нравилось, однако прошло немного времени и гитара, покрытая серым налётом пыли, одиноко покоится в углу. Я обленел, мне трудно подняться с постели, и лишь нужда заставляет встать и сходить в уборную. Если бы не пульт управления, я бы давно расстался с единственным развлечением – телевизором. Наверное, так оно и произойдёт, когда сядет батарейка, потому, что мне лень будет подойти и нажать на кнопку. В постели я сплю, ем и провожу свободное время. Я даже поставил рядом с кроватью корзину с сухофруктами, снеками и полуфабрикатами, а также пару ящиков пива. Страшно подумать, что леность овладеет мной настолько, что справлять естественные нужды я стану под себя. Вот так и буду жить как свинья, спя в своих испражнениях, а потом, когда закончится еда, начну питаться собственным дерьмом, а по прошествии нескольких месяцев мой гниющий, измазанный экскрементами труп обнаружит в этой самой постели вызванный соседями наряд полиции.

Я избавился от страха, но от запаха смерти избавиться не смог. Здесь, в заточении, он стал острее, навязчивей, этот иссушающий обжигающий запах, запах смерти, напоминающий запах мочи. Он такой же липкий и неприятный. Никуда от него не скрыться. Он впитывается в одежду, в кожу, в волосы и чем ты не мойся смыть его невозможно, никаким одеколоном перебить его нельзя. Он проникает в лёгкие и кислотой жжёт изнутри. Запах смерти – слегка пряный, но нестерпимо напряженный, он заполняет собой пространство, становясь всё более насыщенным. Он возвращает едкий жёлтый страх.

Пытаешься думать о чём-то отвлеченном, но ощущаешь, как горит кожа и першит в горле. И в этот момент в голове зарождается мысль, что жизнь не так уж длинна и смерть всё назойливей пытается заглянуть тебе в глаза, пока что робко, из-за плеча. Потом она обхватит крепкими костистыми пальцами твою голову, и её холодный решительный взгляд высосет жизненную энергию из бренного тела. А что ты успел сделать за время своей жизни? Чего сумел добиться? Что оставишь после себя?

Ничего не сделал, заключил себя в плен высокомерных бесчувственных стен, якобы защищаясь от профанной суеты.

Бесспорно, полезно день-другой отдохнуть от повседневности, растянувшись на любимом диване, но превращать это в образ жизни – самый изощренный из всех способов самоубийств. Я наполнил жизнь нестерпимым смертным запахом, порождающим ядовитый страх и все, что могу оставить после себя – смердящий труп.

Спасение там, снаружи. Въедливый запах смерти по ту сторону стен не такой сильный, потому что жизнь не даёт ему впитываться и накапливаться. Бежать! Отыскать среди однотонного полотна прямоугольник входной двери и наружу, прочь от тошнотворного запаха, прочь от смерти – туда, где поток жизни бурлит и несётся во времени и пространстве, где миллионы лодок и кораблей мчатся на всех порах к заветной, лишь им ведомой цели. Я тоже сколочу какой-нибудь плот и поплыву навстречу своей судьбе, туда, где дух смерти, отдалённо напоминающий запах урины, не отыщет меня.


Сколько лет прошло с того момента, как в моём дневнике была оставлена эта запись, но по сути ничего не изменилось. Я пытаюсь найти себя, вырваться из клетки. Порой делаю успехи, меняю свою жизнь, но со временем всё возвращается на круги своя. Я делаю лишь маленькие шажки и мне не хватает импульса, чтобы вырваться из этой рутины. Нужен рывок, нужны кардинальные перемены, отбросить всю мишуру, всё лишнее и двигаться вперёд к неведомым горизонтам.

Нужно поставить цель, наметить чёткий план и во что бы то ни стало следовать ему. Но чего я хочу? В чём моё призвание? Куда мне двигаться? Отсутствие ответов на эти вопросы дезориентирует меня. Это как в чистом поле в тумане без навигатора пытаться проложить курс. Вот она моя проблема – я сам не знаю, чего хочу. А ещё мне так удобно, не нужно напрягаться, не нужно брать на себя ответственность, не нужно бороться за свои цели.

Не успели эти вопросы промелькнуть в моей голове, не успело прийти осмысление, не успел возникнуть инсайт, как я отчётливо услышал слова:И в тот самый момент, когда я осознал, что для меня так удобно, что-то словно щёлкнуло. А какая у меня выгода от этой ситуации? Что я от неё получаю? Для чего большего мне она дана?

– Всё начинается внутри тебя. Ты уже на пороге перемен.

– Кто ты? Чей это голос?

– Я твоя внутренняя сила. И если ты мне позволишь, я покажу тебе путь.

– Как?

– Что именно?

– Как мне тебе позволить? Что для этого сделать? Как ты мне покажешь путь?

— Доверься себе и процессу. Всё в твоих руках. Всё произойдет наилучшим наивысшим образом. Просто будь открыт к переменам.

– Я готов,– тихо прошептал я.

– Точно готов? – голос звучал с интонацией строгой училки, которая сомневается в том, а точно ли ученик сам сделал домашнее задание.

– Да, я готов, – чуть громче произнес я.

– Точно? – с той же интонацией переспросил голос.

– Я готов! Я готов! Я ГОТОВ!!!


## Мечты