Уэда Акинари, Такэбэ Аятари
Сказки весеннего дождя. Повесть Западных гор

上田 秋成

建部綾足

春雨物語. 西山物語

Состав Галины Дуткиной

Иллюстрации Такэбэ Аятари

© Г. Б. Дуткина, состав, перевод, 2025

© И. В. Мельникова, перевод, статья, комментарии, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

Уэда Акинари
Сказки весеннего дождя

Предисловие автора

Перевод Г. Дуткиной

…Сколько дней уже моросит этот дождь? Мир объят тишиной и исполнен очарования. Достаю любимые тушечницу и кисть, но, как ни ломаю голову, придумать ничего не могу. Подражать старинным историям – занятие для неискушенных; но что я, презренный обитатель лесов, могу поведать о собственной жизни? Преданья давно минувших веков и дней нынешних ввели в заблуждение многих; и сам я, признаться, отдав им дань, морочил голову людям, не зная, сколь лживы эти истории. Но что из того? Все равно одни будут выдумывать сказки, другие – внимать им, принимая за сущую правду. А посему и я стану писать, покуда моросит этот весенний дождь…

Окровавленные одежды

Перевод И. Мельниковой

Государь Хэйдзэй[1] воцарился в пятьдесят первом поколении от начала императорского правления и вершил дела по воле богов, так что во всех пяти провинциях и вдоль семи дорог[2] не было ни засухи, ни наводнения. Люди похлопывали себя по сытым животам и пели хвалу обильному урожаю, а птицы могли вить гнезда повсюду, не выбирая деревьев. Сочтя благоприятным имя Дайдо, «Великое согласие», летописцы предложили его девизом правления для нового императора.

Вскоре после воцарения император приказал построить Весенний дворец для наследника, чтобы поселить там своего младшего брата, царевича Камино[3]. Все потому, что брата жаловал особой любовью прежний император Камму. У царевича был блестящий ум, беспримерный для правителя, он глубоко разбирался в китайских и японских книгах, а его почерк, и уставной, и скорописный, превозносили даже люди из Китая, и говорят, просили образцы, чтобы увезти с собой.

В то время в Китае была эпоха правления императора Сюань-цзуна[4], а поскольку «добродетель не бывает одинокой»[5], наладились обмены посольствами с Японией. Также и правитель Эджан Ван[6] из корейского княжества Силла, следуя примерам старины, послал в Японию десятки кораблей с данью.

Император был по характеру добр и мягок, поэтому он хотел поскорее передать правление обитателю Весеннего дворца и открыл свое намерение ближайшим советникам. Министры и высокие чиновники останавливали его, говоря: «Повремените с этим пока». Однажды ночью императору был сон. Во сне его отец, прежний правитель, огласил стихи:

Рано утром сегодня
Крик оленя раздастся.
А пока его голос не слышен,
Не покину тебя,
Пускай даже ночь затянулась[7].

Император задумался о смысле этого сна и разгадал его.

На следующую ночь ему приснилось, что от прежнего императора явился гонец с известием: «Дух принца Савары[8] явился на могилу вашего отца в Касиваре и повинился в своем преступлении. Он жаловался только на то, что у него нет потомков и некому о нем молиться». Передав эту весть, посланец удалился.

Хэйдзэй подумал, что такие сны приходят из-за его слабого характера, и близко к сердцу не принял, однако почившего принца Савару повелел отныне называть императором Судо[9]. А буддийские монахи и служители синто обратились к своим алтарям, стали молиться об отвращении беды, совершать обряды очищения.

Советник императора Фудзивара Наканари и его младшая сестра Кусурико[10] говорили: «При совершении гадания различают шесть видов снов. Но разве возможно исчислить грядущее счастье или несчастье? Верно, какой-то злобный дух покушается на ваше прямое, искреннее сердце». Они приказали лекарю Идзумо Хиронари подобрать для императора целебное снадобье. Кроме того, сановники и министры посоветовались и разослали во все стороны гонцов в святилища и храмы. Затворившегося от мира в краю Хоки монаха по имени Гэмпин[11] призвали ко двору, чтобы он молился об отведении зла. Этот монах Гэмпин получил когда-то второй по важности буддийский сан, но из-за ужасного зла, которое замыслил его родственник, Югэ но Докё[12], Гэмпин счел себя оскверненным и ушел скитаться в горы, предался аскезе.

При дворе Гэмпин пробыл семь дней, а после попросил отпустить его: мол, злые духи уже изгнаны. У императора стало на душе спокойнее, и монаха уговаривали побыть еще, но тот, видно, думал по-своему и снова вернулся в горы.

Наканари постарался отдалить от императора всех других советников, а сам вместе с Кусурико развлекал его. Даже на дурные их проделки император отвечал только улыбкой, и казалось, что он принимал все это благосклонно. Ночь за ночью проходили в пирах и плясках, сам император вставал в хоровод и ходил кругами. Как-то запели песню его сочинения с такими словами:

Олень, что ни вечер,
Приходит и кличет подругу.
Пока на траве роса
Не застыла ледком,
Я все еще молод!

Император поднял простую глиняную чарку с вином, а Кусурико взяла веер и вышла плясать.

В храме Мива
Распахнуты двери:
Долгих лет,
Долгих лет тебе![13]

С развевающимися рукавами она плясала и пела это славословие.

Сердце императора утешилось, и на утренней аудиенции он не скучал.

Некоторые испытывали зависть к выдающейся учености брата императора, царевича Камино, и были люди, которые тайком наговаривали на него дурное. Император наедине с собой рассуждал так: «Наш предок, основатель династии, с копьем в руках прокладывал этот путь и сам брался за лук и стрелы, чтобы покарать врагов[14]. Неужели с той поры и до эпохи правления десятого императора Судзин нечего было внести в исторические анналы? А ведь в хронике годов Ёро об этом времени не написано ничего[15]. В нашу страну пришло учение Конфуция, но разве премудрые слова исправили зло? Изощряясь в запутанном слоге, конфуцианство век за веком все больше входит в силу, а мира в стране нет. Я не мастер толковать книги, я всего лишь стараюсь честно править».

Однажды, когда не было ни облака в небе, ни шелеста ветра в ветвях, сверху раздался страшный грохот. Вероучитель Кукай[16] явился ко двору, стал громко читать молитвы, перебирая четки, – и тут нечто упало наземь. Очень странно – это оказался сидевший в повозке гигантский варвар! Его схватили, посадили в сундук и утопили в канале Нанива[17]. Имбэ но Хаманари[18] велел снять землю на глубину три сяку[19] на том месте, где упал варвар, и принялся громко возглашать заклинания, отгоняющие злых духов.

Младший брат императора царевич Камино посетил могилу отца в Касиваре и поднес некое тайное послание. В чем бы ни состояли его намерения, никто о них ничего не знал.

Сам император тоже отправился поклониться отцовской могиле. Множество сановников сопровождали его, а возглавляли и замыкали процессию стражи. По бокам монаршего паланкина следовали начальники и командиры Правой и Левой дворцовой гвардии, у каждого в руках был лук со стрелами, сверкали притороченные к поясу мечи. На жертвенном столе перед могилой горой громоздились подношения, к ветвям священного деревасакакибыли привязаны разноцветные листки бумаги – совсем как в эпоху богов! Рядами выстроились музыканты из Правого и Левого отдела Музыкального ведомства, мелодия трех флейт и барабанов заставила даже самых бесчувственных заслушаться и воскликнуть: «Прекрасно!»

Неожиданно из-за гор, окружавших могилу, поднялась черная туча, и хотя дождь не хлынул, темно было, как в самый короткий день в конце года. Император спешно укрылся в своем паланкине, а вокруг него беспорядочно толпилась многочисленная свита с криками: «Дорогу нам, пропустите!» – даже командиры Правой и Левой дворцовой гвардии смешали ряды.

Во дворце громко объявили: «Император возвращается!» – и люди из рода Отомо открыли ворота. «Император занемог!» – тут же спешно явились лекари, стали готовить снадобья. Сам император совсем не тревожился и верил, что ему явлен знак: пора передать трон брату, как он давно уже решил. Император изволил испить чарку, и ему подали к ней маленьких рыбокаю из стремнины Курусуно, красиво разложенные побеги папоротника с холма Нараби, свежую рыбу и мясо, да и много всего еще. Император был в прекрасном настроении. Вечером взошла луна, послышалось, как раз или два прокуковала кукушка, – император спокойно отошел ко сну.

Утром ко двору явился Кукай. Император сказал ему: «Три правителя и пять императоров – это далекое прошлое[20]. Расскажи мне о тех, кто был после них». Кукай отвечал: «Не бывало такого, чтобы государство создавалось на основе какого-либо учения. „Из трех углов сети отпускать, в четвертый привечать: идите ко мне!“ – с этого изречения берет начало эгоизм правителей[21]. У вас, государь, прямое и искреннее сердце, так извольте же править, как сердце подсказывает. Вставать с солнцем, с закатом ложиться, вкушать пищу, когда голоден, и пить, когда жаждешь, – в сердцах простых людей нет эгоистичных чувств».

Император выслушал, кивая: «Хорошо, это хорошо». Императора навестил младший брат, царевич Камино. Некоторое время они разговаривали. Император сказал:

– Империя Чжоу простояла восемьсот лет, империя Хань – четыреста лет, как они смогли существовать столь долго?[22]

Царевич Камино был очень проницателен, он догадывался, что́ лежит на душе у императора, и в соответствии с этим ответил:

– Хоть и говорят, что эти государства существовали долго, но царство Чжоу ослабело уже через семьдесят лет. Да и царство Хань тоже: не успело остыть тело основателя династии, как Лю устроили мятеж. Но причина не в том, что правителям недоставало осмотрительности.

Тогда император спросил:

– Так значит, это судьба, назначенная небом? Но небо – это священная вотчина нашей солнечной прародительницы, которая каждый день его освещает. Когда я спрашиваю у конфуцианцев: «Небо – это небеса над нами?» – они говорят, что небо есть предначертанное человеку небесами счастье и несчастье. А еще они говорят, что это количество отведенных человеку дней и месяцев. Слишком много есть разных объяснений. Буддийские монахи толкуют так: «Небесный владыка, склонив к нам свою венценосную главу, слушает нас»[23]. Как это все запутано!

Царевич ничего на это не ответил и удалился.

На следующий день вышел указ о том, что император передает страну своему брату.

Император Хэйдзэй сказал, что после отречения намерен пребывать у себя на родине в городе Нара. Это была столица семи поколений японских императоров, начиная с государыни Гэммэй, и вплоть до царствия его батюшки, прежнего государя Камму. Хэйдзэй решил поселиться там, вспоминая стихи о том, каким в старину был дворец в Наре:

Благоуханью распустившихся цветов
Подобен он в зените процветанья[24].

Был выбран благоприятный день, и император отправился в путь. Когда достигли пределов Удзи, Хэйдзэй велел на некоторое время остановить свой царственный паланкин. Обозревая речную гладь, он сложил стихотворение:

Вы, воины, слу́жите
Нам так же неизменно,
Как доски ровные моста
Уж сотням поколений
Верно служат[25].

Музыканты обратили эти строки в песню и пропели семь раз.

Хэйдзэй сказал: «Сегодня на воде не видно ряби от рыбацких снастей, но кулички, как обычно, слетелись на отмели и кричат свое тиё-тиё – „многая лета“»…[26] Он снова изволил взяться за чарку, а Кусурико, как обычно, наполнила ее и поднесла. Император повелел: «Пусть каждый сложит стихотворение, подходящее к случаю». Первой сложила Кусурико:

Горы сияли в утреннем солнце,
Небо блистало – то было вчера.
Нынче рукав не согреет
Моих ладоней остывших —
Волны Удзи-реки холодны.

Хэйдзэй рассмеялся: «Речной ветер веет свежестью, а не холодом!»

Капитан Левой гвардии Фудзивара Таданари сложил такие стихи:

Сегодня утром ты, государь,
Идешь через эту реку,
Что течет без стремнин и затонов, —
Так и я буду верно служить тебе,
Жизни своей не жалея[27].

Помощник главы Военного ведомства Татибана Мицугу так сложил:

«Любимой лик они напоминают» —
Так про цветочки эти говорят,
Вот потому пойду скорее
Взглянуть на берега,
Где распустились ямабуки[28].

Хэйдзэй заметил: «В старой песне, кажется, говорится про цветы ямабуки в Кодзимагасаки, в Татибане – не так ли? Это там, где стоит дворец принца Кусакабэ, в старом селенье Асука»[29].

Было сложено еще много стихов, но они не сохранились.

В местности Нарадзака остановились для вечерней трапезы. Хэйдзэй спросил:

– Которые же здесь «листья дуба, похожие на детские ладошки»?[30]

– Это листья, у которых наружная и внутренняя сторона отличаются, потому их уподобляют криводушным людям, они вызывают отвращение. Но у нас, твоих верных слуг, что снаружи, то и внутри, – так ему ответили.

– Хорошо, – сказал Хэйдзэй, и они продолжили путь, к ночи достигнув старого дворца в городе Нара.

На следующее утро Хэйдзэй повелел поднять бамбуковые шторы и изволил обозревать окрестности. На востоке видны были горы Касуга, Такамадо и Мива, на юге открывался вид до самой горы Такамути, на западе зеленой стеной стояли горы Кадзураки и Такама, вкупе с вершинами Икома и Футагами. «Все верно, – рассуждал про себя Хэйдзэй, – с самого начала местопребывание двора было установлено именно здесь. Какие мысли вынашивал мой родитель, когда переносил столицу к северу, в Киото?» Узнав от приближенных, что в северной стороне находятся гробницы императриц Гэммэй и Гэнсё, а также императора Сёму, Хэйдзэй распростерся, обратившись туда лицом, и вознес молитвы. Высоко вздымались черепичные крыши больших храмов, пагод было столько, что не счесть. Дома в городе тоже стояли как прежде, поскольку некоторые люди еще не переехали в Киото и столица Нара не выглядела «заброшенным селеньем».

Хэйдзэй сказал, что хочет помолиться Будде Вайрочане в храме Тодайдзи, и прямиком отправился туда[31]. Подняв взор на огромную фигуру Будды, он промолвил: «То, что я лицезрею, превосходит все ожидания. Будда родился в стране далеко к западу от Японии, но золотые цветы из Митиноку добавили ему сияния[32]. Поразительно и непостижимо!» Стоявший близко монах заметил: «Это изваяние представляет Будду таким, как описано в Сутре цветочного убранства[33]. Там сказано, что Будда в своем воплощении Нёрай, „Великого Сияющего Солнца“, находится на небесах, заполняя собою все, но может поместиться и в маковом зернышке. Изображение этого Будды пришло из Китая в нашу страну, на ступне ноги было написано „эра Кайгэн“[34]. Перед вами уже третья копия того изображения, считают, что она очень точна, ведь фигурка была не больше пяти сяку».

Хэйдзэй не сказал на это ни слова, он не возражал – просто слушал. Таков уж был его характер, исполненный благородства. Даже когда Кусурико и Наканари толкали его к чему-то дурному, он лишь склонял набок свою голову в шапкеэбоси, что вызывало умиление и грусть.

Подали обед. Хэйдзэй вкушал с удовольствием и спросил:

– Нам доставили сии яства рыбаки из Нанивы, близко ли это отсюда?

Ему ответила Кусурико:

– Столицу в Наниве основал император Нинтоку, но его отец, император Одзин, сделал наследником трона младшего сына, принца Удзи. После того как Одзин скончался, старший брат не высказывал недовольства и готов был служить принцу Удзи. Однако принц Удзи заявил: «Если я взойду на престол, обойдя моего старшего брата, это будет противоречить пути мудрецов» – и отказался. Нинтоку на это: «Нет, отец решил назначить наследником престола тебя», – и так они три года уступали друг другу, а трон оставался не занят. Наконец младший брат бросился на лезвие меча и покинул сей мир. Говорят, что до той поры рыбаки из Нанивы носили свежую рыбу для подношения государю от одного брата к другому и по дороге рыба портилась. Говорят, что оттуда и пошла поговорка: «Рыбак плачет над тем, что имеет»[35]. Старшему брату ничего не оставалось, как взойти на престол, и люди нарекли его мудрым государем, на много поколений он запомнился как непревзойденный правитель. А ты, наш государь, отрекся от престола, не пробыв на нем и четырех лет, – твои слуги и народ в отчаянии, только и говорят: «Как это горько!» Ныне царствующий император начитался китайских книг и последовал злейшему из тамошних обыкновений – узурпировал трон.

– Это уж слишком, – прервал ее Хэйдзэй, но она настаивала:

– Нет, государь, все твои слуги умоляют тебя теперь же вернуть престол, сделав столицей Нару, этот мирный город на равнине!

Рядом с отрекшимся государем был человек, который душой поддерживал его младшего брата, двуличный, наподобие тех листьев в Нарадзаке, – он этот разговор услышал и понес дальше, так что вскоре разлетелись шепотки: «Ах вот что!»

Наканари высказался обо всем этом так:

– Государь, скажите, что вы отдали престол из-за недомогания, а теперь снова вернете его себе. Если теперешний властитель будет противиться – я ведь начальник гвардии! Я поведу войска в Нараяму и к реке Идзуми – это покажет вашу силу.

Вскоре повсюду по городам и селам дети запели:

На юге раньше распускаются цветы,
Но в северные окна снег метет —
Холодные, холодные сердца![36]

На севере, в Киото, прослышали об этом. Правящий император призвал своего доверенного человека из Нары, пристрастно расспросил, и вот что услышал:

– За этим стоят Кусурико, Наканари и их сторонники. В первый день Нового года отрекшемуся государю по обыкновению поднесли лечебные снадобья, но только тосо и бякусан. Третье лекарство, тосёсан, не поднесли. Хэйдзэй спросил о причине этого, и ему ответили: «Государь, вам едва ли доведется преодолевать горные вершины. Путь в столицу Киото лежит через пологие склоны Нарасаки, а за зеленой холмистой грядой дорога круто идет вверх и становится трудной. Но ведь ваши подданные не идут к вам с подношениями даже здесь, на равнине, окруженной зелеными холмами… Как это досадно!» При этом они проливали слезы, пока не промокли рукава одежд. Помимо этих слов, которые они тогда произнесли пред ликом отрекшегося государя, мне не известно ничего определенного. Неужели кто-то может желать военной смуты в благодатный век вашего правления?

– Ну что же… – произнес император и немедленно отправил стражников схватить Наканари и отрубить ему голову.

Отсеченную голову выставили в Нарасаке, а Кусурико была заключена под домашний арест.

Кроме того, хотя до сей поры новый император жаловал сына отрекшегося государя, принца Такаоку Синно, и даже собирался сделать его наследником престола, теперь он от этого отказался. «Будешь монахом», – повелел ему император, и принц обрил голову, приняв монашеское имя Синнё. Вероучитель Досэн посвятил его в доктрину Санрон, а затем Кукай открыл ему тайное учение школы Сингон[37]. Принц заявил, что хочет еще глубже погрузиться в буддийское учение, и в третьем году эры Дзёган отправился в Китай, странствовал, преодолел горы Памира, дошел до Лаоса, где всем сердцем отдался наукам. Потом он вернулся в Японию. «Ах, если бы этот принц стал следующим императором!» – говорили люди в верхах и в низах.

Кусурико не повинилась в содеянном зле, наоборот, она пылала ненавистью и в конце концов сама покончила с собой, бросившись на клинок. Брызнувшая кровь пропитала ее шелковые одежды и никак не просыхала. Смелые юноши стреляли в ее одежды из луков, но стрелы не летели, рубили мечами, но лезвия ломались, – были и другие пугающие явления, их становилось все больше.

Отрекшийся император Хэйдзэй ничего не знал о заговоре, но без конца себя корил: «Я совершил ошибку!» Он по собственной воле решил уйти от мира и стать монахом. В хрониках записано, что он прожил до пятидесяти двух лет.

Небесные девы

Перевод И. Мельниковой

Император Сага[38] обладал непревзойденными талантами, и в качестве правителя он на редкость мудро ведал государственными делами. В своих политических начинаниях император опирался на мудрость китайских книг, и люди говорили, что сама земля нашей страны преобразилась и стала китайской. Даже песни принцессы-жрицы были нескладны:

Он не дерево,
Но он и не трава,
Этот бамбук…[39]

Или вот еще:

Подув на мех, искать царапин…[40]

Люди, которые продолжали слагать стихи в японском духе, поневоле замыкали уста.

Когда император Хэйдзэй всего лишь через четыре года отрекся от престола, немало людей втайне об этом жалели. «Наверное, у него есть стремление вновь занять престол», – шептались они. Император Сага принял во внимание чувства отрекшегося государя и, чтобы его порадовать, назначил наследником престола принца Отомо, который приходился им обоим младшим братом. Люди говорили: «Сколь благородна высочайшая забота!»

Император Сага тоже вскоре оставил престол и поселился в Сагано в тени гор, последовав примеру древних правителей, живших под крышей из грубого тростника[41]. Отец императора Сага, император Камму, считал роскошные строения города Нара не подходящими к обычаям нашей страны и хотел вернуть дворцы и храмы к исконным «дощатым и тростниковым обителям». Его столица в Нагаоке была слишком мала, и придворные продолжали жить в своих домах в Наре, оттуда выезжая на службу. Народ и подавно не двигался с места, поэтому император понял ошибку и основал нынешний град мира и покоя Киото, перенес престол сюда. Он выровнял землю, заложил твердые каменные опоры под дворцом, вознес молитвы богам – стражам ворот Тоёива-мадо и Кусиива-мадо. Однако сердца людские тянутся к цветам и роскоши – вскоре дома придворных и храмы вновь обрели великолепие и все вернулось к прежнему, как было в столице Нара. Один ученый старец заметил: «Цзя И тосковал по старине, эпохе трех династий древности, и говорил, что следует реформировать обычаи на старый лад, но правы были возражавшие ему умные царедворцы»[42]. Старец достал нужный том истории эпохи Хань и принялся нахваливать нынешние времена[43].

Ушедший на покой император проводил время в своей резиденции празднично, словно вернул молодые годы. Всем приближенным он советовал: «Читайте китайские книги!» Сам же серьезно занялся каллиграфией, как скорописью, так и уставным письмом. Он часто отправлял корабли в Китай, желая заполучить ценные свитки. Как-то призвал к себе Кукая: «Взгляни, ведь это подлинная надпись кисти Ван Сиджи!»[44] Когда Кукаю передали свиток, он развернул, посмотрел и сказал: «Это я, Кукай, тренировал руку, копируя Ван Сиджи, когда был в Китае. Извольте посмотреть сюда!» – и он показал работу с изнанки, где можно было заглянуть под бумажную основу, отогнув ее. Там было написано: «Принадлежит кисти Кукая». Бывший государь потерял дар речи и вид имел такой, словно его одолевала досада. О Кукае и правда шла слава как об отменном каллиграфе, его даже прозвали «Мастером пяти кистей», потому что он владел разными стилями письма[45].

По отречении императора Сага престол перешел к его младшему брату, впоследствии нареченному именем Дзюнна[46]. Эра его правления получила название Тэнтё, и в первый же год ее, осенью, в седьмую луну, отрекшийся император в Наре опочил, так сказать, «сокрылся в облаках». Он получил посмертное имя Хэйдзэй.

После перемен в политике, случившихся при императоре Сага, учение Конфуция вошло в силу, издавались все новые законы и распоряжения об этом. В то же время не потерял своего влияния и буддизм. Говорили так: «Выше императора только Будда», – и с каждым годом все больше становилось храмов и пагод. Монахи, искушенные в учении и тайных обрядах, хоть и не служили при дворе, как чиновные люди, нередко вмешивались в политику и вольно или невольно руководствовались при этом своей буддийской верой. Иные люди втайне об этом сокрушались: «Почему в сети буддийской премудрости попал император, ведь он и так одарен милостью Будды?»

Тюнагон Киёмаро возвел на горе Такао храм Сингандзи[47]. Порочный монах Югэ но Докё, пользуясь своим влиянием, попытался исказить пророчество, оглашенное в храме Уса[48], но Киёмаро донес его до императрицы в истинном виде. Это рассердило монаха Докё, и он сначала понизил Киёмаро, отправив его в провинцию Инаба[49] в какой-то ничтожной должности, а потом решил, что и этого мало, – сделал простолюдином и услал в край Осуми[50]. Киёмаро продолжал хранить верность императорской семье, и после смерти императрицы Сётоку его вернули ко двору. Годами он был уже стар, и его произвели всего лишь в должность тюнагона, государева советника среднего ранга. «А ведь он в своей родной провинции Бидзэн много труда положил, чтобы избежать наводнений, и сумел-таки защитить людей от этого бедствия! Как жаль, что у него такая судьба!» – только об этом люди и толковали. Построенный им храм Сингандзи называли «храмом воздаяния за добродетель», а позже название храма и вовсе стало Дзингодзи, что значит «храм божественного покровительства», однако это не изменило несчастливой доли Киёмаро.

В правление императора Дзюнна наследником престола был назначен принц Масара, и когда в скором времени император отрекся, ситуация сложилась беспримерная: два отрекшихся от престола императора. Люди говорили: «Такого не бывало и в Китае». Принц Масара стал править под именем императора Ниммё, название эры его правления Дзёва[51].

Буддийское учение в это время было в зените славы – до такой степени, что даже удивительно. Наравне с буддизмом почиталось и конфуцианство, но это напоминало двуколку, у которой одно колесо повреждено и крутится медленнее. Законы принимались такие, будто правители испытывали ревнивые чувства к процветанию Китая, да и люди душой тянулись к роскоши.

Ёсиминэ но Мунэсада[52] был чиновником шестого ранга, но его таланты обратили на себя внимание императора, и государь постоянно держал его возле себя. Иногда говорил: «Почитай книгу!» – или: «Сложи стихотворение!» – и поскольку они друг друга хорошо понимали, бывало, что и про дела государственные заходила речь. Но Мунэсада был умен, про политику свое мнение не высказывал, а переводил разговор на развлечения, на занимательные случаи из прошлого, на то, что могло быть государю приятно.

Мунэсада был любвеобильным мужчиной, и ему очень нравились яркие праздники. Однажды он предложил государю увеличить число танцовщиц на ежегодном празднике урожая[53]. Он объяснил это так: «Когда будущий император Тэмму скрылся от мира и пребывал в Ёсино, в качестве предзнаменования того, что он будет править страной, с неба сошли пять небесных дев и танцевали для него. Вот хороший пример того, что исстари на празднике бывало пять танцовщиц, а не четыре».

Император Ниммё любил женщин, как и Мунэсада, он немедленно издал указ, чтобы церемонию праздника сделали особенно пышной. Министры и советники со всем тщанием наряжали своих дочерей, готовясь к тому, что на кого-то из них может пасть глаз императора. Но император лишь мельком на них взглянул – ничего не поделаешь… Как девам – жрицам в великих храмах Исэ и Камо, им с тех пор и до старости суждено было безвыходно провести жизнь при дворе.

Поэзия нашей страны в правление Ниммё снова стала расцветать, и, помимо Мунэсады, были такие прекрасные поэты, как Фунъя но Ясухидэ, Отомо но Куронуси, монах Кисэн[54]. И среди женщин тоже попадались такие, как Исэ и Комати[55], они слагали стихи, коих не бывало в древности, и оставили в веках свои имена.

По случаю сорокалетия императора монах из храма Кофукудзи сложил «долгую песню»[56], и когда государь в нее заглянул, то заметил: «Только монахи продолжают слагать длинные стихи!» По правде говоря, стихи были не очень, но тогда, наверное, казались свежими из-за редкой формы. Хитомаро, Акахито, Окура, Канамура, Иэмоти[57] – их «долгие песни» к тому времени, кажется, уже никто не помнил.

В другой раз император сказал Кукаю: «Со времен императора Кинмэй и императрицы Суйко к нам по очереди приходили разные буддийские сутры, но мы до сих пор не имеем полного собрания буддийских книг. А как с книгами вашей секты Сингон?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Государь Хэйдзэй –годы жизни (774–824), царствовал в 806–809 гг. в качестве 51-го японского императора, был старшим сыном императора Камму. Хэйдзэй (平城) – это посмертное имя (иногда иероглифы читаются как Хэйдзё), образовано от названия столицы Хэйдзёкё, существовавшей в 710–784 гг. на территории нынешнего города Нара.

Вернуться

2

Пять провинцийисемь дорог –старые провинции Ямато, Ямасиро, Кавати, Идзуми, Сэццу на острове Хонсю и семь основных дорог старой Японии, соединявших столицу с периферией.

Вернуться

3

Камино –младший брат императора Хэйдзэй, вступивший на престол в качестве 52-го японского императора. В истории известен под посмертным именем Сага, годы жизни 786–842, годы царствования 809–823.

Вернуться

4

Сюань-цзун(712–756) – китайский император династии Тан.

Вернуться

5

«Добродетель не бывает одинокой» –отсылка к изречению «Добродетель не бывает одинокой, у нее непременно появятся соседи» (Луньюй, 4: 25).

Вернуться

6

Эджан Ван (788–809) правил царством Силла в 800–809 гг.

Вернуться

7

Рано утром сегодня… – Стихотворение сложено императором Камму в 798 г., во время охоты в Китано (ныне на севере Киото). В контексте новеллы стихи означают, что дух императора Камму не сможет покинуть земной мир и обрести просветление, пока император Хэйдзэй не отречется в пользу своего младшего брата.

Вернуться

8

Принц Савара – младший брат императора Камму, которого обвинили в смерти ближайшего советника Камму (Фудзивара Танэцугу; 737–785) и стремлении занять престол. Принц Савара был сослан на остров Авадзи, но по дороге умер от истощения (причиной могла быть голодовка или намеренное лишение узника пищи).

Вернуться

9

…называть императором Судо. –Принцу Савара был присвоен императорский титул и новое имя посмертно, поскольку в Японии существовала вера в мстительных духов, которые после смерти преследуют не только своих обидчиков, но и общину в целом.

Вернуться

10

…Фудзивара Наканари и его младшая сестра Кусурико… – Фудзивара Наканари (773–810) был сыном Фудзивары Танэцугу (см. примеч. 8), способствовал восшествию на престол императора Хэйдзэй. Кусурико (ист. Кусуко) не пользовалась доверием императора Камму, но Хэйдзэй ее приблизил. Была убита при помощи пропитанной ядом одежды.

Вернуться

11

Гэмпин – буддийский монах высокого ранга, умер в 818 г. в возрасте более 80 лет.

Вернуться

12

Югэ но Докё (700–772) – буддийский священник, фаворит императрицы Кокэн, пытавшийся в 769 г. завладеть престолом. В результате женщины потеряли право наследовать престол, а политическое влияние буддийского духовенства было ослаблено.

Вернуться

13

В храме Мива… – Стихотворение и весь эпизод основаны на упомянутом в «Анналах Японии» (Нихон сёки.Св. V) пире государя Судзин в храме О-Мива дзиндзя (к югу от Нары). Русский перевод см.: Анналы Японии. Т. 1. С. 209–210.

Вернуться

14

Наш предок, основатель династии… –Речь идет об императоре Дзимму, легендарном первом правителе Японии и прямом потомке богини солнца Аматерасу.

Вернуться

15

…в хронике годов Ёро… не написано ничего. –Годы Ёро приходятся на время создания «Анналов Японии» (Нихон сёки, 720), видимо, о ней и идет речь. В «Анналах Японии» не отражены события восьми императорских правлений, от Дзимму до Судзина.

Вернуться

16

Кукай –основатель буддийской школы Сингон, посмертное имя Кобо дайси (774–835).

Вернуться

17

Канал Нанива – видимо, ров искусственного происхождения в городе Нанива (старое название Осаки).

Вернуться

18

Имбэ но Хаманари – представитель жреческого рода Имбэ (Имубэ), жил в первой половине IX в., считается составителем генеалогий жреческих родов Симбэцуки, 814 г.

Вернуться

19

Сяку –приблизительно 30 см.

Вернуться

20

Три правителя и пять императоров… –Формула, обозначающая легендарных правителей Китайской древности (3000 лет до н. э.); существуют варианты того, кто именно отнесен к трем правителям и пяти императорам.

Вернуться

21

Из трех углов сети отпускать… –Легендарный правитель Тан-ван, основавший династию Инь (традиционно датируют 1766–1122 гг. до н. э.), на охоте открывал три угла ловчей сети, оставляя своей добычей лишь ту дичь, которая не стремилась убегать. Сердца людские он завоевал тем же способом, привлекая на свою сторону лишь сторонников. Этот эпизод Акинари упоминает и в сборнике эссе «Тандай сёсин року» (отр. 4).

Вернуться

22

Империя Чжоу простояла восемьсот лет… –Речь идет об эпохе Чжоу в Древнем Китае, времени правления династии Цзи (началом Чжоу считают 1045 г., или 1122 г. до н. э.). Упомянутая далее в этой же фразе империя Хань была основана в 206 г. до н. э.

Вернуться

23

Небесный владыка… слушает нас. –Отсылка к «Сутре Лотоса» («Сутре о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы»), где говорится, что индуистский бог Индра (по-японски имя записывается иероглифами «Небесный царь») склонил голову, слушая проповедь Будды Шакьямуни.

Вернуться

24

Благоуханью распустившихся цветов подобен… –Строки из посвященного столице Нара стихотворения Оно но Ою в сборнике «Манъёсю» (Св. III, стих. 328).

Вернуться

25

Вы, воины, служите…– Стихотворение выражает предчувствие измены, которое терзает отрекшегося императора. Мост Удзи является старейшим в Японии мостом (построен в 646 г.), поэтому многовековая служба досок моста уподобляется многовековой службе войска своему императору.

Вернуться

26

Сегодня на воде не видно ряби от рыбацких снастей… –Местность Удзи издавна была воспета в стихах, и элегический образ ряби на воде в реке Удзигава, символ быстротечности жизни, здесь связывался с рыбацкими снастями – шестами, на которых закрепляли плетеные корзины-верши для ловли рыбы. Кулики на отмелях Удзигавы также нередко упоминаются в описаниях Удзи, крики птиц напоминают благопожелание тиё –«тысяча лет жизни». В данном случае Акинари, возможно, опирался на стихотворение почитаемого им поэта Какиномото Хитомаро (660?–724) «Как та волна, что, набегая, исчезает…» («Манъёсю». Св. III, стих. 264. Пер. А. Глускиной).

Вернуться

27

Сегодня утром ты, государь… – Стихотворение Акинари приписано вымышленному персонажу, Фудзиваре Таданари. Река Удзи воспета как «река без стремнин и затонов» в стихотворении антологии«Манъёсю» (Св. VII, стих. 1135), обещание верно служить является отсылкой к «Песне оленя» из антологии «Манъёсю» (Св. XVI, стих. 3885).

Вернуться

28

Любимой лик они напоминают… – Стихотворение Акинари приписано вымышленному персонажу, Татибане Мицугу, оно отсылает к строкам из антологии «Манъёсю» (Св. XIX, стих. 4197). Цветы ямабуки (керрия японская) в изобилии цветут у северо-западных опор моста Удзи через реку Удзигава.

Вернуться

29

В старой песне, кажется, говорится про цветы ямабуки в Кодзимагасаки… –Отсылка к стихотворению неизвестного автора в антологии «Кокинвакасю» («Собрание старых и новых песен Японии». Св. II, стих. 121), в котором воспеты цветы ямабуки на мысе Кодзима в реке Удзигава. Акинари вкладывает в уста императора указание на другой мыс с таким названием, в реке Асука к югу от Нары. Там, в старой столице Асука, находился дворец принца Кусакабэ (662–689), сына императора Тэмму.

Вернуться

30

…листья дуба, похожие на детские ладошки. –Отсылка к антологии «Манъёсю» (Св. XVI, стих. 3836), где местность Нарадзака по дороге из Киото в Нару упомянута как место произрастания дуба конотэкасива (дуб – детская ладонь). Листья этого дуба по текстуре имеют резко выраженное отличие внешней и внутренней поверхности, что породило образ двуличного, вероломного человека. Подстрочный перевод указанного стихотворения: «У дубов в Нараяме листочки точно детская ладонь, но разные с изнанки и с лица – то так, то эдак, – совсем как двуличные люди».

Вернуться

31

Будда Вайрочана в храме Тодайдзи – самая большая в мире статуя Будды Вайрочаны, по-японски «Будды Сияющего Солнца» (Дайнити Нёрай). Статуя воздвигнута в 749 г., по сей день находится в храме Тодайдзи в Наре.

Вернуться

32

Золотые цветы из Митиноку – поэтический оборот, традиционно обозначающий золото, добываемое в районе Митиноку и обнаруженное как раз во время работы над статуей Будды. Золото Митиноку считали посланным небом специально для статуи в храме Тодайдзи.

Вернуться

33

Сутра цветочного убранства –по-японски Кэгон-кё,на санскрите Аватамсака-сутра, канонический текст для буддизма школы Кэгон.

Вернуться

34

Эра Кайгэн – японское прочтение китайского девиза правления Кайюань (713–741), под которым царствовал Сюань-цзун (685–762).

Вернуться

35

Рыбак плачет над тем, что имеет. –Поговорка, смысл которой сводится к тому, что обладание имуществом может быть в тягость (рыба быстро портится, что причиняет рыбаку убыток и досаду). Как и эпизод с братьями, уступающими друг другу трон, поговорка упомянута в хронике «Нихон сёки»(Св. XI).

Вернуться

36

На юге раньше распускаются цветы… –Детская песенка говорит о том, что отрекшегося императора в Наре (на юге) притесняет его брат, правящий император в Киото (на севере).

Вернуться

37

Вероучитель Досэнбыл монахом храма Тодайдзи в Наре, проповедовал пришедшую в 625 г. из Китая школу буддизма Санрон (Саньлунь). В отличие от существующей по сей день влиятельной школы Сингон, основанной Кукаем, школа Санрон сейчас не представлена храмами.

Вернуться

38

Император Сага –младший брат императора Хэйдзэй, героя новеллы «Окровавленные одежды». Посмертное имя императора Сага привязано к названию местности Сагано на западе Киото, где он жил после отречения.

Вернуться

39

Он не дерево, но он и не трава… –Аллюзия на стихотворение принцессы Такацу, дочери императора Камму: «На траву не похож, но ведь и на дерево тоже – что ж такое бамбук? Вот и я в этом мире бренном не могу найти свое место…» («Кокинвакасю». Св. XVIII, стих. 959. Пер. А. Долина).

Вернуться

40

Подув на мех, искать царапин… –Стихотворение принцессы Такацу в антологии «Госэн вакасю» (Св. XVI). Процитированная строка вошла в поговорку, речь идет о стремлении найти изъян в чужом поведении, не признавая своих ошибок.

Вернуться

41

…под крышей из грубого тростника. –Легендарный древнекитайский правитель Яо жил в простоте под крышей из тростника.

Вернуться

42

Цзя И тосковал по старине…– Сановник, ученый и поэт, годы жизни 200–168 до н. э. Был советником императора Вэнь-ди, но подвергся опале. Идеализированные им три древние династии – это династии Ся, Шан и Чжоу.

Вернуться

43

Старец достал нужный том истории эпохи Хань и принялся нахваливать нынешние времена. – Имеется в виду сочинение «Ханьшу», история ранней династии Хань (с 206 г. до н. э. по 25 г. н. э.). Эпизодический персонаж, «мудрый старец», иронизирует над стремлением вернуть идеализированную древность.

Вернуться

44

Ван Сиджи – знаменитый китайский каллиграф, годы жизни 303–361.

Вернуться

45

…прозвали «Мастером пяти кистей», потому что он владел разными стилями письма. –Здесь Акинари по-своему объясняет смысл прозвища Кукая (гохицу вадзё), которое обычно толкуют как способность писать, держа одновременно кисть в обеих руках, во рту и пальцами обеих ног.

Вернуться

46

Император Дзюнна –53-й император Японии, годы жизни 786–840, царствовал в 823–833 гг., был сыном императора Камму и младшим братом императоров Хэйдзэй и Сага, в качестве кронпринца известен под именем Отомо.

Вернуться

47

Тюнагон Киёмаро возвел на горе Такао храм Сингандзи. –Вакэ но Киёмаро (733–799), придворный в правление императрицы Сётоку (на троне в 764–770 гг.), которая уже правила ранее как Кокэн (на троне в 744–758 гг.), но затем снова вернула себе престол под другим именем. Вакэ но Киёмаро считается основателем храма Сингандзи в провинции Кавати (ныне префектура Осака). Однако позже этот храм был перенесен в Киото на гору Такао и получил название Дзингодзи.

Вернуться

48

…Югэ но Докё, пользуясь своим влиянием… – О Югэ но Докё см. примеч. 12 к новелле «Окровавленные одежды». Этот буддийский монах имел влияние на императрицу Кокэн и стоял за свержением императора Дзюннин и вторичным восхождением императрицы на трон. Оракул храма Уса Хатимангу на острове Кюсю (ныне префектура Оита) провозгласил пророчество божества о недопустимости возведения Докё на трон, но сам монах Докё, разумеется, утаил это от императрицы.

Вернуться

49

Инаба – старое название провинции, находившейся в восточной части нынешней префектуры Тоттори.

Вернуться

50

Осуми – старое название провинции, находившейся в восточной части нынешней префектуры Кагосима.

Вернуться

51

Принц Масара стал править под именем императора Ниммё, название эры его правления Дзёва. – 54-й император Ниммё (808–850) правил в 833–850 гг. Эра Дзёва – 834–848 гг.

Вернуться

52

Ёсиминэ но Мунэсада –годы жизни 816–890, придворный в ранге рокуи но куродо, которое присваивали личным слугам императора. Мунэсада приходился внуком императору Камму, как и сам император Ниммё. Мунэсада прославился как один из «шести бессмертных» японской поэзии, известен под своим монашеским именем Содзё Хэндзё.

Вернуться

53

…число танцовщиц на ежегодном празднике урожая. –Проводившийся в одиннадцатую луну праздник сопровождался ритуальными танцами Госэти но маи, которые исполняли четыре девушки из аристократических родов. Стихотворение Ёсиминэ но Мунэсады в «Кокинвакасю» (Св. XVII, ст. 872), сложенное по случаю танцев Госэти, могло дать импульс для этого эпизода и для названия новеллы. Подстрочный перевод: «Ветры небесные! Облаками закройте путь в небеса – пусть образы дев неземных с нами еще побудут».

Вернуться

54

Фунъя но Ясухидэ, Отомо но Куронуси, монах Кисэн –эти три поэта IX–X вв., а также Ёсиминэ Мунэсада, поэтесса Оно но Комати и поэт Аривара но Нарихира составляют шестерку «бессмертных» японской поэзии.

Вернуться

55

ИсэиКомати –поэтессы IX в. Особенно известна Оно но Комати, окруженная легендами как губительница мужских сердец.

Вернуться

56

Долгая песня –форма японской поэзии, представленная в антологии «Манъёсю» (VIII в.), имеет вид неограниченного количества чередующихся строк из 5 и 7 слогов.

Вернуться

57

Хитомаро, Акахито, Окура, Канамура, Иэмоти –перечисление имен поэтов антологии «Манъёсю», уже через столетие забытых в силу сложности передачи японских стихов китайскими иероглифами. Для Акинари и других ученых школы Кокугаку толкование текста «Манъёсю» было важной частью занятий японской филологией.

Вернуться