# Повесть о Карабасе Барабасе

Волдемар Копп

Эта правдивая повесть о настоящем Карабасе Барабасе, историю которого утаили именитые авторы. Никто, никогда и нигде, не рассказал правды об этом удивительном человеке. Как он прошел путь от мальчишки, сына простого Мальтийского рыбака, до Сицилийского дворянина и офицера Британского флота. Об этом я приоткрою тайну читателям. Книга предназначена для детей изрядного возраста ещё не бросивших курить, но читающих перед сном добрые книги.

## Глава 1

1.

На северном побережье Мальты, где скалы цвета мёда обрываются в лазурное море, раскинулась рыбацкая деревушка Мелиха. Это была старинная деревня, известная ещё до времен крестовых походов. Белые домики с синими дверями карабкались по холмам, как стадо овец, убегающих от ветра. В садах звенели цикады, а по узким улочкам бродили ослики, навьюченные корзинами с тунцом.

Земля здесь была благословенная, как думали сами жители, в округе было много полей и садов, пасеки стояли едва ли не через милю, и местный мед считался одним из лучших на всем средиземном море.

Но самая главная ценность, была рыба. Море с лихвой обеспечивало почти весь остров рыбой, которую добывали в море рыбаки Мелихи. Пойманную рыбу прямо с причала закупали купцы практически со всей Мальты, а так же заезжие купцы для перепродажи уже в соленом копченом и ещё в каком виде во все страны, куда мог добраться купеческий корабль.

Именно здесь, в канун праздника Festa San Pawl, праздник в память кораблекрушения корабля, на борту которого был Святой Павел, у берегов Мальты.

Именно в этот день, когда весь берег утопал в цветах и фонариках, родился Бартоломео Борг.

Родился он в семье простого рыбака Луки и его жены Марии, Бартоломео был их первенец, после нескольких лет брака они не могли завести детей. Однако набожная Мария не теряла надежды и по ночам молилась святой Деве Марии, о даровании им ребенка. И её молитвы были услышаны и, однажды она почувствовала, что под сердцем у неё зародилась новая жизнь.

Вечерами, когда Лука возвращался с промысла, они гадали, кого им даст Господь, мальчика или девочку.

– Если будет девочка, то она обязательно будет красавицей во всем поселке, я научу её готовить и шить, работать по хозяйству, в конечном счете за неё будет свататься какой ни будь богатый купец, а в последствии она станет хозяйкой в богатом доме и нарожает нам кучу внуков – мечтала Мария.

– Ну а если родится мальчик, – вполголоса произнес Лука, – я научу его водить по морю наш баркас, работать с парусами и ловить больших тунцов, он так же станет большим человеком, будет моряком и предводителем артели рыбаков.

– я научу его читать море. Пусть знает, как ветер рвёт паруса, а волны лгут, как торговцы с рынка. И если Господь дарует ему удачу, он станет хозяином не только этого судна, но и всего берега от Мелихи до Валлетты.

Мария вздохнула. В её мечтах дитя носило шелковые платья, а не рваные сети. Но море уже стучалось в двери их дома – и не спрашивало разрешения.

Так шли дни за днями, месяц за месяцем, округлившийся живот Марии, на радость Луке, и по мнению местных старушек, давал знак, что скоро родится всё таки мальчик на радость папе. Мария и сама это понимала, но от этого предположения ей всё равно было приятно, ведь это должен родится ребенок, их первенец с Лукой.

В один прекрасный день в феврале, когда Лука собирался выйти в море, он подошел к Марии, приобнял её за плечи и прошептал – я чувствую он скоро родится, надоело парню сидеть в животе, ему охота на волю, мир посмотреть, папке помочь, поэтому я позову повитух, пусть они присмотрят за тобой.

– ну хорошо, Лука, зови, только не всех сразу, а то у нас не так много вина, улыбнулась Мария.

Лука, подтянул пояс на своих кожаных портах, которые достались ему от отца, с довольным видом поправил свой рыбацкий нож на поясе и вышел во двор. По пути к пристани рыбацких лодок он зашел к самой старой повитухе их деревни Терезе.

– послушай Тереза, я сегодня выхожу в море и мы пойдём к Сицилии, очень я переживаю, что роды могут начаться прежде чем я вернусь, Пожалуйста присмотри за Марией, что бы она ничего не таскала тяжелого. Скоро праздник, я конечно же постараюсь вернуться в канун праздника А когда я вернусь, то ты сама выберешь себе тунца и макрель, какая тебе понравится, ты же знаешь, что денег у нас практически нет.

– не переживай Лука, – ответила Тереза, – я присмотрю за Марией, я же всё таки принимала роды у твоей матери, я помню как ты родился и, почти половину всей деревни, все вы родились у меня на руках, иди в море и не переживай, я помогу чем смогу и будем надеяться на Бога, всё в его власти и силе. Ну и конечно же я буду очень внимательна к Марии накануне праздника, ведь по поверью хорошие люди рождаются накануне или в большой церковный праздник. И тогда ребенок будет под защитой святого.

– я надеюсь на тебя Тереза, и я буду в море молиться за тебя и за Марию, Господь надеюсь поможет нам – поклонился Лука Терезе, перекрестился, да и пошел на пристань, где его ждала ватага рыбаков на лодках, готовые выйти в море.

После того, как Лука ушел к пристани, Тереза прошептала про себя молитву святой Деве Марии и стала собираться в дом Луки. Она положила в большую корзину отрез чистого, белого, льняного полотна, несколько банок с различными мазями и настойками, на травах, растущих в окрестностях деревни, немного еды и баклажку с местным красным вином, посидела подумала немного, ещё раз перекрестилась и заперев дверь на замок в виде полешка подбитого под дверь, пошла к дому Марии и Луки.

Мария разрешилась от бремени как раз за день до праздника, она родила мальчика, в полдень, когда колокол святилища Богомотареи Мелихской известил об окончании утренней мессы.

– хороший знак Мария, сказала уставшей роженице Тереза, принимая младенца, обмывая его и укутывая в чистое полотно. – вон и ребятишки побежали к пристани, это наверное вернулась с промысла ватага Луки, во время он вернулся, во время, прошептала Тереза.

– да Тереза, это очень хороший знак, как всё прекрасно сложилось, ребенок не мучил меня долгими родами, посмотри какой он красивый, и колокол известил о его рождении и радуга появилась на небе – произнесла тихо Мария.

Тереза, а так же две её помощницы посмотрели в окно и увидели, сияющую радугу над морем, один конец которой уходил в море, а другой раскинулся над побережьем Мальты.

Опустив глаза, женщины увидели, как по дороге от моря шел Лука.

– Лука! Иди быстрее сюда крикнула Мария высунувшись из окна их домика у самой кромки моря. – Посмотри на небо!

Её муж, крепкий рыбак с руками, покрытыми солью и шрамами от сетей, бросил корзину у крыльца дома, с пойманной  золотой макрелью и тунцом, вбежал в дом.

Над крышей висела радуга – не просто дуга, а вся палитра от розового до индиго, будто ангелы разлили по небу краски.

– Смотри!!! – Лука поднял новорожденного сына к небу, – он родился под радугой! Это знак – море благословило его.

Мария, счастливая, обняла мужа и сына и немного подумав сказала, – Он не будет рыбачить, Лука. Я чувствую – его ждёт большая дорога…

– Море решит, – усмехнулся отец, но в глазах светилась гордость. – Но если захочет стать капитаном – я научу его читать волны лучше, чем монахи читают книги!

В тот вечер вся деревня собралась на берегу моря. Всё таки канун праздника и, все от мала до велика, пришли на пристань, где уже разгрузилась ватага Луки, а на бочках с солью и рыбой женщины расстелили грубоватую на ощупь ткань, на которую выложили немудренную деревенскую снедь. Изобилия особого не было, праздник то завтра, но отметить день рождения ребенка Луки было в порядке вещей у всей деревни. Немного копченой рыбы, немного баранины, фрукты и овощи разместились на бочках и в корзинах которые стояли как на самих бочках так и рядом с ними на траве. Ну и как же без вина, местного, Мальтийского вина, которое производилось из местного винограда, выросшего буквально в мили от деревни. История вина уходило в далекое прошлое, местные жители уважали своих виноделов, а те в свою очередь радовали последних хорошими винами не скрывая всех достоинств своего продукта. Пить что то покрепче вина, мужчины будут завтра вечером, когда начнутся основные гуляния, после утренней мессы, проповеди и обеденных угощений. Когда рыбаки, кузнецы и прочий работный люд деревни и близлежащих поселений соберутся в таверне на восточной окраине деревни и начнут уже свою часть праздника с употреблением граппы из небольших стаканчиков и закусывая всё это мясом и рыбой. Уже ближе к глубокому вечеру, когда мужчины примут на душу кто сколько сможет, не теряя берегов, конечно, подойдут из дома жены и подруги, оставившие своих чад под присмотром бабушек и дедушек, а иногда даже и под присмотром у сердобольных соседей, вот тогда с благословения местного падре Стефана, народ кружился в танцах до упаду, а молодежь присматривалась к своим суженным. Обычно долго такое веселье не продолжалось, на утро надо быть трезвым, чистым и опрятным быть в местном церкви и иметь душеспасительное лицо. Многие рыбаки в том числе и Лука были очень набожными людьми. Ведь известно с древних времен, что в море неверующих нет.

Старожилы, деды убелённые сединой и облагороженные блестящими лысинами, приняв на грудь по паре стаканчиков граппы, вспоминали:

– Последний раз такая радуга была, когда рыцари Ордена привезли на Мальту ту самую икону Богоматери!

– Благословенные были времена – подхватил разговор падре Стефан, – а какое имя ты дашь своему сыну? – обратился падре к Луке.

– Ну мы с Марией подумали и решили дать ему имя Бартоломео, в память о её прадеде и в память о моём деде, который то же был Бартоломео. К тому же, когда скажете его приносить в храм на крещение? – ответил и одновременно поинтересовался Лука.

– Чем быстрее тем лучше, назидательно произнес отец Стефан и, пригубил из кружки вина, ибо не очень хотел много принимать на грудь, ведь завтра праздник и у него будет очень суетный день.

## Глава 2

2. Обед Моряка.

И потекли дни, плавно переливающие в месяца, а те в свою очередь складывались в года. Бартоломео рос как все мальчишки, когда не надо кричал, когда не надо молчал, аккуратно употребляю в пищу, всё что давала мать, приносил отец и соседка Лючия. Болел, как и все дети, в основном простудой и всем остальным чем положено болеть детям, вырабатывая крепость организма на всю жизнь.

Но со временем, море солнце и воздух делали своё доброе дело. Мальчишка становился крепким и высоким, по телосложению точно в отца. А лицом был похож на маму. Вечерами, когда Лука с Марией сидели за столом, Лука не раз многозначно намекал жене, что когда Бартоло вырастет, придется отбиваться от назойливых невест, мамаши которых уже смотрят на мальчика в церкви и проворачивая в голове свои далеко идущие планы.

У них в деревне, было несколько ровесников Бартоло, как мальчиков, так и девочек и у детей была своя компания, которая в свободное время занималась чем угодно, только не Богоугодными делами, как ворчал иногда отец Стефан, который крестил всю эту ребятню, а также давно и их родителей.

Но сегодня, как так оказалось, что у всех друзей, есть какие-то домашние дела, ну бывает так. И вот с утра обежав дома друзей, и поняв, что никаких купаний наперегонки и ныряния за раковинами не будет, Бартоло решил посидеть на краю причала и помечтать, о чем ни будь, о чем он сам ещё не знал. А что, мальчишке нельзя помечтать? Можно и нужно подумал Бартоло, и присев на берегу причала закачал ногами вглядываясь в небольшие волнения под ногами.

Ветер, дующий с севера, со стороны Сицилии имеет свой собственный, особенный запах, так рассуждал Бартоломео, а пахнет он солью и чешуёй. А вот ветер который дует с острова и был попутным всем рыбакам деревни, уходящих в море, пах по другому, он пах цветами, хлебом, свежим сеном, ну и конечно же навозом от разной живности, что стояла в хозяйствах местных крестьян.

Но мальчик понимал, что без этого никак, ведь его семья не держала скотину, его семья была из рыбаков, самых почетных и уважаемых жителей побережья, а вот соседи, державшие скотину были обыкновенными крестьянами, имеющие свои наделы, ну и конечно же глупую скотину. Однако, эта глупая скотина давала молоко, а когда он болел в детстве, то соседка Лючия, приносила его маме молоко и мед, лечить простудившегося Бартоломео. Мама, будучи благодарной женщиной, всегда снабжала соседку, свеже пойманной рыбой, ибо первейшее правило деревни гласило, что надо помогать соседу, ведь неизвестно как в жизни может обернуться.

Так рассуждая о бренности бытия маленький Бартоло, как звала его мама и папа, сидел на каменной деревенской пристани, болтая босыми, загорелыми ногами над плещущей бирюзовой водой моря. Его темные, выгоревшие на солнце волосы, растрепались на ветру, как от легкой руки матери, потрепавшей его голову перед выходом из дома. В его глазах отображается то самое голубое море и то самое мальтийское небо, которое приветствовало его в день рождения радугой.

– Бартоло! – зовет его мать со двора, где сушиться сеть. – отнеси отцу обед!

Мальчик спрыгнул с причала на горячий прибрежный песок и подпрыгивая от обжигающих о землю ногах поскакал к дому.

Подбежав к крыльцу, он взял у мамы кувшин с вином и завернутые в тряпицу лепешку утреннего хлеба с кусочками вчерашние приготовленного мяса и половиной луковицы и, побежал обратно по обжигающей ступни ног тропинке к причалам с лодками рыбацкой ватаги отца.

Не добегая до причала, Бартоло прыгнул в воду по самые колени и блаженно выдохнул, охлаждая свои ноги в прохладной воде. Море, как ласковая мама, омыла разгоряченные ступни ног мальчика, охладила их своею прохладой и привела Бартоло в состояние блаженства. Он от удовольствия зажмурил глаза и подставил свое лицо небу и ветру.

Рыбаки видевшие эту сцену дружно засмеялись и одобрительно, кто закивал, а кто и причмокнул, каждый вспоминая своё босоногое детство, но почему то, при этом так же прищурили глаза и подставили лица ветру и солнцу.

Отец Лука Борг, готовил свою лодку «Луззи» к очередному вечернему выходу в море. Это была лодка примерно 25 футов в длину с мачтой и парусом, пузатая и высоко бортная, что бы волны не сильно заливали её при полной загрузки лодки рыбой. Борта лодки были ярко красного, слега выцветшего цвета, а в носовой части, на борту был изображен глаз «Осириса», что бы злые духи не сбили рыбаков с пути.

– Смотри Бартоло, – Лука наклонился поправить снасти, – море как женщина, : сегодня ласкает, а завтра может бросить тебя на скалы. После чего взяв у Бартоло узелок с едой, развернул его на коленях, принюхался к вкусно пахнущему хлебу и сказал, – давай залезай на борт, помоги папе управится с таким царским угощением.

– Нет, я не хочу, к тому же меня ждет такой же королевский обед, правда без вина – Улыбнулся отцу Бартоло.

Бартоло не помнил и не мог помнить, как папа его впервые взял на лодку, как отнес на руках и познакомил его со своим судном. Но как рассказывала мама и папа, как только его окрестили, на следующий день Мария и Лука принесли ребенка к морю и, отец бережно перенес его на борт лодки, стоявшей носом на берегу, а кормой в море. Он присел на носовую банку, с ребенком на руках, а Мария села рядышком, внимательно наблюдая за сыном и переживая, что бы он не проснулся. Но мальчик и не думал просыпаться, ему было так уютно на руках отца, что он причмокивал во сне. Так некоторое время Лука и Мария просидели, наблюдая за волнами и солнцем, а когда солнце стало тянуться к горизонту на западе, всю округу оглушил молодецкий плачь, возвестивший о том, что Бартоломео, сын Луки и Марии намеревается трапезничать. Мария хотела отнести его домой на кормление и смену пеленок, но Лука сказал ей

– Он сын рыбака, внук рыбака, пра и пра правнук рыбака, путь научится есть в лодке, нравоучительно сказал Лука.

– Но посмотри сколько много народа обернулось на его голос, все сбегутся смотреть, а потом мне как то неудобно под чужими взглядами

– Не переживай, вот увидишь, что никто кроме женщин на тебя смотреть не будет, да и те только будут радоваться за тебя, что у тебя есть что ему дать, такому горластому молодцу – улыбаясь ответил Лука и чмокнул свою жену в маковку её очаровательной головки.

Мария недолго думая, расстегнула верхнюю и среднюю пуговки своего домотканого, тонкого, льняного платья и на зависть женщинам, извлекла без девичьей скромности, свою наполнившуюся молоком грудь и аккуратно подала его Бартоло.

Мальчишка присосался к груди Марии и, как насос стал поглощать ценное и питательное молоко своей матери.

– Ох ты, да у нас сиськолюб растет – усмехнулся Лука, внимательно разглядывая процесс поглощения сыном своего законного обеда.

И как специально в некотором окружении от места кормления образовалась тишина, даже соседская коза, на какое-то время, перестала блеять на всю улицу, только пчелки и какие-то летающие насекомые прерывали тишину кормления своим жужжанием.

Рыбак должен уметь питаться на лодке, многозначительно подумал Лука, и так же многозначительно, но в тональности поучения сообщил об этом Марии. Но Мария только улыбнулась пожеланию мужа, про себя мечтая, что её первенец Бартоло станет кем-то более значительнее чем рыбак, но кем, она так для себя и не решила.

## Глава 3

3. Море зовёт.

Однажды вечером, когда Бартоло набегался и наигрался со сверстниками, сидя за столом в доме родителей, жадно поглощал копченую рыбу с душистым хлебом и прикусывая всё это разнообразие маленькими кусочкам красного сладкого лука, услышал сквозь треск в ушах, что отец выйдя из комнаты родителей сказал ему:

– Сынок, ты уже взрослый парень, хватит болтаться по улицам, завтра утром я беру тебя с собой в море на целый день, будешь помогать папе.

– Ааааааа, наконец то – прокричал мальчик. Он часто просил отца взять его с собой в море, ну хоть чуть-чуть, ну хоть капельку, но отец всегда отказывал ему говоря – сынок ты ещё мал, пока помогай маме, играй с мальчишками, придет время и я возьму тебя с собой, но пока рановато.

Бартоло постоянно ждал, когда наступит это время, помогал маме в саду и на грядках, ходил на виноградники подвязывать лозу, таскал в меру сил корзины с виноградом с плантации, где его семья владела небольшим участком, который всё время надо было обрабатывать. Конечно помогать маме дело хорошее и даже нужное, но ему всегда хотелось в море с отцом.

Сказать по правде с мальчишками то же было интересно, их ватага из пяти мальчишек и двух девчонок, когда в полдень замирала сельская жизнь, и в деревне наступала сиеста, выбиралась в оливковую рощу, где играли в различные детские забавы, носились по роще, а когда уставали, ложились на траву или на копну сена и, разглядывали облака на небе и как все дети рассматривали различные фигуры плавно перетекающие то в зайца, а потом в лошадку, а потом кораблики и так до тех пор пока облака не рассыпалась на ватные шарики или перья уходя вдаль повинуясь ветрам.

Дождавшись, когда колокол на колокольни деревенской церкви возвещал о том, что день перевалился за полдень, все бежали на окраину деревни купаться в море и прыгать с камней в воду.

Мальчишки купались отдельно от девчонок, а иногда и без них, ибо их подозрительные мамаши загоняли девочек домой под любым предлогом.

Там на камнях, на мелких местах, Бартоло научился плавать, а потом и нырять, входя в воду то солдатиком, то рыбкой, а иногда, когда градус веселья накалялся, мальчишки прыгали в воду раскинув руки и ноги. Однако никаких болевых ощущений никто не испытывал, потому что прыгали они с камней невысоко торчавших их воды, а вот рыбкой, только с высокой, одинокой скалы, нависающей над небольшой бухточкой, где ещё в детстве перекупались все мужчины деревни в том числе и молодой Лука.

Но самым главным достижением любого мальчишки, было конечно ныряние, кто сколько сможет находится под водой, но так странно получалось, что все держались под водой практически одинаково, ведь часов ни у кого не было, победителя выбирали на глазок, ибо считать умели кто десяти, а кто и вообще не умел.

Когда они стали более уверенно плавать, дети стали нырять под водой на дальность в сторону выхода из бухты и на глубину, откуда надо было доставить ракушку и показать всем.

Рано утром, когда солнце ещё не показывало свой край, над морем, а на улице наступали утренние сумерки, Лука разбудил Бартоло и приложив палец к губам показал глазами на стол, где стояла миска каши и лежал кусок черного хлеба, лежащий на кружке с молоком.

Бартоло, быстро натянув штаны и рубаху, сел за стол и быстро, но не громко заработал ложкой, запивая кашу молоком и закусывая хлебом. Когда он закончил есть, он внимательно посмотрел на отца и одними глазами и кивком головы как бы вопросил у отца – А ты?

Отец, приняв игру сына, так же глазами показал на столик возле умывального кувшина, где стояла недавно вымытая кружка и тарелка отца.

Потрепав парня по вихрам показал так же глазами и кивком головы на выход из дома. Бартоло на цыпочках пошёл на выход, а отец, подняв с пола небольшую корзину с нехитрой снедью, которую с вечера приготовила Мария, так же на цыпочках направился на выход, прихватив с коврика у дверей свои морские сапоги, вышел на крыльцо, где, прыгая то на одной ноге, то на другой умудрился обернуть ноги в портянки и вставить их в сапоги. Бартоло восхищённо взирал на эти пляски сапог, ног и портянок, подумал, что это специальный обряд перед выходом в море, которому он обязательно научится.

Так, для Бартоло началась дорога рыбака, дорога к морю, которая шла по окраине деревни на пристань с рыбачьими лодками и, которая определила его дальнейшую жизнь. Первые шаги по этой дороге он прошел с отцом. Так было всегда в деревне рыбаков. Отец, когда решит, что сын готов выйти в море, сам отводил его на пристань и официально по-мужски, знакомил его с другими рыбаками, как взрослого со взрослым. Хотя они были знакомы с детства, и часто виделись в деревне или у себя в гостях, или на различных праздниках и посиделках, но это было такое, совсем новое знакомство, как рыбака с рыбаком, который будет следить за молодым и делать для себя и всей ватаги определенный выводы, о том, сможет ли новый человек стать настоящим моряком и рыбаком, сможет ли доверять ему в будущем, не только его слову, но и его поступкам.

– О! молодого привел! Лука, готовишь нового ватажника? Или так покатать по морю океану решил – загалдели рыбаки, стоя в своих лодках и готовых выйти в море на промысел.

– А вот мы сегодня и посмотрим, как Бартоло, прочувствует море, как оно примет его и будет ли у нас сегодня удача – громко, под смущённым взглядом сына сказал Лука.

Отец и сын перешагнули с причала на борт. Отец осмотрел такелаж, провел рукой по парусу, сложенному на рее, придирчивым взглядом недолго рассмотрел сети, сложенные особым, только одному ему понятным порядком, после чего пожал руку своему помощнику Гвидо, парню лет двадцати пяти, и спросил у него,

– Ну что всё готово?

– Как всегда маэстро, мы готовы, рыба ждет, море не штормить и уже собирался отдать швартовы, но Лука сказал, – у нас сегодня юнга на борту, пусть начинает со швартовых.

– Юнга!! Отдать швартовы!! – Приказал Лука глядя на сына.

Бартоло, невольно оглянулся вокруг, понял, что отец дал команду именно ему и перескакивая через поплавки сети, опираясь на борт лодки двинул в сторону носа, отвязал швартов с деревянного кнехта, расслабил трос и ловко, как будто всегда эти занимался скинул петлю швартового конца с вертикально стоявшей деревянной сваи. Потом закинув трос в лодку, уже по-деловому, не торопясь прошел вдоль борта и так же развязав немудренные узлы скинул швартов с такой же деревянной сваи.

– Скрути швартовы сынок, и положи их в носовой рундук, а потом садись рядом со мной на корме.

– Гвидо, поднимай кливер и готовься к маневру.

Когда поднялся косой парус, и лодка стала медленно отходить от причала, Лука сидя на кормовой банке, начал румпелем отрабатывать курс лодки, лавируя то вправо, то влево, ловя при этом ветер. Бартоло, в свою очередь, смотав швартовы в бухточки, положил их в рундук и держась за борта, переступая сети пошёл на корму к отцу.

Вот так, однажды в августовское утро, сидя рядом с отцом на румпеле, Бартоло, сын рыбака, внук и пра правнук рыбака вышел в Люди. А точнее в море, с которым теперь будет связана вся его жизнь.

Лука взял руку сына и положил её на румпель давая попробовать слегка порулить лодкой, пока они не вышли из бухты. После чего развязал концы, которыми был принайтован большой парус к рею, подготовив его к поднятию. На соседних лодках, коих было ещё пять штук, рыбаки так же управлялись со своими парусами, выстраиваясь за лодкой Луки в кильватер.

Так они вышли в открытое море. Поймав ветер и приведя лодку носом к ветру, когда затрепетал на ветру косой парус, Лука двумя руками взял какой то, непонятную для Бартоло трос и совместно с Гвидо стал тянуть за него поднимая небольшой рей, к которому был прикреплен парус. Так они вдвоем поднимали парус, а Бартоло удерживая румпелем лодку к ветру второй рукой стал расправлять трос, который вытягивали отец с помощником. Подняв парус, отец привязал фал к утке и взяв у сына управление, переложив лодку на левый галс, а Гвидо выбирал шкот и ловил ветер. После того, как Лука кивнул помощнику, тот закрепил на бортовой утке шкот и пошел на бак выбирать в нужном положении кливер, после чего так же закрепив шкот уселся у мачты перебирать снасти.

– Ну вот сынок, теперь ты в море, ты видел, как надо работать с парусами, но это только начало, я научу тебя всему, со временем конечно же, и ты будешь сам управлять лодкой, парусами, ходить по компасу и звездам. А самое главное, я научу тебя правильно ставить сети, в самых правильных местах. И ты всегда, как и я будешь иметь улов, хорошей жирной рыбки и улыбнувшись своим мыслям привычно потрепал вихры Бартоло, своей мозолистой, загорелой рукой.

## Глава 4

4. Всё совсем не так как есть на самом деле.

Так продолжалось всё лето, Бартоло с отцом выходил в море, в составе ватаги рыбаков на промысел. Рыбу они ловили в основном в прибрежных водах, но иногда они ходили на Сицилию, где у отца Бартоло было много знакомых. Бартоло никогда не интересовался причинами ловли рыбы в сицилийских водах, но как-то Лука сказал, ему, что на Сицилии есть его родственники по материнской линии.

Лодка Луки разрезала лазурные воды, приближаясь к залитому солнцем берегу Сицилии. Бартоломео, не впервые покинувший родную Мальту, впитывал каждый новый образ нового ещё им неизученного берега острова, где он раньше не бывал: терракотовые крыши Борго Альчерио, стройные кипарисы, выстроившиеся вдоль дороги, и – самое невероятное – замок Альчерио, горделиво возвышавшийся на скалистом уступе.

Так, причалив на южном побережье Сицилии, в маленькой рыбацкой деревушке, разгрузив довольно таки приличный улов, прямо на телеги местного купца, отец предложил Бартоло прогуляться по окрестностям.

– Так, Гвидо, – Скомандовал Лука, – перенеси сети на берег, почисть лодку и жди нас. Вот тебе пару монет, не скучай, всем отдых до завтра. Утром мы с бризом пойдем на промысел.

– Ну а мы с тобой – проговорил Лука, – пройдемся до нашей родни.

– Па, а что-то ты мне не рассказывал, что у нас есть родня.

– Есть сынок, есть и у меня родня, вообще то я тебе никогда не рассказывал, но мои корни из этих мест, сам то я родился на Мальте, но вот мои бабушка и дедушка жили на Сицилии, и их бабушка и дедушка жили на Сицилии. Просто много лет назад, моя мама вышла замуж за Мальтийского рыбака и переехала в Мелиху. Как мне рассказывал мой отец, в Мелихе я родился, ты родился, но твоя бабушка Люсия, родилась тут на Сицилии. Но вот мой род как раз с юга Сицилии, и мы навестим наших родственников, моих дядей и тёток.

– Па, а много их этих тёток?

– Ну теток то как раз не много, а дядей у меня целых три, да, и ещё жив твой прадедушка, мой дедушка Чезаре. Он глава семейства, как он скажет, так и будет, никто не смеет его осушиться. Так устроена эта жизнь, тут по-другому нельзя. Раньше конечно, мои предки в этих краях были сеньорами, но со временем, власти менялись, были войны, и власть сеньора, потихоньку стала незаметной, но она осталась, мы очень уважаемый род в этих местах.

Так же из рассказа отца, Бартоло узнал, что настоящая фамилия Бабушки, – Альчерито, а имя Люсия. Выйдя замуж, она приняла как принято фамилию Борг, И когда родился Лука, он то же стал Борг. Соответственно и Бартоломео, когда в свою очередь родился на свет, то же стал Борг. Связь с Сицилией никогда не прерывалась, в свою очередь, дедушка Луки, Чезаре Альчерито, узнав о рождении первого правнука, постановил на совете семьи, что как только ребенок окрепнет, немедля предоставить его на совет семьи. Чем в принципе и занимался сейчас Лука Борг.

Сама Люсия, живет в Ла Валетте, когда умер её муж, она покинула Мелиху. Лука написал ей несколько писем, о том, что у неё теперь есть внук, она обещала приехать в гости, но что-то мешало ей это сделать, но как только они приедут домой, они сами поедут к ней в Ла Валетту.

Так за разговорами о семейных делах и традициях, они по дороге дошли до селения Борго Альчерито, о чем сообщил Лука сыну.

– Па, это что твой город? удивился Бартоло.

– Да нет сынок, этот город принадлежит королю Сицилии, ну а моя семья просто жила тут, вот и не мудрствуя, мы звались Альчерито, что тут сочинять нового.

– Так это что же получается, тогда бы могли носить фамилию Мелиха, раз ты и я родились в Мелихе? – наивно поинтересовался Бартоло.

– Ну, так может так и было бы, – задумался Лука, – но на Мальте другие законы и у нас всё по-другому, – выкрутился от странного вопроса отец.

Остановившись на одной из улиц городка Борго Альчерито, возле тяжелых и высоких дубовых ворот, и не менее высокого забора из камня, Лука постучал кольцом, прибитым к стене об рядом расположенную бронзовую пластину. Раздался звон металла, а через некоторое время, кто-то спросил из-за забора на итальянском языке, отец ответил то же на итальянском. Из этих фраз Бартоло мало что понял, но понял только одно, знакомые слова есть, а вот остальное для него полная тарабарщина. Именно Тарабарщина, так окрестил этот язык Бартоло, хотя честно говоря, он ему нравился своей какой-то мелодичностью.

В воротах открылась калитка, за которой стоял крепкий, загорелый мужчина, который по мнению Бартоло был сам себя шире. За поясом у него торчала рукоять пистолета на левом боку, а на правой стороне торчала рукоять кинжала. Кивком головы он дал понять, что можно проходить и отступил чуть в сторону, давая проход внутрь двора.

Такого Бартоло никогда не видел, от слова – вообще! Дом, который стоял во дворе был просто огромный, привыкнув с детства к своему дому, небольшому, такому же как во всей Мелихе, Бартоло открыл рот от удивления. Во-первых, был большой двор сам по себе, с хозяйственными постройками, в одной из которых угадывалась конюшня. Во-вторых, дом был с ещё одним внутренним двором, где был свой колодец! Дом был двухэтажный, построенный вокруг этого самого малого двора, как прозвал его про себя мальчик. И на малом дворе росли кусты различных цветов, аккуратно подстриженных и ухоженных, стоял круглый каменный стол и несколько стульев из массивного, судя по всему дуба, отливая коричневым блеском на лучах солнца.

Привратник что-то сказал отцу, тот кивнул и взяв сына за руку, пошёл к синего цвета дверям гостеприимно распахнутых и влекущих к себя приятной теменью и прохладой за ними, такого большого дома.

Странно, но никто их не встречал, не было видно никого из обитателей дома.

– Па, а где все? Спросил Бартоло.

– Ну кто где, главное, что дедушка Чезаре на месте и мы будем завтракать вместе с ним, – ответил Лука.

Наверное, это какой-то большой дед, с большой бородой и в полосатом халате, почему-то подумалось Бартоло.

Однако, когда они вошли в дом и поднялись по центральной лестнице на второй этаж, из одной комнаты, в зал где стояли отец и сын, как черт из табакерки выскочил сухонький старикан небольшого роста, с практически лысой головой и небольшими перьями белого цвета волосами, частично зализанными назад, частично торчавшими в разные хаотичные стороны, по бокам его блестящего черепа.

Никакого полосатого халата на нём не было, он был одет очень просто, для такого величественного дома, хозяином которого был он. На нём была одета тонкая шелковая рубаха с широкими рукавами, простые льняные, светлого цвета панталоны с голубыми чулками, один из которых чуть сморщился на щиколотке левой ноги, а на ногах были мягкие парусиновые туфли, на тонкой кожаной подошве.

Вылетев как ураган, дедулька подлетел к Луке и чуть ли, не запрыгнув к нему на шею стал обнимать Луку, трепать его по волосам, хлопать по плечам и рукам, что-то жестикулировать, при этом он радовался как ребенок, а в уголках глаз появились маленькие бусинки слез радости.

Да уж, такого Бартоло никогда не видел, как его отец Лука Борг, предводитель рыбацкой ватаги, ничего никогда не боявшийся, ходивший по морю в любую погоду, который был чуть ли не на две головы выше дедульки, так же, как и дед прослезился и стоял с умильным выражением лица, выслушивая певучий язык деда.

После такого бурного приема, дед и внук ещё раз обнялись расцеловались, а дед повернулся к мальчику и с небольшим акцентом на мальтийском языке спросил, – ну а кто ты такой юноша? Сколько тебе лет, как тебя зовут? Ходишь ли ты в школу?

Бартоло открыл было рот от удивления, ещё никто никогда за один раз не задавал столько вопросов, но немного смущаясь при этом как-то внутренне уже понравившемуся ему деду ответил – Я Бартоломео Борг, прибыл с папой к вам в гости на нашей лодке с рыбой, мне шесть лет, скоро в феврале будет семь, а в школу я ещё не хожу, я ещё маленький как говорит мама.

Дед посмотрел на пацана, поводил носом принюхиваясь к какому-то запаху, а потом с очень умным лицом произнёс, – Что то, я не чувствую запаха рыбы, вот от вас пахнет рыбой и морем, но рыбы должно быть много, разве вы приехали ко мне домой на лодке с рыбой? – вопросил дед. Чем окончательно ввел мальчика в ступор.

– Нет, мы к вам пешком пришли по дороге, а лодку оставили в деревне на причале, а рыбу папа продал прямо там, чтобы не тащить её через весь пролив. -Как бы оправдываясь заявил Бартоло.

Да, это была бы картина, лодка с рыбой и двое её погоняют к воротам моего дома, по суху аки по воде. – весело произнёс дед.

– ну раз ты представился, позвольте молодой человек представиться и мне, – почти официально произнес с улыбкой дед.

– Я, сеньор Чезаре Альчерито, владелец этого дома, а также земель на севере от дома на расстоянии пяти миль. Раньше мы владели и этим городишкой, но всё течет всё изменяется. У нас не стало города, зато у нас стало больше земли под виноградники и пастбища. Я люблю свой остров, и людей, работающих в поте лица своего. Мы с тобой ещё обсудим это. А сейчас, вы пойдете умоетесь с дороги, а мы приготовим завтрак, ну и поедим чего Бог послал нам с утра.

Вдруг откуда-то появилась женщина, в неброской одежде, и с улыбкой показав жестом руки что-то сказала, отец в свою очередь ей то же что-то сказал, и они спустились в одну из комнат на первый этаж, где умылись под рукомойником, вытерлись чистым полотенцем, висевшим на вешалке рядом и, посчитав себя приведенными в нормальное состояние вышли во двор, где уже был накрыт стол, на котором стояла немудренная Сицилийская еда.

Бартоло даже сначала потряс головой в стороны и зажмурился от увиденного, такого он не видел никогда. На столе стояли фарфоровые тарелки, на блюдах лежала рыба соленая, копченая, мясо, нарезанное тонкими ломтиками и так же пахнувшее так аппетитно копченостями, что у мальчика аж рот наполнился слюной, фрукты, виноград, душистый хлеб с корочкой и с просто божественным запахом, различные плошки с чем то, что Бартоло не мог определить, а также Пару кувшинов, как он понял с вином и стеклянные графины с лимонадом, как определил Бартоло по долькам лимона. Такого разнообразия он никогда не видел вообще, ну разве только на праздниках в деревне, когда угощение ставили прямо на столах, но это в основном была рыба, мясо и вино, без фруктов, ибо у каждого был свой сад с фруктовыми деревьями, а мёд из окрестностей был слишком дорог, чтобы выставлять его в деревне на празднике.

Апофеозом всего убранства стола были три серебряных кубка, два небольших и один побольше с разноцветными камнями и различными позолоченными вензелями.

– Лука, Бартоло, садитесь радом со мной, как дорогие гости. В кои то веки, ко мне приехал внук Лука с правнуком Бартоломео. – обратился ко всем присутствующим сеньор Чезаре.

Поимо деда, отца и сына Борг, за стол сели мужчина, открывший ворота, женщина средних лет, вероятно жена привратника и девушка лет пятнадцати в лёгком платье.

Рассевшись вокруг стола, дед встал, встали и остальные приглашенный к завтраку так же встали, достал из кармана маленькую книжицу, раскрыл её на одной известной ему странице и перекрестившись стал читать на латыни молитву и псалом, как догадался Бартоло. Через несколько минут, которые показались мальчику вечностью, дед сказал аминь, сел за стол, что и сделали остальные. Служанка, налила в серебряные кубки вина из кувшина и подала самый большой кубок деду, а остальные два подала на подносе Луке и привратнику.

Бартоло же достался средних размеров металлический стакан с какими-то узорами, куда служанка налила лимонад с долькой лимона. Мальчик прямо в руке почувствовал приятный холодок, шедшего от наполненного стакана.

Дед с очень умным лицом слегка наклонив голову произнес, как бы глядя в кубок, – вот и дождался я продолжения своего рода, Господь услышал мои молитвы, и я увидел правнука Бартоломео. После многих лет наша семья опять прирастает мужчинами, что бы славный род кавалеров Альчерито мог опять заявить о себе. Смотрите враги наши, мы ещё живы, придёт час расплаты. – Чезаре поднял кубок на уровень лица приветствуя всех, потом повернулся к Бартоло, улыбнулся ему и ещё раз приподняв кубок отсалютовал мальчишке и, большими глотками выпил весь кубок. Лука и привратник, так же большими глотками осушили свои кубки. Бартоло не стал отставать от взрослых и так же осушил свой стакан с прохладным лимонадом.

– Знаешь, почему твой отец назвал тебя Бартоломео? Обратился Чезаре к мальчику, – Это имя носил наш предок – адмирал, который потопил 12 пиратских кораблей. Теперь очередь за тобой.

– Как сеньор Чезаре? Мы же простые рыбаки, у нас всего одна лодка, мы ходим в море и ловим рыбу, на то и живем. – Вопросил Бартоло.

– Бартоломео, у нас есть традиция, самый маленький в семье, не называет самого старшего по титулу, ты можешь называть меня просто ДЕД, хотя я и твой прадед, мне 82 года, но мне приятно, когда молодежь называет меня дедом. Ты можешь тут ходить где вздумается, спрашивать, что тебе захочется, твоя бабушка Люсия, была самой моей любимой дочкой. Она была первенцем. Потом родились её Братья – Николо, Серджио, а потом и Винчензо. А вот потом родились Лаура и Элеонора. Так получилось, что Николо и Серджио сгинули на войне на материке давным-давно. Люсия вышла замуж за твоего дедушку Микеле и уехала на Мальту, Лаура живет в Палермо со своей семьёй, а Элеонора в Сиракузах со своей. У меня много внуков, я должен считать себя счастливым человеком, у меня есть кому оставить наследство и титул. Но вот правнук, самый первый, живое воплощение рода, это ты мой маленький Барти. Кстати женщина, которая сидит напротив, это твоя двоюродная бабушка, жена Винчензо – Виттория, а девушка, её зовут София, является двоюродной сестрой твоего папы, а тебе она тётя!! Англичане называют кузиной, но мне нравится просто сестра или тётя. Винчензо, живет со мной в этом доме, помогает мне по хозяйству, ну и другим делам, о которых я расскажу тебе позже.

Да, такого Бартоло не ожидал. Оказывается, у него, что ни на есть, самая большая семья, перечисление которых в уме сбило все в одну кучу. Дядя отца, его жена тетя, которая к тому же бабушка самому Бартоло, их дочь, которая к тому же и его тётя, которая на него смотрела с неким любопытством и ехидством одновременно. Ну папа понятно, так ещё его мама – бабушка Люсия, о которой он слышал, но никогда не видел. Вот и дедушка Микеле, который умер много лет назад, который папа его папы Луки, так же он в уме прикинул сколько у него братьев и сестер и ему стало страшно, от мысли о том, что они могут как-то одновременно приехать к его отцу в гости. Да так и деревни не хватит, где их разместить, нахмурив лоб подумал Бартоло.

– Барти, ты что хмуришься, – спросил дед?

– деда, вы все вместе не приезжайте в Мелиху, ладно? Нам вас и разместить то негде, накормить то накормим, а вот куда спать укладывать я не знаю.

Дед удивленно посмотрел на правнука, как-то хмыкнул, потом ещё раз и залился хохотом, утирая салфеткой слезы, пошедшие от смеха. – Накормить он накормит, ха ха ха, поспать негде, ха ха ха, деревни ему мало, ха ха ха, ну Барти ты даешь. Поверь мне, я сам никогда не видел семью в сборе, это невозможно по многим причинам.

Утирая слезы, дед, подложил в тарелку кусочки рыбы и мяса, отломил кусок хлеба и поставив перед Бартоло, тарелку со словами – давай набирайся сил, гостеприимный ты мой. – После чего сам приступил к трапезе.

## Глава 5

5. Тайны, всё-таки существуют, и их много.

Бартоло никогда так вкусно и обильно не питался, он почувствовал, как его живот уперся в пояс штанов и стал понемногу перевалится через него. Дышать то же стало немного трудновато. А мужчины за столом, как будто и не замечали состояния мальчика, продолжали поглощать еду, запивая её вином. Однако в отличии от деревенской трапезы, за дедушкиным столом, соблюдалось правило, обязательное для всех. Кушать надо было с вилки и ножика. И это называлось Этикет! Бартоло, конечно же видел, как едят с вилкой и ножиком, когда в таверне их деревни останавливались проезжающие аристократы. Но представить себя в роли такого же аристократа он и в мыслях не мог. А теперь сидя за столом, он обратил внимание, что его отец, очень даже не дурно, а скорее привычно, пользуется вилкой и ножиком. Немного посмотрев направо и налево, взяв в руки приборы, немного потренировавшись на копчёном мясе, опуская его в соус, Бартоло через некоторое время, начал активно орудовать выделенными ему приборами.

Ему была удивительна разница приема пищи, которую он сейчас наблюдал и, в которой принимал самое активное участие, с тем что он наблюдал в деревне во время праздников. Тогда мужики из деревни, отрывали мясо руками, рыбу ели чуть ли не целиком, отрывая ей голову, а ребра и хребет просто выплевывали на землю или пол, смотря где находились во время трапезы в таверне или на улице. Да. Они ещё пользовались своими ножами подцепляя куски и отправляя их в рот.

С такими воспоминаниями, он обратил внимание, что дед, уже перестал есть и взяв с колен салфетку аккуратно вытер губы и кончики пальцев. Бартоло, тут же повторил эти движения за ним, ощущая запах цветов и трав от салфетки и, так же, как и дед положил свою салфетку рядом с тарелкой.

Дед, заметив повторения Бартоло, подмигнул мальчику и не вставая с места произнёс- Ну что дорогие мои? Пора браться за сегодняшние дела. Женщины занимаются по хозяйству и готовят обед, ну вы – дед посмотрел на Луку и Бартоло милости прошу в мой кабинет.

Все встали и разошлись по своим делам, а Бартоло и Лука пошли всед за дедом на второй этаж в кабинет.

В кабинете, который был завешан по стенам гобеленами с изображением природы, оленей и рыцарей, были так же гобелены с изображением морских сражений, и вот эти гобелены висели как раз на стене, перед которой стоял массивный деревянных стол. Из открытых окон в комнату влетал лёгкий ветерок, который поласкал гобелен с изображенным морским сражением и Бартоло показалось, что это не просто картинка, это реально происходящее сражение, с движущимися волнами, на которых переваливаются с боку на бок могучие парусники, с дымом от пушек и облаками, кочующими по небу. На стенах между окнами, которые не были завешаны гобеленами, висело, то что Бартоло всегда хотел подержать в рука, потрогать, помахать и что ни будь срубить. Там висели!!! Да да!! Мечта всех мальчишек, юношей и суровых мужчин всех времен и всех народов. Шпаги, палаши с резными эфесами, мечи, что широкие что узкие, и все это блестело на солнце, отливая неземной синевой и манило как море в жару.

– Можешь потрогать – услышал сквозь туман в голове Бартоло, голос деда.

Бартоло посмотрел по стенкам и подошел к самому красивому клинку, по его мнению, который был длинный с синеватым оттенком лезвием и гарда в виде корзины из черного металла. На нем не было никаких украшений или завитушек, никакой насечки на лезвии, простой клинок. Но от этого клинка шла какая-то сильная энергия, не дающая ни пройти мимо, не оторвать взгляд. Он тронул кончик лезвия пальцем, и клинок немного ударившись о каменную стенку дома мелодично прозвенел по всей комнате.

– Это палаш моего прадеда Бартоломео Альчерито, адмирала флота короля Испании, который на своем галеоне «Санта Лючия» вступил в бой с флотом пиратов в Карибском море, у Берегов Кубы. Утопив несколько кораблей и взяв на абордаж два корабля, он разогнал пиратский флот, успокоив их до прихода сезона ураганов.Судя по звону он приветствовал тебя Бартоломео, пра правнук Бартоломео, возьми подержи его, прислушайся к нему пойми его, проговорил дед, снимая палаш со стены и передавая сокровище в руки мальчика.

Бартоло, взял, тяжелый для его возраста палаш, и увидел в отражении клинка своё лицо, он точно узнал, что это он, но лицо было какое-то взрослое что ли, но Бартоло не испугался, а наоборот стал всматриваться в себя и, подмигнул своему отражению на клинке, а вот отражение не подмигнуло в ответ, оно улыбнулось и пропало, оставив только на клинке расплывчатое лицо Бартоло.

– Деда! Этого не может быть!! Оно улыбнулось мне, я же только подмигнул, а потом оно пропало – ошарашено произнес Бартоло.

– Барти, клинок признал тебя, твою кровь Альчерито, твоё право носить его и применять его, но со временем, когда ты подрастешь и станешь молодым человеком, этот клинок сослужит тебе свою службу, поверь, и не раз. Этот клинок подарила твоему предку королева Шотландии, за то, что твой предок, будучи молодым офицером флота, спас будущего короля Шотландии из морской пучины северного моря. По приданию в изготовлении этого клинка была применена магия маленького, волшебного народа, проживающего в тех краях. В чём его магия никто не знает, по прошествии стольких лет секрет клинка забыли. Но то, что этот клинок служит своему владельцу, даже можно сказать брату, это несомненно, его нельзя украсть или продать. Укравший и продавший умрет, а клинок всегда возвращается брату по оружию. Если Богу будет угодно, ты станешь владельцем и братом этого клинка, но для этого нужно соблюсти ряд условии. Вот об этом мы сейчас и поговорим.

– Садитесь мои дорогие, – произнес дед, показывая на два мягких стула стоявших по бокам стола.

Когда все расселись, Бартоло приготовился слушать деда очень внимательно, ведь сейчас будет озвучено условие, по которому ему может когда-то и достанется это чудо оружие.

– Лука, мальчик мой, хорошо, что ты приехал и навестил дедушку, – сказал тихо дед. – Я выделю тебе немного денег, но тебе должно хватить. Это деньги на учебу Бартоло. Я желаю, чтобы он получил неплохое образование, не обязательно в вашей Мелихе, может придется его устраивать в Валетте, но парень должен учится, сам научи его всем морским премудростям, пусть из него получится хороший моряк, да пусть грамоту разумеет с другими науками, языки, всё в жизни пригодится.

– Хорошо дедушка, я всё сделаю, хватило бы средств. С рыбы то я зарабатываю неплохо, но ты сам знаешь есть сезон, а есть не сезон, есть шторм, и есть штиль, всё в руках Господа.

– Да, есть такое, но мы не бедные кавелеро, на образование семья денег никогда не жалела. На себя посмотри. Ты имеешь прекрасное образование, знаешь несколько языков, имеешь прекрасную лодку и заработок. Правда обстоятельства сложились так что ты простой главарь рыбацкой ватаги. Я думаю, что придёт время и всё вернётся на круги своя.

Дед посмотрел на открывшего рот Бартоло и сказал ему – ну что Барти, а ты чего ожидал? Теперь тебе придется много работать, и работать головой. Только так ты сможешь претендовать на успех. Папа тебе поможет. Но перед тем как вы уедите, я расскажу тебе маленькую историю. И дед рассказал.


Это вкратце история о том, как соседский дворянин Кронелий Риверо, как-то решил женить своего сына Джовани и, прислал сватов к кавалеру Чезаре Альчерито. У кавалера, была на выданье дочка красавица Люсия. Хотя клан Риверо владел обширными землями, соседствующими с землями Альчерито, а особой вражды у них не было, не считая небольших стычек между крестьянами, но тот гонор с каким Риверо обратились к Чезаре, напрочь охладил их отношения. К тому же Люсия, будучи красавицей и умной образованной девушкой, с детства дружила с юношей из семейства Борго, по имени Микело, с которым они иногда встречались под присмотром своей многочисленной родни.

Семейство Борго, потомки Нормандских рыцарей, как и клан Альчерито, имело небольшие наделы земли с виноградниками и оливковыми рощами, однако основное занятие всех мужчин семьи была военная служба Королю Сицилии или наём в армиях Европы. После того как Люсия на семейном совете категорически отказалась от столь выгодного в кавычках, предложения, а Чезаре поддержал её, было составлено послание семье Риверо с вежливым отклонением их навязчивого предложения.

Вероятно, посчитав себя униженными и оскорбленными, как то, само по себе, на границах владений стал пропадать скот, потравы посевов и пару пожаров в горных деревушках.

Чезаре, чтобы не распалять пожар междоусобной войны, принял решение о скорейшем замужестве Люсии и Микело.

Вот так, однажды, в местном храме Святого Себастьяна, Люсия и Микело были обвенчаны, а после небольшого свадебного застолья, через три дня после венчания, небольшой парусный кораблик, тихо отчалил от пристани на юге Сицилии увозя новобрачных на Мальту, подальше от возможных неприятностей.

Таким образом, семья попыталась спасти от возможной мести семьи влиятельных на Сицилии дворян.

Ближе к вечеру того же дня, на причал деревни Мелиха, сошла семейная пара зажиточных горожан Борг, а не Борго. Старосте деревни, было всё равно как правильно пишется фамилия новых поселенцев Борго или Борг, рассматривая документы, этот полуграмотный мужчина, увидев знакомые буквы в подорожной грамоте, со слов Микеле записал в книге: – супруги Борг, горожане Рафадали что в королевстве Сицилия, заниматься сельским хозяйством.

Прикупив не очень большой дом, земли с виноградником и оливковыми деревьями, стали заниматься в меру своих сил сельским хозяйством. Нанятые работники обихаживали землю, а вырученные деньги уходили на оплату работников и семейные нужды молодой семьи.

Через положенный срок, Люсия родила славного карапуза, которого окрестили Лукой. Счастье молодых не было предела. Пока Микеле занимался важными семейными делами, Люсия нянчилась с Лукой и радовалась, что она стала матерью, имеет любимого мужа и имеет средства к существованию.

Со временем Микеле Борг, вложил денежки в Валетте, став компаньоном в нескольких небольших коммерческих предприятиях, что позволило ему приобрести рыболовный баркас, нанять рыбаков и в добавок ко всему вести небольшой, но свой собственный рыбный промысел и небольшую оптовую торговлю рыбой.

Так протекали год за годом, Люсия руководила хозяйством помогая мужу, ведь она была грамотной и умной женщиной. Лука ходил в приходскую школу, но основное образование он получал от мамы и отца. К своим двенадцати годам, он отлично говорил на итальянском языке, языке своих предков, немного знал латынь, немного на английском и немного на французском. С упоением читал книги, которые привозил ему отец и потихоньку обучался ремеслу рыбака, выходя в прибрежные воды на баркасе отца, под чутким руководством капитана Николо и под приглядом остальной ватаги.

Так с рыбаками, он научился ходить под парусом, ловить и потрошить рыбу, солить, коптить и готовить её к продаже. Все знания он черпал из неиссякаемого источника знаний – капитана Николо. Этот источник был полон таких знаний и навыков, о которых юный Лука даже не читал в своих книжках. Всё что связано с морем сорокалетний Николо вкладывал в голову Луки.

Ходить ночью под парусом, на слух определять близость берега и глубину побережья по ударам волн о берег, ходить по звездам среди моря, разбираться в способах ловли различных рыб. Он научил Луку крепким морским словцам и оборотам, показал, как потрошить любую рыбу пользуясь своим морским ножом. Ну и конечно же как пользоваться рыбацким ножом не только на промысле, но и в повседневной жизни. И эта жизнь протекала на побережье островов Средиземного моря.

Кочуя с промысла до купцов, живших в небольших городках, а иногда и в крупных столицах островов, рыбаки продавали свой улов прям с лодок, предлагая свеже пойманных дорад, снейперов, ну и конечно же тунцов, придирчивым купцам всех национальностей и вероисповедования. Тут то и пригождалось знание Лукой итальянского языка. Сначала он тушевался в общении с этими прохвостами, но потом, осознав, что от умения правильно ставить диалог, его ватага получит лишние монетки, что для развеселой ватаги, дополнительные денежки, были совсем не лишние. Все имели семьи, жён и возлюбленных. Такая, тяжелая, но в какой то степени независимая жизнь вполне устраивала Луку, ведь несмотря на то, что его семья была довольно таки зажиточная, лишняя монетка всегда находила использование в небольшом хозяйстве Люсии и Микеле.

Так в составе экипажа «Луззи», Лука осваивал законы моря. Он с ватагой рыбаков обошли вокруг Мальты несчитанное количество раз, бывали на Сицилии и ходили к берегам Африки. Улепётывали от пиратских фелюг. Боролись с течением в Мессинском проливе, любовались чудом природы – вулканами Этной и вулканом Стромболи, торчавшего из моря как гора и плюющегося, время от времени камнями, дымом и пеплом. Вот такое «классическое» образование Лука получал от своего наставника.

Только одному не учил Николо Луку, это заливаться вином в прибрежных кабаках и шляться по порочным девицам. Это было строго настрого запрещено Луке под страхом отлучения от борта баркаса с красочным именем «Луззи» и с глазом Осириса на борту.

Этому было своя маленькая причина, и эту причину звали Мария. У Николо было трое детей, а самая младшенькая доченька Мария, всего на два года младше Луки. Вот Николо, однажды и увидел её восхищенно влюбленно застенчивый взгляд, когда она его встречала у причала, направленный на смуглого загорелого юношу, когда тот помогал Николо разгружать лодку.

Придя домой, вечером на ужине в кругу семейства, он как-то из далека, стал рассказывать про прошедший промысел и заметил смущение Марии, когда он рассказывал про Луку. Перемешивая в разговоре всё что мог про удачный лов, хорошую волну и прочие морские приключения, он уже в своей умудренной голове сложил план, как Луку сделать любимым зятем.

Наивный старый морской волк! Лука уже давно положил глаз на Марию и, втихаря, когда никто не видел подмигивал Марии, когда они мимолетом встречались в деревне, а чаще в церкви или на причале.

Люсия же, прекрасно понимала, что придет время и Луку надо отдавать в руки молодой жены. Но что самое интересное, когда Луке было десять лет, она обратила внимание на потенциальную невесту своему сыну. Правильно, и это была Мария, дочка капитана баркаса, который принадлежал семье Борг. Такие были обычаи на её родной Сицилии, что родители подбирали своим детям суженных заранее, изучали семью и их возможности как до брака детей, так и после. И это было в порядке вещей заведено не только у дворян, но и обычных пейзан.

Давно известно, что идиллия не может продолжаться вечно, как то, получив послание от семьи Альчерито, прочитав его Люсия глубоко вздохнула и присев на край стула за обеденным столом, предалась тягостным размышлениям.

Они с Микело постоянно получали весточки с родины, велась не активная, но всё-таки переписка. Дела на родине складывались хорошо, оба семейства Борго и Альчерито имея союз двух сердец протаптывали себе дорожку к финансовой независимости и политической устойчивости.

Так продолжалось много лет, пока сегодня она не получила весть о том, что молодой сеньор Риверо, тот самый Джовани, не добившись ничего по жизни по пьяному делу свалился с лошади и повредил себе здоровье и очень серьёзно. Находясь в болезненном состоянии, он обвинил Семью Альчерито во всех своих бедах, а Люсию особенно, он, потребовал обещания от своих родичей отомстить этой семье, за якобы позор его лично касающийся, а когда родня, в угоду больному, на голубом глазу, не особо и веря своим же обещаниям подтвердила, что да, они устроят какую ни будь мстю этому захудалому роду, Джовани услышав клятвы родни, через некоторое время отдал Богу душу.

А вот это уже было хуже некуда, клятва кровной мести на смертном одре родственнику, да ещё не последними дворянами, означало только одно, кровь должна пролиться, и она прольётся в любом случае.

На Сицилии таким клятвами не пренебрегают. Жалуйся хоть папе Римскому, месть будет исполнена. Благо на острове много желающих заработать на чужой крови, начиная от обедневших дворян, кончая портовыми люмпенами, готовыми зарезать кого угодно за пригоршню монет.

Когда Микеле, приехал домой, Люсия показала ему письмо Чезаре и они долго совещавшись решились на исход.

Так согласно плана, необходимо будет продать дом, хозяйство, баркас, а затем уехать в Валету, где несложно затеряется, ибо фамилия Борг, как это не странно очень распространена на Мальте. Одним Борг больше, одним меньше. Кто заметит.

Но планы поменялись, когда уже в тайно начавшейся эвакуации, как-то к ним домой зашел капитан Николо и помявшись, сидя на стуле за столом со стаканчиком лимонничало, он сообщил, что неплохо бы было об женить Луку и Марию и он готов в свою очередь выдать за неё небольшое приданное.

А вот это уже меняет все планы, – подумала Люсия и Микеле. Они пообещали Николо подумать и дать ответ.

Люсия, как самая быстро думающая, несмотря на то, что она женщина, составила в голове новый план, с которым она поделилась с мужем. Микеле, будучи то же с головой, план одобрил и, через пару дней после недолгих раздумий, они пригласили к себе домой Николо.

Николо ожидал что угодно, насмешек, отказа, или же просто предложения подождать немного, короче оттянуть на неопределенное время, но то, что он услышал его повергло в некоторое оцепенение и небольшой умственный дисбаланс в голове.

Ему было дано родительское согласие на брак Луки и Марии, ему в собственность отписывался баркас «Луззи», дом и небольшие плантации. Но с условием, что он берет себе на воспитание Луку, а когда тому исполниться восемнадцать лет, он выдаст за него свою дочь Марию и передаст имущество, полученное от Люсии и Микеле, своему зятю Луке в виде приданного. Поэтому ни одна из семей, в результате такого брачного контракта, ничего не теряет.

Люсия и Микеле в свою очередь уезжают в Валетту, но об этом Николо должен молчать и говорить, если кто спросит, что он не знает куда они уехали, может и во Францию, а может и на родину, а может и вообще в Англию.

Тайну семьи ему конечно же никто не открыл, а вот обещанием, что если ему понадобится материальная помощь в пределах разумного, он несомненно получит. Ему будут приходить весточки, а за ним будет пригляд, чтобы всё было честь по чести.

Вот так, какая ирония судьбы, – думала Люсия и Микеле. Они сами, на скорую руку поженились, а теперь им надо так же на скорую руку об женить сына Луку, а самим скрыться от соглядатаев Риверо.

Вот такую историю услышал молодой Бартоло из уст деда. Лука же смущаясь в нескольких местах рассказа Чезаре, то же открыл для себя некоторые подробности своей жизни и рождения. Но то что он потомственный дворянин без титула и наследства, он знал давно, мать и отец ему рассказали. Но ему было строго настрого этого факта даже не вспоминать, ибо если он где-то проболтается, жить ему, останется ровно на столько на сколько хватит времени его слова унести на Сицилию, а обратно принести смерть. Это Лука усвоил крепко. Ему не светило никакого наследства от семьи Альчерито и Борго, даже права на герб он не имел, ведь он был сыном деревенских, как бы зажиточных людей Борг. Родители которого переехали развивать своё дело в столицу.

Бартоло, рассказ деда слушал как какую-то сказку, открыв рот удивления. Ему в принципе надо было всё переварить и разложить по полочкам в голове. Ну если что он не поймёт, он спросит у отца. С такими мыслями Бартоло выкинув всю чепуху из головы стал рассматривать переплёты толстых книг, стоявших в шкафу недалеко от стола деда.

– Барти, что нравятся? – спросил дед?

– Ага, нравятся и, по-моему, вкусно от них пахнет.

– Ну так не стесняйся, можешь рассмотреть книжки, потрогать, полистать и даже понюхать – улыбнулся дед.

Бартоло спрыгнул со стула подошел к шкафу и… не смог достать до полки где стояли не самые толстые фолианты.

– справа от шкафа, для таких казусов есть приступочка, поставь её, залезай и смотри что тебе понравится. А ты читать то умеешь?

– Умею – пыхтя перетаскивая уступочку, как назвал её дед, – ответил Бартоло.

Залезши на эту недолестницу, Бартоло взял самую тонкую книжку из тех, до которых дотянулся, раскрыл её и оказался это Атлас известного мира. Напечатанный на латыни, с рисунками морей, материков и прочего, прочего, прочего. Оторвал его от разглядывания атласа голос отца, который сообщил, что надо идти спать, ибо вставать им ещё до первых петухов.

## Глава 6

Думы о будующем

Утром, если так можно было назвать время, когда ещё даже не серел восток, отец растолкал Бартоло и, положив ему на кровать одежду дал, понять, что пора собираться. Быстро одевшись, вместе с Лукой, они по очереди помыли лица из керамического рукомойника, вышли в коридор дома.

Там, в темноте уже горели свечи в зале, освещая нехитрую закуску, вероятно оставшуюся со вчерашних обильных трапез, так же, как и вчера, аппетитно разложенной на столе.

За столом сидел дедулька, и привстав с улыбкой произнес – Кавалеры, прошу к столу.

Отец и сын расселись и посмотрев на деда ждали разрешение приступить к трапезе.

Дед, кивнул им обоим, давая как бы своё благословение к трапезе и не торопясь подцепил вилкой небольшую маслину, положил её себе на большую фарфоровую тарелку. Лука и Бартоло не кичась в семье, так же вилками положили себе по куску мяса, по ломтику сыра, а Бартоло, ещё и положил себе на большую тарелку апельсин.

Так, трапезничая и запивая еду прохладным лимонадом, они насыщали свои желудки про запас, ибо переход по морю до дома, предполагался на целый день. К вечеру они должны быть дома. Дед, катая вилкой свою маслину по тарелке, обратился к Луке:

– Внучок, сделай доброе дело. К тебе на пристани подойдут два человека, скажут, что они от Патриарха. Так вот, Лука, они передадут тебе пару тюков, которые ты спрячешь под сети и доставишь в Мелиху. Там к тебе, то же подойдет человек и то же скажет, что от Патриарха. Он же и заберет эти тюки. Постарайся что бы они не попали в чужие руки, в случае чего, просто утопи их в море. Но лучше бы они доехали бы до Мальты.

– Хорошо дед, я так и сделаю, мои люди не подведут, а чужие со мной не ходят – улыбнувшись ответил Лука.

– Ну, Барти, а у меня к тебе небольшой презент, я положил его в мешок с едой кивнув на довольно увесистый мешок, стоявший рядом со столом – сказал дед.

– Деда, а что такое презент? Он съедобный? И как он выглядит? – наивно спросил Бартоло.

Лука и Дедулька одновременно прыснули смехом, смутив при этом мальчугана.

– Всё увидишь и узнаешь, даже потрогаешь и понюхаешь – сквозь смех, еле проговорил дед. – Не торопись, вон тебя ещё апельсин ждет. Знаешь, как его кушать? Я тебе подскажу мой маленький любитель сладкого.

Дедулька взял с тарелки Бартоло неказистый с виду апельсин и стал его очищать от кожуры, виртуозно используя небольшой ножичек. Первым делом, дед взял апельсин в левую руку, держа его в прямых пальцах по коружности, а потом ножичком принялся снимать кожуру по спирали, немного подкручивая фрукт удерживающими его пальцами.

– Барти, этот апельсин вырос на плантациях недалеко от моря, он впитал в себя морской воздух, солнце Сицилии, труд работников, возделавших в поте лица своего эту благословенную землю. Заметь, он внутри красный, как застывающая лава вулкана Этна, как молодое вино, разливаемое из кувшинов в глубокие глиняные кружки. Но к тому же он ещё и сладкий как поцелуй… – тут дед задумался и посмотрев на Бартоло, сидевшего и наблюдающего на волшебство очистки апельсина – ну так скажем, как поцелуй матери. – Этими словами, дед закончил священнодействие очистки фрукта и подал его Бартло, разломив на дольки.

Бартоло, взял у деда апельсин, и по долькам принялся, не торопясь отправлять кусочки в рот. О да, это был действительно сладкий апельсин, такой же сладкий, как и мёд с пасеки деда Николо, но только апельсин имел ещё и легкий привкус, лёгкой совсем неприметной горчинки, и уже совсем неприметный вкус каких-то полевых цветов.

Так поглощая угощение, Бартоло был занят изучением кожуры апельсина, спиралькой, с неровными кромками, цвета темного солнца с вкраплением красных точек, свисала с края тарелки деда и, плавно перетекая с края стола, свешивалась и слегка покачивалась, то ли от небольшого сквозняка, то ли сама по себе, ибо так ей суждено качаться после высвобождение из себя тела фрукта.

Дед улыбаясь смотрел на Бартоло, изучающего кожуру апельсина, дождавшись, когда кадык мальчика на тонкой шее, дернется с последним кусочком, он показал рукой поднимая ладонь, держа её лодочкой в верх, давая понять, что пора выдвигаться.

На воротах так же стоял Винчензо. Подойдя к калитке, дед обнялся с Лукой и похлопал его по спине. Нагнулся к Бартоло, обнял его за плечи, притянул к себе и трижды расцеловал его в щёки.

Лука попрощавшись с Винчензо вышел на улицу, а Бартоло ведомый под руку дедом, так же получил свою порцию поцелуев от Винчензо, вышел за ворота, за своим отцом.

На причале, вся ватага была в сборе, все рыбаки уже готовили такелаж и паруса, готовившись выйти в море. Гвидо махнув рукой своему начальству, дал понять, что всё готово к отходу.

Рядом с их лодкой стояла небольшая двухколесная тележка, запряженная инфантильным осликом, а рядом стояли два, невысокого роста мужчины, но очень широких в плечах, одетые как простые крестьяне, в широкополых шляпах, с невероятно черными бородами, росшими как показалось Бартоло, прямо от глаз. Они быстро перебросились парочкой фраз с отцом, а потом как-то шустро перебросили два тюка на борт, так же шустро развернули свою двуколку и быстрым шагом исчезли в переулках прибрежной деревни.

Отец, спрыгнув в лодку, так же быстро распихал тюки под сети, сверху кинул объемистый мешок, полученный от деда, и посмотрев на Бартоло скомандовал – Юнга, что спим? Отдать швартовы, поднять кливер, потом на румпель, живо!!! – повернувшись ко всей ватаге громко крикнул – Домой парни, к женкам и девкам под сиськи!!! – перекрестившись на ближайший храм Божий, привычно посмотрел горизонт и подставил щеку утреннему бризу, что-то про себя подумал и принялся с Гвидо поднимать грот.

Отойдя примерно милю от берега, Лука взял управление баркасом на себя, приняв румпель от Бартоло. Гвидо уселся на сети на наветренном борту, а Бартоло пробравшись мимо него так же сел на сети и прислонившись спиной к мачте и стал рассматривать море по ходу судна, выполняя роль вперед смотрящего, до тех пор, пока отец не решить поменять галс.

Брызги от волн долетали до лица мальчика, когда форштевень резал шальную волну, немного проваливая судно в небольшую ложбинку между волн. И море пахло. Оно пахло утренней свежестью, а ветерок надувал в лицо Бартоло все мыслимые запахи трав, сосен, соли, йода, ту полную какофонию запахов берега и моря, которые ветер перемешивал и разносил во все стороны.

Солнце уже начало свой многовековой восход, выгоняя темноту ночного моря и озаряя горизонт рыжеватым светом. Поднимаясь всё выше, от солнечного света, рыжеватое море становилось бирюзово-голубым, а сумерки уходили на запад к берегам Испании. Барашков на волнах не наблюдалось, а значит усиления ветра сегодня могло и не быть. Ветер дул спокойный не более десяти узлов, а лодка шла бойко, вспенивая волну вдоль борта, что как утверждал отец, означало, что баркас шел не более пяти узлов, паруса не трепыхались на ветру, будучи «выбиты в доску». Чайки в такую рань ещё не подняли свои тушки в небо, только какие то большие птицы висели в небе недалеко от побережья Сицилии. Далёко на горизонте, по левому борту мелькнул между волн парус. Бартоло молча показал рукой на далекий парус отцу, но тот отмахнулся и сквозь губы пробурчал – Конкуренты.

Так, созерцая окружающую мальчика красоту природы, он предался думам, о будущем, настоящим и прошлом, о перипетиях судьбы своей семьи, что свалились потоком знаний в его светлую голову.

Самое главное, что понял Бартоло, это то, что ему предстоит учится, и не просто учится, а постигать науки, которые ему будет преподавать отец. Хотя что тут преподавать, он и так знает практически всё что нужно моряку. С лодкой он управляется неплохо, направления ветра он знает, как ставить паруса он то же умеет, где ловить рыбу, в каком заливе и у каких островов, он то же хорошо помнил. Ну а считать денежки он умеет, правда не совсем ему понятно, как медные монеты можно складывать так, чтобы получились серебряные, ведь сколько не складывай медь в столбики, они от этого не становятся серебряными.

Далее его мысли переключились на бабушку Люсию. Он много слышал о ней, но так ни разу и не видел её, обидно как-то. Почему она не приезжала? Но теперь то понятно, что это враги заставили Люсию и Микеле спрятаться на Мальте. Но что она не могла хоть разок приехать в гости, погостить парочку дней, ведь до Валетты всего то пол дня хода на лодке, а на лошадях то, наверное, быстрее. Но ладно, если она не приедет, то я сам к ней приеду. Устрою ей представление. Приду к ней домой, постучусь в дверь, а меня служанка спросит, – Мальчик? Ты кто такой и что тебе нужно? А я ей отвечу – Именем Тарабарского короля откройте!! Почему Тарабарского? А какого же ещё. Если Мальтой управляет король Англии, а он король почти половины мира, то он должен знать все языки своих подданных, а так как они разные, то если их объединить, то получится Тарабарский язык, а это значит, что и король то Тарабарский, а Мальта часть тарабарского королевства.

Интересно, служанка, наверное, испугается и откроет мне дверь, а я пройду в дом и сразу же пойду на кухню и прикажу приготовить мне обед, я же проголодаюсь с дороги, а потом я потребую себе кровать и буду там спать после обеда….

– Бартоло, очнись, готовимся к повороту, – прокричал с кормы отец.

– Поворот! Трави шкоты! – Командовал отец.

Баркас перевалился с правого борта на левый, паруса затрепетали на ветру, а потом, запузатились на правом галсе. Гвидо стал тянуть грота шкот, подстраиваясь под ветер, а Бартоло, управляясь с кливером, упершись коленями в борт, стал вытягивать снасть и наматывать её на утку левого борта, добиваясь наиболее правильного наполнения паруса.

Отец, пристально посмотрев на паруса, удовлетворенно хмыкнув произнёс – Примерно через час, будем готовится перекусить чем Бог послал.

Бартоло посмотрел за корму, наблюдая, как остальные лодки их маленькой флотилии так же поменяли галс и, как утята за уткой шли строем за баркасом отца.

Сев обратно на свое место у мачты, Бартоло продолжил думать свои думы о бренности бытия.

– У нас есть враги. И эти враги, желают кровной мести. Будет им месть, я соберу банду мальчишек, и мы устроим им засаду, всех повяжем и отвезем в трюме деду Чезаре, а вот он, закуёт их в кандалы и отправит работать на рудники. – размышлял Бартоло.

– Придется научится махать саблями и стрелять из пистолета, ну как по-другому захватить бандитов, – продолжал свои наивные рассуждения мальчик.

– А дедушка Микеле? Я же то же никогда его не видел. Как-то странно получается, у всех есть дедушки, а у меня дедушки нет. Точнее, он как бы есть и, только один – Николо, но по материнской линии и, его как бы нет.

Практически все мальчишки бегают в гости к бабушке и дедушке, а я нет. Значит я кто? Правильно, я бездедщина! – сделал вывод мальчик. – Но с другой стороны у меня есть прадед. Замечательный «дедулька», но он же дед папы. Вот папа не «Бездедщина», но и он почти никогда не встречался с дедом Чезаре. Бедный я бедный, бабушка далеко, дед Микеле неизвестно где, остался я один сиротинушка, только с папой, мамой и Катериной. А как же родня о которой говорил дед. Много – много всякой родни, но они обо мне не знают, значит я для них не существую, а тут и голову ломать не надо, раз меня нет, то и их пока нет, а ещё вчера утром я и понятия не имел что они есть. Да и ладно, проживём сиротствуя с папой и мамой, ну и Кэт конечно же, как же без неё. – Вот так, рассуждая, практически ведя философский диспут сам с собой, как-то для себя, Бартоло понял, что этот процесс размышлений называется –Думать.

– А что? Думать это полезно, вон сколько времени прошло, а я всё сижу и думаю, главное, чтобы никто не мешал, – сделал вывод мальчик.

– Пааа!!! А думать полезно? – Крикнул сын отцу.

– Очень сынок, – так же в ответ крикнул отец сыну. – Только много думать то же вредно, вдруг голова сломается. – И вместе с Гвидо они грохнули от смеха. Бартоло то же стало смешно, но он просто улыбнулся и понял, что папа просто шутит, ибо папа, то же часто думал, ну а Гвидо засмеялся за компанию, ему так положено, смеяться, когда смеётся его капитан.

После того, как солнце встало в зенит, отец позвал сына сесть за управление лодкой, а сам развязал мешок и вытащив из мешка провизию, стал разрезать каравай черного хлеба на ломти своим ножом, а Гвидо помогая отцу, стал нарезать толстыми пластами куски мяса и сыра. Нарезав таким образом горку еды, отец достал из мешка, две фляги, выдернув зубами пробки, он нюхнул сначала из одной фляги, удовлетворительно кивнул и передал флягу Гвидо. А второю флягу, которая была немного меньше первой, он заткнул обратно и перекинул её Бартоло, – а эта тебе, – сказал и одновременно подмигнул отец.

Так, не торопясь, экипаж «Луззи» принялся за священнодействие всех моряков всего мира. Обедать под парусами. Лодку слегка покачивало, но это не мешало мужчинам сидя на сетях, поглощать на свежем воздухе изысканные деликатесы, доставшиеся от деда. Запивая всё это богатство вином из большой баклажки, мужчины активно работали челюстями, насыщая свои организмы.

Бартоло, как мужчина так же, навалившись на румпель, который он пристроил у себя под мышкой, одной рукой держал мягкий кусок хлеба с шматком мяса и сыра и вгрызался в него, пытаясь открыть рот по шире. А запивал он всё это гастрономическое разнообразие, конечно же лимонадом, заботливо уложенным дедом в мешок с провизией.

Насытившись, мужчины всполоснули свои руки в море, протерли губы и подбородки, ещё раз, всполоснули руки в море и… вытерли их об сети. Это так поразило Бартоло, ведь только вчера он наблюдал как отец, употребил салфетку и аккуратно положил её рядом с тарелкой.

Но когда дошла очередь всполоснуть руки Бартоло, он вытащил свои мокрые ладони из теплого моря и в поисках какой-либо тряпки оглянул лодку, ему не хотелось вытирать руки об жестковатую сеть. Отец, поняв сыновью озабоченность, достал из мешка чистую тряпку, в которую был завернут каравай и, перекинул её сыну. Бартоло, чинно вытер пальцы рук, губы и подбородок, после чего перекинул обратно тряпицу отцу. Отец, наблюдая аристократические замашки сына улыбнулся и сделал какой то, только для себя понятный вывод. Ну а Гвидо было всё равно, он в этот момент набивал трубку табаком, готовясь придаться другому мужскому занятию.

На юге, прямо по ходу лодки, из дымки на горизонте, стала величественно выплывать Мальта. Вдали показались многочисленные паруса, скользившие как бы над морем, и с каждым часом Остров становился больше, а паруса меньше на его фоне. Лука сидя на румпеле, подправил курс чуть западнее, а через ещё некоторое время по правому борту показались родные берега и вход в бухту Мелихи.

В это время, где-то на другом конце острова, водном из замков на брегу Мессинского пролива, один неприметный, средних лет человек, склонившись в полу поклоне, и держа в согнутых руках черную шляпу, говорил другому, так же средних лет человеку, одетому по последней Неаполитанской моде, сидящему за массивным столом, и потягивающим дорогое вино из серебреного кубка с золотой чеканкой и самоцветам по окружности.

– Ваше сиятельство, к Патриарху прибыл внук с правнуком для знакомства с роднёй, они переночевали, а утром уплыли на рыбацком баркасе на Мальту, скорее всего. Мы сделали вывод, что Патриарх собирается вырастить себе замену, ну, когда он подрастет. Правда Чезаре уже в годах, может помереть со дня на день, но это порода долгожителей. Но если, он отдаст Богу душу, то он в теории должен передать бразды правления Семье Винчензо, единственному сыну, оставшегося в живых. Но вот управление Обществом, он ему не передаст, это должен быть по их правилам первый правнук, таковы законы Общества. Мы склоняемся к тому, чтобы проследить за ним и в случае острой, так скажем необходимости, решить вопрос кардинально.

– Мы можем решить этот вопрос, в любое время, но тогда мы не сможем узнать кто присягнёт новому хранителю Общества, мы даже не знаем сколько их там, смутьянов, – прошипело важное лицо.

–Да, ваша Светлость, вы как всегда смотрите вглубь вопроса, но есть ещё один нюанс. У семьи Альчерито есть кровники, это клан Риверо, суть в том, что они пообещали своему родичу на смертном одре, отплатить кровью за позор клана. И у нас могут возникнуть проблемы, если они доберутся до мальчишки. – завершил свой монолог неприметный человек.

– От этих диких обычаев, может пострадать всё наше дело. Мы потеряем ниточку к Обществу. Значит так. Продолжайте присматривать за мальчишкой, до особого распоряжения оттуда, – задрав указательный палец в потолок, произнес важный человек. – И пока нет конкретных указаний, следите что бы даже волос не упал с его головы. Если надо будет, то можете и приземлить этих настойчивых кровников, – и тот же указательный палец ткнул в пол.

– Всё будет исполнено ваша Светлость. – И незаметное лицо склонилось в поклоне.

## Глава 7

7. Постижение наук

Уже к вечеру, вся флотилия рыбаков втягивалась в залив Гадира, держась ближе к южной стороне, где расположилась деревня Мелиха, со своими приткнутыми к скалам домишкам, складам, ну и конечно же пристанью рыбаков, сделанную из камня, которого на берегах и в окрестностях было действительно навалом. Как только баркас Луки, пересек заветную скалу на берегу, у входа в залив, по окрестности разнесся звук колокола церкви, извещающего о возвращении рыбаков и добытчиков домой.

А вот северный берег бухты был песчаный и мелководный. Никто из мальчишек не ходил туда купаться. Ну, во-первых, туда идти далеко, обходя залив по берегу мимо деревеньки Бискра, ну и во-вторых, песок то там есть, даже можно на нем полежать, но весь берег усеян битыми ракушками, плавником, каким-то мусором, принесённым за много лет морем. Иногда, когда шторм заворачивал в залив, морская волна меняла пейзаж побережья, меняя один, раннее выброшенный мусор, на другой. И общую картину мироздания северного берега залива, это не меняло.

По этой причине все мальчишки купались с камней, рядом с Мелихой и, понырять можно всласть и поваляться на теплых, охлаждаемых брызгами моря камнях, да и от дома недалеко.

Подходя к деревне, экипажи заметили на берегу прибрежную суету. Женщины стали суетится, заканчивая свои дела во дворах своих домов, снимая фартуки и вешали их кто куда, даже на забор и, выбегали из калиток на встречу своих добытчиков, а мужчины, в свою очередь, чинно, не торопясь, о чем-то переговариваясь направились к причалу встречать своих земляков, но в основном конечно же они шли за новостями. Эту процессию разбавляли детские светлые и темные головки, которые как ртуть просачивались между взрослыми и составляли неотъемлемую часть человеческого ручейка.

Из деревенской таверны, так же не торопясь, вышли старожилы, возглавляемые самым старо жильным старожилом – святым отцом падре Стефаном, одетым в серую, затертую и заплатанную рясу, надеваемую им как раз для случаев духовного воспитания, своей великовозрастной паствы, в местах греховного падения и невоздержанного вино пития.

Весь это гомонящий человеческий ручей слился в небольшое человеческое море и выплеснулся на площадь перед причалами, ограничивая размеры разноцветной и разновозрастной толпы стенами складов, сараев, заборчиков и перевернутыми кверху днищами лодками.

Несколько дней в море, а жители уже заждались и переживали, не случилось ли чего в море, не зацепил ли шторм или шквал, не нарвались ли они на пиратов, в каждой семье был рыбак и почти все входили в ватагу удачливого предводителя Луки.

Каково же было удивление жителей, когда они обнаружили, что рыбаки пришли практически пустые, только сети, да ещё какие-то мешки и бочки лежали в лодках. Где же рыба кормилица? Вопрошали взглядами родня моряков.

– Не может такого быть, где рыба? Наверное, военный флот или пираты отняли? – зашептались неугомонные сплетницы, всегда водившиеся в каждой дерене, всех времен и народов.

Однако вопреки прогнозам кликуш, лица у рыбаков были счастливые и радостные не только от возвращения к родным берегам, но и от серебряных монет, бережно запрятанных по кошелям, по завернутым тряпицам, заныканным по кожаным поясам, а иногда и в голенищах морских сапог. Ватага пришла с прибылью. Весь улов с очень большой выгодой был продан Сицилийским купцам, прямо на причале, шустро перегружен в бочки и телеги, а рыбаки получили монетки с изображением королей Англии, Франции и Сицилии , а так же монет с какими-то арабскими письменами, имевшими хождение по всему побережью, из-за веса чистого серебра.

Причалив первым, баркас «Луззи», занял свое законное место, а остальные лодки примостились кто как успел, но никого такой порядок не расстроил, ибо так было заведено, – атаман на свое место, а остальные кто первым встал, того и место. Просто места хватало всем, а вот близость к флагману, говорила только об опытности экипажа.

Лука и Бартоло, ещё только, когда лодка подходила к берегу, заметили среди толпы Марию, одетую в сарафан с цветочками и белым чепчиком на голове, стоявшую практически напротив места стоянки и окружённую, таким же ожидающими мужей и отцов женщинами.

Мария приложив одну руки к груди, теребила завязки рубахи, пристально рассматривала приближающийся баркас, с мужем и сыном. Второй же рукой, она держала руку Катерины, так же одетую в сарафан, но без чепчика, что давало возможность её светло каштановым волосам, слегка закрученные в локоны разложится по плечам как фата невесты. Катерина так же, как и мама, улыбалась, при этом как-то деликатно ковырялась в носу и, с интересом разглядывала брата и папу, которых не видела несколько дней.

Да, да, Луку и Бартоло, ждала ещё один представитель женской половины семейства Борг, – крошка Катерина, родившаяся три года назад. Дочка Луки и Марии была похожа на бабушку Люсию, как утверждала Мария и ей поддакивал Лука. Однако, Бартоло, совсем не замечал свою сестру, он был занят своими мальчишескими делами, а с Кэт невозможно было поиграть и поговорить, так растет себе и растет, как в поле одуванчик, она ему не мешала, а он иногда, только помогал маме по уходу за ней. Хотя, где-то глубоко внутри, он был рад, что у него есть сестра, как у всех мальчишек. Он надеялся, что она, когда подрастёт, будет красоткой как мама, а он, как её старший брат будет её защищать от различных недругов, как истинный кавалер. От каких недругов, он ещё сам для себя не решил, но защищать точно будет, может даже и с оружием в руках. Он же старший брат и её защита на просторах родной деревни, его первейшая обязанность. Хорошо, что она младшая, а не старшая. Старшая сестра то же ничего, но она же может и треснуть по хребтине за шалости и непослушание, как рассказывал один из друзей Бартоло.

Все дела по обхаживанию лодки, Лука решил оставить на назавтра, но Гвидо, это не касается, его задача после общения с родными, вытащить сети и развесить их сушится на кольях, рядом с причалом.

Лука и Бартоло, сошли на берег и воссоединили семью обильными поцелуями с обниманием своих родных и, слезами женской половины семейства, которая носит чепчики.

И пошли вопросы и причитания, на которые перебивая друг друга и стараясь отвечать и слушать, при всеобщем гвалте, повышая голос и надрывая связки загалдели как встречающие, так и встречаемые.

Сквозь толпу встречающих протиснувшись, где бочком, а где, работая локтями, распихивая жителей деревни, несмотря на возраст и статус жителя, к Луке протиснулся, судя по одежде горожанин, оттеснив плечом, какую-то галдящую женщину, шепнул на ухо вполголоса, заветное слово.

– Ах да, совсем из головы вылетело, – произнес Лука. После чего быстро избавившись от объятий супруги, вернулся к лодке и дав указание Гвидо, совместно с ним разворошили сети и передали горожанину два тюка неизвестно с чем. Возможно и с контрабандой, которую в этих краях, даже за преступление то и не считали, ну а власти закрывали на маленькие шалости глаза, жили то все на острове, а вдруг какой ни будь, объединённый флот устроит блокаду?

Горожанин, получив свою поклажу, незаметно сунул Луке небольшой кошель и подхватив под мышки тюки исчез среди толпы.

Лука, захватив из лодки мешок с провизией от деда, передал его сыну и хлопнув по плечу произнес – Ну давай кормилец, пошли домой, а я под ручку с женщинами, мы же теперь кавалеры.

Так взяв Марию под руку, а Катерину посадив себе на шею, семейство Борг двинулось по тропинке домой.

Примерно через несколько дней, после возвращения ватаги рыбаков домой, отец, находясь на залитом солнцем берегу, рядом с пристанью, латая развешанные сети готовясь к очередному выходу в море, обратился к Бартоло – Ну вот сынок, я тут подумал и решил, что с завтрашнего дня начнется и твое обучение. Я тебя научу всему, чему научился сам от твоего деда Николо, а потом за твоё обучение возьмутся люди сведущие, воспитавшие не одну недоросль. Но ты у меня мальчик не глупый, я думаю, что ты освоишь науки, которые тебе пригодятся в жизни. А они, поверь мне, пригодятся, ты сам не знаешь, когда и при каких обстоятельствах, но пригодятся. И вот тогда, ты добрым словом вспомнишь как меня, так и учителей, ибо пути Господни неисповедимы. Вчера, например, ты был сыном рыбака, а сегодня ты потомок дворянских родов Сицилии. Вчера, у тебя были друзья и приятели, а сегодня у тебя уже есть кровные враги, поверь мне, это не шутки. Не бойся сынок, кто предупрежден, тот вооружен. Но тебе предстоит научится пользоваться оружием, тебе предстоит защитить честь как свою, так и честь семьи, судя по всему не только тут на Мальте, но и на Сицилии, а может и где-то на другом конце мира. Но для начала, тебе надо будет красиво и правильно писать, и читать.

При этих словах, Бартоло вспомнил недавний день возвращения домой. Тогда, когда они всей семьёй после умываний и причитаний расселись за столом, а Мария поставила на стол, вкусно пахнущее блюдо с тушеной бараниной, нарезанной средними кусками для взрослых и отдельно лежащих маленьких кусочках для детей, всё это великолепие утопало в нарезанных и разложенных по бокам овощах.

Во время трапезы, отец, о чем-то вспомнив, взял с пола мешок от деда и поставив его себе на колени, стал священнодействуя, не торопясь, вынимать из мешка фляги, ополовиненную ковригу серого хлеба, луковицы и куски копченого мяса и порезанного сыра. Потом покопавшись на самом дне мешка, он выудил из мешка небольшой пергаментный сверток, прямоугольной формы обвязанный конопляной веревкой.

Развязав веревку, Лука развернул хрустящую бумагу и удивленно глядя на сына передал ему книгу в кожаном переплете. Это был «Атлас Известного Мира»!! Который рассматривал Бартоло у деда в кабинете, стоя на приступочке.

– Вот тебе и тот самый презент от деда, можешь его потрогать, понюхать, полистать. Это твоя первая в жизни книга, храни её. – Нравоучительно заявил Лука.

Бартоло, приняв книгу у отца, бережно отложил её в сторону, принялся усердно запихивать в себя еду, стараясь побыстрее окончить ужин и заняться изучением презента. Родители улыбнулись столь необычной реакции ребенка, а Мария посоветовала не торопится, никто не заберет книгу, читай себе на здоровье, это же презент деда, лично тебе.

Успокоившись, мальчик не торопясь доел свой ужин, вытер пальцы и рот полотенцем и, чинно уложив его справа от своей тарелки, встал из-за стола и посмотрел на родителей желая получить разрешение заняться своими делами. Родители же в свою очередь, улыбнувшись сыну, кивком головы дали понять, что он свободен и может заниматься чем угодно, продолжили свой ужин запивая его вином из большой фляги деда.

Вот так и началась учеба Бартоло, которая чем-то напоминала учебу его отца Луки у будущего тестя Николо.

Сам Николо, давно отошел от дел, когда поженил Марию и Луку, передал бразды правления Луке и удалился в одну из деревушек примерно в десятке миль от Мелихи, где прикупил себе небольшую ферму с фруктовым садом, устроил себе пасеку и принялся разводить пчел, добывал мёд и успешно его продавал, не забывая время от времени снабжать им своих старых друзей по Мелихе, ну и конечно же свою дочку Марию. Поэтому в доме Луки и Марии запах рыбы перебивался запахом мёда и воска, а сладкое, дети получали независимо от их шалостей. Изредка он навещал дочку, дождался рождения первенца внука, несколько раз посюсюкал его, когда он был ещё младенец и не забыл благословить его на морские подвиги.

Однако, после тяжелой работы в море, его прохватил радикулит и ещё какой-то …ит и ему стало тяжело добираться до Мелихи. Но про жизнь в семье он всё прекрасно знал, потому что Мальта – это не просто остров в море, это большая деревня, где все про всех всё знают. Ну а гостинцы в Мелиху он отправлял по мере возможности, сопроводив их писулькой, писанными кривыми буквами, но от чистого сердца.

Так пролетали дни за днями, ко времени осенних штормов, Бартоло уже уверенно разбирался в звездах, мог с точностью указать на Полярную звезду и окружающие, это творенье Божье, созвездия вокруг. Всё узнал про течения и ветры, а когда начался сезон штормов, отец рассказал ему какие ветра преобладают в какой день и где необходимо прятаться, или стоит ли вообще выходить в море. Бартоло как губка впитывал в себя знания, а отец время от времени проверял их, невпопад задавая вопросы о том, сколько длин до Кассиопии от Полярной звезды, когда выходит на ночное небо Венера, а также каким течением лодку без паруса принесет к берегу или Мальты, или Сицилии.

Вечерами, отец учил сына итальянскому и английским языкам, а Мария учила писать на этих языках. И как не странно, в голове у Бартоло ничего не перемешивалось, всё раскладывалось по полочкам. А уже когда, на воскресной службе, отец Стефан попросил Бартоло заменить мальчика, простудившего горло, и прочитать текст из псалтыря, Бартоло как-то сам для себя осознал, что на латыни он даже неплохо читает и говорит.

Данный факт не ушел от внимания святого отца Стефана, и однажды после службы, он пригласил Бартоло с отцом в свою келью поговорить о возможном чтении Бартоло псалтыри по воскресеньям. Выяснив, что мальчик, не только склонен к Латыни и проверив его знания по другим языкам, ходивших на Мальте, отец Стефан обратился к мужской части Борг – Дети мои, вы несомненно делаете богоугодное дело, учение – это свет Божественной истины. Латынь есть мать языков цивилизованного мира. Тебе Бартоло, надо учится, не обязательно ты будешь как отец рыбаком, может пути Господни приведут тебя служению в нашей святой церкви. Грамотные слуги Господа нам нужны, нести слово Божье еретикам, коих развелось в мире. Есть у меня один знакомый монах, из одного богоспасаемого ордена, я отпишу ему письмо с просьбой приехать в Мелиху и обустроить тут приходскую школу при храме Рождества Богородицы. Я так думаю, что жители соберут небольшую сумму на содержание столь ученого монаха и обустройства школы. Это Богоугодное дело, думаю народ согласится со мной.

Прошло ещё некоторое время, прошла зима, настала весна, над островом опять весеннее солнце бодрило живность и землю, наполняя растения силой и красотой, изумрудным цветом листву и яркими белыми цветочками фруктовые деревья в окрестностях Мелихи. Пчелы принялись за опыление садов и огородов, поставляя пыльцу в свои ульи, а хозяева пасек готовили бочонки для весеннего мёда.

Море уже было спокойное, сильные ветра прошли, но иногда задувало с севера запада, рыбаки выходили на промысел, а вместе с ними выходил в море Бартоло, ещё не догадываясь, что изменение в его судьбе шли по пыльной дороге в сандалиях и рясе, распевая псалмы хрипловатым голосом и понукая охальными словами старого ослика, меланхолично качавшего головой в такт своим собственным шагам.

С юга востока, со стороны городка Моста, к Мелихе приближался отец Марко, монах ордена Святого Доминика, имея на руках предписание от местного епископа, об организации приходской школы в Мелихе, при церкви Рождества Богородицы, а также послушание от отцов ордена, на преподавание местным детям слова Божьего и других наук в коих разумеет сей верный слуга Господа.

Был отец Марко высокого роста, широк в плечах и мускулист. Его сутана, хоть и была свободного покроя, не скрывала его покатых плеч и мощной шеи, а из широких рукавов одежды были видны здоровенные кулачища украшенные белыми, едва заметными шрамами.

Его лицо было немного одутловатое, а глаза, серые как у волка, смотрели на дорогу и окружающую местность, умным изучающим взглядом, с каким-то ассиметричным прищуром, который со временем вырабатывается у людей, привыкших стрелять из ружья. Но не смотря на такие явные черты человека далекого от Божественной сути бытия, он имел добрую улыбку, которую не портил дважды сломанный нос и рассеченную на пополам правую бровь. Как и всякому слуге Божьему он носил окладистую бороду слегка русого цвета, а в некоторых местах переливающуюся в золотистую перемежёванную седыми перьями, аккуратно подстриженную и ухоженную на щеках и, совсем растрепанную на подбородке, видимо от привычки подпирать и теребить её рукой.

Полный образ смиренного монаха, заканчивал скромный, деревянный кипарисовый крест на плетеной кожаной веревке, плавно покачивающийся на объемистом животе, подпоясанного черным ремешком.

Сей верный слуга господа имел за спиной оконченный факультет права в Сорбонне, имел диплом бакалавра Теологии, Пражского университета и, успел издать пару трудов по этим наукам.

Так же, отец Марко, к своим пятидесяти годам, успел побывать В Новом свете, протопать половину Европы пешком в рядах кондотьеров, участвуя в междоусобных войнах, коих тогда много было по краям Европы. Завербовавшись в одном из северных портов в Английский флот, сам не помня, как, он очнулся с утра с головной болью от выпитого накануне, рядовым морской пехоты на фрегате Его Величества. Имея боевой опыт и зная с какой стороны держаться за оружие, чётко выполняя приказы сержантов, избегая поглаживания сержантской палки по спине за нерадивость, будущий слуга Господа, по ходатайствам самих сержантов их роты продвинулся в капралы.

В Новом свете на борту английского королевского фрегата, будучи сначала капралом морской пехоты, он участвовал в поисках и ликвидации пиратов в районе карибского моря и центральной части Атлантики, как на корабле, так и на побережье в составе десанта, а когда после одной из стычек на его фрегате не осталось совсем офицеров, он сдал экзамен на мичмана и получил должность помощника штурмана.

В конце концов, заработав много шрамов на теле и ослабив своё здоровье ромом и табаком, после одной из стычек, в море с пиратами, он по ранению был списан с флота и отправлен лечится, ну или помирать в госпиталь недалеко от Сантьяго на Кубе, под патронатом монашеского ордена Святого Доминика.

В этом госпитале изнывая от жары под марлевым пологом и готовясь в лихорадке предстать перед Создателем, он понял, что несмотря на то, что вроде как он боролся с врагами рода человеческого, что-то он в жизни делал не совсем так.

Готовясь к причастию он на исповеди долго беседовал с отцом Иоанном, который открыл ему, что скорее всего он свернул с пути истинного, пренебрег служением Богу и подался на военную службу пощекотать себе нервы и предаться греху гордыни, плавно перетекая в сети других грехов.

Там же, после длительного лечения, он принял постриг и стал насельником монастыря Доминиканцев, с новым именем Марко, ревностно выполняя, как бывший юрист, все буквы устава обители.

Он проповедовал индейцам в джунглях слово божие, устраивал школы, обучал новообращенных читать святые тексты и молится как положено, а не рассматривать попугаев во время службы, галдящих на соседних деревьях.

Прожив много лет во влажных джунглях, исполнив в меру своих сил послушание Аббата монастыря, он, по состоянию здоровья, был отпущен к месту нового служения и переехал в Европу, поселившись в одном из монастырей на севере Италии, успокоил свою тягу к приключениям помогая Аббату нести службу и занимаясь канцелярскими делами.

Там его и достало письмо епископа о новом послушании и направлении для нового Богоугодного дела на тёплый остров Мальта, воспитывать детей рыбаков и крестьян.

Он с радостью принялся за дело. Эти места он посещал давным-давно, когда, отстаиваясь после шторма в одной из бухт на своём корабле, он впервые посетил Мальту, и она ему запомнилась какой-то совей провинциальной архаичностью.

Проведя в дороге чуть менее месяца, отец Марко, топал к своему новому месту службы, по пыльной дороге и прикидывая в уме, поднимется у него рука на нерадивых школяров или нет.

– Всё-таки не поднимется, – рассуждал святой отец, вспоминая свои студенческие лихие годы, да и всю лихую жизнь до встречи с отцом Иоанном.

Навстречу ему попадались местные жители, которые крестились и кланялись ему, как будто он кардинал, назначенный в их края, но он отвечал вежливым кивком головы, а когда и просто благословлял страждущих крестным знамением.

Так выполняя свои прямые обязанности странствующего монаха, он вошел в Мелиху, где его уже встречал отец Стефан, староста деревни и несколько прихожан.

Весть о движении в сторону Мелихи, святого отца с осликом обогнала его, трансформировалась в новость, успела оторвать от отдыха и, поднять к встрече отца Стефана, собрать кто под руку попадется из местных жителей и, организовать небольшой комитет по встрече посланника чуть ли не святого престола, ожидавших появление святого отца на окраине деревни.

## Глава 8

8. Я знаю, что ничего не знаю!

Так началось постижение наук у Бартоло. В канун того дня, вечером, отец, вернувшись из деревни, с обыкновенной вечерней говорильни, только в обществе мужчин, где решаются все важные дела общины деревни и ватаги рыбаков, сообщил семейству, что с завтрашнего дня Бартоло пойдёт официально учится в церковно-приходскую школу, где будет новый наставник очень интересный человек, – отец Марко, который недавно прибыл, аж из Рима от святого престола с целью обучить недорослей и подготовить их к будущей жизни. Все расходы по содержанию школы и жизни нового члена общества, естественно, были возложены на общину Мелихи.

Рыбаки, люди не бедные, особенно в хороший сезон, порешили, что дело это богоугодное, и определили место обитания и учебы, не старый, но давно не используемый сарай на южной окраине деревни. Пусть дети учатся, а не болтаются по улицам, таков был итог небольшого, но продолжительного собрания, ибо каждый в душе мечтал, что кто либо, из его отпрысков, сможет выйти в люди.

В прохладном помещении бывшего зернохранилища, ставшего школой, пахло воском и сушёным инжиром. Десять мальчишек и девчонок, склонились над деревянными счетами и листами бумаги, скрепя перьями или карандашами проклиная того человека кто придумал чернила, да и учебу вообще.

Отец Марко стучал тростью по карте Средиземного моря:

– Дети! Кто покажет мне все крупные острова Средиземного моря, тот сегодня будет отпущен с уроков пораньше. – Закинул свой последний козырь святой отец.

Бартоло потянул руку вылезая из штанов, ведь он давно знал все острова окружающего их моря, благодаря презенту деда, а на половине из них он побывал, ну или проходил мимо.

– Бартоло, тебя это не касается, ты лучше дописывай сочинение, по твоей теме. Не забывай про грамматику и каллиграфию, ведь на английском языке, говорит пол мира.

– Да отче, – и Бартоло продолжил писать сочинение о Троянской войне, вспоминая её эпических героев и чокнутых цариц, по его глубокому убеждению, из-за которых и началась эта война.

Мало того, этот святой отец, на которого можно мешки грузить, заставлял их читать сочинения про эту войну на латыни!!! Но хорошо, что латинский язык он постоянно слушал на проповеди в церкви, читал псалтыри и Евангелие на латыни и более-менее его уразумел. К тому же папа с мамой дома говорили не только на мальтийском, но и на итальянском языке, а также вездесущая ватага рыбаков, научила его неплохо ругаться и понимать свой собственный итальянский язык, присущий портовым городам и их окрестностям. Но это был его любимый язык, язык его предков.

С появлением в Мелихе школы, как-то сразу прекратились детские шалости, дети в возрасте от семи до двенадцати лет исчезли с улиц, перестав распугивать своими криками и ураганным перемещением местных жителей, их котов и куриц, которые расхаживали посреди дорожек.

Отец Марко, установив время учебы с восьми утра до полудня, времени, когда на колокольни церкви ударит колокол, не распускал детей, а устраивал им маленький лекторий по другим наукам, которые не входили в его учебный план.

По часу на урок, и вот уже дети считали, писали, запоминали иностранные слова, могли даже говорить на них. Но лидером по успеваемости среди школяров был конечно Бартоло. Знания он впитывал как губка, а дома с мамой он повторял пройденное, а отец, сурово сдвинув брови, с серьёзным видом спрашивал – Это точно так? Или ты сочиняешь.

– Не пап, это так и есть, отец Марко так и говорил и, для усвоения предложил рассказывать всё родителям, да так что бы они поняли, – честно отвечал на вопрос отца Бартоло.

Отец был доволен сыном. На время учебы в школе он не брал его на промысел, но, когда они выходили в море, там отец начинал свою учебу. В море своя математика, состоящая из румбов на компасе, углов курса, скорости судна и вычисления времени прибытия с одной или другой скоростью, при этом учитывая течения и встречные ветра.

Так, знания, полученные в школе, плавно укладывались в голове мальчика, а в море они перерастали в практику и умение быстро складывать в голове немудренные цифры и определять счисления курса лодки. Даже бывалые рыбаки, которые просто жили морем, с уважением стали относится к молодому человеку, который доказывал им, что с математической точки зрения, удобнее отклонится от прямого курса в сторону, попасть в прибрежное течение и используя его скорость, быстрее прийти домой, чем идти прямым курсом, борясь с волной и этим самым течением.

Стараниями, отца Стефана, и отца Марко, и судя по всему, по их неоднократных просьбах, направленных к святым отцам Ордена Святого Иоанна, как-то под вечер, из столицы острова, прибыла в Мелиху небольшая повозка, запряженная худосочной лошадкой. Под управлением, такого же возницы. Возок был накрыт пыльной рогожей по краям подвязанный к кузовку транспортного средства.

По пыльным дорогам острова, без особой спешки, прибыли книги из библиотеки Ордена, а также собранные прихожанами Валетты, для богоугодного дела, – обучение детей рыбаков Мелихи. Это был практически королевский подарок, который был разгружен возле зернохранилища, перенесен во внутрь силами школяров и складирован для дальнейшего разбора.

Так в Мелихе появилась первая, за всю историю острова Мальта, народная школьная библиотека. Большая часть книг, была в истрепанном состоянии, порванные страницы, погрызенные мышами обложки, с потрепанными переплетами и нечитаемыми на них надписями.

Всё свободное время школяры перебирали, эти манускрипты деля их под руководством отца Марко и отца Стефана по категориям. Духовную литературы откладывали в одну сторону, книги по учебе и различным наукам в другую, а всякую беллетристику и светское чтиво в третью. Помимо этого, два монаха, как ученые мужи определяли, несут ли свет истины и знаний некоторые зачитанные до дыр экземпляры, либо их стоит спрятать куда подальше, чтобы не занимать умы страждущих знаний детей, сведениями о взрослой жизни. Не одно поколение сбившего детей и подростков с пути истинного. И таких экземпляров набралось немало, ведь жители Валетты избавлялись от ненужного хлама, при этом сами себя внутренне уверяли, что делают добро – долгое и вечное.

В соседней маленькой деревушке Хемхия, что расположена на берегу моря, примерно в трех милях, юго-восточнее Мелихи, проживала семейная пара – Алехандро и Лидиа Паоло. Они поселились в этой деревушки около двадцати лет назад, приплыв в поиске уединения в маленькую Мальтийскую деревушку. Вроде что тут такого, у каждого человека свой выбор. Согласно неписанному закону деревни, никто не лез им в душу, пытаясь узнать причину переселения, однако жители Хемхии сразу полюбили эту семейную пару и, было за что.

Алехандро Паоло, будучи рожденный в семье греческого купца на берегу Коринфского залива, был очень маленького роста, в результате полученной травмы в самом младенчестве. Ни один доктор не взялся лечить его заболевание, и в итоге хоть какого-то лечения, он остался небольшого роста, на кривых ногах, но с пропорциональными телу, сильными руками. Его лицо было приятное и гармоничное как у античных героев. Отец его научил профессии скорняка и, мальчик с детства в меру своих сил, делал разные поделки из кожи и дерева, которые может и в хозяйстве не нужны были, но ублажали взгляд как часть домашнего интерьера.

Лидиа, тоже, как и муж. была на лицо мила, сложена пропорционально, однако, как уверял Гиппократ, страдала «Священной болезнью», которую так же, увы, лечить не могли.

Она была из семьи Афинского ремесленника и честно говоря была обузой для родителей и многочисленных братьев и сестер. Так как она практически не ходила, а каждый шаг давался ей с болью и трудом, родители, недолго думая, соорудили ей коляску, на которой вывозили девочку, а потом и девушку на улицу, приторочив спереди банку для милостыни. Сердце Лидии печалилось от своей, как ей казалось никчемности и сидя в коляске на улице и, наблюдая как редко, прохожие кидали ей лепты. Она решила хоть как-то изменить свою жизнь. Первым делом она научилась читать, потом считать, но в уме, так как руки её плохо слушались посыла из головы и писать ей было тяжело, да и не на чем, честно говоря.

Теперь, сидя на улице и получая милостыню, она читала книги, все, которые ей удавалась выклянчить у родных и знакомых, прохожие стали интересоваться что она читает, но заводился душевный разговор и люди думали, что они разговаривают с каким-то философом. Так ведя душеспасительные беседы с прохожими, она, умная и красивая девушка, именно получала эту милостыню, а не просила.

Что это? Девушка красавица, будет просить деньги у каких-то неграмотных горожан и крестьян. Но свершилось обратное, горожане и крестьяне наоборот, стали приносить ей и класть в баночку больше монет. Соседний булочник, считал своим наиправёйшим долгом угостить девушку свежими сладкими крендельками, а молочница наливала ей в небольшую кринку молока и смиренно ждала, когда она допьет молоко в прикуску с крендельками, надкусывая их своими ослепительно белыми, как выпитое ею молоко, зубами.

Жители квартала, а потом и города, стали считать её чуть ли не живой святой, посланную им свыше для исправления их заблудших душ. Родителям Лидии, местные жители, стали издалека, ненавязчиво, намекать, что негоже святого человека, вот так возить в коляске и заставлять просить милостыню. Как оказалось, решение этой проблемы и избавления от всеобщего порицания, жило на другом конце их города и не подозревало, что жизнь, может дать такого зигзага, о котором никто и не помышлял.

Однажды, Алехандро по какой-то надобности попал в квартал, где практически проповедовала Лидиа, сидя в своей коляске. Он сразу обратил внимание, что перед ним сидит молодая и красивая девушка, но чуть скрученная спина, укрытая шалью, не позволяла ей свободно двигаться и жестикулировать руками. Алехандро понял, что девушка, так же больна, как и он. Он смиренно подошел к её коляске и спросил – леди! Вы тут постоянно сидите?

– Да, молодой человек, я сижу тут уже более 10 лет, вот на этом самом месте.

– А можно я вас покатаю по городу? –вдруг вырвалось у юноши, так случайно и искренне, что Лидии даже понравилось предложение молодого человека.

Да плевать куда я поехала с этим парнем, я же за всю жизнь дальше этой улицы не ездила – подумала девушка.

Перед ней стоял неказистый молодой человек, правда не с телом атлета, но почему-то он ей понравился больше чем Аполлон. – Вези свою добычу, о благородный рыцарь, – весело крикнула Лидиа.

И он её повез. Прохожие расступались перед ними, а они увлеченные собой и пустяшной беседой никого не замечали. Улыбки и, слезы добра, сопровождали их весь путь, собаки подбегали лизнуть руку девушки, а коты желали им счастья, своими слегка прищуренными на солнце глазами, будто знали человеческую жизнь наперед.

И вдруг перед взглядом Лидии открылось чудо – залив Сароникос. Лидиа никогда раньше не видела море, она его слышала, она его чувствовала, она им дышала, когда ветер дул с моря, но никогда не видела.

Это зрелище поразило её до глубины души, до самых закоулков её трепещущей натуры.

Море ей улыбалось. Бирюзовая вода у берега и ярко голубая дальше от него, с небольшими волнами равномерно плескалось о каменный мол, на который они с Алехандро забрели.

Ласковый ветер растрёпывал её волосы, она зажмурила глаза и протянула руки к солнцу, получая от природы то, чего она была лишена все эти годы. Развалины древних храмов, стоявших неподалеку в окружении стройных кипарисов и кривых оливковых деревьев, и будучи всегда суровыми на вид, в этот день казались милыми, ну слегка недостроенными игрушками, взирающими на реинкарнацию Афродиты и Аполлона. Одна шальная волна, немного больше чем все остальные, разбившись о камень мола, обдала их брызгами, которые попали почему-то только на лица молодых людей, а теплый ветер раскидал капельки воды по щекам, и немного смочив глаза, тут же высушил их своим теплым порывом.

Ааааааа!! – вскинув руки к морю и солнцу, радостно закричала Лидиа, заглушив своим счастливым криком гомон чаек. Ей никто не мешал, она была свободна, она была в забытье от своих болей и болезней, а рядом с ней стоял бог красоты и доброты, который то же улыбался и радовался её реакции на море, радовался, что Бог послал ему смелость украсть её с улицы, был счастлив от того, что она была счастлива и готов был увести её ещё дальше от этих мест.

И Алехандро, будучи переполненный новыми чувствами, наклонился к губам Лидии и нежно поцеловал их, и уже смущаясь хотел отстранится, но нежная рука девушки обвила его голову и не отпускала пока молодые люди не насытились своим первым в жизни поцелуем.

Так они стояли на моле, Лидиа даже привстала с коляски, облокотившись на бережно подставленную руку Алехандро, и молча глядели в море ожидая вселенского заката солнца. Они молчали и улыбались. Ничего говорить не нужно, их сердца общались между собой, задавая друг другу вопросы и отвечая на них же, вызывая улыбки и смущения на лицах молодых, в унисон перешептыванию сердец.

Но всё, когда ни будь кончается, к молу где стояли уже два влюбленных сердца, подбежали родители девушки, добравшиеся до окраины города в поисках дочери.

Невидимая стена остановила их у самого начала каменной насыпи, не давая им высказать своё неудовольствие поведением дочери. Но шальная мысль, прилетела в голову отца, что этот скорняк, и есть решение его проблемы с содержанием Лидии.

Вот к этим людям и решил обратиться святой отец Марко, собирая небольшой кожаный мешок, которым обычно пользуются пилигримы, совершающие паломничество от монастыря к монастырю по всей Европе.

– Бартоло мальчик мой, подойди ко мне, у меня есть для тебя важное задание, почти боевой приказ, – позвал мальчика монах.

– Да отче, что случилось, готов выполнить любой приказ мой команданте. – весело вытянулся в струнку озорник и приложил руку к голове отдавая честь монаху.

– Ты не в армии сынок, и к том уже, если у тебя нет треуголки, руку не прикладывают, всё то вас учить надо – молодёжь, – пробурчал монах.

Монах повесил на спину Бартоло мешок и, бережно расправил кожаные лямки на плечах.

– Ты наверно знаешь в Химхии семью скорняка Алехандро? – Начал нравоученье монах. – Так вот, отдай ему этот мешок и скажи, чтобы он сделал переплеты и обложки книгам, ну там подклеит что, подошьёт, короче он знает. Как сделает пусть даст знать, я приду и заберу книги и расплачусь с ним. Вот тебе две монетки задатка мастеру. Справишься, не подведёшь меня? Книги очень дорогие и редкие, надо их привести в порядок.

– Всё сделаю отче – и с этими словами он резво развернулся и побежал в сторону деревни.

Примерно на окраине деревни Химхии, на пыльной дороге стояли два деревенских парня, перегораживая Бартоло дорогу.

– Куда ты так торопишься суслик, – оскорбительно с ухмылкой произнёс один из парней.

– Какой-то у тебя мешок тяжелый, давай лишнее вытащим, продадим, а деньги поделим – нахально заявил второй парень и сделал шаг к остановившемуся напротив Бартоло.

Это не просто задиры, это грабители прямо с большой дороги, – подумал мальчик.

– Не вами дано, не вами забрано будет, – нагло произнёс Бартоло, понимая, что драки не избежать и сплюнул сквозь зубы перед босыми ногами пацанов на пыльную дорогу.

Так плеваться, умели все мальчишки Мелихи, перешедшие планку жизни – драться или не драться. Они же теперь взрослые, помогают отцам в море, кормильцы семьи и наследники дела. Поджарые и крепкие, некоторые даже носили на поясах ножи, с которыми работали в море на лодках, повышая свой статус среди рыбаков. Серьезные парни, не то что крестьяне из соседних деревень.

Один из парней, ждал что-то подобное, был бы повод и, не долго сомневаясь размахнулся своим кулаком и как дубиной нанес круговой удар… по воздуху.

Бартоло с мешком подсел под его руку, тяжесть мешка дала возможность провести маневр быстрее, и без всяких сомнений зарядил свалим мозолистым кулаком, деревенщине между ног, после чего сделал под шаг в лево и оказался у драчуна сбоку.

Это была победа, пока только над одним разбойником с деревенской дороги. Этот начинающий Робин Гуд, согнулся пополам, схватился руками за причинное место, потом молча упал на колени, а когда завалился набок, заверещал так, что залаяли все собаки его маленькой деревни.

Второй, видя фиаско своего напарника, с криком – ах ты ж сука, – вытащил из-за пазухи дубинку рванул на Бартоло. Однако под ноги он не смотрел, и спотыкнувшись об первого малолетнего бандита, грохнулся носом прямо в ноги Бартоло.

Не дав ему подняться, наш юный герой, наклонился над пытающимся подняться подельником, коротко без замаха, открытой ладонью ударил по затылку, заросшему сальными и немытыми волосами. Тот хрюкнул и молча завалился на первого бандита, уже переведшего свой вой в скулеж.

– Не вам козлопасам драться с рыбаками – сплюнул рядом с ними Бартоло и, развернувшись потрусил к Алехандро.

Да, это уже был другой Бартоло. Он подрос, окреп на тяжелой работе, его руки стали мозолистыми и сильными, он раздался в плечах. Рыбаки из его ватаги научили его не бояться драки, немного натаскали грязным приемчикам из кабаков побережья. А что? Парень должен уметь себя защищать.

Лука смотрел на такие нравоучения положительно, ведь он сам иногда показывал сыну, различные приёмчики, которые подсмотрел у своего тестя и наставника Николо. Мужчина должен уметь постоять за себя, да и в жизни пригодится.

Но только для мамы он был всё тот же Бартоломео, любимый первенец, всё такой же маленький и улыбающийся, несмотря на то, что скоро будет выше Марии.

Быстро найдя дом скорняка Алехандро, Бартоло постучал в дверь, а когда она открылась, он сначала не увидел кто открыл дверь, а когда опустил глаза, то с удивлением обнаружил мужчину маленького роста, одетого в серую рубаху и штаны, с одетыми на босу ногу башмаками на деревянной подошве, но с красивым кожаным верхом. Мужчина ему улыбался открытой улыбкой, у него было доброе, слегка небритое лицо, а голова была острижена под ёжика.

– Дорогой кто там? – немного певуче донеслось из нутра дома, женским добрым голосом.

– Я так думаю это работа прибежала, – подмигнул Алехандро Бартоло и запустил его в дом.

Ознакомившись с объемом работ, забрав мешок с книгами и задаток у мальчика, он пригласил его в большую комнату попить чаю с вареньем.

Бартоло согласился, он сел на единственный стул, на котором не было подушек, а Алехандро засуетился с чайником. Мальчик с удивлением рассматривал обстановку в комнате. Вся мебель была нормального размера, однако ручки на шкафчиках были перенесены вниз, для удобства хозяина. Все стулья округ стола были любовно уложены подушками одна на другую, что бы Алехандро мог сидеть вровень с Лидой или гостями.

Но больше всего мальчика, умилила – Приступочка!! Почти такая же как у деда в доме, и её активно пользовали, сей предмет мебели стоял рядом с кухонным столом и намекал на то, что великаны тут не живут.

Лидиа вошла незаметно, когда юноша и мужчина, после первой чашки чая, о чем-то спорили, доказывая что-то друг другу.

– О чем у вас, мальчики, великосветская беседа? – улыбнувшись спросила женщина.

– Мы ведем философский диспут о фразе Сократа – «Я знаю, что ничего не знаю» – первым заговорил хозяин, – но к моему удивлению сей юный муж мне доказывает, что это сказал Демокрит.

– Да да, – поддакнул Бартоло мужчине.

– Успокойтесь, кто сейчас знает, кто это сказал, прошло может тысячу лет, свидетелей нет, а остальное могли и придумать, – многозначительно успокоила всех женщина.

Когда они допили чай, и Бартоло вышел за забор их дома, Лидиа посмотрела вслед мальчишке и сказала – очень умный мальчик, не погодам, далеко пойдет если не убьют на какой-либо войне.

– Да вряд ли, он пацан боевой, – вспомнил дикий вой на околице деревни, раздавшийся буквально за две минуты до прихода мальчишки.

Через два дня, ночью, на берегу моря возле Химхии, стояли и разговаривали два субъекта, одни из которых был завернут в темный кожаный плащ, а второй незадачливый Робин Гуд с большой дороги.

– Если ты не смог укокошить этого маленького гадёныша, то верни задаток, – говорил словно сквозь зубы мужчина.

– Зачем возвращать, я всё сделаю на днях, он пожалеет, что на свет родился – произнёс малолетний бандит, а сам про себя подумал, что денег всё равно нет, он их промотал с приятелем.

Но додумать он не успел, легкое движение и кинжал рассек юноше горло, он схватился за него пытаясь остановить кровь, но в этот момент тяжелый сапог ударил его в грудь, и несостоявшийся бандит упал с камней в море и ушел на дно.

## Глава 9

9. Я знаю, что ты – ничего не знаешь.

– Бартоло, хватит крутиться, и вообще иди к доске – обратился к своему ученику святой отец.

– Йес сэр, – вскочил со своего места озорной мальчишка и чуть ли не строевым шагом пошел к учителю.

Мальчишки и девчонки захихикали, видя картину того, как Бартоло, вскочив со своей табуретки вытянулся как солдат и попытался отчеканить шаг, но запнулся об неровности земляного пола, и чуть не растянулся, но каким-то чудом смог удержать равновесие и смог добраться до кресла монаха, не строевым шагом как задумал, а чуть ли не в припрыжку.

– Ну раз ты заговорил на английском, вот тебе задача. Пять лье, это расстояние во Франции от Дувра до деревни, скажем Альфа. – Начал сочинять задачу отец Марко. – Скакать на лошади неизвестно сколько часов, хотя известно, что лошадь скачет одну Английскую милю за 1 час, – продолжал святой отец, – сколько времени надо доскакать до деревни. Дай мне ответ, как в лье, так и в милях, но я хочу, чтобы ты рассуждал в слух, чтобы все, в том числе и я, могли бы понять логику твоих рассуждений. – Наконец закончил своё сочинение святой отец.

Бартоло, немного обалдев от такой каверзной задачи, начал свои рассуждения. – Тут надо для начала лье перевести в мили………. Таким образом, путем вычисления мы получаем, что одно лье, это 3.45 мили…….. Ответ в задаче примерно 17 часов с четвертью. – Выдохнул Бартоло.

– Молодец Бартоло, ты решил задачу правильно и неправильно одновременно. – Начал рассуждать святой отец. – По математике, это совершенно верно, но лошадке надо отдохнуть, попить по дороге, пощипать травку, а это брат, время. Ты же в море примерно рассчитываешь время по скорости, – продолжал наставник, – но ты же и учитываешь течение и снос курса судна из-за ветра, вот и по суше так, надо учитывать реальную возможность животинки – Божьего создания, – закончил своё объяснение отец Марко.

– Но вы же не сказали, что надо учитывать время на лошадиный обед, – возмутился мальчик.

И вся группа школяров грохнулась от смеха, даже строгий отец Марко, засмеялся и прослезился от Лошадиного обеда.

– мальчик мой, – начал святой отец, – успокаиваясь, – не существует Лошадиного обеда, есть время кормления животного, – сказал отец Марко и со всей группой опять засмеялся.

– Ладно дети, всё, хватит смеяться, ещё неизвестно, что бы вы ответили. – Успокоил всех отец Марко. – Ну раз ты всё перевел в английские мили, то переведи пожалуйста Бартоло, ответ на английский, а также на итальянский языки, – дал новое задание наставник.

Ну куда деваться бедному школяру, под пристальным взглядом учителя. И, Бартоло немного подумав, пересказал ответ сперва на английском, а потом и на итальянском языках.

Дети смотрели на него с восхищением, вон какой умный у нас в деревне, к тому же рыбак, с отцом рыбачит какой год подряд.

Выслушав ответ мальчика, отец Марк произнёс, – молодец Бартоло, очень похвально, сегодня ты уроки можешь не делать, занимайся чем хочешь, но лучше сгоняй к Алехандро и узнай, как у него идут дела. Ну а остальным… – дети замерли в ожидании великого изречения, – остальным, дабы освежить вашу память, написать ответ Бартоло, на одном из языков, какие я успел вам преподать, можете даже с родителями посоветоваться, хе хе – закончил своё указание отец Марко.

– Бартоло, а тебя я попрошу остаться, – сказал в спину выходящему из амбара мальчику, святой отец.

Дети заулыбались и со смешками, о том, что его ждет ещё одна задача, быстро выбежали на улицу и понеслись в деревню по своим домам, а кто и по своим ребячьим делам.

– Сынок, – так часто обращался отец Марко ко всем детям, так же кстати и обращался ко всем детям и старенький отец Стефан, – я хочу тебя спросить вот о чём. Ты лучше всех в школе, хоть и не самый старший среди детворы, ты уже поднаторел в науках, что бы ты хотел ещё изучить?

– Ну я не знаю, мне надо подумать, но в принципе, я вот читал свой «Атлас известного мира» и несколько книг из библиотеки, и мне бы хотелось бы научится определять место судна в океане, где нет ориентиров.

– Похвальное желание, я помогу тебе в этом. Эта наука называется Навигация. Я неплохо владею этой наукой, что бы ты ещё хотел иметь в своём багаже?

– Вы знаете отче, я как-то держал в руках клинок, моего какого-то предка, и я хотел бы научится биться таким клинком.

– А надо тебе это? Это наука ещё сложнее, чем определение места судна в океане. Но и это не очень сложная задача. Ну, наверное, тебе ещё хочется научится драться, защищая себя и свою семью, – лукаво подмигнул мальчишке отец Марко.

– Да немного умею, у нас в ватаге, каждый рыбак умеет драться, ну и меня учат по тихонько, что-то папа показывал, что-то так научился у пацанов, к нам же теперь никто не лезет из деревни пахарей.

– Да уж, я уже слышал, как ты отколошматил двух молодчиков, об этом визге, одного из них, вся округа шепчется. Как? Один школяр, двух шпанят отметелил, вся деревня слышала, а потом и видела, как они ковыляли по домам отлеживаться. Кстати, один из них куда-то пропал через неделю, а через три дня его труп выбросило на берег, всего обгрызенного морскими тварями. Ты ничего не знаешь, может рыбаки что видели?

– Нет, я ничего не знаю про это, да и рыбаки ничего не рассказывали, уж я бы точно знал.

– Ну и ладно, помолимся за их грешные души. – Отец Марко перекрестился и шевеля губами прочитал какую-то молитву на латыни, шёпотом сказал – аминь, и вновь обратился к Бартоло.

– Я вот уже много времени наблюдаю за твоими успехами, ты знаешь мой мальчик, – знания, они такие интересные, но трудно получаемые. Да, тяжело в учении, и не всегда знаешь где они пригодятся, а где нет. Но с другой стороны ученый человек не носит знания за спиной в большом мешке, он носит их в голове, и как не странно, они на плечи и спину не давят и идти по жизни с ними легко.

Поэтому, я пришел к выводу, что если тебе захочется продолжить образование и стать кем то, а не рыбаком, я посодействую тебе в этом. У меня есть знакомые монахи Ордена Святого Иоанна, которые преподают в монастырской школе в Валетте, я могу дать тебе рекомендательное письмо к ним, и ты сможешь продолжить образование и стать солидным господином. Ну, а по твоей просьбе научить тебя махать саблей, я тебе помогу, благо опыт у меня имеется, только он немного специфичный, я бы так сказал. И по навигации, я тебе то же помогу, будешь у меня лучшим штурманом на всем побережье, как? Согласен?

– Конечно я согласен святой отец, а когда мы начнём? – вопросил Бартоло.

– Ну всему своё время, сынок, время раскидывать камни, время собирать камни, я тебе сообщу. Пока я знаю, что ты хоть что-то не знаешь, пробелы мы силу своих сил постараемся устранить – заулыбался святой отец.

– А сейчас, беги к Алехандро и узнай, может ему что нужно – денежек там на материал, или ещё что ни будь. А завтра мне расскажешь в чём он имеет нужду исполняя мой заказ. Хорошо? – Закончил отче.

– Да, сейчас сбегаю, а завтра сообщу. – Искренне пообещал Бартоло.

По дороге к Химхии, Бартоло, что бы время быстрее текло, любовался природой, морем и строил в голове планы на жизнь. Он мечтал получить, не просто хоть какое-то образование, а вникнуть в науки, преподаваемые отцом Марко.

Странно, что другие дети не особо и усердствовали на уроках, а он наоборот, как будто судьба подсказывала ему, что надо Бартоло, надо. В жизни всё пригодится, пока есть возможность получай эти знания. Тебя будут уважать, хотя уже уважают, не только как сына Луки, но и просто за «ученость», как выразился однажды один из рыбаков.

– И что это меня на знания тянет, других то не тянет, а меня тянет, начал разговор сам с собой в голове Бартоло, – наверное, это в крови. Точно! В крови. Я же потомок уважаемых на Сицилии людей, а они все умные. Вон у дедульки какая библиотека, вспоминал Бартоло. Точно, дедулька все книги перечитал в библиотеке, и бабушка Люсия то же перечитала все книги, значит и она умная. И я буду умным.

Да и перед дедулькой не будет стыдно, а вдруг он что спросит? А я не смогу ответить, вот он и посмеётся надо мной. Мол чему ты столько лет учился, если не знаешь таких элементарных вещей. Нет надо учиться, да и науку саблей махать, точно пригодиться. Эх, ещё бы из пистоля научиться стрелять, или из ружья какого, вдруг куплю себе ружьё и на охоту буду ходить, ну если на море шторм конечно, что делать на берегу? Правильно, ходить на охоту. – Закончил свои глубокие размышления Бартоло.

Так за размышлениями, он, не замечая времени, преодолел пару миль до деревни, а впереди показался дом Алехандро.

Дверь в дом Алехандро была приоткрыта, в проеме между дверью и стеной, торчала довольная мордашка серого кота, который щурился на заходившее, но ещё яркое солнце.

Подойдя к двери, Бартоло, в образовавшийся проём крикнул – хозяева! Есть кто дома, гости пришли, новость принесли.

Кот стоявший в проёме тут же развернулся, по-своему, по кошачьи, и рванул вглубь дома, снося своими задними, серыми лапами, половички, расстеленные по полу и заваливаясь на бок на углу прохода из прихожей в комнаты.

– Заходи добрый человек, – послышалось из глубины дома голос Алехандро.

Бартоло, сняв обувь вошел в дом, и пошёл как по фарватеру по следу буйного бегства кота, а именно вдоль раскиданных половичков и самодельных дорожек. Так он прошел через гостиную, к небольшой двери справа, откуда слышалось негромкое постукивание молоточка.

Там, сидя на невысоком стульчике, за невысоким верстаком сидел и что-то мастерил Алехандро, держа в зубах маленькие сапожные гвоздики. Увидев Бартоло, он посмотрел на него и глазами показал на табурет, нормальной высоты, явно для посетителей, и продолжил прибивать что-то к чему то, вытаскивая по гвоздику изо рта и прибивая его к изделию. Бартоло сел на табурет и стал наблюдать за работой мастера.

Алехандро быстро закончил, отложил в сторону молоточек и какой-то башмак, многозначительно произнёс, – вот так, сносу теперь не будет, хорошую подошву поставил, не то что сарацины на площади Перея, ставят какую-то муть, смотреть противно. «А чего тебя принесло юноша? – улыбаясь своей очаровательной для женского пола, улыбкой», – спросил Алехандро.

– Так отец Марко послал, узнать не нужно ли денег на материал, помощь какая, или ещё что, вдруг какая надобность имеется? – Честно признался мальчик.

– Да нет, вроде всё нормально, всё слава Богу есть, скоро будет готово, дней через пять примерно. И что он удумал людей посылать? Ты кстати сегодня обедал? Время то позднее уже для обеда, да и я ещё не обедал, заработался. Значит так, не принимаю отказов. Сейчас мы пообедаем, а потом я тебя отпущу – идёт, – чуть ли не приказал мастер.

Деваться Бартоло было некуда, да и желудок намекал на пустоту, и он согласился.

Алехандро, быстро очистил верстак, соскочил на пол и поковылял на кухню, где на небольшой печке, стояли две кастрюли и чугунок.

Вымыв руки, мальчик уже хотел садится за стол, когда к нему обратился хозяин дома – Бартоло, сходи в сад пожалуйста, там Лидиа отдыхает, помоги ей прийти к обеду, а я пока всё приготовлю.

Кивнув в ответ, мальчик прошёл через открытую дверь в сад, где, идя по дорожке, вившейся между плодовых деревьев, он заметил сидящую в кресле качалке миловидную женщину, что-то вяжущей на спицах, а рядом с креслом стоял столик с книгами, каким-то рукоделием, клубком шерсти и почти выпитым графином вишневого компота. В ногах у неё развалилась упитанная кошка, а чуть в стороне, гонялся за бабочками поджарый кот, так удачно сбежавший от мальчика, той же, серо полосатой расцветки, что и кошка.

Бартоло, культурненько так покашлял, а когда женщина повернула голову, он сообщил, что Алехандро приглашает всех обедать, а его задача доставить женщину к столу.

– Ты смотри кто меня на обед поведёт, – улыбаясь мальчику произнесла Лидиа. – Давно я с молодыми кавалерами под ручку не ходила к столу. Но только помоги мне встать пожалуйста с кресла.

– Уно моменто, – улыбнулся женщине мальчуган и подойдя к ней протянул свои уже крепкие руки и, взяв Лидию за её теплые ладони, осторожно потянул и приподнял её из кресла и встав сбоку взял её под руку.

Так они вдвоём, не торопясь поковыляли по тропинке к дому. Коты, не будь дураками, и поняв, что будет дальше, по запахам с кухни, потрусили впереди всей процессии в дом, к своим мискам. Они потихонечку протиснулись через дверной проём, потом так же в столовую, где Алехандро колдовал над столом. На столе уже стояли тарелки с дымящимся супом, а посредине стола стояло большое блюдо с рисом и нарубленными кусочками курицы и всё это великолепие вкусно пахло.

Бартоло усадил женщину на стул с подушками, а рядом с ней, на другой стул то же с подушками, сел её муж, а мальчик сел, напротив.

Помолившись и перекрестившись, приступили к трапезе.

– Ну рассказывай, мил человек, как ты заставил местных башибузуков орать как Сирены на Одиссея, – улыбнувшись спросил Алехандро.

– Да всё как-то само собой получилось, они хотели у меня мешок отобрать, а я не дал, всё-таки я рыбак, а не пастух, кое чему научился у наших мужиков. – Деловито доложил Бартоло.

– Да, визг был знатный. Дядька одного из них, ещё потом накостылял им за то, что, сначала не подумав вышли на промысел, а потом добавил, за то, что с одним не справились и притом мальчишкой. – Вставила своё веское слово Лидиа. – Правда через неделю, один из них утонул, наверное, по пьяному делу купаться пошёл, опознали только по крестику, всё остальное крабы и рыбы объели. – Закончила монолог женщина.

Так они беседовали о том о сём, пока всё не съели. Бартоло старался не налегать на еду, орудуя вилкой и ножичком, как учила его мать и отец, осознавая, что такое изобилие на столе, достаётся им с трудом.

Поняв мысли мальчика и, наблюдая за его аристократическими замашками, Лидиа произнесла, – не стесняйся Барти, мы неплохо обеспечены, половина вашей деревни и вся наша, ходят к мужу с заказами по кожаным изделиям и ремонту башмаков и сапог, он отличный мастер по коже, да и по всему то же рукодельник, он построил печку вместо камина, починил кое где дом, даже маленькую кузню сделал на задках сада, так что мой кормилец в состоянии прокормить мальчишку и двух котов.

– Трёх, дорогая, трёх котов. – Вставил своё веское слово Алехандро. – Тут к нам повадился ходить чёрный кот, чёрт его знает откуда он взялся, я его раньше не видел в деревне, а тут пришёл с наглой мордой, тёрся – тёрся у крыльца, а потом раз и уже у меня в мастерской сидит на табуретке и смотрит как я работаю, молчит зараза и смотрит. А когда я пошёл перекусить, пошел со мной на кухню, сел в сторонке и демонстративно так отвернулся в сторону. И что самое главное в миски к нашим котам не лезет, хотя там лежала еда. Ну я ему немного рыбки отвалил, потом бульоном залил, так стервец слопал всё не торопясь, облизнулся и пошёл опять в мастерскую наблюдать за мной. Посидел на стуле немного, а потом прыг и исчез как будто его и не было. Так он несколько раз приходил, главное, когда захочет, но не попадаясь тебе на глаза. А наши коты, что самое интересное и не возражают, из их миски не едят, не спят на их подушках, не мешает им, ну и одним котом больше, одним меньше, какая для них разница. – Закончил повествование мужчина.

– А как ты его назвал, какое у него имя, как-то ты к нему обращаешься? – наивно спросила женщина.

– Да как как, да никак, просто Котом его зову.

– А давай он будет Волд!(Wold)

– А что такое Волд?

– Волд, это по английский пустошь на горе.

– Да пусть будет Волд, типа ничего, да?

– Ну конечно же, пришёл ниоткуда, ушёл в никуда, толку от него нет, только поесть и посмотреть приходит – утвердила свою мысль женщина. – Но животинку жалко, вдруг его из дома выгнали, а он бедный несчастный слишком гордый, чтобы к кому-то просится. – Поставила окончательный диагноз коту, добросердечная Лидиа.

Потом они пили чай из трав, которые собрал Алехандро в окрестностях деревни, сам засушил, сам заварил и, это был самый душистый чай, который когда-либо пробовал Бартоло.

После чего, сославшись на позднее время, он решил откланяться.

Алехандро насыпал ему кулек со своими сушеными травами, наказав заваривать его чай, не кипятком, а чуть остывшей водой после кипячения и настаивать не меньше получаса. Перекрестил его на дорожку, погрозил пальцем, мол больше не балуй и, отправил Бартоло с Богом до дома.

Бартоло выйдя из дома, обратил внимание на черный мохнатый постамент размером с кота, следящего за ним зелёными глазами, на углу дома.

Кто это, мальчик догадался сразу.

– Вам всё приготовлено, ваше сиятельство, – обратился мальчик к коту. – Можете смело идти домой.

Кот пристально по человечьи посмотрел на Бартоло, у того уж мурашки по телу пробежали и, благодарно мяукнув, потрусил в сторону крыльца распушив свой чёрный хвост.

Бартоло, когда вернулся домой решил спросить у родителей, сколько по времени ему нужно учиться.

Как раз в гостиной собрались все обитатели дома. Лука с Марией только начали ужин, Катерина как всегда капризничала, и соглашалась ужинать, только если ей кто-то расскажет интересную историю или сказку, в общем как все девчонки беспричинно требовала к себе внимания, таким вот хитрым способом.

– Пап, Мам, а скажите пожалуйста, сколько времени надо учиться? – Спросил Бартоло, присаживаясь за стол.

Как всегда, рассудительная мама, посмотрела на сына и нравоучительно сказала – А это кому сколько нужно. Одним и не нужно ничего, а другим и всех знаний на земле не хватает, вечно им знаний мало, практически всю жизнь за книжками сидят, а жизнь проходит мимо них. А некоторые сами себе определяют сколько им нужно знаний, прочитают, что им нужно и в ус не дуют, живут припеваючи. – Закончила свою нравоучительную мысль Мария.

– Всю жизнь? – Удивился Бартоло.

– Да сынок и такое бывает, пока молодой надо учиться, а потом эти знания использовать в жизни, как я, например. И тебя ждёт такая же жизнь, просто надо знать, что тебе нужно и стремиться получить что не знаешь. Мир велик, в нём столько неизвестного и интересного, что порой и всей жизни не хватит что бы понять суть вещей и явлений. – Практически философски выдал свои мысли отец.

– Вот это да! Получается я учусь, учусь, и ещё учиться, и учиться. Получается, что я знаю, что ничего не знаю? – Вопросил Бартоло.

– Да, и я знаю, что ты ничего не знаешь. Пока, не знаешь, но ты ещё молодой, на твой век знаний хватит, – подцепив вилкой кусок рыбки с тарелки, закончил диспут отец.

## Глава 10

10. Всё идёт своим чередом

В Мелихе, всё шло своим чередом, рыбаки ходили в море, привозили не причал улов, купцы прямо с пристани его забирали и развозили по острову на продажу.

Погоды стояли отличные, вечернее закатное солнце окрашивала черепичные крыши домов в рыжий цвет. А запах? Какой это был запах, – запах моря, смешанный с запахом свежей рыбы на пристани в вперемешку с запахами смолы и, мокрых сетей, и водорослей с добавлением запаха жареной на углях рыбы и морских гадов, обильно смоченных в белом вине, тянущихся как ручейки, практически из каждого дома, замешанного с запахами фруктов, произрастающих в тех же дворах местный жителей. Этот запах вдыхался местными жителями, как сам собой разумеющийся, а приезжие из глубины острова вдыхали его как целебный фимиам. Дополняло эту Мальтийскую идиллию, звук моря, мелодично напевавший своими волнами и брызгами, что оно живое, а волны ударявшись о каменистый берег или песчаный пляж выдавали свою хаотичную мелодию, ублажающую слух всех жителей побережья, всех времен и народов.

Работящий народ, как заведено было предками, после трудовых будней посещал трактир, где под рюмочку граппы, делились своими планами и впечатлениями от прошедшего дня. Основную долю посетителей составляли конечно же рыбаки и моряки, заходившие в бухту Мелихи по своим делам.

Мужчины не стеснялись в выражениях, особенно по поводу того, что главный Консул Франции, собирается воевать на континенте, что будет мешает морской торговле. При этом они набожно крестились и просили прощения у Бога и всех святых, вместе взятых и по отдельности, которых они ещё помнили. Рыбаки их поддерживали, утверждая, что военные корабли стали часто пересекать их курс и проводили досмотр рыбацких судов. Хорошо ещё, что не конфисковали улов, тогда бы они все по миру пошли бы. Они, засоленные морем и чувствовавшие любой ветер, уже догадывались, что грядёт военная заварушка и, как бы под шумок, их не призвали бы во флот. Хотя, как такового, у Ордена Рыцарей, флота то совсем и не было, так, небольшие кораблики, которые при всём своём желании не могли противостоять Французскому флоту.

Была надежда на Британский флот, что он наведёт порядок на море, ибо надежды на дипломатов уже и не было вовсе.

В этих посиделках, как всегда участвовал отец Стефан, настоятель местной церкви и, к нему, как к самому просвещенному человеку в деревни были обращены вопросы, моряков – «А что нам делать? И к чему готовится?». Отец Стефан, будучи пожилым человеком, убелённый сединами и наученный жизненным опытом, всегда на такие вопросы отвечал, – Всё в руках Господа, дети мои, молитесь и Господь даст вам путь, и вы его пройдёте от начала и до конца. – После чего освещал себя крестным знамением и отхлёбывал глоток вина из глиняной кружки.

Эти собрания в трактире иногда посещал и отец Марко. Однако, не так часто, как его паства, и у него была уважительная причина. Он обучал детей Мелихи и близ лежавших деревень уму разуму. Рыбаки высоко ценили посильное послушание монаха, ведь их дети, прямо на глазах становились ответственные и знающие грамоту люди. Некоторые рыбаки, уже давно просили своих отпрысков из школы отца Стефана, написать письмо к родным или прочитать какой-либо документ по надобности.

Посильная лепта в образование детей, отвечала сторицей, столь умному учёному мужу в рясе. В его маленькой келье при храме, всегда были свежие овощи, вино и мёд, а в ледниках, при храмовых хозяйственных службах, всегда лежала свежая рыба, ибо пост святым отцам никто не отменял. Этими дарами природы, добросердечный монах, делился со своими учениками на занятиях, а дети с восторгом и благо веянием принимали гостинцы своего учителя. Родители знали, что отец Марко подкармливает своих школяров, что бы науки из головы не вылетали, ибо он придерживался старому студенческому правилу, – Что, пустое брюхо, к науке глухо. И он никогда не наказывал детей за нерадивость. Кому-то Бог дал возможность всё запоминать, а кому-то нет. За то, тот из школяров, кто плохо помнил уроки, мог прекрасно знать приёмы мастерства отцовского ремесла. Господь создал воинов, мыслителей и ремесленников, всегда помнил постулаты древних философов бывший бакалавр Теологии и Права. А видя набожность очень ругательных персон, только что пришедших с путины, да и исходя из своего собственного опыта, убедился в том, что в море неверующих нет.

Школяров своих он никогда не наказывал, хотя некоторые родители просили его применить розги, к очень уж активным детям. А зачем? Он же просвещенный человек, он всегда находил нужные слова к лентяям и забиякам, что часто одно и то же лицо, и доказывал им, что такое поведение ведёт к тому, что с ним не будут дружить и будут так же с ним обращаться. В общем сеял разумное доброе вечное.

– Чуть согни ноги, руку с оружием не относи далеко в сторону, легонько отводи удар, чуть уклонись, ответ давай, укол, опять уклонись, секи по руке…. – командовал мальчишке отец Марко.

Вот уже который месяц отец Марко гонял мальчишек, по поляне за школьным амбаром. Всё было строго по расписанию. Два часа работа с оружием, два часа работа без оружия. Когда монах начал заниматься с Бартоло, то через некоторое время к ним присоединились другие мальчишки, ведь это так интересно, уметь махать саблей.

Интересно то интересно, но вот монах допускал только тех, кто на занятиях проявлял прилежание и хорошо учился. Такого было его условие. Как говаривали древние мудрецы, человек должен быть гармоничен во всём – во владении оружием и во владении языком наук.

В процессе физического воспитания, шел процесс воспитания гуманитарного, в ходе которого, бывший бакалавр Теологии и Права объяснял детям, что защита отечества, семьи и души, есть первичное правило уважаемого мужа. Дети впитывали знания не только как пользоваться оружием, но и как правильно говорить на латыни, так как отец Марко, неоднократно повторял выражения не только древних мудрецов на этом языке, но и тексты Святого писания.

Приходя домой, дети делились своими впечатлениями с родителями, а родители гордились своими детьми, особенно, когда дома, сынок что-то скажет на латыни и многозначительно поднимет указательный палец вверх, а потом перекрестится и скажет Аминь.

– Так он скоро станет умнее мирового судьи, – делились впечатлением от увиденного родители школяров.

Лука с Гвидо вполне себе, как и раньше управлялись с баркасом, Лука немного скучал без сына, но мысль о том, что парень растет сильным и умным, умеющим постоять за себя, согревала его отцовскую душу. Он видел, как парень, уже не мальчишка, растет не по дням, а по часам. Бартоло, мальчишка, который ещё совсем недавно, с наивным и восхищенным взглядом, впитывал отцовскую науку кораблевождения, сам теперь мог научить кого угодно и, блеснуть такими знаниями, о которых практически вся ватага даже и не предполагала.

Дома, у Луки, конечно лежали какие-то карты побережья, доставшиеся ему ещё от Николо, и Лука не особо то и пользовался ими, но в последнее время он стал к ним внимательно приглядываться. Однажды, он, придя вечером с промысла, обнаружил идеалистическую картину. Сын, склонившись над старыми картами, при свете масляной лампы, что-то старательно чертил на них. Подросшая Катерина, подавала ему какие-то карандаши, а парень после того как начертит карандашом, все старательно обводил гусиным пером, макая его в чернильницу.

Мария в это время занималась хозяйством, починяя одежду под светом свечки и напевала себе какую-то песенку.

Еда приготовлена, дети заняты делом, муж пришел, в семье достаток, кладовые полны запасов, пора бы подумать и ещё об одном ребенке, пронеслись мысли в голове Марии.

Вот это порядок, вот это воспитание, вот это благолепие. – Подумал Лука, а вслух произнёс. – Ну что Колумб, открыл Америку, куда курс держим, дедовы карты не устарели?

– Бонджорно папа, карты не устарели, а наоборот обновились – в шутку ответил Бартоло.

– Ну ка, дайка взглянуть.

– Смотри отец, я же с тобой изучал течения вокруг острова и в проливе, так?

– Ну так, а что там изменилось что-то.

– Нет там ничего не изменилось, я нанес на карту течения и написал их скорость, и пришел к выводу, что если мы выходим из залива Мелихи, а потом идем не на север, а на северо-северо-запад, примерно миль пятнадцать, то подвернув на этой точке, мы сделаем поворот на северо-восток, то вот это течение быстрее донесет нас до Сицилии примерно на 5 часов раньше. – Двигая пальцем по карте вполне компетентно заявил сын.

– Да уж. Ну-ка покажи, что ты тут на ваял. – Склонившись над картой произнёс Лука.

Лука рассмотрел, как маленькие стрелочки были начерчены на карте чернилами, обозначающие течения, крутились вокруг острова, уходили в пролив, а нарисованные карандашом толстые стрелки были курсом, с указанием градусов с правой части стрелок, а как догадался Лука, с левой части стрелок была написан вероятная скорость.

– Да, хорошая работа Адмирал, – одобрительно крякнул шкипер Лука, глядя на сияющее лицо сына.

С того дня, ватага рыбаков так и стала ходить в море, по картам, которые разрисовал Бартоло. Конечно на размер улова это не влияло, но на скорость возвращения домой с этим уловом влияло, ведь можно вернуться ближе к ночи, а можно вернуться и к вечерней службе и успеть посетить проповедь отца Стефана или заумную проповедь отца Марко. Да и больше можно провести время в кругу семьи, или за стаканчиком граппы. Какой же рыбак не уважает граппу – правильно, никакой.

В некоторые дни, когда шла путина, и косяки рыб мигрировали с юга на север и с запада на восток, отец Стефан отпускал мальчишек с отцами в море, помогать в лове рыбы. Конечно они не выметывали тяжелые сети с уловом, но вот стоять на румпеле, управлять парусами, ставить якоря, практически все дети рыбаков умели с младых ногтей.

Свеже пойманную рыбу, они умудрялись продавать, не только на Мальте, но и на Сицилии, куда быстро доходили, если лов проходил недалеко от острова.

Бартоло, будучи уже практически готовым шкипером, брал на себя управление и помня о течениях и ветрах, выводил свой маленький флот к близ лежавшие Сицилийские деревни, даже быстрее чем местные рыбаки, где с прибылью реализовывали пойманную рыбу.

Отец был доволен сыном, он у него такой умный, сильный, настоящий шкипер, правда ещё подросток, но это дело поправимое. Будет кому оставить своё дело и уйти на покой и чем-либо заняться. Чем? Он ещё сам не придумал, не хотелось ему заниматься сельским хозяйством, ковыряться в земле. Так и крестьянином можно стать. Хотя, вон старикан Николо, сидит себе в деревне и пчёлок разводит, мёд качает и продает и ему вполне хватает.

Вот уйду в отставку, прикуплю небольшую ферму, да и то же с Марией займусь пчелами, а Бартоло будет командовать чем ни будь. Катерину выдам замуж, вот будет нормальная жизнь – продумывал свою жизнь наперед Лука.

От деда Чезаре, приходили иногда вести, что всё нормально, здоровье конечно не ахти, но он держится. Родня передаёт приветы и гостинцы, которые иногда привозили странные неразговорчивые люди в места их ночёвок, где они иногда оставались чинить снасти. Как Чезаре узнавал об их приходе, Лука не догадывался. Однажды он поделился своими мыслями об этом с Бартоло, но что тот удивленно взглянул на отца и рассказал ему, что ещё со времён Пунических войн, вести передавались с помощью голубиной почты. И когда флотилия входила в бухту, то баркас красного цвета с глазом сразу виден из далека. Наблюдатель тут же писал записку, прикреплял её к ноге голубя и, через час голубь доставлял в Альчерито новость о том, что ватага Луки швартуется в одной из деревень или поселке на южном берегу Сицилии.

Как-то на берегу, в Ликате, в одном из небольших поселков Сицилии, Лука наблюдал картину, как Бартоло, торговался с купцом. Лука, позволял сыну иногда продавать улов. Торг велся на Итальянском языке. Бартоло доказывал, что скидку конечно можно устроить, но какой в ней смысл, если рыба ещё час назад плавала в море. Всё это сопровождалось присущей итальянцам жестикуляцией и вспоминанием всех святых. Но когда дело дошло до расчета, то тут удивился сам купец, когда парень в уме пересчитал ему гульдены в фунты, потом обратно, потом все перевёл в арабские монеты, а потом под итожил сумму указывая её величину в различных денежных единицах.

Такого купец не видел никогда. Даже он пройдоха ещё тот, был поражен способности парня считать в уме и раскладывать всё по полочкам, при этом просчитав даже прибыль купца, с учетом сборов и сопутствующих трат. Он аж вспотел от натуги, когда Бартоло, ему доказывал свою правоту.

Вся ватага стояла вокруг и ухмылялась, вон какой у нас пострел. Лука был счастлив, вот какого сына он вырастил, самого Сиракузского купца к ногтю прижал, наша порода, Альчерито!

Купец, выплатив положенные деньги, с помощью рыбаков загрузил всё в телеги и дал команду возницам трогать, после чего подошёл к веселому парню, обнял его и сказал – Ты первый кто мне честно, без обмана продал товар, сам всё рассчитал и доказал мне свою правоту. Меня зовут Луиджи Скорти, у меня крупная торговля рыбой и всего остального. Меня все знают в городе. Если будешь в наших краях приходи ко мне в гости, я всегда буду рад тебя видеть, – откровенно сказал мальчишке купчина, а про себя подумал, что вот такой зять ему был бы нужен, не то что сыновья, которые только и мечтают о лёгком богатстве и совсем не хотят участвовать в деле отца. Всё их тянет на войну, трофеями грезят.

Так текла размеренная кем-то сверху, жизнь Бартоло. Уроки отца Марко, становились всё жёстче, он набирался теории, а практику получал от отца, да и вообще от жизни.

Бартоло уже сносно махал деревянным мечом, научился бить руками и ногами. Как то, отец Марко, рассказал ему, что есть на индийском океане страны, где бедняки научились драться без оружия, он такого встречал, будучи на флоте. Как-то в Малаккском проливе, они спасли человека на тонущей лодке. Оказалось, что он хороший повар. Капитан предложил ему быть помощником кока и стюардом одновременно, на что тот согласился. Помимо кулинарных способностей, этот человек ещё и умел драться, так необычно, что не верящие в его способность заносчивые моряки, ходили с подбитыми глазами и синяками. Молодой морской пехотинец подружился с помощником кока и тот научил его применять руки-ноги и локти в свалке во время абордажа, да и в локальных конфликтах портовых кабаков и злачных местах. Очень кстати удобно, особенно в свалке при абордаже, или в кабаке в узком пространстве.

Ещё отец Марко, поведал, что существуют разные школы фехтования, что Испанские, что Французские, что Итальянские, все учат красиво владеть шпагой и красиво тыкать ею в противника. Но он его учит, приёмам, которые выросли из этих школ, в основном они используются на войне, где задача выжить, а не красиво помахать перед дворянами своей шпагой. Правда умолчал, что их ещё используют бретёры, но зачем знать правду жизни мальчишке, если он не собирается драться на дуэлях за честь дамы.

Вот попасть на флот он может, участвовать как он сам когда-то в абордажах может, драться в строю на берегу, то же вполне возможно, так что умение вполне себе полезное, а иногда и даже богоугодное, особенно если придется сражаться с сарацинскими пиратами нехристями. Что вполне вероятно при нынешней то жизни.

Дружбу с Алехандро и Лидией, Бартоло не прекращал. Он не раз приходил в гости к этой замечательной паре, то за выполненной работой, которую он делал по заданию отца Марко, то сам заказывал у него красивые кожаные ножны, для своего рыбацкого ножа. Эти ножны были предметом его гордости, так как он попросил Алехандро поучаствовать в их выделке. Алехандро согласился и поделился с юношей некоторыми секретами своего мастерства. Теперь у Бартоло были шикарные ножны, да ещё и рукоять ножа то же были обтянуты кожей ската, что бы не скользили в мокрых руках. После демонстрации своей обновки, рыбаки завалили Алехандро заказами, что существенно увеличило благосостояние семьи Паоло, а Бартоло стал частым гостем на чаепитии травяных чаев. Юноша с пустыми руками в гости не приходил, особенно часто он приносил мёд с пасеки деда Николы, да и свежую рыбу сам выбирая подарок из улова.

А в один прекрасный вечер, во время чаепития, Алехандро без церемонно измерил веревкой ступни Бартоло и заявил ему, что собирается сделать для него непромокаемые сапоги, которым сноса не будет. И стоить это будет не деньгами, а услугой, но что Бартоло согласился, даже не узнав, что это за услуга. Да и забыл про это, ведь голова была занята разными делами.

Будучи в гостях у Алехандро, как-то незаметно подружился с черным котом, – Волдом, как назвала его семья Паоло.

Кот, помня его хорошее отношение к себе со стороны Бартоло, всегда встречал его у крыльца дома, в доме же, кот тёрся у него в ногах и, всегда провожал его до околицы деревни. Бартоло же, в свою очередь не скупился коту на маленький презент в виде макрели или головы тунца, а иногда приносил ему пару мелких рыбешек, не попавших на засол в бочку.

Письма из Валетты от бабушки Люсии приходили редко, отец их читал сам, но потом рассказывал, что у бабушки всё в порядке, она продолжает дело Микеле, с родины весточки приходят регулярно. Единственная проблема, это войны Консула Франции, метившего судя по всему в Императоры. Он даже не дворянин, как я собственно, рассуждал как-то сам с собой Лука. Корсиканец, а они все горячие парни, как бы не наворотил дел, как тогда жить мирным рыбакам.

Как-то вечером, сидя в гостях у семейства Паоло, Бартоло слушал повествование Лидии, о древних греческих богах. Она часто рассказывала о мифах Греции, о героических подвигах Геракла, Троянской войне, о путешествиях Одиссея, ведь она была начитанной женщиной, часто пользующейся школьной Мелихской библиотекой. Она так же вносила свой посильный труд в обучение школяров. По просьбе отца Марко, он составила план по истории, где, используя свои знания, написала небольшой трактат, но так, чтобы детям было интересно слушать про подвиги древних героев.

Иногда, за небольшую плату, жители деревни приводили ей своих детей, и она читала или рассказывала им исторические истории и легенды. Дети под присмотром трёх котов, слушали с увлечением повествования Лидии. Родители же в это время занимались трудом в поле или в саду, в поте лица своего, добывая хлеб насущный.

Вот в один из таких дней, Алехандро обратился к Бартоло с одной очень необычной просьбой.

– Бартоло, мы давно знаем друг друга, можешь ли ты мне оказать одну любезность?

– А почему бы и не оказать дядя Леха. – Так с недавних времён, с разрешения Алехандро называл его Бартоло, а тот в свою очередь с лёгкой руки Лидии называл его Барти, как дедулька из Сицилии. Барти это даже нравилось, и чем-то напоминало встречу с дедулькой, да и вообще навевало какой-то семейный уют.

– У нас с Лидией скоро будет юбилей. Мы уже как двадцать лет обвенчались и уехали из Афин в Валетту, а потом переехали сюда, в уединенное место. Мы живём на берегу моря, и нам хотелось бы отметить юбилей прогулкой по морю и с небольшим праздничным обедом, в семейном так сказать кругу. Но кроме тебя, кто умеет управляться с лодкой мы никого не знаем. Поможешь нам в этом вопросе? – Спросил Леха у парня и пристально посмотрел на него своим добрым взглядом.

– Какая проблема, дядя Леха. Я переговорю с отцом и попрошу лодку на один день, всё равно путина уже кончилась, лодка стоит на очистке днища, скоро всё закончится и можно выйти в море, за одно и погонять, посмотреть, какая скорость на чистом корпусе. – Недолго думая, ответил парень.

– Хорошо, тогда если сможешь договорись на следующую неделю, предположим на четверг, – задумавшись предложил Алехандро.

Бартоло, когда пришёл домой рассказал отцу о необычной просьбе Алехандро. Недолго думая он согласился, ведь всё равно на этой неделе они закончат шкрябать корпус, подкрасят его, в конце недели, когда подсохнет, спустят его на воду, а в начале недели поставят где нужно новый такелаж, так что в четверг в самый раз, можно опробовать ход лодки и новые тросы и фалы, что лежали приготовленными к установке на причале.

Лука уже вполне доверял сыну управлять самостоятельно баркасом, а в таком несложном деле, он может справиться и сам. Что там, вывести его в море, покататься часа три четыре, проверить такелаж. Поднять гафель он может и самостоятельно, сил ему хвати с избытком, сынок у него уже крепкий парень.

Дав свое принципиальное согласие, он занялся своими домашними делами.

## Глава 11

11. О Любви

Придя на причал, Бартоло залюбовался отцовской лодкой. Баркас качался на лёгкой волне возле пристани, сверкая своим красным бортом и глазом Осириса. Сети были вынесены на береги и свисали на кольях напротив причала. Погрузив в лодку весла и отвязав швартовы, Бартоло заскочил в лодку и оттолкнувшись от берега одним из вёсел, тронулся в недалёкий путь. Это был его первый, самостоятельный выход в море.

Теперь он был полноправным шкипером «Луззи», правда не на долго, но от того, что он самостоятельно выводит впервые судно в море, его охватило ощущения свободы, закружило голову и к нему пришло чувство всемогущества, что он может не просто управлять лодкой, но и может пойти куда угодно, хоть в Америку, и никто его не остановит. Однако, сегодня, в Америку он не пойдёт, у него другие планы, лежащие юго-восточнее Мелихи.

Бартоло выгреб на чистую воду, разверну лодку к ветру и деловито, не торопясь самостоятельно поднял гафель с парусом, закрепил фал гафеля и усевшись на кормовую банку, румпелем подрулил под ветер и направился на выход из залива.

Наблюдавшие эту картину рыбаки, пришедшие на причал, рассмотрев, что на лодке управляется один Бартоло, удовлетворительно крякнули, а кто и улыбнулся в свои мохнатые усы, но к выводу пришли однозначному – в деревне вырос новый шкипер, которого они помнят с пеленок, день рождения которого они отмечали всей деревней много лет назад.

Хорошего сына вырастил Лука, настоящего морехода, с детства помогавшему отцу и благодаря смекалки которого, рыбаки могли состязаться в скорости перемещения на места лова и быстрее возвращаться домой. Правильный растёт человек.

Бартоло же, выйдя в открытое море, привычно поднял кливер и поймав всеми парусами утренний бриз направился в сторону деревни дяди Алеха, куда он, до сего момента, ходил только пешком.

Через пол часа хорошего хода, по правому борту показались домишки Химхии и разбитые на склоне огороды жителей. На маленькой пристани, его уже ожидали две фигурки, одна высокая в сиреневом платье, опиралась на плечо другой фигурки, меньше ростом, одетой во всём белом.

Убрав паруса, и осторожно причалив к пристани, Бартоло пришвартовал лодку правым бортом и выскочил на берег.

– Дядя Алех, тётя Лидиа, яхта у причала. – Весело отрапортовал Бартоло и улыбаясь отдал честь семейной паре, как бравый капитан.

– Барти, помоги загрузиться пожалуйста – показывая на две больших корзины попросил Алехандро.

– Уно моменто, – весело ответил парень и подхватив корзины перенес их на борт. После чего помог женщине перебраться в лодку, а Алехандро самостоятельно ловко перепрыгнул и уселся у мачты.

– Куда поедем Барти? – спросил Алехандро

– Есть у меня одна идея, дядя Алех. Тут недалеко на западе, есть остров Камино и там есть голубая бухта, место красивое, практически дикое, только маленькая деревенька на берегу и никого народу, мы там отстаивались в шторм, – предложил план Бартоло.

– Отлично, поднимай паруса капитан, я буду тебе помогать – обрадовал Бартоло Алехандро.

И красно бортная «Луззи» подняв паруса пошла курсом на остров Камино, где предстояло отметить небольшое семейное торжество.

Море сияло! А вместе с морем сияла Лидиа, которой доверил управление лодкой Бартоло. Обучив этой не сильно мудреной науке, Бартоло вместе с Алехом, настраивал паруса и рассказывал основные принципы управления баркасом.

Брызги волн ласково падали на лицо Лидии. Сперва, она их утирала своим платочком, а потом перестала, просто подставляя своё лицо под теплый соленый привет от ласкового моря. Она была счастлива. Да, она видела море, она даже совершила переход с Алехом на купеческом судне до Валетты, но в основном в трюме. Да, она каждый день наблюдала море в окно своего дома, но вот так, находится в морской пучине и управлять лодкой, это было для неё ощущением счастья и свободы.

Мужчины же в это время вели свои мужские разговоры, в ходе которых Бартоло объяснял Алеху про ветра и течения, про шторма и штили, ну и про пиратов конечно же, куда же без них.

Так, пройдя примерно около двух часов по левому борту показался остров, который они обошли тем же левым бортом и, зашли в небольшой пролив между островом Камино и островом Гозо, после чего, взяв ещё чуть левее вошли в небольшую бухту, окруженную бело желтыми скалами, выраставшими из воды. В восточной части бухты был узкий проход в море, от которого шел мелодичный шум резвившихся о скалы волн.

Бартоло бросил якорь в удобном месте, убрал паруса и повернувшись к семейной паре произнес – Вот, пожалуйста, доставил вас в райское место.

Это место действительно было райским. Прозрачная вода, на солнце меняла свет, от голубой до бирюзовой. Лёгкие волны покачивали баркас, что практически не ощущалось. Дно морское в лагуне, было песчаным у берега, плавно перетекая в гальку и известняк, к глубине в центре лагуны, с островками водорослей, а между этими островками носились стаи маленьких рыбешек. Ветер практически на задувал в лагуну, потому что окружающие скалы защищали, слегка вытянутую с запала на восток бухточку, от ветра.

Вот в этой лагуне, при свете солнца, юбиляры, совместно со специально приглашенным гостем Бартоло, отмечали свой маленький семейный праздник. Лидиа достала из корзины вино в кувшинах, лимонад в графине и нехитрую еду, состоящую из жареного каплуна, копченой рыбы, хлеба и фруктов.

Сервировкой стола на центральной банке баркаса, зажималась Лидиа. А вот Алехандро, занялась самым важным делом всех мужчин, всех времен и народов – он разливал вино по кружкам. Кружек было три.

– Да я не буду пить, я и раньше то не пил – посмотрев на кружки сказал парень.

– Не переживай, это лёгкое молодое вино, к тому же я его тебе разбавлю водой, да и закуски много, так что ты не опьянеешь – возразил Алехандро.

– К тому же ты под присмотром взрослых, а под присмотром – немного можно. – Вставила в диалог мужчин, веское слово Лидиа.

Ну раз под присмотром можно, то чуть-чуть для аппетита можно – подумал про себя Бартоло.

Так они провели практически весь световой день. Бартоло поздравил молодых с юбилеем, отхлебнул вина, а когда понял, что вино слабое как компот, потихонечку осушил свою кружку. Больше он пить не решился, так как опасался, а вдруг запьянеет. Но к еде он приложился от всей своей морской души.

Еды было много, а на свежем воздухе аппетит делает еду ещё вкуснее. После того, как трапеза была закончена, Алехандро предложил Бартоло окунуться в море.

Прыгали они с борта, ныряли в теплой воде, доставая со дна ракушки, которые, Лидиа со смехом бросала им обратно, мол ловите, а не поймаете, то ныряйте. Потом мужская часть экипажа, плавали на перегонки, до скал и обратно, и конечно же победителем был Бартоло. Но когда солнце стало клониться в сторону запада, они залезли на борт и обсохли в лучах нежаркого солнца.

Дорога домой заняла времени чуть быстрее, так как стал навевать вечерний бриз. Паруса наполнились добрым ветром, а Лидиа и Алехандро, сидели на корме обнявшись и улыбались друг другу. В порыве нежности они целовались, чмокаясь в губы. Когда Лидиа, по команде Бартоло, чуть поправляла курс баркаса, и отворачивалась посмотреть на ориентиры приближающейся Мальты, то Алехандро чмокал её в щёчку.

Бартоло управлялся с парусами не мешая молодоженам, время от времени посматривая на пару и давая команду Лидии, чуть довернуть к ветру, или чуть отвернуть на порыве ветра.

А они сидели вдвоем как голубки, оба укутанные в шаль Лидии и улыбались прошедшему дню, вспоминали, прожитые вместе года на острове, в полной любви и согласии. А паруса баркаса, в красных лучах заката, меняли свой цвет с бело серого на алый.

Подойдя к причалу в Химхии, молодожёны со стажем, аккуратно выгрузились и в сопровождении Бартоло потихонечку побрели к дому, счастливые и уставшие. Бартоло не мог их бросить, он хотел убедиться, что Алех и Лидиа нормально, без приключений, добрались до дома. Когда до дома осталось не более минуты хода, на тропинку выскочили два кота, живших в доме молодожёнов.

– А хочешь я тебе расскажу, как появились эти коты у нас в доме? – Обратилась Лидиа к юноше.

– Ну расскажите тётя Лидиа. Наверное, ваши коты пришли откуда-то из деревни, или вы их купили, что тут нового. У нас в деревне, разных котов бродит. Половина живут у причала, на рыбе и мясе жируют, а другие деревенские коты ходят вокруг да около, а причальные, деревенских к себе не пускают, дерутся с ними. – Ответствовал Бартоло.

– Как-то вечером, – начала свой рассказ Лидиа, – мы с мужем пошли прогуляться вдоль моря. И когда спустились к самой кромке берега, я услышала жалобный писк, доносившийся из-под причального настила. Мы с Алехом доковыляли до причала, и я попросила его посмотреть, что там пищит. Алехандро, зашёл в воду и вскоре принёс два серых, мокрых комка, которые уместились у него в ладонях. Я взяла их у него, и приложила к груди, что бы они согрелись и мы сразу же пошли домой. Пока шли, они пригрелись, перестали дрожать, но продолжали тихонечко попискивать. Уже дома, я их отогрела, пока Алехандро разогревал молоко, а потом мы стали их кормить теплым молоком с тряпочки, ведь маленькие котята не умеют лакать из блюдца. Это оказались мальчик и девочка, скорее всего сестра с братом. Наверное, кто-то из деревенских решил утопить котят, а они вот как-то выжили и спрятались на доске под причалом. Вот так они у нас и живут, правда мышей не ловят, у нас их просто не было и нет. – Закончила свой немного печальный рассказ Лидиа.

– А черный кот, который у вас живет? – поинтересовался Бартоло.

– Барти, мы честно говоря и сами не знаем откуда он взялся. Он просто пришёл, когда захотел, и уходит, когда хочет. Так шлялся туда-сюда, плохого от него нет, а из хорошего, я думаю он воспитывает молодежь. Мы ему имя дали Волд, вот так он и живет, то в мастерской у меня сидит, то бродит где то, то приходит, то уходит. – Пояснил про кота Алехандро.

Так, за разговорами, они дошли до дома и Бартоло уже собрался распрощаться и уходить к лодке, как Алехандро, попросил его подождать немного, зашел в дом, а через некоторое время вынес мешок, довольно объемный, и передал его юноше.

– Вот Барти, я то-же сделал тебе меленький презент. Посмотри в лодке, когда пойдешь обратно, это от души, от меня и Лидии.

– Надеюсь дядя Алех, это съедобное?

– Ну в определенных ситуациях конечно съедобное.

– Спасибо большое и я постараюсь твой презент кушать медленно, – улыбнулся в ответ юноша.

Они с Алехандро обнялись, чмокнулись с Лидией, и Бартоло побежал на пристань.

Через час, на причале Мелихи, с борта рыбацкого баркаса «Луззи» сошёл молодой шкипер в сапогах из кожи Ската и в кожаной широкополой шляпе. Мужчины, стоявшие на берегу, открыли рты от удивления, а женщины закусив губу, строили в голове планы охомутания этого принца в шляпе, а то достанется какой-то соседской пигалице, а не её доченьке.

В это время, в замке на севере Сицилии, недалеко от Палермо, одетый по последней Неаполитанской моде человек, сидя в старинном кресле, попивая дорогое вино из дорого кубка размышлял о событиях, прошедших и скорее всего предстоящих.

Аналитический склад ума, личного порученца Короля Фердинанда четвертого, а скорее всего его супруги Марии Каролины, маркиза Антонио Сансеверино, говорил о том, что война Франции против Италии, под руководством генерала Бонапарта, вскоре подойдёт к концу. Республиканские войска захватят Италию, дадут пинка Австрии и тогда двор переедет В Палермо, в королевский замок, а это многие заботы и многие печали.

Скорее всего, после взятия Неаполя, генерал направит свои корабли на Мальту, а потом в Египет. И у него будет две базы, как раз беспрепятственно доставлять войска на восток.

– Будет ли генерал высаживаться на Сицилии? Да вряд ли. Он тут погрязнет в войне, что оттянет силы от главной цели – Египта. А вот Мальту он возьмёт запросто, подтянет флот, высадит десант, эти никчемные рыцари не устоят под натиском солдат республики, уже вкусивших плоды побед. Конечно будет тяжело, но привыкнем. – Приступил к политическим рассуждениям маркиз.

– Ещё, этот Чезаре, старый интриган. Он там ещё не сдох? Сколько крови попортили ему эти чертовы заговорщики. Что он о них знает? Да в принципе немного, но и не мало. Общество, существует давно, неизвестно сколько времени, неизвестно сколько в нём состоит людей. Известно только, что наверняка все более-менее известные на Сицилии дворянские фамилии входят в это Общество. Цель общества, освободится от власти Бурбонов. Ах им власть не нравится, ах они потомки Норманнов, ах имеют право сами управлять королевством. – Сплюнул в сердцах человек.

Об этом Обществе, случайно узнали его шпионы, когда лет двадцать назад, с пристрастием допрашивали одного горожанина, уличенного в хищении с пороховых складов и арсенала. Понятное дело, контрабанда военного имущества, приносит неплохую прибыль, но зачем воровать у собственного короля.

Вот в ходе допроса и выдал молодчик, что деньги идут на финансирования какого-то Общества, возглавляемого Чезаре. А вот Общество, это практически тайная организация, целью которой стоит государственный переворот. Вот что самое интересное. Правда на следующий день, этот горожанин был найден в камере, со всеми признаками сердечного удара, эпилепсии и отравления вместе взятыми одновременно, возникшими у арестованного.

Теоретически, его болтовня на дыбе, могла ничего себе не значить, ну мало ли человек под пытками сознался, а вот то, что он на следующий день окочурился таким вот интересным способом, это да, это показатель.

Ещё немного отхлебнув вина, маркиз продолжал думать. – Вот уже много лет мы наблюдаем за Чезаре, а толку то. Да, его посещает много народу, но доказательства их причастности к заговору нет. Могут же дворяне ездить в гости к дворянину? Могут конечно. Только вот о чём они говорят там, неизвестно, даже прислугу подкупить невозможно, там все из родовых деревень, служат фамилии даже не годами, а веками, это практически семья, а с эти сложно.

Ещё этот отпрыск появился, рыбачек с Мальты. Имеется надежда на то, что мы установим кто и как доставляет вести с острова на Мальту и обратно, так сможем установить помощников и соучастников. И этот мальчишка, то же ходит по лезвию бритвы. Его папаше и ему самому, один род объявил кровную месть, по причинам давно всем забытым.

Пришлось троих специалистов, нанятых для вендетты, заранее вычислить и отправить к праотцам. Это моя шахматная партия! На кону стоит государственный переворот, а тут какие-то обиженные дворянчики, хотят сломать мне такую увлекательную партию. Да мне проще их всех пустить по нож, чем они оборвут эту маленькую, но ниточку к руководителю Общества.

Его агенты с острова докладывали, что рыбачек живет себе по тихоньку, сынка растет, то же рыбачка, постоянно получает вести как с острова, так и от своей мамаши. Одно такое письмо даже удалось прочитать. Так там ничего особенного, переписали конечно, отдали знающим людям – иезуитам, вроде никаких шифров, так ерунда одна. Так что будем продолжать наблюдение, обложим их со всех сторон, где-то да проскочит информация, и уже тогда возьмусь за них со всей основательностью. – Закончил свои мысли маркиз.

За несколько дней до этих размышлений, в замке Риверо, другой человек, беседовал со своим порученцем по важным делам.

– Когда мы закончим это дело?

– Мы стараемся синьор, подбираем людей, ведем слежку, но что-то нам мешает решить вопрос кардинально. Мистика какая-то. Я нанял трех человек, оплатил их услуги, но они пропали, словно в воздухе растворились.

– А может они уже попали в ад, через жерло Этны? Ты не думал, что Альчерито, сами нам устраивают месть.

– Это вряд ли, пока не пролилась кровь, мы белые агнцы, а не кровожадные кровники. Я так думаю, что есть ещё какая-то сила, я пока не пойму какая, которая не желает быстрой смерти Альчерито и, вот они-то, как раз и могут нам противостоять, пока тайно. Но может прийти время и нам могут предъявить счёт. Да к тому же это дело, начинает нам дорого стоить. Расходы растут, мы тратимся на агентов и специалистов.

– Когда дело касается чести семьи, вопрос о деньгах неуместен. Ясно я выразился?

– Да синьор, думается эта фраза приживётся на Сицилии. Я приму меры более радикального характера.

– Давай принимай и докладывай мне в любое время, с этим делом надо заканчивать.

Порученец поклонился своему сеньору и не разгибаясь вышел из комнаты.

## Глава 12

12. О судьбе

А в доме Бартоло, всё шло своим чередом. По вечерам он делал задания отца Марко, по математике, языкам и правописанию. Сказать, что ему нравилось, значит исказить истину. Да, положа руку на сердце, ему не особо и хотелось что-то там писать или чертить, или запоминать. Но плоды своих знаний и умений он уже неоднократно применял, за что ему были благодарны рыбаки и жители деревни. Только это ощущение чужой благодарности, давало толчок к дальнейшему изучению наук.

Но вот заниматься со святым отцом фехтованием, и кулачными боями, это парню нравилось. Даже монах, хвалил его за успехи, в этом нелёгком деле. Однако он всегда старался внушить Бартоло и другим мальчишкам мысль, что это нужно только для защиты себя, семьи и борьбы с нехристями, коих ещё много на земле и портят они кровь христианам, разрушая их города на побережье, уводя их в рабство и продавая на невольничьих рынках Востока.

Мама занималась с подросшей Катериной, которая смотря на брата, изо всех сил так же пыталась запомнить всё, чему учила её мама. Однако в отличии от Бартоло, первейшим занятием для девочки стало ведение хозяйства и кулинария. А грамотность и умение считать, как-то соединялись мамой с домоводством и плавно устраивались в девичьей голове.

– Завтра с Гвидо пойдем опробуем новый такелаж и ход с очищенным корпусом, к вечеру вернемся, за одно и посмотрим, что там в наших кладовых. – Сидя в кресле, не торопясь поведал Лука.

– А что их проверять то, я же на Гозо сходил, все работает, тросы и фалы в норме – Ответил отцу Бартоло.

– Ну да, ну да, с такими сапогами и шляпой любой конец на баркасе будет при деле – Улыбнулся парню отец.

Бартоло конечно же застеснялся и слегка покраснел. Его обнова стала темой для разговоров всей рыбацкой ватаги. Рыбаки над ним подшучивали, что с такой шляпой, он больше похож на капитана испанского галеона, а в таких сапогах, на генерала. Но при этом, каждый рыбак в душе гордился сыном их главаря. Придет время, и этот юноша то же может руководить их ватагой, и уже их дети, да может и они сами будут выполнять его указания.

В то раннее утро, отец как всегда собрался ни свет, ни заря, быстро позавтракал, и стараясь никого не разбудить стал одеваться, готовясь выйти на улицу.

Бартоло, то же проснулся и смотрел на покряхтывавшего отца лежа на своей кровати. Потом вдруг ему очень-очень, захотелось обнять отца на прощание. Но подумав, что он уже вроде как вырос из возраста обнимания, он решил проводить отца по-мужски.

Он то же решил сходить с отцом на пристань. Встав и одевшись, он вышел в гостиную и подойдя к отцу, шёпотом произнес. – Па, я тебя провожу, что-то мне не спится, вон могу твой рундучок с едой отнести.

– А ну это дело хорошее, поможешь папе – с удовольствием произнес Лука.

Бартоло, сходил на кухню и взял с комода рундучок, который ещё с вечера приготовила мама и пошел открывать дверь.

Обычно мама собирала с вечера рундучок с едой, куда были заботливо уложены куски копченого мяса, сыра, немного огурчиков с грядки, луковица, ну и конечно же вкуснейший каравай хлеба с флягой местного вина.

Мария всегда еду укладывала немного больше, чем смог бы в одиночку скушать Лука. Гвидо, вечный помощник Луки в море, был большой любитель поесть и, несмотря на то, что его то же в море собирала жена, он всегда получал от Луки часть своего обеда. Это было как традиция, капитан Лука подкармливал Гвидо в море, делясь с ним своими припасами. Гвидо то же делился своей едой, они на борту баркаса, складывали во время обеда всё на один «стол» и наслаждались произведениями кулинарного искусства своих драгоценных половинок. Обсуждая кто, что и как приготовили супруги. На этих пиршествах неоднократно присутствовал и Бартоло, то же делясь своими нехитрыми яствами. Это же экипаж, практически одна семья.

Лука и Гвидо были друзьями с детства, они вместе учились у Николо, вместе хулиганили и вместе получали нагоняй от родителей. Так они шли по жизни, рука об руку. Только со временем, Лука стал шкипером «Луззи», а Гвидо его весным помощником. Да он и не обижался, этот весельчак.

Поцеловав спящую Марию, Лука на цыпочках вышел из спальни и пройдя к выходу оделся в сенях, и они с сыном вышли на улицу.

По улочкам и тропинкам рыбаки спускались к морю. Сотни раз пройденный маршрут, даже в предрассветной темноте был им знаком с детства, и они не боялись оступиться или подвернуть ногу в темноте. А подходя к причалу они здоровались друг с другом крепким мужским рукопожатием, делились новостями за день, если не виделись, и вместе курили трубки, отсвечивая в темноте красными огоньками, освещавшие тем же красным огоньком кончики носов различной формы.

Придя на причал, Лука поздоровался со всеми поговорил о том о сём и прежде чем пойти к «Луззи» заявил всем, что они идут на восток на лов, а они пойдет на запад, проверит свои ловушки, да и погоняет баркас на галсах, проверит его ходкость после ремонта. Мужчины ещё немного по гоношились и разошлись по своим лодкам, готовясь отчалить.

Бартоло, с отцом перелезли на борт баркаса, где уже их ждал Гвидо, поздоровался с ним и поставил отцов рундучок под кормовую банку, где уже покоился его брат близнец, принадлежавший вечному помощнику.

Когда баркас был готов отчалить, Бартоло спрыгнул на причал и оттолкнул лодку.

– А ты с нами не пойдешь разве, – спросил Гвидо.

– Ему надо грызть гранит науки – ответил за сына отец.

– Да, отец Марко много задал, надо подготовиться, да и после уроков в библиотеке посидеть. – В свою очередь ответствовал Бартоло.

– Ну давай-давай, учись, грызи свои книжки с тетрадками, зубы то от них не сломай, – как всегда пошутил Гвидо, сворачивая швартовые концы.

Бартоло стоял и смотрел на отходивший от берега баркас, отец на прощанье помахал ему рукой, а Гвидо, как маленький показал ему язык. Вот так, в памяти юноши навсегда запомнился последний миг, когда он в последний раз видел отца.

Что-то кольнуло и заныло у него в груди, так раньше не было никогда. Списав это странное ощущение на перегрузки от занятий кулачного боя с отцом Марко, Бартоло так же помахал рукой отцу и не торопясь пошел домой.

Некоторое время назад, утром из Тулона в сторону Сардинии, вышел двадцати шести пушечный корабль Французской республики, с гордым именем «Алькмене», взяв курс в сторону Египта. Для всего флота, его капитан Мишель Гранье, имел приказ провести разведывательный рейд до Александрии, провести исследование береговой линии к востоку от города, определив место возможной высадки войск, после чего вернуться в Марсель и быть готовым к дальнейшим приказам.

На самом деле, он имел и устный приказ, суть которого сводилась к тому, что ему необходимо встретиться с доверенным лицом, и передать приказ из Франции, о том, что в определённое время, о котором ещё никто не знает, Рыцари Ордена, а именно французы по происхождению, должны были в час икс, покинуть остров, или уйти вглубь острова, где будут дожидаться вестей с побережья. Вот так, не больше и не меньше.

А французов в ордене было достаточно, чтобы долго сидеть в осаде, в любой крепости на Мальте. Так разведка Республики, прощупывала почву, для беспрепятственной высадке на Мальте. В час икс.

В тот солнечный день, когда море было спокойно, Лука и Гвидо на «Луззи» проверяли ранее поставленные сети по небольшим бухточкам и заливам острова. Пока баркас был в недолгом ремонте, рыбаки его ватаги ставили сети, а теперь Лука выметывал их, пока другие рыбаки ушли на лов. Так продолжалось целый день и вечер, пока лодка не заполнилась почти доверху приличным уловом. Рыба трепыхалась в лодке, переливаясь всеми цветами радуги, стоял невообразимый запах от свежего улова. Проверив все сети и посчитав, что достаточно на сегодня, Лука и Гвидо распределили рыбу по лодке, а сверху накидали сетей, чтобы рыбка, такая жирненькая, не выскочила за борт.

Подняв паруса, они вышли из дальней бухточки и взяв курс на северо-запад пошли домой, предвкушая вечерний ужин в кругу семьи с сопутствующими рассказами об их нелёгком труде.

Гвидо как всегда уселся на сети к мачте, а Лука привычно поймав ветер и немного подрулив наблюдал за окружающей обстановкой. Примерно через час, полтора, где-то на северо-западе, появилась небольшая тучка.

– Если это будет шквал, то надо отойти в море, – рассудил в уме положение дел, Лука. И чуть подрулив направил нос судна в открытое море. Да такое бывало, на море в их краях, когда шквал мог налететь на лодки рыбаков, но обычно опытные моряки были готовы к таким неприятностям.

– Эй Гвидо, давай бери рифы, скоро у нас будет шквал с севера, будем волну носом встречать. Думаю, это не на долго, потом, когда пройдёт, повернём к берегу, мы уже практически на траверзе Мелихи. – Дал распоряжение своему помощнику Лука.

Гвидо, как всегда покряхтел для приличия, пробубнил ругательства в адрес небесной канцелярии, оторвавшей его от ничего не делания, то есть от созерцания моря, и пошел брать рифы на кливере и гроте, спуская гафель чуть ли ни наполовину высоты.

На море появились первые волны с барашками, стало темнеть и ветер стал задувать в такелаже. Замелькали невдалеке молнии и послышались первые раскаты грома. Ветер стал усиливаться, волны стали выше и дождь встал стеной. Но это не испугало бывалых моряков, не впервой им бороться со штормом и шквалом. Все равно сколько на север не идти, мимо Сицилии не пройдешь, а маяк Фаро ди Пунта Секка, покажет дорогу.

Лука поставил баркас носом к волне и маневрируя, заставлял своей властью взбираться на волны и спускаться с них свою «Луззи». Гвидо в свою очередь, вспоминая все молитвы и мысленно ставив в церкви свечки, управлялся с парусами и следил, что бы драгоценный груз не завалился на один борт.

Погода стабилизировалась, ветер не утих, но и не прибавлял, дождь перестал лить как из ведра, а просто перешел в стадию сильного, ну а волны как всегда следовали за ветром. В общем нормальная ситуация для опытных моряков.

– Лука! Смотри паруса! – Закричал сквозь завывания ветра Гвидо.

Справа по борту шел неизвестный трёх мачтовый корабль, на расстоянии почти в милю. Флага на нём не было и определить страну, которой принадлежал корабль, было невозможно.

– Разойдемся, не впервой, – подумал Лука и взял по возможности левее, а то вдруг у них рулевой криворукий.

На небе прогромыхал очередной раскат грома, сверкнула молния и, в её ярком коротком свете было заметно, что корабль то же подвернул к баркасу.

– Точно криворукий, да и вахтенный офицер, наверное, одноглазый и полупьяный – подумал Лука. Прикинув в уме скорости схождения баркаса и корабля на встречных курсах. Он убедился, что столкновения не будет и они разойдутся правыми бортами на расстоянии кабельтова двух, что конечно не нормально для такой погоды, но терпимо.

Капитан Гранье был вызван на мостик вахтенным офицером, время его ночной вахты ещё не пришло, но во время шторма вахтенный офицер имело право вызвать капитана для доклада обстановки и получения различных задач от этого самого капитана.

– Справа по борту рыбацкий баркас месье, кажется они в тяжелом положении, может помочь им чем? – Доложил обстановку вахтенный.

Капитан, осмотрев свой корабль, определил, что все матросы трезвые, готовые в любой момент броситься на ванты и работать с парусами. Кстати сами паруса по науке были убраны сверху мачты и хорошо зарифлены на нижних ярусах, кливера на минимуме, но для манёвра корабля хватит.

Постояв и подумав немного, рассматривая при этом баркас в подзорную трубу, определяя, что там всего двое моряков, он уже хотел отдать распоряжение двигаться своим курсом, как ему на ум пришла мысль, что он всё-таки выполняет тайный приказ, о котором никто знать не должен…

– Вахтенный, вызовите на верх комендоров, но только самых опытных. Приготовить два орудия по правому борту. Проведем тренировку, а то эти старые крабы совсем скоро двигаться перестанут – рявкнул по привычке Капитан.

Через пару мгновений перед ним предстали шесть человек, бывалые, сразу узнал своих артиллеристов командир корабля.

Указав подзорной трубой на идущий по волнам баркас, он приказал им зарядить два орудия правого борта и приготовиться.

– Месье Гранье, командир, это же рыбаки, мы что будем стрелять по ним? – неуверенно спросил вахтенный.

– Это шпионы Ордена, они специально вышли в море подальше от берега, чтобы проследить за нами. Нормальные рыбаки по домам сидят и по кабакам, а не в море в шторм болтаются.

– Эй парни, вот вам мой приказ, уничтожьте эту лоханку, за одно и потренируетесь на врагах республики. – Отдал приказ командир корабля.

Выполнять приказы командира корабля, это святая обязанность каждого члена экипажа. Этот постулат им был вбит в голову, за многие годы службы. Поэтому не рассуждая, они споро приготовили орудия, зажгли фитили и встали возле пушек, ожидая дальнейших указаний.

Оглядев готовых к стрельбе комендоров, месье Гранье отдал приказ стрелять по мере готовности.

Первый выстрел совпал с раскатом грома, ядро, выпущенное пушкой, легло с перелётом. Из второй пушки ядро упало и от рикошетило по воде, прямо по носу баркаса и упав за баркасом, утонуло в море. Подправив прицелы, вторым выстрелом первая пушка снесла мачту, застопорив ход лодки обвалив парус в воду, а вторая пушка своим ядром попала точно в борт баркаса проломив борт и вероятно поранив экипаж.

По тонущему баркасу и не подававшему признаков жизни экипажу, комендоры произвели ещё по выстрелу, разметав его в клочья. Через мгновенье, на поверхности плавали остатки баркаса, порванные паруса, сети и мертвая рыба. Людей в отсветах молний видно на поверхности не было.

– Мы будем записывать в судовой журнал тренировку комендоров, месье капитан? – спросил вахтенный офицер у командира корабля.

– Да, запишите, что были произведены учебные стрельбы по бочке, в условиях штормовой погоды. – Дал распоряжение командир корабля. Развернувшись он спустился с полуюта по трапу и вернулся в свою каюту.

Командир корабля Французской Республики, «Алькмене», – месье Мишель Гранье, в этот день повернул колесо своей судьбы, в сторону скорейшей смерти от руки сына, потерявшего отца. Не будет ему приятных воспоминаний, сидя в кресле, накрытым пледом, у камина, в поместье, с трубкой в руке и благодарных слушателей из числа родственников и друзей. Море подлости не прощает, судьба придёт и спросит, вынесет приговор и исполнит его. Как всегда, это делалось в отношении пиратов и других, не соблюдавших законов моря людей.

Когда раздался первый выстрел из проходящего почти в двух кабельтовых по правому борту корабля, Лука даже сначала не поверил, может это гром такой уж больно сильный, однако всплеск по борту и столб воды показал, что они попали под обстрел обнаглевшего пирата. Понимая, что выхода практически нет, Лука решил резко развернуть баркас в сторону берега и попробовать уйти в дождь ближе к берегу. Но ветер и волна не давали ему быстро совершить маневр. Второй залп, и ядро разнесло мачту завалив её на левый борт. Щепки от мачты разлетелись в разные стороны, одна из щепок, довольно крупная и острая попала Гвидо в левый глаз. Гвидо не успел даже пригнуться или как-то спрятаться. Он просто подкосил ноги и упал спиной на борт. Его лицо было бледное, из раны растекалась обильно кровь, заливая всю левую часть лица. Кровь с лица вечного напарника смывалась дождём и брызгами волн, образуя красную лужу возле борта. На бледном лице застыло выражение обиды и недоумения.

– Вот и всё мой верный друг, ты как настоящий моряк умер в море. Наверное, теперь приходит и моя очередь, надо принять смерть как положено рыбаку и моряку, со штурвалом в руке, на капитанском мостике. – Пронеслась мысль в голове Луки.

Очередное ядро разворотило правый борт и по инерции пробило левый, вода захлестнула баркас, но корма ещё держалась над водой.

– Прощай моя маленькая Мари, и Катерина, – проносились мысли в голове Луки. – Бартоломео, сынок отомсти за невинные души…

– Будьте вы прокляты, дьявольское отродье, – прокричал в сторону выстрелов Лука.

Очередное ядро, выпущенное дисциплинированным комендором, пробило опустившуюся в море корму, разворотило доски обшивки, и продолжая свой смертельный полёт насквозь прошло тело моряка в районе груди и продолжая полёт сквозь плоть человека, вырвалось из обречённого тела, улетело в море и утонуло.

– Почему не больно…? – мозг Луки угас, прервав последнюю мысль капитана. Разорванное тело погрузилось в пучину и пошло ко дну.

Корабль республики прошёл мимо, оставив за кормой разбросанные по воде доски и части корпуса судна, разорванные и поласкавшиеся на воде паруса и два одинаковых пустых рундучка, глухо стучавшие стенками друг об друга и расходившиеся в противоположные стороны по воле волн и стихающего ветра. Дождь ещё шел, но мелкий, поливая слезами неба, место трагедии.

Дома, Бартоло как всегда корпел над очередным заданием отца Марко, читая очередную книгу по Астрономии и сверяясь с картой звёздного неба, приложенной к книге. Арифметику, он закончил ещё днём, сразу после школы, пока мама готовила обед.

Мария, занималась с Катериной, а что ещё делать, ужин готов, старший сидит учится, в доме порядок. Правда муж может задержаться, переждать погоду в какой ни будь бухточке. За окном шёл дождь и задувал ветер, море волновалось, а в дали, были слышны раскаты грома, всегда сопровождающий ненастье в море.

Другие рыбаки из ватаги пришли совсем недавно, застав в море начало шторма и немного задержавшихся уходя галсами от поднимающегося ветра.

Бартоло уже успел сбегать на причал и узнать, что отец ещё не вернулся, рыбаки предсказывали, что это обыкновенный шквал, и он не на долго, так подует, поболтает, да и уйдет. Бартоло сам несколько раз побывал в таких штормах и встречал шквал во все оружия, он умел маневрировать на волнах, так что он не особо и переживал. Хотя толика беспокойства у него всё-таки была. И она росла с каждым часом, мешая ему читать книгу.

В какой-то момент ближе к полуночи, его сердце защемило и не отпускало. Такого у него раньше не было, он гнал от себя мысли что с отцом могло что-то случиться. Но беспокойство не отпускало.

Он случайно взглянул на мать и понял, что её посетили те же чувства, что и его самого. Она сидела молча за столом и неподвижно смотрела в окно напротив. Её лицо было бледное, губы плотно сжатые, а не виске пульсировала маленькая жилка.

– Мам ты чего? Всё нормально, вернётся Папка, – попытался успокоить маму Бартоло.

– Я надеюсь, сынок.

– Но ведь это не впервой. Я сам с ним сколько раз в шторм ходил, да и не далеко то они ушли.

– Наверно, – неуверенно произнесла мать.

– А может где стоят в бухте ждут, когда шторм кончится, а завтра, придут с уловом, уже как-то неуверенно предложил вариант Бартоло.

– Давай ложись спать, дождемся утра.

Всю ночь парень не спал, вертелся с боку на бок и никак не мог заснуть. Он видел, как мать вставала ночью и подходила к окну и долго смотрела на море, потом тихо вздыхала и возвращалась в свою комнату. Свет в гостиной не гасили. Мама несколько раз подливала масла в лампу, стоявшую на столе, а потом, поставила лампу на подоконник, и она светила всю оставшуюся, ночь как маяк на берегу, показывая кораблям путь домой.

Утром, как только рассвело, Бартоло с мамой спустились к причалу. Несмотря на раннее утро, моряки собрались небольшой группой и покуривая свои трубки, вели серьёзные не громкие разговоры.

Они все оглянулись на пришедшую жену их предводителя и на жену Гвидо, которая то же пришла на причал в ожидании возвращения баркаса. Женщины как-то вместе встали, смотря на успокоившееся море, а Бартоло подошёл к рыбакам и принял участие в их неторопливом разговоре.

Строились разные предположения, что же могло случиться, но в конце концов все пришли к выводу, что Лука где-то заночевал в бухте и вот-вот, появится у входа в залив.

Ближе к полудню никто так на горизонте не появился. Сегодня никто из рыбаков на промысел не пошёл. Бартоло и Мария, пошли домой, жена Гвидо, то же пошла домой. Если вдруг Лука появится на горизонте им сообщат.

Но до вечера их никто не беспокоил.

Вечером, когда уже солнце клонилось к закату, к ним домой пришла делегация от рыбаков и самый старый из них, прокашлявшись в кулак, сообщил семейству Борг, что сегодня утром, милях в десяти от Мелихи, местные жители нашли обломки мачты и частей корпуса, которые море выбросило на берег. По всем признакам это «Луззи», ибо борта выкрашены в красный цвет. На всём побережье, такая лодка только одна.

Завтра все пойдут осматривать останки лодки, а местным наказали строго настрого охранять и никого не пускать к «дарам моря».

Утром, половина деревни под руководством отца Марка, выдвинулась к месту обнаружения остатков баркаса. Бартоло и Мария шли в общей реке жителей деревни, они молчали, а что было говорить. Если отец спасся, он бы давно прислал бы весть о своем спасении, но ничего такого к утру не произошло. Никаких вестей, никаких слухов. Ушёл человек в море и пропал, нормальное явление для моряков, море очень хорошо хранит свои тайны, и очень неохотно делиться ими.

Так же в колонне шедших по дороге рыбаков, ехала небольшая телега, запряжённая старым мерином, а на месте возницы восседал святой отец, который и был центром процессии. Ему то сверху было виднее, как саму дорогу, так и окружающие окрестности, покрытые рощами и садами на многие миль вокруг. Пройдя половину дороги, он предложил Марии и жене Гвидо продолжить дорогу в телеге, а не идти пешком.

Женщины, шедшие вместе и поддерживающие друг друга, согласились и сели в телегу на сено, которое было наложено в телеге, а Бартоло пошёл рядом с ними, держась рукой за телегу. Жену Гвидо, звали Элизия, она была ровесница Марии, и знакомы они были с детства. Вот только судьба распорядилась так, что она вышла замуж за молодого парня Гвидо, бесшабашного добрейшей души человека, силача и великана, закадычного приятеля Луки. Мария, же была сосватана за Луку. Так они и жили, ожидая мужей с промысла. В тайне, Мария радовалась, что у Луки такой хороший помощник, сильный и выносливый, всегда выручит в трудной ситуации, всегда прикроет спину. А, Элизия в свою очередь, так же радовалась за Гвидо, ибо его капитан, Лука, был одним из самых опытных мореходов, на всем северном побережье острова. Он всегда возвращался с Гвидо, домой, в любую погоду и в любой шторм. Но в этот шторм, что-то пошло не так, и она не могла понять, что именно, и своими подозрениями, время от времени, шёпотом сквозь слезы делилась с Марией. Мария же молча кивала, и сама догадывалась, что произошло что-то такое, чего быть было не должно, но у кого спросить, кто даст ответ.

Молчаливую, шаркающую сапогами и ботинками, а иногда и босиком, процессию по пыльной Мальтийской дороге, остановил голос крестьянина, стоявшего на пригорке возле поворота дороги к очередной деревни.

– Моряки, берите левее по тропке, я проведу до берега, там уже наши стоят, охраняют всё. – Крикнул марширующей группе рыбаков, мужичонка крестьянин, с взъерошенной бородой и кривым носом.

Сбежав с пригорка, он возглавил процессию и по петляв между холмиками, по одному ему известному направлению, он вывел людей на галечный берег длиной не более мили и шириной несколько десятков футов.

На берегу взору рыбаков предстала картина ночного апокалипсиса. То тут то там были разбросаны поломанные доски, части обшивки, лежавшие ближе к воде или частично находящиеся в ней и покачивающиеся на волнах, обломки шпангоутов, как китовые ребра были разбросаны практически по всей линии берега, обломки мачты валялись недалеко друг от друга, будучи скрепленные между собой обрывками такелажа, обрывки же паруса, большими кусками лежали рядом с останками мачты, колыхаясь на ветру, и не имея возможности оторваться от остатков мачты и улететь на простор.

Люди обступили место доказательства трагедии. Это были остатки «Луззи», это поняли все. Мужчины сняли свои головные уборы и хмурясь осмотрели остатки баркаса. Доски с красной краской были расщеплены, но части глаза Осириса присутствовали на некоторых из них.

Немногочисленные женщины охнули и запричитали, смахивая слезы горя с лица, концами своих платков, одетых на голове. Мария и Элизия стояли в толпе мужчин и тихо плакали, не стесняясь своих слёз. И некоторые рыбаки то же не стеснялись своих скупых мужских слез. Многие были друзьями Луки и Гвидо, да практически все, и они же не один год были в ватаге рыбаков, ходившие с Лукой чуть ли не за три моря. Бартоло стоял между двумя скорбящими женщинами и поддерживал их с боков, у него не было времени утирать свои слезы, руки были заняты, он хлюпал носом, пытался локтем стереть свои слезы, а потом бросил это занятие и, как и все орошал берег.

Эту картину печали разбавил негромкий голос святого отца – Я пойду проверю одну гипотезу, – пробурчал он, – и выдвинулся из толпы. За ним пошли несколько человек.

Отец Марко, как опытный следопыт стал обходить обломки баркаса. Некоторые он брал в руки, осматривал, другие игнорировал вообще, проходя мимо, надолго он остановился возле обломков мачты и обрывков парусов. Он присел на корточки возле остатков мачты и долго их рассматривал, потом подтянул один кусок к другому, с помощью мужчин, стоявших рядом сложил их вместе и растянул в стороны остатки парусов. Посмотрев на получившуюся картину последнего дня, он сильно нахмурился, сложил руки на груди, и запустил в бороду свою пятерню правой руки. Теребя так свою бороду, он что то бурчал себе под нос, на классической латыни, так что его никто не понял, но по выражению его лица, стало понятно, что эта трагедия, как бы трагедия, но не природного характера.

– Мачта сломана попадания ядра. Я такое много раз видел. Смотрите, волокна сердцевины мачты, как бы вжато во внутрь, расщеплено дерево в центре попадания, а потом, под углом расходится веером, но в основном в сторону траектории полета ядра. А вот и место попадания ядра, кстати небольшого калибра, – указал пальцем в место на мачте святой отец, где древесина и волокно образуют как бы кратер.

– И доски, некоторые доски так же не поломаны, а именно пробиты и расщеплены, а остальное доделало море. – Подвел итог своего расследования отец Марко.

Мужчины сгрудились возле доказательства убийства, и рассматривая их загалдели, о том, что за отродье нечистого, посмелело поднять руку на рыбацкий баркас.

Бартоло, поддерживая под руки женщин, так же подошли к месту остатков баркаса. Да, это был их баркас. Некоторые доски днища он узнал, потому что скрёб их вместе с отцом и Гвидо на ремонте оставляя на них следы инструмента. Он так же обратил внимание на те повреждения, на которые указал отец Марко, и пришёл к такому же выводу. Баркас был расстрелян из пушки, под шумок грома. Но кому это было нужно? Что отец с Гвидо сотворили такое, за что их надо было расстрелять. Может они что видели, что не должны были видеть. Надо долго думать и посоветоваться с отцом Марко.

– Грузите мачту на телегу, паруса то же туда, остальное пусть опишет староста деревни, если он грамотный. После описи, сложим всё в кучу и спалим. Нечего благородному дереву, гореть в крестьянской печке. – Дал распоряжение отец Марко.

– Я уже с утра всё описал, и приставу от Ордена отослал опись с описанием места. Эта наша обязанность при кораблекрушении и обнаружении оного на берегу. – недовольно пробурчал мужичонка, показавший им дорогу.

Так и сделали, обломки мачты с парусами отнесли в телегу, а деревянные обломки собрали по берегу и сложили в кучу, после чего подожгли.

Мужчины угрюмо смотрели на костёр, женщины то же смотрели и молчали, дома будут слёзы лить. Это был практически погребальный костёр кораблю, как во времена древних викингов, потомки которых стояли на берегу. На хмурых лицах мужчин, в свете костра, отображалась вся гамма чувств, от жалости и скорби, до мести, что стала проблескивать в глазах и отображаться на лице маской, – маской жажды этой мести. Те же чувства были и Бартоло, только об этом он подумает потом, когда его голова будет готова создать такой план, от которого чертям в аду станет жарко.

Он и не подозревал, что его формальное детство кончилось, на этом берегу, впереди его ждала, суровая мужская жизнь. Судьба, делая очередной оборот, направляла Бартоло, в только ей известную сторону.

## Глава 13

13. Тринадцатая.

За несколько месяцев до трагедии.

В Плимуте, к причалу возле королевских верфей, подкатил экипаж, из которого вышел на пристань и твердым шагом пошёл к пришвартованному фрегату королевского Британского флота, офицер флота Его королевского величества – коммандер Джеймс Блэк. Очередной чин, был им получен совсем недавно, совершенно заслужено, а назначение капитаном фрегата последовало тут же за званием, после ухода прежнего капитана фрегата в отставку, на солидный заслуженный пенсион.

Фрегат, только что вышел из дока, после ремонта, был пришвартован, для оборудования и вооружения новыми пушками.

Фрегат с момента заложения киля на этих же самых верфях, много лет назад, имел гордое боевое наименование – «Презент».

Его новым капитаном был назначен бывший первый лейтенант «Презента», бывший юнга, который взошёл на борт корабля пятнадцать лет назад.

За это время Джеймс Блэк, прошёл все ступеньки по «командирскому» трапу, начиная свою службу юнгой, затем мичманом, а после сдачи экзаменов на первое офицерское звание, стал третьим лейтенантом, а вот теперь он возвращался на свой родной фрегат его капитаном. В адмиралтействе, ему было присвоено звание Коммандера флота его величества, и назначили командовать «Презентом».

Это был высокого роста брюнет, широкий в плечах, сложен атлетически, а синий офицерский сюртук с золотыми эполетами, сидел на нем как литой. Прямой нос, твердый взгляд, слегка худощавое, скуластое, загорелое лицо. Заканчивала мужественный образ Джеймса, черная бородка испанского стиля. На голове была одета форменная треуголка, чуть сдвинутая на правый бок. Его могучую шею обвивал черный шелковый платок. Вид он имел строгий и боевой, на левом боку висел грозный шотландский палаш с посеребрённой корзинчатой гардой, в потертых кожаных ножнах.

Заметив Джеймса, вахтенный офицер приказал свистать всех на верх и строиться для встречи коммандера. Засвистели боцманские дудки и моряки, побросав все свои дела становились в строй по левому борту, в два ряда. Завершали строй красные мундиры морской пехоты, приписанные к фрегату.

Поднявшись по сходням на палубу, Капитан Бдэк, оглядел строй и козырнув подошел к середине строя. Прозвучала команда вахтенного офицера: – «Смирно, командир на палубе», и строй подтянулся и выровнялся.

Заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, он оглядел их лица экипажа, некоторые знакомые ему ветераны, уголками губ улыбались ему. Заложив руки за спину, он медленно пошел вдоль строя, сопровождаемый старшим офицером и вахтенным.

Пройдясь вдоль строя и снова вернувшись на середину строя, он посмотрел в право, потом в лево, а потом громким голосом произнес: – Приказом по Адмиралтейству, и согласно Указа, нашего Богом хранимого короля, я, коммандер Флота его величества Джеймс Блэк, назначен командовать, этим великолепным фрегатом.

Строй дружно гаркнул – Гиб-гиб, – Урааа! Урааа! Урааа!

– Так что, – продолжил, улыбаясь Джеймс, – с этого дня, мои разбойнички и бездельники, вы будете служить под моим чутким командованием. Никакого нарушения устава я в море не потерплю, если только, не под моим руководством. Вам всё ясно черти морские? Якорь вам в глотку, медузу вам на задницу и краба в койку. – Весело закончил свой спич капитан.

– Так точно сэр! – опять рявкнул строй, и опять почти вся часть команды невольно заулыбалась.

– Боцман, пошлите людей на причал, там в коляске мои вещи, доставьте их в мою каюту, а через пятнадцать минут соберите всех офицеров и уоррент- офицеров в кают-компании, я доведу до них распоряжения адмирала. – Дал распоряжение Джеймс Блэк.

– Есть сэр, будет исполнено сэр – приложил к голове согнутые большой и указательный пальцы, имитировал как бы касание до шляпы боцман, и быстрым шагом пошел искать людей, для исполнения очень важного задания.

В каюте ничего не изменилось с момента его последнего посещения, тот же стол, тот же рундук, тот же шкаф и полочки, тот же диван, привилегия капитана, остальные спали в подвесных койках под палубой, либо на топчанах по каютам.

Когда принесли вещи, Джеймс дал распоряжение убрать перегородку, бывшей одной и стен каюты, а когда её убрали, то каюта соединилась с кают-компанией, и стала либо очень большой каютой капитана, либо очень большой кают-компанией. Всё теперь зависело от воли Джеймса. В данный момент она стала большой кают-компанией, ибо командного состава прибудет много.

Когда все собрались, офицеров и уоррент-офицеров даже негде было посадить, но расселись все согласно субординации. Всем офицерам нашлись стулья, ну а остальные могут и постоять.

– Джентльмены, – начал говорить Джеймс. – Получен приказ из адмиралтейства, согласно которому, у нас осталась неделя на перевооружение, пополнение запасов и мы выходим в море с задачей посетить наш любимый Гибралтар, а по дороге, мы обстреляем новые пушки, проверим такелаж, все механизмы, уберём недостатки. В Гибралтаре, мы получим новое предписание, а там куда Господь и адмирал направит. А направит он нас опять на Карибы, но как мне шепнули в канцелярии, скорее всего мы месяца два три будем гонять берберских пиратов или сопровождать конвои купцов, в общем, как всегда. Не будем забывать, что возможны призы, поэтому мичманам надо провести инструктаж с абордажной командой, что портить наше имущество при абордаже, будет расцениваться мной как преступная халатность в отношении… – он немного задумался, а потом с улыбкой продолжил, – в отношении имущества короля. За это последует суровое наказание для матросов, – лишение уставной пайки ежедневного грога, а мичманам наказание будет ещё суровее – никакого берега на неделю. Не забываем, у нас же семьи, их кормить надо. Вопросы есть? – спросил капитан.

В кают-компании стояла тишина.

Все сразу всё поняли, новый капитан фрегата основным своим занятием определили точное и пунктуальное исполнение приказа адмиралтейства. После того, как его жена Анна родила третьего ребёнка, вопрос о призах стал наиболее актуален, а уж для команды, которую он сам и собирал последние несколько лет, тем более. Многие по совету тогда ещё первого лейтенанта, стали призовые деньги не пропивать во всех кабаках мира, а вкладывать в какое ни будь дело на берегу в Англии. Такое распределение средств, привело к тому, что абордажные команды формировались на его корабле по принципу тщательного отбора желающих, а не просто назначенных как во всём флоте. Немудрено, что те члены команды, которые последовали его совету, теперь на палубе в уважение имели приставку сэр, несмотря на то, что во флот этот Сэр, попал из королевской тюрьмы.

Поэтому, все планы нового капитана были априори приняты беспрекословно и с явным удовольствием не только командного состава, но и всей команды в целом, и вопросов никаких не последовало. Что надо будет узнать дополнительно, все узнают вовремя, главное выполняй свои обязанности и слушай приказы в оба уха.

– Отлично! Вопросов нет, приказ ясен, всем разойтись по местам, все вопросы в рабочем порядке, – закончил свой короткий спич капитан.

Когда все разошлись, Джеймс Блэк, достал из рундука своего прежнего капитана и наставника толстый корабельный журнал и сделал запись: – « 179.. год, от Р.Х. 28 мая, время два часа по полудню. Божьей Волей и Милостью Короля Британии взошёл на борт фрегата «Презент» и принял командование кораблём. Коммандер Джеймс Блэк.»

Судьба у Джеймса была интересная. Родился он в семье Эсквайра Алонсо Блэка, чьё небольшое поместье находилось на северо-западе Англии в небольшом поместье, на севере от Ливерпуля, в местечке Хаскейн.

Родитель Джеймса, Алонсо Блэк, потомственный дворянин и эсквайр. Предок его, находился в составе войск Вильгельма Завоевателя, и за храбрость, проявленную в битве при Гастингсе, был удостоен рыцарского звания и неплохого поместья, как раз Хаскейн. А вот мать Джеймса, Лиан, была произведением искусства, Господь не поскупился на её красоту. Вот у этой интересной пары высокого и плотного Алонсо и стройной рыжеватой Лиан, после свадьбы, в положенное время родились дети.

Старший сын Билл родился в положенные девять месяцев после свадьбы, потом через три года Льюис, а ещё через два года, родился на свет Джеймс.

Как положено в те времена, появившись на свет, мальчикам уже была определена судьба их родителями. Старший сын Билл, наследовал Поместье и хозяйство, Льюису была уготована участь быть священником. Ну а Джеймса готовили в драгуны. Алонсо же был драгунским майором в отставке. Удачно в своё время, его отец, а точнее дед Джеймса, прикупил патент лейтенанта второго драгунского Манчестерского полка, да и отправил сына воевать. Так год за годом, он потихоньку выбился в майоры, тянув лямку командира, доплатил кому следовало, а получив чин майора своего родного драгунского полка, послужив для приличия ещё полгода, вышел в отставку с хорошим пансионом, передав своё место, своему старому сослуживцу.

Таким образом, отец Джеймса, от своих доходов откладывал, как и его отец небольшую денежку, и рассчитывал, что к двадцати годам, сын сможет так же поступить на службу и выслужить себе награды и почести. Вот он лично и готовил Джеймса к ратной службе. Джеймсу очень нравилось военная наука, верховая езда, фехтование и стрельба. Но ему хотелось в море.

Мать его Лиан, часто возила Джеймса с братьями на побережье, показывала порт Ливерпуля, маленькие рыбацкие деревушки, где в местных тавернах, они слушали от первого лица рассказы, бывалых мореманов. Как-то выйдя на берег моря в одной из прибрежных деревушек, Лиан и Джеймс остались вдвоём, пока братья бегали по берегу. Они стояли и смотрели на горизонт, где заходило солнце и находилась родина Лиан, любимая её сердцу Ирландия.

В тот день, она рассказала мальчику, что её дед, славный ирландский моряк, по сути то, был капитаном пиратского корабля, промышлявшего пиратством на свой страх и риск, начиная от карибского моря и заканчивая, чуть ли всем миром.

Но ему повезло. Его не схватили и не казнили, он даже ни разу не попался в списки пиратов. Потому что он был очень умный. Каждый раз, выходя в море, он в каком ни будь тайном месте побережья, менял название корабля, менял своё имя и тренировал команду, что бы они не спутали и не называли его настоящим именем. Перекрашивал борта в разные цвета, менял имя корабля, и в таком вот виде, брал на абордаж Испанские галеоны, Голландских купцов, да и вообще кто под руку попадался на его курсе. Те из команды, кто доживал хотя бы до года службы на его корабле, так и не могли вспомнить имя своего капитана, ни настоящего, ни вымышленного.

К концу своей пиратской карьеры, он собрал приличное состояние, после чего продал свой корабль на одном из островов Индийского океана и, вернувшись в Ирландию, почтенным пилигримом, прикупил себе ферму подальше от моря, потом ещё одну, отстроил себе небольшой особнячок, а потом и сосватал дочку местного обедневшего барона.

Обедневший барон, был рад выдать засидевшую в девках дочку за приличного и богатого человека, дал согласие на свадьбу, а в приданное дал дом в городке Бангор, что недалеко от Белфаста. Вот тогда у них родились дети, один из которых и стал родителем Лиан.

Когда Лиан родилась, а потом немного подросла, то она, вместе с родителями, приезжали к деду в гости в этот городской дом, где Лиан перед сном, её любимый дедушка рассказывал своей любимой внучке сказки про моряков. А может и не сказки, но очень интересные и каждый раз разные, окончания которых она не запоминала, потому что засыпала. Выйдя из комнаты внучки, дед всегда говорил, что он так долго провел в море, что даже его слова и голос укачивают любого ребёнка, как ласковое море. В последствии, эти же сказки, или не сказки, она по памяти рассказывала и своему сыну Джеймсу, так что любовь к морю он получил прямо с молоком матери.

А в Белфасте и округе, дедушка Джеймс, имел репутацию состоятельного и порядочного человека, землевладельца с крепким хозяйством, который активно участвовал в жизни этих городов, побывав пару раз мэром Бангора и входил в совет землевладельцев Белфаста.

И поэтому, когда родился третий мальчик в семье Алонсо и Лиан, то она настояла, что бы его нарекли Джеймсом, в честь своего дедушки, очень уважаемого в Северной Ирландии джентльмена. Отец, согласился, а что хорошее имя Джеймс, в честь уважаемого джентльмена и эсквайра. Знал бы отец, что это за джентльмен, – джентльмен удачи. Настоящее имя дедушки, наводившего ужас на капитанов и не знавших кого проклинать в своих молитвах, было Джеймс Рош.

Этот разговор с матерью на берегу Ирландского моря, поставил точку в сомнениях Джеймса. Драгунский Полк конечно хорошо, но корабль лучше, решил у себя в уме юноша, покончив с дилеммой, почему его всегда тянет в море, а не к лошадке и солдатскому строю.

Когда мальчишке было пятнадцать лет, совсем взрослый мальчик, он тайно удрал из дома и поехал в Ливерпуль, где у причала стоял новый фрегат Королевского флота «Презент». Этот корабль ему сразу понравился. Гордый, трёх мачтовый, с жёлтым бортом и веселым названием. Подойдя к сходням, Джеймс немного помялся и попросил у вахтенного моряка позвать ему капитана по важному делу.

Капитан как раз распекал какого-то неумеху, простыми морскими ругательствами. Повернувшись к юноше, крепкого телосложения, поинтересовался, зачем столь юному джентльмену капитан, и был несказанно удивлен, тому, что юноша сообщил ему о своём желании быть юнгой на его корабле.

В те времена, во флот брали всех подряд, народ шарахался от вербовщиков короля, а тут сам пришел и просится на корабль, не какой-то городской вор в розыске, а джентльмен по рождению, судя по всему.

Выяснив, что родители не знают о его великолепном и патриотичном желании, он уже хотел было его отправить домой, но юноша сообщил, что оставил им письмо, где всё честного рассказал. Но самое главное, что перевесило чашу весов в пользу будущего юнги, это его категорическое нежелание служить в армии, куда его готовил родитель.

– Как тебя зовут юноша, – спросил капитан.

– Джеймс сэр.

– Ты понимаешь, что ты хочешь и что тебя тут ждет.

– Да сэр, я всё понимаю.

– Тогда, добро пожаловать на борт юнга Джеймс, с жалованием 5 шиллингов в месяц. Боцман Кейн! Вот тебе новый юнга, ты знаешь, что надо делать. Через неделю я должен видеть бравого юнгу, имеющего представление о службе и субординации на моём корабле.

Джеймс поднялся по трапу, где его встретил мужчина возрастом под тридцать лет, который спросил, – юноша, а ты случайно на голову не больной?

– Нет сэр, я море люблю, ответил Джеймс.

– Значит точно на голову больной, но таких тут много, одним больше, одним меньше. Пойдём со мной, я покажу тебе кубрик для юнг.

И он пошёл с боцманом по своей первой в жизни палубе.


Через некоторое время, после трагической смерти Луки.

Замок Риверо стоял посредине небольшой долины, окруженный с одной стороны холмами с возделанными на них полями, а с другой стороны его окружала небольшая скалистая гряда. По дороге к замку неслась тройка всадников, одетых в черные дорожные костюмы. От долгой скачки по пыльной дороге, их одежда покрылась слоем пыли, однако лица были закрыты черными платками, над которыми белели уставшие от дороги глаза. Подскакав к воротам замка, один из людей сняв платок, доложил дюжему охраннику, что у него срочное сообщение Синьору Риверо.

Через пять минут, один из всадников с сопровождающим слугой, прошли запутанными коридорами замка и оказались в давно известной всаднику комнате. Сеньор Риверо, сидел за столом и что-то писал на разложенной перед ним бумаге.

– Какие новости заставили вас оторваться от дела? – спросил Синьор Риверо не отрываясь от бумаг у стоявшего перед ним в поклоне человека.

– Ваша светлость, у нас интересные новости. Во-первых, погиб Лука Борго, во-вторых, вполне возможно, что он был убит при обстреле его баркаса из пушки.

– Что? – чуть привстал с кресла сеньор, – ты хочешь сказать, что какой-то рыбацкий баркас, был обстрелян каким-то кораблём? Ему что больше делать нечего что ли? Это что шутки?

– Нет ваша светлость, на берегу были найдены останки баркаса, которые выбросило море, и компетентный специалист установил, что баркас был обстрелян из пушки небольшого калибра, следы от ядра остались на сломанной мачте, которую выбросило на берег.

– Надо всё обдумать, – задумался сеньор Ривера, – надо всё очень крепко обдумать, тут торопиться нельзя.

– Я что подумал, а может, мы как-то распустим слушок, что нам это стоило больших денег – предложил человек.

– И…?

– Ну мы выполнили всё по законам кровной мести, таким вот экзотическим способом, потратили на это очень серьёзные деньги, главное результат, ведь так, ваша светлость?

– Хм, дельное предложение, больше того, наверняка известие о гибели внука добьёт этого старого маразматика Чезаре, и мы убьём одним выстрелом двух зайцев. Очень интересная партия получается. Значит так. – сел обратно в кресло синьор Ривера. – Твоя задача распустить слух, что мы оплатили услуги неизвестного лица, очень большие деньги, чем больше, тем лучше. Пусть все знают, что связываться с кланом Риверо себе дороже. Так же распусти слух, что это давно просчитанная партия и направлена она на главу клана Альчерито, а этот Лука, так расходный материал. Тогда все у нас будут в кулаке, все нас будут уважать. Во истину Божье проведение. – перекрестился синьор Риверо и махнул рукой отпуская человека.

– Всё будет исполнено в лучшем виде Ваша светлость, – поклонился человек и вышел из комнаты.

– Да это просто праздник какой-то! – сказал вслух сам себе светлость.

Усевшись в кресло, он стал рассуждать. – Вот так, на ровном месте подарок судьбы. Это же надо же, камень с плеч. Надо отписать всем родственниками, для успокоения, что всё исполнено, согласно законам кровной мести. Будь она неладна. Этот старикан, сам скоро копыта отбросит. А там уже можно думать о спорных территориях с Альчерито.

Точно, это просто праздник какой-то. И денежки целее будут. Надо будет моему человеку подкинуть немного премиальных. Хорошо ведь работал. Специалист. Такие на дороге не валяются. А все дворяне пусть знают, что, когда дело касается чести семьи, вопрос о деньгах не уместен! Точно, хоть девиз на герб новый вешай. Теперь вся Италия, а особенно Сицилия будет знать наш негласный девиз. Да будет так!

В это же время, в замке на окраине Палермо, в резиденции Неаполитанского короля, то же шло обсуждение новости о том, что неизвестный корабль утопил рыбацкий баркас.

Доверенное лицо по особым поручениям Неаполитанского Короля, маркиз Антонио Северино уже понял, что это происшествие дикая случайность, кому нужен баркас? Да никому. Капитан корабля точно были либо пьян, либо были причины. А какие причины? Первое что пришло на ум, что это какая-то тайна. Что-то хотел скрыть? А что скрыть? Надо узнать какие корабли проходили Мессинский пролив, кто заходил в порт, ну и так далее по списку. Одно точно, это не Риверо, у них ума и денег не хватит, тогда кто? А вот теперь и вполне вероятно, что Чезаре, от этих вестей может отдать Богу душу. Что из этого следует? Правильно, пышные похороны, гости, траур и информация по Обществу. Ай как всё хорошо получается. Но кто же всё-таки влез в эту игру? Какая-то неизвестная сила? Все силы сейчас известны. Кстати надо узнать, не появлялся ли в это время какой ни будь Французский корабль. С этих революционеров станется. Своих руководителей эти пламенные революционеры, вон всех на гильотине перебили.

Генерал их Бонапарт, войной идёт на всё что можно. А что вполне возможно, тайная миссия, вот свидетеля и того, притопили. Молодцы, ай да молодцы, на всё побережье крикнули – мы имеем тайное задание! А какое тайное задание у корабля идущего мимо Мальты на юг? Так, так, так, на юг говоришь? А не в Египет ли направился этот кораблик? А куда ещё то? Точно, в Александрию! Вот теперь и понятно куда после Италии направит свою армию генерал Бонапарт. В Египет! Но когда? Да в скором времени, после возвращения. Вот это я, ай да молодец, раскрыл планы Республики. Интересно, а на Мальте они могут высадиться? А что вполне могут. Сицилия им не по зубам, а вот Мальту приспособить под базу? А почему бы нет. Им нужно это сделать как можно быстрее, пока Орден не начал плести дипломатические сети. Так, не торопимся. Надо всё проверить по конкретнее и доложить королю.

А в это время в церкви Рождества Богородице в Мелихе, шла церемония отпевания двух Рабов Божьих, погибших в море. Вёл её отец Стефан, а помогал ему отец Марко. Оба были одеты в свои лучшие служебные одежды, их лица были скорбны, а служба велась чинно и благородно. Сопровождал службу хор детей, учащихся местной школы, поющих псалмы под небольшой церковный орган. Перед амвоном была выложена в виде рыбы композиция из цветов. Горели свечи, выставленные в виде прямоугольника, символизируя гробы усопших.

Ведь рыба, это древний христианский знак, а ведь некоторые апостолы были рыбаками. И призваны были Христом первыми, как Святой Андрей Первозванный.

Вся деревня, без исключения, заполнила храм, словно в последний раз, собираясь в священном месте, чтобы отдать должное уходящему. Люди стояли молчаливыми, женщины одеты в траурные черные одеяния, которые казалось, подчеркивали атмосферу скорби, а в момент самых запредельных переживаний службы их всхлипывания раздавались как отголоски горя.

Заупокойную службу и отпевание проводил отец Стефан на мальтийском языке, его голос, мужественный и проникновенный, заполнял пространство храма. В первых рядах, перед кафедрой, с благоговейным выражением лиц сидели семьи Луки и Гвидо. Мария, окруженная детьми и молчаливым Никола, погруженная в свои мысли, опустила голову, укрывшись черным платком. Она не снимала его с лица, позволяя слезам рекой стекать, и Бартоло крепко держал её за руку с одной стороны, в то время как молчаливая Катерина поддерживала её с другой.

Друзья-рыбаки, стоя в уголке, были так же молчаливы и серьезны. Они понимали, что на месте Луки и Гвидо мог быть кто угодно из них. Многие уже пролили свои скупые мужские слёзы, и теперь, в тиши службы, они время от времени потирали свои покрасневшие глаза, сквозь туман печали осознавая, какого драгоценного человека они потеряли. Каждый из них был связан невидимой нитью совместной страдания и скорби, которая обволакивала храм, превращая его в своеобразное святилище памяти.

Когда закончилась служба, по неписанному правилу, все рыбаки пошли Крестным ходом от церкви до пристани, где погрузились в рыбацкие баркасы и с пением псалмов и молитв на веслах отошли от берега и вышли на середину залива, где отец Стефан, удерживаемый по бокам моряками, прочитал молитву, спел вместе с моряками гимн Господу Богу, окропил святой водой море и опустил на воду венок свежих цветов.

С каждой лодки, которые вышли в море, так же были спущены небольшие венки, которые подхваченные волной и лёгким течением, отнесло в море, где они были приняты этим морем, в свои вечные объятия.

Бартоло находился на одной лодке вместе со святыми отцами, пока отец Стефан читал молитвы, Бартоло прижался к могучей, но сегодня сутулой и скорбной фигуре отца Марко. Отец Марко, повидавший на своем веку не одну смерть, был печален, он понимал, он чувствовал, что после этих похорон, ему придётся расстаться с Барти. Одно успокаивало его совесть, он как мог подготовил парня к жизни, а дальше, всё в руках Господа. В это время отец Стефан произнёс- «Амен!».

Море в этот траурный день в заливе не волновалось, ветер стих ещё в полдень, гладь воды была спокойна, а легкие тучи чуть прикрыли солнце. Когда море приняло венки, небо оплакало моряков легким кратковременным дождиком, который смыл слёзы моряков.

В этот момент все мужчины поняли, что море и небо скорбит с ними о преждевременной потере двух замечательных людей.

Женщины же остались на берегу, они не могли слышать, как молился отец Стефан, но на берегу остался хор школьников и хор пел полагающие такому скорбному событию молитвы и псалмы. А женщины крестились и плакали, плакали и крестились. А когда прошёл дождик, самые богобоязненные женщины зашептались, что Лука и Гвидо уже на небесах и стоят перед престолом Всевышнего.

Так благоговейно закончился земной путь в море Луки Борго, – потомственного моряка, потомственного дворянина, отца замечательных детей, и мужа любимой жены.

## Глава 14

14. Тебя ждёт новая жизнь.

Прошло несколько дней, после отпевания Луки и Гвидо. Жизнь то не стоит на месте, потихоньку всё входило в своё русло. В деревне, рыбаки выбрали нового ватажного, и моряки по тихонько стали выходить в море. Новый предводитель ватаги рыбаков, как-то встретив Бартоло, возвращавшегося из школы, предложил ему походить на одном из рыбацких баркасов, но Бартоло отказался, пояснив, что он пока занят учебой, что было истинной правдой. Ему необходимо было отвлечься от тяжелых дум, а общение с отцом Марко, как раз способствовало переключение мыслей на более приземленные темы.

Как-то отец Марко, обратился к Бартоло, – сынок, если вдруг ты решишься покинуть Мелиху, скажи мне заранее, я подготовлю письмо в монастырскую школу в Валетте, где тебя примут на обучение. Как ты смотришь на такое предложение?

– Пока у меня нет планов покидать Мелиху, но я чувствую, что всё равно придётся ехать к бабушке Люсии, погостить у неё, рассказать всё, успокоить.

–Ну смотри сам, как решишь, то заранее мне сообщи, я подготовлю рекомендательное письмо. Там в Ордене хорошая школа, учат хорошо, но у меня такое ощущение, что у нас не хуже.

– Всё познаётся в сравнении, да святой отец?

– Во истину говоришь сын мой, – улыбнулся Бартоло отец Марко, и потрепал его вихры рукой, как когда-то делал отец.

Прошло ещё несколько дней и как-то вечером, перед сном, Мария позвала Бартоло на разговор.

– Бартоло, сынок, мы конечно же проживём без отца, пока ты крепко не встанешь на ноги, и отец мой поможет, да ватага тебя ждёт не дождётся. Но тебе надо бы подучится, если хочешь стать уважаемым человеком. Ты подумай, может тебе поехать к бабушке в Валетту и там закончить образование. Помнишь, дед Чезаре, дал денег отцу, на твоё образование? Так вот Лука отложил их в сторону, и всякий раз добавлял туда по не многу все эти годы, да ещё и Чезаре присылал нам, но отец копил для тебя. Теперь там очень приличная сумма. Можно конечно купить баркас на эти деньги, не новый конечно, но доход приносить будет. Но мечта отца, что бы ты учился. Так вот я думаю, может тебе поехать к бабушке, деньги есть, тебе хватит и на учебу, и на хозяйство. А когда выучишься, купишь в Валетте судно, может быть будешь заниматься морской торговлей. Может хватит рыбу ловить?

– Да мам, я сам об этом думал. Мне тяжело тут почему то, и тебе, наверное, тоже. Я поеду к бабушке и на месте разберемся, она женщина умная, она мне поможет.

– Тогда, я завтра схожу к старосте и возьму у него подорожную грамоту для тебя, а ты возьми письмо у отца Марка Хорошо сынок?

– Да, давай завтра решим этот вопрос и надо подготовиться к дороге, – завершил разговор Бартоло.

На следующий день, Мария получила подорожную у старосты деревни, а Бартоло получил рекомендательное письмо у отца Марко. Отец Марко, так же сообщил, что соавтор этого документа отец Стефан, он тоже приложил свою руку к письму и поставил приходскую печать. Всё честь по чести.

Накануне отъезда, Бартоло зашёл в деревню Химхия к Алехандро и Лидии, попрощаться. Привычным путём он добрался до крыльца дома, где его ждал кот Волд.

– Ну привет разбойник, вот видишь попрощаться я пришёл, уезжаю, надолго, наверное, – обратился парень к коту.

– Мяяв,

– Хозяева то дома?

– Мяв, – дал понять кот, все на месте.

– Кто там коту свои планы рассказывает, – донёсся из дома голос Алехандро.

– Это я, Барти, дядя Алех.

– Ну чего стоишь, заходи, у нас тут дворецкие не предусмотрены, со смешком крикнул Алехандро.

В сопровождении кота, Барти зашел в дом, ставший за всё время их знакомства, чуть ли не родным домом, после школы конечно.

Пройдя в мастерскую, где Алехандро разбирал какой-то механизм, оказавшийся настенными часами. Он присел на любимый табурет, напротив мастера.

– Уезжаю я в Валетту дядя Алех, вот пришел попрощаться с вами, когда ещё увидимся.

– Это ты правильно сделал Барти, нам будет тебя не хватать. Но мы будем тебе посылать письма, а ты уже не побрезгуй, ответь сирым и убогим. – Улыбнулся своей замечательной шутке, своей замечательной улыбкой дядя Алех. – А сейчас, сходи в сад за Лидией, а я пока соберу на стол, надо мне тебя проводить по-человечески, да и перекусить немного надо, а то я что-то заработался.

– Я сейчас, я мигом.

– Не торопись пока я соберу, пока уберу, пока поставлю.

Но Барти его уже не слышал, он прошёл через дом в сад, где Лидиа, сидя на маленькой табуретке, естественно с подушечкой, ухаживала за розовым кустом, а двое серых котиков валялись и грелись на солнце, возле её ног.

– Тетя Лидиа, – чуть не напугал женщину Барти своим голосом, – давайте я отведу вас домой, я прощаться пришел.

– Барти, мальчик мой, помоги мне встать. – попросила Лидиа.

Барти подошёл и, как всегда протянул ей свои мозолистые руки, взял осторожно ладони Лидии и не торопясь потянул к себе, пока Лидиа медленно не встала и не облокотилась об его локоть. Так он и довёл её до своего места в гостиной, – чинно и не спеша.

Дядя Алех, приготовил салат из овощей, нарезал мяса и рыбы кусками и поставил графин с вином.

– Сам приготовил, домашнее, с нашего винограда из нашего сада, немного правда, но оно очень хорошее. И не переживай, я его уже разбавил, по-нашему по-Адриатически, – кивнув на графин и раскладывая салат по тарелкам нравоучительно сообщил дядя Алех.

Когда пригубили по глотку вина и закусили салатом, Алехандро обратился к Лидии, – представляешь дорогая, Барти уезжает к бабушке в Валетту, я боюсь, что на очень долго.

– Это правда Барти? – обратилась Лидиа к парню.

– Да, тётя Лидиа, мы с мамой решили, что надо мне получить образование и стать уважаемым человеком. – ответствовал Барти.

– Наверное это правильное решение, у тебя есть возможность действительно выйти в люди, может вернёшь себе какой ни будь свой титул, когда деньги серьёзные заработаешь. Хватит тебе в Мелихе торчать, хватит в твоей семье рыбаков. Выйдешь в люди, а мы будем тобой гордиться. – выдала вердикт Лидиа.

– Вот за это и чуть-чуть выпьем, – разливая по бокалам вино, выдал к месту тост дядя Алех.

Семья Паоло вышла провожать Бартоломео Борго, на крыльцо. К людям, чувствуя важность момента присоединились и коты. Пока, Барти расцеловывался сначала с Алехандро, а потом и с Лидией в обе щечки, коты терлись об его ноги и урчали, прощаясь, по-своему по кошачьи. Кроме Волда.

Когда Барти пошёл домой, Лидиа, хлюпая носом, перекрестила удаляющуюся фигуру юноши, а Алехандро помахал ему в спину рукой и тоже смахнул слезу с глаза. Бартоло сопровождал черный кот.

Дойдя до околицы деревни, Бартоло остановился повернулся к коту и с серьёзным видом сказал, – «ну вот и всё, может и не свидимся уже, давай попрощаемся по-человечески», – сказал коту Барти и протянул ему руки, чуть присев.

Кот мявкнув, подпрыгнул и оказался у Барти в руках, прижался к груди и заурчал, потом потёрся о щёку мальчика, мявкнул и спрыгнул на землю. Повернулся и пошёл в деревню, домой.

Никто и никогда, ни до ни после, не держал этого кота на руках. Кот, который живет где хочет и с кем хочет и делает что хочет.

Бартоло сидел на ворохе мешков у мачты, как когда-то сидел Гвидо и смотрел на море и побережье острова. Вчера вечером, он собрал свой баул, куда уложил свои вещи, любимые книги и кошель с монетами. Часть денег мать наказала ему спрятать в широкий пояс, на мелкие расходы. Так же на самом верху баула лежала домашняя снедь, которую ему в дорогу приготовила мама. Но есть ему не хотелось, хотя в пути они были уже долгое время. По его расчетам, в Валетту они должны били прийти после полудня, так что он решил потерпеть.

Уснуть он не мог пол ночи, а когда встал по нужде, то увидел, как мать что-то штопает на кухне, при свете свечи, наверное, теплые носки. Мать склонив голову над рукоделием, хлюпала носом, при этом вытирая тыльной стороной ладони слезы, отрываясь время от времени от работы. Бартоло стало очень жалко маму, он зашел на кухню и присел с ней рядом обнял её за плечи и сказал, как взрослый мужчина, – Ну полно мама, хватит сырость разводить, вон носки мне все залила слезами, папу уже не вернёшь, а жить то надо. Выучусь я, будет у меня корабль и буду я зарабатывать хорошие деньги.

Мать прижалась к сыну плечом, всхлипнула, и сквозь слёзы произнесла тихо, – иди спать сынок, завтра рано вставать, а у меня ещё работа осталась, а тебе надо поспать, дорога то долгая, я переживать буду.

Бартоло, кое как уснул, а с первыми петухами, оделся позавтракал с мамой, которая и не ложилась спать, чмокнул Катерину, сопящую во сне, и вместе с мамой пошёл на причал привычной для обоих тропой.

На причале стоял баркас, который приходил из Валетты за рыбой, и шкипер без лишних уговоров согласился взять на борт пассажира, сына уважаемого человека. Бартоло помог скинуть швартовы оттолкнул лодку от причала и заправски перепрыгнул на борт. Мария стояла и смотрела, как баркас с сыном уходил в море, выплакав все слезы, она просто перекрестила его в путь, и дождавшись, когда баркас скроется за мысом, пошла медленно домой.

На горизонте появились башни Орденского замка Валетты, потихоньку приближались бастионы, охранявшие справа и слева вход в бухты города. Крепостные известняковые стены, опоясывали город. Вот мы и приехали подумал про себя Бартоло и повернувшись к шкиперу, спросил где они будут причаливаться. Оказалось, что в третьем заливе восточной бухты, что слева от входа в бухту, там как раз стояли рыбацкие и купеческие суда.

Причалив в третьем заливе, Бартоло, распрощался со шкипером, и по старой привычке помог со швартовкой лодки перепрыгнув на причал.

Перед ним раскрылся вид на город Валетту. Бартоло несколько минут рассматривал город. Построенный из известняка и камня с черепичными крышами, город внушал парню благоговение своими церквями и храмами, широкими, по его мнению, улицами, множеством людей, идущих по своим делам.

Город же, увидел на причале молодого человека, загорелого, широкоплечего в кожаной короткой куртке, в сер-белых хлопчатых штанах опоясанный широким кожаным ремнём с висевшими слева на бедре рыбацким ножом в шикарных кожаных ножнах, притягивающих взгляд, вышитыми узорами в греческом стиле.

На голове у него была широкополая кожаная шляпа, а на ногах одеты сапоги из кожи ската. На широком плече юноши лежал парусиновый баул с кожаным ремнём для переноски на плече, который свисал без дела.

Валетта, отражая свет солнца на своих старинных стенах, давно не видела такого незнакомца. Каждый камень этого древнего города хранил воспоминания о множестве жизненных историй, о разных эпохах и народах, но никто из них не входил в город с рыбацкого причала с таким необычным обаянием.

Молодой человек, шагавший по мостовой, был одет не по последней моде, что придавало ему загадочность. Его одеяние, хоть и выглядело скромно, было выполнено с изысканным вкусом, привнося в образ нотки утонченности. Легкие, мягкие ткани обрисовывали его фигуру, словно намекая на богатую историю, которую он носил в своем сердце. Каждым шагом он вносил свежесть и живость в старинный город, напоминая, что жизнь в Валетте продолжается, несмотря на время, унесшее многих.


Адрес бабушки он помнил очень хорошо, выучил его давно ещё при жизни отца, расположение дома он знал – тупик улицы, но где в какой части города находится дом, Бартоло не знал. Вот это и надо было выяснить.

Дом бабушки находился на улице Святого Патрика, что рядом с церковью Святого Августина, а сам дом перекрывал своим фасадом улицу, делая её тупиковой. Вот и всё описание, которое он знал. Не боги горшки обжигают, подумал про себя Бартоло и вошел через переулки в город на широкую улицу, чтобы узнать дорогу к церкви Святого Августина. Вот тот маяк, от которого надо искать улицу Святого Патрика.

Пройдя немного по широкой улице, по которой сновали люди и конные экипажи, он решил обратиться к старожилу. Кто как не старый житель подскажет дорогу к храму. На углу одного из домов он заметил пожилую женщину, торговавшую с тележки овощами. Подойдя к ней и сняв с головы шляпу, как культурный юноша, Бартоло обратился к женщине.

– Добрый вечер уважаемая, не будете ли вы любезны подсказать, где находится церковь Святого Патрика?

– Да что подсказывать то, вон её купол торчит, – показала куда-то в сторону женщина, не отрываясь от переборки разложенных овощей.

Бартоло очень удивился, потому что в той стороне, куда указала женщина. Он насчитал как минимум пять церковных куполов.

– Извините, я не местный, только что прибыл из далека, хотелось бы уточнить.

– Да что тут уточнять то, вон же она, с двумя колокольнями.

Бартоло опять посмотрел, и понял, что искать будет тяжко, половина церквей имело две колокольни по бокам здания.

– А что тебе там нужно парень? – Спросила женщина.

– Мне нужна улица Святого Патрика.

– Ну так это ещё проще. Вон видишь стоят на той стороне бухты три бастиона? Вот обходи их справа, там дорожка, вот как их обойдешь по правую руку и будет через квартал улица Святого Патрика, там спросишь, рукой от них подать.

Поблагодарив женщину, Бартоло надел шляпу и пошёл в сторону бастионов. Уже вечерело, но народу на улице прибавилось. Работали таверны и маленькие кабачки, зазывалы приглашали всех желающих. Запахи стояли умопомрачительные, от запаха печеной баранины и жареной на углях рыбы различных сортов, у парня потекли слюнки. Но он решил пересилить себя и поужинать у бабушки, сэкономленной на переходе едой.

Двери и окна различных лавок открылись ещё шире, как только солнце стало склонилось к западу. Бартоло шёл и разглядывал что предлагали местные купцы и лавочники. А предлагали они всё! Практически всё. От оружия и книг, до одежды, сапог, золотых украшений и ещё чёрте чего, что Бартоло не мог даже определить. Несколько раз мимо него проходили группы военных и моряков. Если военные только хмыкали, глядя на него, то моряки, сразу понимали, что перед ними не просто моряк, а рыбак. Некоторые просто ему кивали другие приподнимали края шляпы, а Бартоло, как воспитанный молодой человек отвечал им тем же, и ему даже нравилось такое отношение от коллег рыбаков, а рыбаки во все времена, были королями морей. Он даже начал чувствовать, что он тут не один и у него есть большая семья или друзья по крайней мере.

Так он дошёл до бастионов, обогнул их справа и немного пройдя обнаружил небольшую улицу, идущую вправо, всё как подсказала женщина. Там же он обнаружил пожилого мужчину, протирающего витрину небольшой скобяной лавки. Не меняя традицию, он решил поинтересоваться у мужчины нужной ему улицей.

– Извините господин, вы не подскажите, как мне найти улицу Святого Патрика, – обратился к мужчине Бартоло.

– Да вон она слева за углом начинается и так же как эта улица идёт вправо и заканчивается тупиковым домом. – Ответил торговец.

– Спасибо большое, а не подскажите, кто живёт в тупиковом доме? – опять спросил Бартоло.

– Так известно кто, Мадам Люсия, очень порядочная леди, мы все её знаем, а вам молодой человек она зачем? – в свою очередь поинтересовался хозяин лавки.

– Так я ей известие везу с другого конца острова, – не стал вдаваться в подробности Бартоло.

– А ну да, она женщина состоятельная, насколько мне известно, у неё по всему острову земли и фермы раскиданы, от мужа по наследству перешли, вы, наверное, с её дальних ферм. – сделал вывод мужчина.

– Да именно так. Спасибо, разрешите откланяться, а то уже вечереет, а мне надо быстрее, – откланялся юноша и пошёл в указанную сторону.

Быстро найдя улицу, он прошёл её до конца и увидел тупиковый дом, с массивными двухстворчатыми дверьми посредине фасада и калиткой с правой стороны строения. Дом был трёхэтажный, с тремя окнами в ширину на каждом этаже. Да, такого дома бабушки он не ожидал увидеть. Дом был больше чем церковь Рождества Богородицы у них в Мелихи.

Обнаружив молоточек на цепи у дверей с медной пластиной, вмурованной в стену, он твердо несколько раз постучал молотком по пластине. Раздался приятный звук, как рында на корабле, которую он неоднократно слышал в море. Что-то подсказывало Бартоло, что он где-то уже видел такой способ оповещения хозяев, ну конечно у дедульки на Сицилии в Альчерито.

Дверь открылась. На пороге стояла пожилая чуть полная женщина, в платье и в переднике, с обязательным для женщины чепчиком. Бартоло чуть отпрянул, это не могла быть его бабушка, точно, может он ошибся в доме и не туда пришёл?

– Что вам угодно молодой человек, – ласковым голосом с лёгкой улыбкой спросила женщина.

– Я это, – чуть смутился юноша, – я к мадам Люсии. Я не ошибся домом случайно? – уточнил Бартоло.

– Нет ты не ошибся юноша, мадам дома, как о тебе доложить?

– Скажите, что приехал Бартоломео Борг.

– Бартоломео Борг? – переспросила женщина, – мальчик мой, Барти, я много о тебе слышала, проходи скорее, нечего на улице торчать, я проведу тебя к мадам. – Отошла от двери во внутрь дома женщина, пропуская парня во внутрь.

Бартоло, удивившись, что про него кто-то что-то знает, вошёл во внутрь дома. Дом был шикарен. Деревянные панели, картины на стенах, гобелены, как у дедульки, каменные лестницы и ковры на полах, такое он даже у дедульки не видел. Однако, богато жила бабушка Люсия. Впереди шествовала женщина и что-то говорила, но Бартоло её не слышал, занятый своими мыслями о доме, сравнивая свой дом в Мелихе с домом бабушки.

Поднявшись на второй этаж и пройдя по недлинному коридору, женщина подошла к двери справа и постучала, из-за двери послышался голос женщины, очень приятный на слух. Женщина открыла дверь впуская Бартоло, отошла в сторону, и юноша вошел в комнату.

Посередине просторной комнаты, на великолепном красном ковре с изысканными узорами, стояла молодая женщина, чуть выше среднего роста, олицетворяющая грацию и изящество. Она была одета в черный шелковый халат, расшитый алыми цветами и изящными драконами желтого цвета, словно небо, одевающимся в сказку. Её открытое, словно произведение искусства, лицо светилось красотой, а большие добрые светло-карие глаза, обрамленные изогнутыми черными бровями, излучали тепло и доброту.

Высокий лоб, украшенный мягкими локонами золотистых волос, плавно переходил в прямой, утонченный нос, от которого трепетно ниспадали чувственные, слегка припухлые губы. Их нежность напоминала о сладости первых ягод весной. Мягкий свет, проникая сквозь окна, игриво подчеркивал ее совершенство, и даже тончайшая черная сеточка, придающая её образу загадочность, была расцвечена вкраплениями натуральных жемчужин, будто звезды, упавшие с небес.

Бартоло едва мог сдержать свое восхищение – перед ним стояла не просто женщина, а загадка, вызывающая в сердце трепет и нежное волнение. Он почувствовал, как его душа наполнилась теплом, а в груди зажглось пламя, как будто от её улыбки, полной понимания и любви. Она протянула к нему свои руки, как бы приглашая его разделить этот миг волшебства, намекая, что пора обняться с бабушкой, дарующей тепло и уют, создавая вокруг атмосферу неземного покоя.

– Мальчик мой, Барти, ну что же ты застыл, – с лёгким укором спросила Люсия. – обними же свою бабушку, мы же никогда не виделись.

У Бартоло от её ласкового голоса, встал ком в горле, и чуть ноги не покосились. Он сбросил на ковёр свой баул, и медленно подойдя к протянутым руками бабушки, украшенными парой золотых перстеньков, просто упал ей на грудь и заревел как девчонка. Люсия, слегка опешив от реакции внука, обняла парня и стала медленно поглаживать его по спине своими красивыми ухоженными руками. А Бартоломео Борг, опустив руки продолжал изливать на грудь бабушки свои давно сдерживаемые слезы. Он плакал от радости обретения бабушки, которую он никогда не видел, но много о ней слышал, он плакал от ощущения родной души и близкого обретенного родства, которые он сразу ощутил. И бабушка вкусно пахла, какими-то цветными запахами, которые напоминали ему запахи в розарии сада Алехандро.

– Ну же мой мальчик, ты уже большой, хватит меня поливать своими слезами, а то я до утра не высохну, – успокаивала, слегка шутя и поглаживая Бартоло по спине бабушка Люсия.

Бартоло стал успокаиваться, но потом опять уткнулся в бабушку и произнеся уткнувшись мокрым лицом в халат с драконами, – Бабушка, я так тебя ждал, я так ждал, а ты всё не приезжала и не приезжала, – и опять пустил слезы.

– Барти, – уже строже сказала Люсия, – ты же уже большой мальчик, хватит тут сырость разводить.

Да что скрывать, она сама пустила слезу от такой сердечной встречи, не так она себе представляла встречу с внуком. Она думала, что встретит молодого мальчика, обнимется с ним, чмокнет его в лобик, да и пойдут они трапезничать с дороги. А тут вот на тебе.

Почти с неё ростом детина, широкий в плечах с мускулами на руках, чувствующихся через кожаную куртку, загорелый и красивый как её покойный сын Лука, с чертами лица её мужа Микеле, стоит в её объятиях и плачет от такой долгожданной встречи, для них обоих.

Бартоло, сделав глубокий вдох, постепенно успокоился. Он осознал, что позволил своим эмоциям хлынуть, как бурный поток, и теперь, немного отстраняясь от бабушки, вернулся к своей привычной сдержанности. Воспользовавшись рыбацким опытом, он сдержанно вытер рукавом куртки остатки своих слез, словно возвращая себя в привычный мир, где грусть и радость чередовались, как волны на море. Это непроизвольное движение, помогло ему восстановить внутренний баланс, вернуть ощущение контроля над собой в момент радостной встречи.

– Ох ты, наказание моё, – увидев пассаж со стороны внука с вытиранием лица, таким вот экстравагантным способом, произнесла Люсия.

Она невидимым движением, извлекла из рукава своего халата шелковый синий платок, и начала вытирать щеки и шмыгающий нос Бартоло, как делают все бабушки, всего мира, во все времена.

Да, бабушки они такие, даже если внук, скоро станет по росту выше любимой бабушки, отрастит себе усы и бороду, у бабушки всегда найдётся платочек для милого внука, а также доброе слово, и теплые успокаивающие руки, всегда могущие погладить широкую спину внучка. Ну и конечно же доброе слово для любимого дитятиньки.

Бартоло, ещё раз шмыгнув носом, произнёс. – Вот я и приехал Бабушка.

Добро пожаловать домой Бартоломео, теперь это и твой дом, – ещё раз обняла парня Люсия.

До встречи с Бабушкой Люсией, Бартоло никогда не плакал. И после этой встречи, Бартоло, то же никогда не будет плакать. Весь отпущенный ему судьбой лимит слез, он излил в этот вечер.

Бартоло поселился на втором этаже дома, его комната располагалась в левом крыле здания, а в правом была комната бабушки. На третьем этаже жила прислуга и были гостевые комнаты. А на первом этаже была кухня и столовая, а также библиотека и гостиная комната.

В первый же день своего прибытия, он насладился скромным Мальтийским ужином, состоящий в основном из рыбных блюд, которые приготовила служанка и повариха в одном лице Жозефина, женщина, встретившая его на пороге дома. Бартоло тоже вложил свой скромный вклад, выставив на стол ту нехитрую снедь, что собрала ему в дорогу мама.

Люсия слегка улыбнулась такой непосредственности юноши, и дав указание Жозефине, разогреть остывшую еду, вскоре выставила угощалась давно забытыми деликатесами Мелихи.

Конечно, угощать рыбака рыбой, которую он ел почти каждый день дома в Мелихи, было преждевременно, но кто же знал, что именно в этот день он появится в Валетте. Однако еда парню понравилась, и он от чистого сердца поблагодарил Жозефину, на что она улыбнулась и тут же предложила добавки из копченого угря, которого уплетал Бартоло.

Люсия, много не ела, так поковыряла вилкой в одном блюде, угостилась запасами Барти, для приличия подцепила что-то из своих запасов, порезала какой-то овощ в своей тарелке, глотнула своего любимого Сицилийского сухого белого вина.

Она по большому счету, была занята любованием своим внучком Бартоло. Ей приятно было смотреть, как он старательно пользуется приборами, но сразу было видно, что часто он ими не пользуется. И эта маленькое недоразумение будет ею исправлено, всё-таки Бартоло потомственный дворянин, правда практически в изгнании, пока.

Вот в этот праздничный ужин, Бартоло и узнал, что Люсия была оповещена надежными людьми, о том, что случилось с её сыном Лукой. Её печали не было границ, она заказала поминальную службу в церкви Святого Августина, и практически всю службу простояла на коленях, вся в слезах, прося у Господа прощения за себя и Луку.

А через некоторое время, те же люди доложили Люсии, что им удалось узнать, что именно в это время мимо острова в сторону Египта, должен был идти корвет Французской республики, который ранее заходил в порты Сицилии, где заправлялся водой и провиантом. Сложить одно с другим не составило труда, после чего, одним из приоритетов клана стало справедливое наказание капитана корабля, имя которого уже прокляли.

Бартоло понимал, он то же не оставит просто так смерть отца, и придёт время, и он сможет отомстить убийце, если раньше это не сделают верные клану люди. Так ужиная у бабушки, он внутренне осознал, что является членом большого общества людей, семьи, о которой он даже не подозревал, живя в Мелихе. И эта новость подняла в нём дух Сицилица, кровь забурлила от этой мысли, но юноша решил всё узнать со временем, не надо торопить события, как говаривал его учитель отец Марко. Как он там сейчас без него.

О трагедии с Лукой, узнали в клане Альчерито и Борго, примерно дня через два. Это трагическое известие совсем подкосило силы лежащего на смертном одре Чезаре.

– Барти, мальчик мой, нам, наверное, придётся съездить в Альчерито, к Чезаре, он совсем плох и может отдать Богу душу в любой момент. Надо быть готовым ко всему.

– Да бабушка, конечно надо срочно ехать к дедульке, если застанем его живым, то будем рядом с ним, да и поможем чем ни будь, хоть добрым словом.

– Хорошо, тогда завтра с тобой сходим в контору судовладельца, и выясним по поводу свободных мест.

– Ага, – только и смог выдавить из себя юноша, уплетая очередное творение Жозефины.

Люсия улыбнулась, глядя как внук поедает скромный ужин, она же впервые присматривает за своим внуком. Она помнила, как воспитывала Луку, как они прекрасно жили в Мелихе, но вот судьба занесла её в Валетту, и эта судьба привела внука к ней. Она вздохнула и отпила ещё немного вина.

На следующий день, они пошли в контору судовладельца, для выяснения наличия судна и мест на нём на две персоны до Сицилии.

Люсия одела свое лучшее голубое платье, повесила на шею жемчужное ожерелье и взяв с собой бархатный кошель на веревочке, который повесила себе на запястье, позвала Бартоло составить ей компанию до конторы.

– Бартоло, ты же мужчина, вот и возьми бабушку под ручку и раскрой зонтик, так что бы его тень прикрывала мне голову.

Бартоло, от восхищения бабушкой, потерял дар речи, но пересилив себя, взял Люсию под локоток и раскрыв легкий китайский зонтик, гордый собой, принялся выполнять роль кавалера.

Да, это была картина! Высокая стройная, состоятельная женщина, была ведома по улицам Валетты, под локоток, молодым красивым парнем, судя по одежде простым рыбаком. Прохожие, обращавшие на них внимание, не могли понять, как такое вообще может быть, когда с такой женщиной идёт простой рыбак. Люсия, перехватывала их взгляды и могла понять их непонимание, но ей было всё равно, ведь этот кавалер, её любимый внук, а уж в его сопровождении она может идти куда угодно и ей всё равно, что подумают другие жители.

Мужчины, при встрече с этой парой приподнимали в знак приветствия свои головные уборы и слегка кланялись Люсии, а если это были знакомые, то здоровались с ней, не задавая лишних вопросов, всё равно скоро весь город узнает, кто этот кавалер в кожаной куртке, в сапогах из ската и со здоровенным ножом как у разбойника, на левом боку.

Так они совершили променад до конторы судовладельца. Где их встретил с поклоном сам управляющий, предложил пройти к нему в кабинет, и усадив их за большой канцелярский стол, в кресла, стоявшие рядом со столом, приказал появившемуся из ниоткуда, слуге подать важным посетителям по чашечке кофе. Слуга принес поднос с кофейником, и небольшими фарфоровыми чашками с изображением синего парусника. Разлил всем, не проронив ни капли и расставил перед гостями и хозяином конторы.

– Сеньора Люсия, я так рад вас видеть, вы так редко к нам заходите, но у нас всё в порядке никаких происшествий на море, всё согласно заранее принятому плану. Что же вам понадобилось от вашего верного слуги Луиджи, – подобострастно произнёс полный мужчина и внимательно посмотрел на Люсию.

– Ну Луиджи, давай о делах после кофе, ведь он у тебя самый лучший на всем побережье, дай я наслажусь этим замечательным напитком.

– Да мадам, это самый настоящий, из Эфиопии, у меня работает один сарацин, он непревзойденный мастер жарить зерна и готовить этот божественный напиток.

После чего, она пригубила благоухающий напиток. Хозяин конторы так же не отставал от Люсии, а Барти, копируя бабушку то же стал пить кофе. Дело в том, что пил он кофе, первый раз в жизни, да он слышал про него, видел, как на Сицилии его пьют, но он был ему не интересен, правда запах у кофе был превосходный, ну почему бы не попробовать.

Когда допили кофе, а слуга унёс поднос, то разговор о деле возобновился.

– Луиджи, мне нужна каюта до Ликаты на две персоны, на меня и … задумалась Люсия на моего внука.

– Сеньора, я не ослышался, вы изволите шутить, ваш внук? И Луиджи удивленно посмотрел на юношу.

– Да мой дорогой Луиджи, это мой внук Бартоломео, познакомься с сеньором мой мальчик, – обратилась она сразу к обоим.

– Бартоломео Борг, сеньор, – произнёс как вежливый мальчик Барти, чуть привстал с кресла и слегка поклонился.

– Луиджи Скорци, управляющий, – скромно представился мужчина.

– Сеньора Люсия, я сделаю всё что в моих силах, и в ближайшее время я вам обязательно сообщу.

– Ну хорошо, раз это дело улажено, то мы пойдем прогуляемся по городу, – встала с кресла Люсия и быстро направилась к выходу.

Бартоло еле успевал за ней и чуть не снёс своё кресло, то же в быстром темпе направилась за ней. А сеньор Луиджи пыхтя, и чуть ли не бегом, посеменил за ними обоими. Перед дверью на улицу, он их обогнал и с поклоном сам открыл дверь и проводил на улицу. Когда они вышли, он заметил рядом стоящего слугу с удивлением взирающего на хозяина.

– Ты где шляешься бестолочь? Приходится самому гостей провожать, – пытаясь восстановить дыхание взъелся на слугу Луиджи. Слуга молча повинно поклонился.

Когда они вышли на улицу, Барти раскрыл зонтик и взяв бабушку под ручку, как бывалый кавалер с улыбкой спросил, – куда прикажете вас проводить сеньорита?

– А сейчас, мы немного пройдемся по лавкам и подберем тебе что-то на выход.

– Тогда ведите мой адмирал, – с улыбкой скомандовал Барти.

Когда они отошли от конторы на некоторое расстояние, Бартоло поинтересовался у бабушки, а что это управляющий был так любезен, угостил кофе и проводил до дверей.

– Да всё просто Бартоло, это моя контора. – Как припечатала ответила Люсия.

Бартоло остановился, и открыв рот с удивлением посмотрел на бабушку.

## Глава 15

15 Альчерито и Борго

Так, идя под ручку с бабушкой по центру города прогулочным шагом, они дошли до модного в Валетте салона. Практически в центре города, находился салон одежды и сопутствующих аксессуаров, принадлежавший синьоре Анне Паулине Дрейк. Вот в этот храм изящества и привела Бартоло бабушка Люсия. Не одевать же любимого внука в какой-то лавке на окраине города. Люсия, состоятельная женщина, к вопросу переодевания внука подошла со всей основательностью.

При входе в салон стоял молодой человек, в задачу которого входило встречать посетителей и передавать их из рук в руки модисткам, в основном женщин, или в руки распорядителя мужского зала.

Зайдя в салон их встретила женщина, одетая по последней Парижской моде. В декольтированном длинном платье, с короткими рукавами парчового цвета. Увидев, что в салон вошла Люсия с незнакомым молодым человеком, она улыбнулась своей очаровательной улыбкой, и протянув к Люсии свои руки в атласных перчатках, с удивлением произнесла,

– Люсия, моя радость, что опять привело тебя ко мне, и что это за кавалер такой? Ух красавчик, – и она потрепала Барти за плечо. От чего он немного смутился и непроизвольно прижался к бабушке.

– Анна, не смущай моего кавалера, он только вчера приехал ко мне и мне необходимо одеть его в нормальную городскую одежду.

– Не переживай дорогая, через пол часа ты его не узнаешь. Мой Поль сделает из него настоящего джентльмена.

Барти, во время их дружеского разговора рассматривал эту красивую женщину, которая так бесцеремонно потрепала его по плечу. Нет, он был не против, может даже и за, но они же незнакомы, их не представляли друг другу. Эту легкую неловкость, тут же исправила бабушка.

– Анна, хочу представить тебе моего внука Бартоломео, вот какой у меня внучок красавчик вырос.

– Это твой внук? – Удивилась Анна, и пристально посмотрела на Барти, уже совсем другим, внимательным взглядом.

Бартоло немного смутился, никогда прежде чужая женщина, которую он видел впервые, не изучала его с такой внимательностью. Однако, преодолев собственные сомнения, он сам стал внимательно вглядываться в эту незнакомку, обречённую на воспоминания.

Анна, словно изысканный шедевр, стояла перед ним. Её лицо, одухотворённое светом, было истинным воплощением красоты – утончённые скулы гармонично подчеркивали овал, а алые губы, манящие и полные, как будто тихо шептали о страсти и нежности, были непревзойдённым акцентом в этом великолепии.

Большие миндалевидные глаза были обрамлены тщательно подведённым чёрным контуром, который лишь усиливал их сверкающий взгляд. Они излучали тепло, доброту, а в уголках таилась игривость, намекающая на скрытую уверенность и таинственный внутренний мир.

Анна была блондинкой с пышными волосами, зачесанными назад, их локоны блестели, как солнечные лучи, что создавало ощущение лёгкости и романтики. Каждый её жест был наполнен грацией, а тело, изящно утянутое в корсет, словно было создано для восхищения.

Особое внимание привлекала важная часть её фигуры, динамично выделяющаяся из общего облика. На её изящной шее, обрамлённой тонкой золотой цепочкой, сверкал золотой крестик, который придавал ей ореол загадки и святости. Эта деталь будто подчеркивала внутреннюю силу и самобытность Анны, заставляя Бартоло задуматься о том, какие тайны таятся за её красивым фасадом.

Всё в её облике – от светящегося лица до кокетливого изгиба губ – было подчинено искусству притяжения, а сама Анна являла собой гармонию красоты и тайны, невольно привлекая взгляд и восхищение.

Анна так же заметила, что молодой человек, рассматривает и оценивает её, уже как мужчина и этот факт её поразил, оказывается, что и столь молодые люди интересуются её скромной персоной.

Этот казус не ушёл от внимания самой Люсии, но она как более опытная и мудрая женщина, лишь ухмыльнулась уголками своих прекрасных губ, оставив свои выводы за лёгкой улыбкой.

– Поль, голубчик, – позвала Анна распорядителя мужской части салона, а когда он вырос из-под земли, продолжила, – отдаю тебе этого молодого джентльмена на исправление, твоя задача, чтобы отсюда вышел юноша, которого могли бы принимать лучшие дома Валетты.

– Не извольте беспокоится синьорина, через час вы не узнаете этого юношу, я сделаю из него принца Уэльского.

– Прошу следовать за мной сеньор, пусть женщины займутся важными делами, – обратился Поль к Барти.

– Ну а мы с Люсией, обсудим выточки на моём платье, – улыбнувшись построила план на ближайшее время Анна.

Анна появилась в Валетте около пяти лет назад, вместе с мужем, Карлом Дрейком, отставным капитаном Австрийской армии, отпущенного на пансион после ранения. Прикупив домик, пожив полгода в своё удовольствие с молодой супругой, Карл, со своей неуёмной натурой, не смог усидеть на месте и как-то встретив земляка, отплывавшего в Новый свет, заявил Анне, что он то же поедет и прикупит небольшую ферму либо в Бразилии, либо в Аргентине и будет разводить скот и богатеть на продаже мяса. А когда встанет на ноги, вызовет её на новое место жительства.

По настоянию Анны, он оставил ей свои счета в банке, доверенность на имущество и отбыл в Новый Свет, откуда не вернулся ни через год, ни через три. Но вместо него, пришли слухи о том, что его либо людоеды съели, либо анаконда проглотила. И осталась Анна соломенной вдовой.

Но она не впала в отчаяние и уныние, наоборот, правильно вложив средства в маленькую лавочку торгующей тканями. Через некоторое время она на вырученные деньги открыла небольшой салон для женщин, а ещё через некоторое время, она на паях с влиятельными купцами открыла новый салон в центре города, уже не только для женщин, но и для мужчин, с полным набором услуг в сфере модных платьев, причесок и прочего, о чём знают только сами женщины. Вот посещая этот салон, Люсия познакомилась с Анной, потом они подружились, а через вскоре и вообще стали близкими подружками, делящиеся друг с другом своими маленькими женскими секретами.

Попивая кофе, синьоры обсудили последние островные новости, цены на ткани, новые веяния в моде и прочую мелочь, важную для женщин. В этот момент к ним, в кабинет Анны, нервно дергаясь пролез практически сквозь дверь Поль и трясущимися губами сообщил, что молодой сеньор вытащил тесак и собирается отрезать ему и помощнику руки.

Дамы несказанно удивились, отставили от себя чашечки с недопитым кофе и одновременно быстро вышли из кабинета, и пройдя по коридорам зашли в мужскую половину салона.

Картина была впечатляющая, Барти стоял посреди комнаты без рубашки с голым торсом, на который сразу же обратили внимание обе женщины. Загорелое тело, без капли жира, с сильно развитыми мышцами, держал в руке рыбацкий нож, больше похожий на маленький тесак. По комнате были разбросаны части мужской одежды из дорогих материалов, а также элементы одежды самого юноши, которые он успел снять.

– Что здесь происходит? Кто-то может мне объяснить, – взволнованно поинтересовалась Анна.

– Барти, убери этот тесак, ты не на абордаже. – В свою очередь попросила внука Люсия.

Барти, убрал нож в шикарные ножны и обращаясь сразу к двум женщинам поведал им, что на него пытались одеть чулки и панталоны, на него!!, моряка!!, какие то сухопутные крысы во главе с Полем.

Женщины дружно прыснули веселым смехом, аж прослезились.

– Барти, мальчик мой, это же мода. – Возразила Анна и привела пример. – Тут все ходят одетые по моде, это красиво и дорого. Вот, например, идёт мужчина, прилично одет, сразу видно он состоятельный человек, имеет вес в обществе, все снимают перед ним шляпу и говорят – «Добрый день синьор Франко».

– Тётя Анна, но в этом ходят девчонки в нашей деревне, ответствовал возмущенно Барти.

– Так-то деревня, а это город, портовый город, тут люди со всего мира собираются. – Возразила в свою очередь Анна.

Тут слово взяла Люсия, – Анна может у тебя есть что попроще, ну ты поняла, без Парижских изысков?

Анна задумалась, наморщив свой прекрасный носик, потом её лицо разгладилось и улыбнулось своей очаровательной улыбкой.

– А знаете, есть. И Бартоло подойдёт в самый раз. Примерно месяца три назад, один лейтенант Орденского флота, заказал нам часть формы канонира. Заказать то заказал, а вот оплатить не успел, погиб у берегов Туниса при битве с пиратами. Так и лежит комплект, никому не нужный. Он правда немного великоват, но мы сейчас его подгоним под внучка. – И уже обращаясь к бледному Полю попросила его принести комплект.

Вот это другой разговор, подумал Барти, рассматривая вполне себе нормальные белые хлопковые штаны с пуговками по бокам. Короткая куртка канонира темно синего цвета, льняная рубаха и суконная черная шляпа. Женщины что бы не смущать парня, вышли из примерочной, а Барти с помощью Поля принялся примерять обновки.

Пока он ждал, когда ему принесут подогнанные под его размер вещи, его посетили некоторые мысли, которые рано или поздно посещают каждого мужчину, особенно его возраста. Ему понравилась Анна, красивая женщина, но не для него, слишком он молод для неё. Потом подумал, что его бабушка красивее Анны, несмотря на то, что Люсия старше Анны.

Так по-юношески пытался он определить, кто из них красивее. В конце концов он пришёл к удивительному выводу, что он знает только двух красивых женщин, – свою маму и бабушку Люсию, а остальные тетки им и в подметки не годятся, сделал он вывод. Хотя образ Анны не выходил у него из головы, довольно долгое время.

Одевшись, он подошёл к зеркалу и полюбовался сам собой. На него смотрел юноша, одетый в новые строгие вещи, в довершении образа он одел свою кожаную шляпу и вообще стал похож на принца, так ему показалось. Но принц был одет в сапоги из ската, которые делались не для города, а туфли с пряжками он начисто отмел, сославшись на то, что они же девчачьи.

Вот так его и застали женщины, стоявшим у зеркала с задумчивым видом. В чём дело Анна поняла сразу, увидев отброшенные в сторону туфли с серебряными пряжками.

– Барти, я хочу сделать тебе подарок от меня лично, давай вместо вот этих замечательных сапог, я подарю тебе отличные сирийские сапожки из мягкой козлиной кожи? – Спросила Анна у Бартоло.

– Разбалуешь ты мне кавалера Анна. – вставила реплику Люсия.

А Барти ничего не ответил, о не знал, что такое сирийские сапожки и что это за козел, из которого их шьют. Был бы рядом дядя Алех, он бы рассказал. Только утвердительно кивнул головой.

Проведя почто два часа в салоне синьоры Анны, Бартоло, нагруженный свертками сопровождал великосветскую даму Люсию, идя рядом, держа в одной руке зонтик, а в другой свертки со своей старой одеждой.

Со стороны казалось, что идет молодая женщина в сопровождении офицера флота, только одетого немного не по уставу. Вместо форменных туфель, он одет в рыжие кожаные полусапожки на мягкой подошве, а на боку висел тесак на шикарном коричневом кожаном поясе в шикарных ножнах с узорами. Этот пояс с карманчиками для мужской мелочи, так же подарила Анна юноше, заканчивая таким простым аксессуаром образ Барти, – образ юного кавалера, знатной дамы.

Бригантина «Счастливый момент» причалила к пристани горда Ликата, что на южном берегу Сицилии. Матросы закрепили швартовые, скинули трап, который так же закрепили на судне, и встали по бокам, помогая пассажирам спускаться на берег.

Барти и Люсия, сойдя на берег тут же оказались в бурном водовороте жизни сицилицев. Прямо перед границей порта располагался рынок, откуда доносились звуки вечернего торга. Сиеста кончилась и работящий и торгующий народ сошлись на площади перед портом, растянувшись вдоль широкой улицы, носящей помпезное название – Князей Неаполитанских. Позади парочки путешественников, стоял дюжий африканец, матрос с бригантины, державший в своих руках баулы. Он имел чёткий приказ капитана, охрана персон, и доставка их багажа, до того места куда они укажут. Чем он старательно и занимался.

С Люсии и Бартоло, из толпы протиснулся человек, в котором он узнал брата Люсии – Винчензо Альчерито.

– С приездом Люсия, – подошел он к бабушке и поцеловал её в обе щеки. – Мы получили весть что ты собираешься приехать, я решил встретить тебя и на ландо и отвезти домой.

– Ну здравствуй братик, вот я наконец и приехала, со мной Бартоло, ты же должен его помнить, он как-то много лет назад приезжал с Лукой к вам.

–Да, да, я хорошо его помню, какое горе он пережил, хорошо, что ты взяла его к себе. – После чего он повернулся к Бартоло, протянул ему руку для рукопожатия и произнес, – Ну вот мы опять свиделись, мой мальчик, добро пожаловать домой, – и крепко пожал протянутую в ответ руку Барти.

Барти пожал крепкую руку своего двоюродного деда, так же крепко как он всегда здоровался со взрослыми знакомыми. После чего они по-семейному расцеловались, как это принято у родственников на Сицилии.

Так как Бартоло и Люсия устали с дороги, было принято Соломоново решение, переночевать в гостинице, а рано утром поехать в Альчерито. Определившись таким образом на ближайшее время, Винчензо повёл путешественников в одну из городских гостиниц, где каждому достался свой номер, скромный, но вполне приличный без всяких претензий на помпезность. У стойки портье, великан африканец передал багаж служащему отеля, и уже хотел было развернуться и вернуться на борт, как его остановила Люсия и передала ему монетку за услугу. Тот с благодарностью принял денежку, поклонился даме и быстро покинул здание гостиницы.

– Каждая услуга, должна быть оплачена Бартоло, – назидательно сказала она юноше.

Бартоло был с ней полностью согласен.

После расселения, он зашел в комнату бабушки, где она беседовала с Винчензо, и отпросился побродить по городу и рынку, на что получил бабушкино благословение и категорический приказ быть в номере к десяти вечера. Она проверит.

Барти, ей разумеется пообещал быть вовремя, и скинув чуть на правый бок свою шляпу, отправился осматривать окрестности.

Осмотр города он решил начать с рынка, так видел, что недалеко от его месторасположения у причала покачивалось с десяток лодок и баркасов рыбаков.

Солнце уже начинало склоняться к горизонту, и золотистые лучи пробивались сквозь облака, освещая улицы Ликаты, которые после сиесты медленно начинали оживать. На главной площади городского рынка царила особая атмосфера, наполнявшая воздух звуками, ароматами и яркими красками.

Галдящие продавцы зазывали прохожих, стоя за прилавками. "Оливковое масло первого отжима, только что с полей!" – кричал один с бородой, обильно поливая свою продукцию комплиментами. "Свежайшие цитрусы, сладкие как нектар!" – продолжал другой, выставляя на обозрение яркие апельсины и мандарины, которые манили своим блеском и ароматом.

В углу, у полу развалившегося прилавка с рыбой, молчаливый рыбак старательно очищал улов, сложенный в корзины. Его руки, грубые и покрытые шрамами, работали быстро и ловко, хотя сам он оставался в своем молчании, лишь изредка поднимая взгляд, чтобы оценить, сколько покупателей собралось вокруг.

Ряды продавцов и покупателей перемешивались, и вскоре доносились голоса ругающихся женщин. "Ты что, не видишь, что я тут стою, я раньше пришла, еще раз потянешь руку вперед меня – и получишь по своей ручище!" – ворчала одна, сжимая толстую луковицу, как будто это было оружие. – «А ты что стоишь, другая бы давно бы уже выбрала что нужно и пошла бы домой мужа кормить, а не раздумывать какой лук ей нужен, то же мне королевишна тут объявилась» – «А ты за своим мужиком смотри, вон он у тебя болтается по городу от одной таверны к другой, наверное уже ничего не может, только вино пить» И пошло и поехало, две тётки так ругались из-за пустяка, что вокруг собрались люди посмотреть бесплатное представление. Другие лишь хихикали, добавляя масла в огонь спора, с непередаваемым итальянским темпераментом делясь сплетнями.

С каждой минутой рынок наполнялся новыми лицами – местными жителями, пришедшими за продуктами, и приезжими, завороженными атмосферой и яркими цветами, которые казалось, прямо здесь, на месте, разложили сами художники. Дети увлекались за стариками, заглядывая в прилавки, пытаясь выменять сладости или фрукты, подзывая мудрых торговцев добрым словом и улыбкой.

Свет вечернего солнца все ярче отражался в глазах покупателей и самого Бартоло. Бурлящая жизнь рынка Ликаты продолжала разворачиваться, утверждая свою неотъемлемую роль в сердце этого маленького, но такого живого города.

Подойдя к рыбаку, он вежливо с ним поздоровался.

– Добрый вечер синьор. Как сегодня улов, кого взяли, нормально ли дошли?

– Привет парень, да всё как всегда, сколько в лодку влезло, столько и взяли, – философски выдал свою мысль рыбак. – В основном конечно тунец, окуня много, но нашим подфартило, ската хорошего взяли, да и рыбу меч на гарпун взяли. Весь крупняк уже по тратториям роздали, а для рынка вон сам видишь, – довольно ёмко для рыбака поделился новостями мужчина.

– А большая у вас ватага то?

– Большая, по более десятка будет.

– Наверное только в проливе работаете?

– Да нет, не только, везде ходим, вот и на запад недавно ходили, хорошо вернулись. А ты что интересуешься парень, не похож ты что-то на нашего брата, уж больно чистый ты.

– Я вообще то, с шести лет с отцом в море на промысле, дядя.

– Ты? – Удивился рыбак. – А как зовут твоего отца?

– Звали дядя, звали. Лука Борг его звали, мы с Мальты.

– Да ты что! Я же знал твоего отца, мы с ним пересекались и тут и в море. Слышал я, убили его в море супостаты. Так я и тебя помню, только не признал сразу по одежке. Я же помню, как ты улов торговал купцу, как ты ему монеты пересчитал по весу серебра. Вот как звать тебя забыл, да и не знал, если честно.

– Барти меня зовут.

– А меня дядя Джузи, только для тебя, ладно.

Ио ни обменялись крепким мужским рукопожатием, и только тогда Джузи заметил, что руки у Барти то же в шрамах и со следами въевшейся соли, такие бывают только у рыбаков, а ладонь почувствовала мозолистую ладонь.

– Барти, может тебе что надо, я помогу, если рыба нужна бери сколько хочешь, через пол часа приготовим, поедим выпьем молодого вина.

– Да спасибо не надо, я приехал к деду, он у меня тут живет, семья всем обеспечит, не бедствуем мы.

– Барти, ты рыбак, всегда обращайся к нам рыбакам, если нужда какая будет, кто то из наших всегда тут болтается, скажи что от меня.

– Хорошо, воспользуюсь в случае чего. Вы мне лучше подскажите что тут интересного в городе можно посмотреть?

– Да что тут смотреть, город небольшой, хотя ты знаешь, – слегка задумался рыбак, – есть тут развалины одни древние, так они не хуже, чем в Риме или Неаполе, сходи посмотри, для интереса.

Они попрощались и Бартоло пошёл по указанному Джузи маршруту. Заблудиться в городе он не боялся, он в море ориентируется, а уж в городе то и подавно, к тому же куда не иди на острове, всё равно выйдешь к морю.

Все достопримечательности уложились в час ходьбы и любования. Он посмотрел старинную крепость и несколько старинных церквей, построенных ещё до крестовых походов. На Мальте же, куда взгляд не кинь, то дворец, то замок, тем более в Валетте. Но каким-то вторым чутьём он принимал этот город близко к сердцу, всё-таки он Сицилиец, но родился на Мальте, а какое это имеет значение место рождения. Барти вздохнул, вспомнил, что в Мелихе остались мама и Катерина, судьбу которых бабушка Люсия решила определить чуть позже, он опять тяжело вздохнул и ориентируясь по маяку, пошёл искать свою гостиницу.

Рано утром, когда солнце только начало свой восход, Винчензо уже стоял на ландо, запряженной парой смиренных кобылок, с потертыми бортами, практически у входа в гостиницу. Одетые в дорожные костюмы, они выглядели как заправские путешественники. Погрузив свой багаж в багажное отделение, с помощью заспанного работника гостиницы, они двинулись в путь в родовое гнездо Альчерито. Дорога проходила сперва вдоль побережья, а потом уходила вглубь острова теряясь в предгорьях Сиканских гор.

Когда они проезжали береговой участок дороги, Барти рассмотрел, как на глади моря в сторону Мальты двигалась ватага рыбачьих лодок, подняв паруса на попутном ветре резво подрезая небольшие волны, оставляя за собой недлинный след, размывающийся водами моря. Потом пошли луга и поля, оливковые рощи, на которых уже работали трудолюбивые крестьяне. Небольшое разнообразие началось, когда они въехали в горы и Бартоло заворожённо смотрел на великолепие природы. Горы, поросшие лесом, речки, которые они проезжали, попались им по дороге и водопады, всё это великолепие переливалось изумрудными цветами, а вода блестела на солнце как живой хрусталь, не останавливая своего много векового движения.

Природой, Барти был очарован, такого он раньше не видел на Мальте, хотя и там была красота, но уже какая-то привычная. Пока он созерцал это разнообразие красок, Люсия разговаривала с братом и обсуждала последние новости Альчерито, время от времени либо удивляясь сказанному Винчензо, либо на что-то хмурясь. Примерно где-то в полдень, как определил Барти по солнцу, они остановились на небольшой полянке, где перекусили чем Бог послал, запили разбавленным вином, которое уже не так страшило юношу и продолжили свой путь.

Ближе к вечеру, они наконец то добрались до Альчерито, проехав по узким улочкам, лошадки остановились у знакомого с детства дома, те же ворота и тот же молоточек рядом с ними. Ворота открылись как бы сами собой, незнакомый Барти мужчина, взял под уздцы лошадок и завел их во двор.

Во дворе он заметил пару дорожных карет, стоявших вдоль забора с правой стороны от ворот, не запряженные лошадьми, что говорило Барти, о том, что они здесь не одни приезжие. Как оказалось, это собиралась семья. Чезаре, был при смерти, ему оставались последние дни, а может даже и часы. В момент их выгрузки из ландо, из дому во двор, спустились по ступенькам крыльца, две женщины, среднего возраста, и бросились к Люсии. Женщины обнялись втроём, что-то быстро стали друг другу объяснять и одновременно плакать, и вытирать друг другу слезы, то ли радости, то ли печали. Как понял из их быстрого разговора и отдельных реплик, это были сёстры Люсии – Лаура и Элеонора, которые так же приехали попрощаться с отцом. Барти так и не смог определить кто из них, кто, но ничего, сейчас станут его представлять, без этого он и сам запутается, кто есть, кто.

– Сестренки, – обратилась Люсия к женщинам, – а вот и мой внук Бартоломео, прошу его любить, как и своих внуков. Он уже взрослый мальчик, так что не тискайте его и не сюсюкайте.

– Здравствуй Бартоломео, – обратилась одна из женщин к юноше, я тётя Лаура, средняя сестра, а это Элеонора, младшая сестра, – и обе женщины одновременно обняли Барти, расцеловали в щёки, потрепали по плечам, взлохматили волосы, ну и конечно, кто-то из них потрепал его любя за ухо. Всё как всегда, когда бабушки встречают новообретенного внука.

– Мы много о тебе слышали Бартоло, Люсия нам писала, отец нам писал, да и рассказывал, когда мы приезжали к нему, – заговорила за всех Лаура.

– И прими наше соболезнования, по поводу смерти отца, – продолжила Элеонора, всё-таки он наш племянник. Бедняга Лука, он, наверное, сейчас в раю, смотрит на тебя, радуется за тебя. – Всхлипнула она и утерла появившиеся слезы беленьким кружевным платочком.

– Так девочки, утираем слезы, нам надо переодеться, и мы пойдем к отцу, он наверно заждался нас, – дала указание Люсия.

– Не тяните время, каждая минута дорога, он приказал как приедете, сразу к нему в спальню, он очень плох, а ему надо вам и нам ещё что-то сказать. – возразила Лаура.

Так они вчетвером, вошли в дом. Первой, как самая старшая шля Люсия, за ней шел Бартоло, а младшие сестры замыкали процессию. Пока они поднимались на второй этаж, к этой процессии присоединился и Винчензо.

Ничего не изменилось в доме Чезаре, те же панели, те же гобелены, те же подсвечники на стенах, только копоти над ними стало больше. Панели, судя по всему не так давно покрывали лаком, и они смотрелись намного свежее чам сами стены.

Чезаре лежал на своей большой кровати, в объятиях подушек, которые были подложены и под голову, и по бокам, а также и по бокам тела. Накрытый лёгким одеялом, он смотрелся как маленький ребенок, заботливо укутанный семью няньками, а рядом с кроватью на тумбочке стояли различные микстуры, стаканчики и лечебные порошки, расфасованные по сверткам. Его оставшиеся на голове седые волосы, были взъерошены и не имели следов расчесывания, по крайней мере за последние три дня.

Он тихо улыбнулся вошедшим родственникам и протянул правую руку к вошедшим. Сначала Люсия, а потом и остальные сестры приложились коротким поцелуями к его руке, а Винчензо и Барти просто склонились и поцеловали его в холодную щёку.

– Я рад видеть тебя Люсия, и тебя Барти, – тихо произнес Чезаре, – я так по вам соскучился, что дал слово сам себе, что не умру, не увидев вас.

– Ну что ты Папа, немного возразила Люсия.

– Не перебивай меня милая, осталось немного, а мне ещё надо много вам всем сказать. – Попросил дедулька.

– Лёжа на смертно одре, я вам оглашаю свою последнюю волю, начал излагать свою волю Чезаре. – Ты Винчензо остаёшься главой клана Альчерито вместо меня, это важное. Теперь всё ляжет на твои плечи, ты после моей смерти должен рассказать Барти то, что обязан. Ты Люсия, займись семьёй Барти, хватит им скитаться по рыбацким деревням. Вы девочки мои – обратился он к Лауре и Элеоноре, – будете продолжать свою работу, но помните, что теперь с этой минуты главный будет Винчензо. Слушайтесь его как меня. Что же касается того, что у всех на виду, то я уже давно всё распределил, и моё завещание лежит у нотариуса. В общем там – всём сестрам по серьгам, – вымученно попытался улыбнуться старик. Бартоло, тот палаш что висит у меня в кабинете, он твой по праву, ты можешь жить в поместье Альчерито сколько угодно и когда угодно, Винчензо всегда позаботится о тебе. В средствах никто нуждаться не будет. И самое главное, дети мои. – Старик замолчал, подумал, отпил какой-то жидкости из фужера, стоявшего на тумбочке и продолжил, – Вы помните, что эти идиоты Риверо, объявили нам кровную месть. Так вот, около месяца назад, пришла весть о том, что они якобы выполнили своё обещание, данное на смертном одре. Больше не будет с их стороны каких-либо претензий к нам. Мне очень удивительно, никто из наших не погиб, ни на дуэли, ни от руки наёмника. Но вот совпадение, после смерти Луки не прошло и недели, как они объявили, что прекращают месть в связи с её исполнением, что якобы они потратили баснословные деньги. Всё это предстоит проверить тебе Винчензо, и вы девочки имейте это в виду. А тебе Бартоло, я хочу сделать отдельный подарок, лично от себя, пока я жив, и в свидетели беру своих детей. – Чезаре запустил свою худую руку под подушку, покопался немного, и вытащил на свет божий маленькую коробочку, которую протянул Барти, а тот её принял.

– Это перстень семьи Альчерито, дитя моё, – обратился он к Барти, – это реликвия нашего дома, ты как олицетворение продолжения рода, имеешь право его носить. Этот перстень принадлежал нашему предку, Нормандскому рыцарю, высадившемуся на этот остров. Он изготовлен из золота и украшает его рубин, доставшийся предку в битве с сарацинами. Этот перстень передаётся из поколения в поколение, по форме он напоминает гору. Он имеет своё собственное имя – «Этна», в честь того, что предок бился за остров и овеял себя славой, за что и получил земли, на которых мы сейчас живём. Береги его Бартоломео. Этот перстень олицетворяет дух нашей семьи, а вместе с палашом и силу семьи.

– Я не подведу дед, я буду его хранить, как и палаш, и да, я выясню кто убил отца и зарублю его этим палашом. – Ответил Барти.

– Всему свое время, мальчик мой. А сейчас, – обратился он ко всем присутствующим, – после того как я всё главное вам сообщил, дайте мне побыть одному, я немного устал.

Когда они вышли за дверь, то там уже стоял местный пастор и лекарь, которым в знак уважения, все поклонились, а священник перекрестил их всех.

– Долго ему, – обратился Винчензо к обоим посетителям.

– Всё в руках Господа нашего, – ответил пастор.

Лекарь только неопределенно пожал плечами и посмотрев на пастора перекрестился, мол святому отцу виднее.

Кавалер Чезаре, умер в ту же ночь, в окружении своих детей и правнука. Когда пастор, закончил соборование, причастие и отпустил все грехи умирающему, он позвал в комнату родню, ожидавшую за дверью. Барти было жалко дедульку, но век человека не безмерный, прожив почти сто лет, Чезаре отдавал свою душу Богу в умиротворении и в окружении семьи. Неприличная роскошь, для этого времени, времени войн и революций.

– Ну вот и всё, – только и произнёс Чезаре, – вздохнул глубоко и тихо представился перед Господом.

Женщины запричитали, и заплакали, а мужчины в том числе и Бартоло, молча вытерли скупые мужские слезы ладонями рук и перекрестились.

Падре тут же на латыни начал читать какую-то молитву, слов которых Барти не расслышал из-за охвативших его чувств.

Потом началась пред похоронная чехарда, которую Барти практически забыл, только отрывки мог он вспомнить и то если сконцентрирует свою память. Боле или менее он пришел в себя в церкви на отпевании и на кладбище, где дедульку похоронили в семейном склепе Альчерито.

Народу на похороны собралось много, у Барти было ощущение, что собрался весь городишко, незнакомые люди стояли по одиночке и группами, и все имели скорбный, приличествующий моменту вид. Бабушка Люсия, и её сестры были облачены в черные траурные одежды. Он тоже был одет из гардероба семьи ради такого случая.

Когда всё закончилось и люди стали расходиться, к ним несколько раз подходили мужчины и женщины и выражали своё соболезнование. Только тогда он заметил пару мужчин и пару женщин, которые сразу не ушли, а подошли к к их группе близкой родни усопшего. Они скромного подошли к Винчензо, облобызались с ним, а потом они переключились на Люсию и на сестер, так же расцеловавшись с ними как с родней. И вот тут Барти ждал сюрприз.

– Барти, мальчик мой, обратилась Люсия к внуку, – а это родственники твоего отца.

Двое мужчин и две женщины, при внимательном взгляде, имели черты отца, но только каждый из них по самой малости, но все вместе практически лицо Луки.

Самый старший представился как родной брат деда Микеле, синьор Луиджи, далее второй мужчина представился Сальваторе, двоюродный брат отца, по случаю сын Луиджи, а женщины, это сестры Микеле – Ванда и Дебора.

Для Бартоло, это было ещё одно потрясение за два дня. Теперь у него были ещё родственники, но со стороны деда Микеле из семьи Борго. Он конечно догадывался, что родственники должны быть, но вот так сразу четверо, да и то, судя по всему делегатов от семьи. А ещё он представил, что где-то там могут быть лично его двоюродные братья и сёстры, дяди тёти, племянники и ещё не пойми кто. И все вместе это большая Сицилийская семья.

Естественно, они были приглашены на поминки, которые скромно состоялись в поместье Альчерито, персон на двадцать, где собрались не только родня, но и какие-то знакомые дедульки, по каким-то делам.

После небольшого поминального стола для родни, когда все стали расходится, старший из Борго обратился к Барти, – внучок, когда опасность кровной мести миновала, ты теперь можешь смело называть себя Борго, а не Борг, как принято на Мальте. Ты же прямой потомок по мужской линии, внук моего брата Микеле. Ты имеешь все права на дворянство, дом Борго признаёт тебя своим полноправным членом. Если хочешь всегда можешь приезжать в наше родовое гнездо, с мамой, сестрой, бабушкой. Люсия нам то же родной человек, но обстоятельства складывались так, что мы не могли активно общаться из-за клана Риверо, но теперь слава Деве Марии, ты обретаешь ещё одну семью, и мы всегда рады тебе. – после чего расцеловал Барти в обе щеки, а потом и дядя Сальваторе с Деборой и Вандой так же как родного, а не для проформы, расцеловали Барти,

Да, это были очередные откровения для Бартоломео, и их нужно было обсудить с бабушкой Люсией.

Маркиз Антонио Северино, уже третий час перечитывал отчёт о смерти и о похоронах Чезаре. В поле зрения его тайной службы, наконец то попали люди, которые ранее не встречались ему в отчетах. Они присутствовали на поминальной мессе, они общались с Альчерито, побывали на кладбище. Значит всё-таки они приехали на похороны. Значит он был прав, и от них потянется ниточка к Обществу, теперь он по другим каналам будет проверять этих людей. Он всё-таки сопоставил отдельные крохи информации, сплёл их во едино, и пришёл к выводу, обоснованному выводу, что на острове давным-давно существует Организация, цель которой это свержение власти Неаполитанского короля. Вот откуда кражи со складов оружия и пороха, вот откуда непонятные чиновники саботирующие указы короля, вот откуда время от времени брожение в народе. То, что этими бандитами и заговорщиками руководил Чезаре, факт бесспорный. Но может он один из руководителей, тогда надо отыскать его контакты с другими людьми, но это дело времени. Люди маркиза, то же не зря ели свой хлеб и пили его вино, под присмотр попали все, кто был не известен его службе. Просто прекрасно, хорошая работа, теперь бы отыскать хоть один склад, где эти заговорщики держат оружие. Мы бы его накрыли, всех бы причастных и их родню повязали бы, допросили бы, да и на виселицу. А в Неаполь пошёл бы бравурный отчёт, а потом последовали бы от короля награды, а это почёт при дворе и уважение в обществе, не только в королевстве, но и во всей Италии.

## Глава 16

16. Борго Альчерито

После похорон Чезаре, Барти и Люсия ещё на пару дней остались в поместье, теперь принадлежащего Винчензо.

Вот в один из вечеров, на семейном ужине где присутствовали только хозяин дома Винчензо, его сестра Люсия и Бартоло. После последнего десертного глотка отличного вина, Винчензо рассказал Барти о деятельности Общества.

– Бартоло, внучок, – обратился он к юноше, – Чезаре руководил организацией, цель которой свержение власти короля и установление власти выборных людей от всех слоёв общества острова. Многие годы мы накапливаем силы, собираем оружие, копим деньги в разных банках, нас много, очень много. Всем уже поперек горла стоит этот король кровопийца. Он своими налогами обобрал весь остров, не даёт ходу ни одному закону, облегчающим жизнь Сицилийцам. Нам дворянам проще, мы имеем привилегии, и покушение на них чревато разговором со святым престолом, который является гарантом наших привилегий. Теперь я и ещё несколько дворянских родов руководим подготовкой к свержению власти короля. Почему я тебе это рассказал? Что бы ты понимал, в чём смысл моей, а теперь и твоей жизни. Тебя надо подготовить к различным неожиданностям в этой жизни, вот это и будет прямая задача твоей бабушки. Когда окрепнешь, наберешься опыта, ты будешь моей правой рукой. Знать ты будешь только меня, поэтому мы не боимся разоблачения, в случае чего все нитки будут оборваны и ищейки короля ничего не найдут. Теперь о твоей семье Бартоло. Люсия наймёт судно и перевезёт Марию и Катерину к себе, вы будете жить вместе в её доме в Валетте. – Люсия при этих словах кивнула в знак согласия. – Потом, – продолжил Винчензо, – ты получишь дворянскую грамоту на своё настоящее имя, на родовое имя. Но так как ты потомок двух родов, то по старой традиции у тебя будет имя говорящие знающим людям, о твоём благородном происхождении. Ты меня понял мой мальчик?

– Да всё в принципе понятно, но как же мама и Катерина, как они? – Ответил Бартоло.

– Мария как жена дворянина, так же получит грамоту, а уж красотка Катерина и подавно, станет со временем благородной невестой. Мы подыщем ей хорошего жениха. – Как отрезал Винчензо.

– Да мы позаботимся обо всём, – вставила реплику Люсия.

– Ну если вы всё решили, то забыли спросить моё мнение, – слегка взбрыкнул юноша.

– А что ты хочешь, Барти, спросила Люсия.

– Я хочу быть моряком, хочу свет посмотреть. Ну и дальше как пойдёт, – ответил родне юноша.

– Вот и замечательно! Хочешь быть капитаном, – будь им. Мы все тебе поможем, у нас в роду много было великих мореходов, с Колумбом ходили, Америку открывали. Это очень хорошее желание Барти. – Заключил Винчензо.

Помимо этих важных вопросов, был решен ещё один важный для Барти вопрос, куда девать перстень и палаш, не болтаться же с ними по островам, пока он крепко не встал на ноги. Этот вопрос был решен вполне разумно Винчензо. Он попросил Барти принести коробочку и оружие, после того, как Барти принес бархатную коробочку и оружие, Винчензо провел его в подвал, где в потаенном месте, Барти своё богатство и оставил. Винчензо сообщил ему, что об этом месте знают только двое людей, он Винчензо и Барти, так что в любой момент он сможет их забрать, а пока пусть лежат до лучших времен, так всем спокойнее.

Когда все вопросы были решены на малом семейном совете. Бартоло представил, что ему предстоит очередное обучение, но ему к этому не привыкать. Спасибо отцу Марку. Как он там, как школа, как мама и сестра. Но ничего страшного, судьба предоставит ему возможность с ними свидеться, – со всеми.

Барка, нанятая Люсией в Ликате, покачиваясь на волнах шла к Мелихе, уже были видны берега родных для Барти мест. В его багаже лежала дворянская грамота, на нового Сицилийского дворянина Бартоломео Борго Альчерито, это новое имя было присвоено ему главами родов Борго и Альчерито. Такие же грамоты лежали в багаже бабушки, но на имя Марии Борго Альчерито и её дочери Катерины Борго Альчерито. Теперь их жизнь должна была круто измениться, ведь бабушка Люсия, имела в своих планах взять к себе Марию с дочкой. И тогда они будут жить в Валетте и что нового и интересного будет в их жизни впереди, Барти мог только предположить. Вот с этой целью Люсия и наняла судно, для скорейшего выполнения планов семьи.

Был июнь месяц, в это время море было спокойное и теплое, жаркое солнце уже ослабило свое дневное пекло, а ветерок разгонял духоту дня, лаская паруса судна. Бартоло стоял на баке, как бы желая, быстрее приблизить момент встречи с мамой и с родной землёй. Где-то на востоке он обнаружил большой караван кораблей, судя по всему это были купеческие суда, и шли они в сторону Валетты. Это могли быть караваны купцов, направившихся в сторону Африки, предположил в уме парень. Вот уже показался знакомый с детства залив, стали заметны постройки деревни и родной причал, оказавшийся практически пустым, что и не мудрено, ведь большинство рыбаков ещё не пришли с промысла.

Барка причалила к пристани и к ней тут же потянулись жители деревни, узнать кто это к ним пожаловал, какие новости привезли.

Выйдя на причал, Барти встретил своих знакомых мальчишек, которые наперебой стали вываливать на него новости, за время его отсутствия. Как он понял из этой какофонии, всё в принципе было в порядке, никто не умер, не заболел, отец Марко продолжает учить детей и служить в церкви, но постоянно нерадивым ученикам ставит его в пример. Люсия в это время давала распоряжение капитану, что бы к утру он был готов к отходу, ну и естественно, что бы не сильно дегустировал местное вино.

Через десять минут Барти с бабушкой уже входил в свой родной дом. Мария как чувствовала, что сегодня что-то произойдёт хорошее. Уже с утра она приготовила вкусный обед, привела в порядок егозу Катерину и отправила её к отцу Марко, а сама занялась домашними делами, в основном рукоделием. Когда Барти с Люсией вошли в дом, Мария как раз разогревала обед на кухне, ожидая появления Катерины из школы. Увидев кто вошел, она бросила свою готовку и бросилась в объятия сына, а потом и бабушки.

– Ну здравствуй моя девочка, – обратилась Люсия к Марии. Женщины обнялись расплакалась от нахлынувших на них родственных чувств, после чего Люсия сообщила своей невестке, – мы с Барти приехали за тобой и Катериной. Семья приняла решение, что так как опасности миновали, то вы должны получить своё по праву, и я увезу вас в Валетту, к себе домой, и мы вместе будем там жить. Ты теперь не просто вдова рыбака из деревни, ты теперь вдова дворянина, кавалера, и сама по праву дворянка со своими детьми.

– Ма, там у бабушки такой здоровенный дом, за день не обойдёшь, – встрял в разговор Барти.

Мария поняв, что от неё хотят, от нежданной новости непроизвольно присела на краешек сундука, стоявшего в комнате и спросила у Люсии, – а как же дом, а хозяйство, сад, роща, мы что это продадим? А школа, Катерине нравится учиться, отец Марко такой хороший человек.

– Не переживай в Валетте у вас всё будет, что необходимо двум дворянкам, такое решение покойного Чезаре и семьи, да и я по тебе соскучилась, а Катерина продолжит своё образование в Валетте. Её, и тебя ждет нормальная жизнь. Ну а дом и хозяйство, – Люсия улыбнулась своей приятной улыбкой, – мы сдадим в аренду, пусть будет денежка к денежке, Катерине на приданное. Завтра мы уплывем в Валетту, а с остальными делами справятся мои люди, которых я пришлю позже.

И начались сборы, Мария носилась по дому собирая всё необходимое в сундуки и мешки, которые без дела кучей лежали в кладовке. К самому закату пришла с учебы и Катерина. Она наконец то увидела свою бабушку, которая умело завела с ней разговор, а через пол часа, Катерина в ней души не чаяла, и это состояние было обоюдное.

Бартоло отпросился у мамы сходить к отцу Марко попрощаться, когда они ещё увидятся. Пройдя по знакомым улицам, он пришел к церкви, где возле дома священника обнаружил отца Марко, читающего какой-то трактат в своей любимой позе при свете лампы. Отец Марко сидел за столом во дворе дома, одной рукой переворачивая страницы какого то философского фолианта, а другой как всегда теребил свою многострадальную бороду. Там же на столе стоял кувшин с вином, и массивная глиняная кружка к которой прижалась скромная тарелка с нарезанным сыром.

– Добрый вечер святой отец, я не помешаю, – вежливо обратился Барти к своему учителю.

Отец Марко оторвался от чтения и увидев кто пришел, улыбнулся своей добрейшей улыбкой, встал из-за стола и подойдя к Барти обнял его за плечи и похлопал по спине.

– Ну что вернулся в родные места, не понравилась тебе столица?

– Да вернулся я, но ненадолго, завтра опять уедем на барке в Валетту.

– Давай поведай старику, что с тобой приключилось, надеюсь никого не трогал, а то я смотрю по твоим глазам, что мог.

Барти немного струхнул, не уж-то в его глазах, отразилось испуганное лицо метра Поля. Отец Марко, по его реакции понял что попал в точку.

– Давай ка мальчик мой присядем, и ты расскажешь мне всё по порядку.

Они присели за стол и Бартоло поведал наставнику о своих последних приключениях как на Мальте, так и на Сицилии.

– Да уж, – вздохнул святой отец, – я ведь сразу понял, ещё тогда, что ты с отцом не простые рыбаки, я всякого повидал, но вот такую тягу к учению я видел редко, обычно бытие определяет сознание, а тут скорее сознание определяло бытие. И определило. Вон значит какая судьба у твоей семьи, прям Монтеки с Капулетти. Значит теперь ты знатный молодой дворянин. Не зря я в тебя вкладывал все свои силы и знания, не всё конечно вложил в твою светлую голову, но многое, так что для простого дворянина тебе хватит с лихвой. Теперь тебе предстоит новая и опасная жизнь Барти, если вдруг что надо, совет там или помощь, тут в Мелихе всегда тебе будут рады. Ты знаешь, даже интересно получается, теперь по логике, ватага может носить твой герб, ты же с отцом руководил ватагой. Хе, ладно не будем о глупостях. Ты давай тренируйся, не забывай, чему я тебя учил. Во сколько вы завтра отходите?

– После завтрака отче.

– Я приду тебя проводить, ты не против мальчик мой.

– Да вы что, я только за, пусть все видят, что меня провожает кардинал Мелихи, – и они оба рассмеялись.

Надо будет завтра, по дороге завернуть к Алехандро с Лидией, час времени всего займет, один час потери на переходе, ничего страшного, – подумал Барти идя по тропе к своему дому.

Утром, после подъёма, семья уселась завтракать, приготовленный двумя женщинами сразу, они долго щебетали на кухне делясь друг с другом секретами местной кулинарии. Люсия давно не готовила сама, для этого у неё была верная служанка, но тут, в доме сына, она с невесткой пыталась по памяти создать какой ни будь кулинарный шедевр.

Сидя за столом, Барти смаковал еду приготовленную бабушкой и мамой, вкуснейшая овсяная каша с запечённой молочной пенкой с цукатами и маленькими кусочками фруктов согласно традиции, чинно и благородно при помощи ложки попадала в рот юноши, и фейерверком вкуса наполняло его рот, потом отправлялась в желудок, где согласно мнению всех травников и понимающих докторов, занималась профилактикой желудочных хворей. Ну и в довершении это кулинарного праздника, были тосты с маслом и было кофе сваренное Люсией по её секретному рецепту, который ей в своё время поведал старик марокканец.

Именно в этот момент, на улице послышались голоса и топот копыт, который перестуком шел издалека, приближался, усиливая звук подков, бивших по дороге поравнялся с домом и прекратился, через миг в дверь кто-то сильно постучал, и получив разрешение в дом ураганом влетел запыленный по самые глаза человек в шляпе и плаще.

– Синьорина Люсия, – начал, запыхавшись человек, – у меня очень неприятные новости, вчера в Валетте высадился французский десант, началась оккупация, солдаты Французской Республики расползаются по городу как тараканы. Те кому следовало взять на себя оборону, сдались на милость генерала, а остальные просто сбежали, это измена.

От этой новости Барти и мама с Катериной открыли рты, вот это новость, что теперь будет со всеми?

– Так, сударь подробнее и покороче, – дала распоряжение Люсия посланнику.

– Вчера к Валетте подошёл флот Наполеона, – начал доклад мужчина, – а уже через некоторое время, к берегу потянулись десантные шлюпки, и десант высадился на берег. Воины Ордена никакого сопротивления не оказывали, а французы из ордена, так вообще перешли на сторону Наполеона. Это если коротко синьора, – закончил свой короткий рассказ посланник.

– Так, – немного задумалась бабушка, – планы меняются. Барти ты с мамой и сестрой садитесь в барку и на всех парусах в Ликату. Там к Борго, они ближе живут, потом если захочешь и Винчензо можешь посетить. Я домой еду одна, у меня там дела, думаю, что армия с населением не воюет, особенно европейская. Через какое-то время я пришлю весточку, за меня не беспокойтесь, – встала из-за стола и приложила свой изящный кулачок к столешнице бабушка Люсия.

Вот такой, Барти свою бабушку не видел никогда. Строгая женщина, её прекрасное лицо приняло решительные черты, что сделало её ещё красивей, это по мнению Барти, но судя по восхищенному выражению посланника, у него было такое же мнение, его глаза загорелись, ибо решение Люсии говорило о том, что есть ещё на Мальте люди, готовые оказать сопротивление оккупантам, и ходят они не только в штанах, но и в походных женских платьях.

Барти стоял на корме и рассматривал десятки парусов, движущихся в сторону Сицилии. Французский флот никого не преследовал, им нужен остров с его портами, а не беглецы на Сицилию. В то утро, после принятия бабушкой решения, сборы ускорились, и примерно через час, Барти с мамой и сестрой загрузился на борт судна. Провожать его из местных друзей никто не пришел, оно и понятно все были заняты подготовкой к появлению французов. Только Люсия и отец Марко пришли на причал, да несколько рыбаков, случайно оставшихся на берегу и не пошедших на промысел. Перед поднятием на борт, пока бабушка выдавала испуганной маме последние инструкции, Барти обнялся с отцом Марко и пообещал ему беречь семью и продолжать учиться. А вот отец Марко, посмотрел в глаза своему лучшему ученику, ставшему ему как сыну, тихо прошептал ему на ухо, – Барти, я чувствую, что это война для меня последняя, это будет бой с нечистым, и неизвестно кто выйдет победителем.

Святой отец перекрестил Барти, благословил его и помог подняться на борт. Швартовы были отданы, паруса подняты и настроены на утренний бриз, команда барки суетилась под присмотром боцмана, судно уходило в поспешный рейс.

Барти стоял на корме, и мощная фигура святого отца становилась все меньше и меньше, он стоял смиренно, смотря на Бартоло и держа в своих могучих руках свой кипарисовый крест и по его губам было видно, что он тихо произносит какую-то молитву. Эта молитва, сопровождала Бартоло потом всю жизнь. Он чувствовал её мощнейшее воздействие на свои поступки и мысли, а также на все те случайности, которые будут его сопровождать на жизненном пути.

Синьорина Люсия, проводив свою семью в путь, в эвакуацию на Сицилию, взяла дело в свои руки. Оказывается, посланник приехал с заводной лошадкой под седлом, чем и воспользовалась светская дама. Придя на постоялый двор Мелихи, где заводная была оставлена, Люсия зашла в конюшню, вывела лошадку во двор, и привычно как бравый гусар, подтянула подпругу, на виду у обалдевших работников заведения, после чего, отмерила по руке длину путлища, отрегулировала под себя и лихо, несмотря на наличие платья, в один момент взлетела в седло. Перед взором обалдевшей части постоялого двора и проходивших мимо жителей предстала амазонка, одетая в черное дорожное платье в модной шляпке с красным шлейфом, её изгиб спины, развернутые плечи и впечатляющая посадка вбивали в ступор, даже самых матёрых матершинников деревни, которые только и смогли что крякнуть от увиденного совершенства. Многие просто улыбнулись и зацокали языками, на что их благоверные чуть не выцарапали глаза своим мужьям за созерцание идеала женщины.

Развернув, лошадь, опытной рукой Люсия дала по бокам обалдевшей лошадки шенкелей, и резко крикнув по разбойничье «Ииииййеее» взяла с места в галоп и стрелой полетела по дороге на Валетту. Посланник только и успел что моргнуть, как ему то же пришлось пришпорить своего коня и догонять человека, от действий которой много зависело не только на Мальте, но и на Сицилии.

По прибытию в Ликату, семья Барти, наняла экипаж и к полудню уже добрались в поместье Борго. В поместье был только двоюродный дедушка Луиджи, который принял семью покойного племянника с распростертыми объятиями. Узнав причину возвращения Барти, он сразу же сообщил, что это правильное решение на данном этапе, потом видно будет, а ещё он был несказанно рад воссоединению семьи, хоть и при таких вот обстоятельствах.

Вечером на ужине, после десерта, синьор Луиджи завел разговор с Барти о его планах на ближайшее время.

– А что тут думать то, – стал делиться своими планами Барти, – наймусь в ватагу рыбаков, буду вас рыбой снабжать, дело то житейское. К тому же у меня там кое какие знакомства уже имеются, да и у местных рыбаков я и отец личности известные.

– Ха…ха..ха ха ха, – залился смехом Луиджи, – рыбу ловить, ха ха ха, житейское дело, ха ха ха, – вытирая слёзы смеха, еле успокоился Луиджи. – Барти, ты дворянин, теперь твой хлеб меч, голова на плечах, да и хозяйство. Тебе нельзя теперь ловить рыбу с ватагой, это урон чести Борго и Альчерито. Ты можешь только руководить, так скажем ватагой, ты даже не можешь торговать рыбой, это урон чести. Ты можешь нанять ватагу и только через управляющего. Это для тебя открытие Барти?

– деда Луиджи, это что, я теперь не смогу зарабатывать себе на хлеб и кормить свою семью?

– Наоборот Бартоло, перед тобой открываются очень большие перспективы, ты можешь пойти в армию, можешь пойти на флот, можешь пойти на службу королю, тебе дадут какое ни будь место, а если заплатишь, то и место будет доходное, сможешь не только семью содержать, но и вкладываться в дело, но опять через управляющего, а то это потеря чести. В общем, в отличии от простолюдина, у тебя теперь только две дороги, на службу и на своё собственное хозяйство. Ну ты ещё можешь податься на службу Богу, ну или в крайнем случае стать ученым мужем в какой ни будь науке. Вот так вот дворянская грамота даёт тебе вольности, но и ограничивает тоже.

– А я могу отказаться от дворянской грамоты деда?

– Конечно Барти, только вместе с головой.

– И что мне теперь делать?

– Готовиться стать достойным членом общества, мальчик мой. На днях к нам приедет один ученый муж, мэтр Роше, он побеседует с тобой, и мы решим, что и как тебе будет полезней. Хорошо?

– Пусть едет ваш мэтр, – вздохнув согласился Барти.

День Барти начинался в поместье с утреней гимнастики, пробежки, отжимания, кидание тяжелых камней. Жалко только плавать было негде. Отец Марко прививал своим ученикам простую мысль, что в здоровом теле, здоровый дух, вот Барти и старался держать себя в форме, постепенно наращивая скорость и реакцию, а так же делая свои мускулы более рельефными. Прогулки по окрестностям и созерцание природы вкупе с физическими нагрузками делали его выносливым не замечающим усталости, которая сначала наседала на ноги и плечи, но со временем отступила и не досаждала молодому человеку.

В один из дней, в поместье появился мужчина примерно сорока лет, опрятно одетый в дорожный сюртук. Закатился он в поместье на небольшой двуколке, запряженной мулом. Это был метр Роше, местный учитель дворянских недорослей, и приехал он что бы определить, что ему надо будет вбивать в голову очередному недорослю. Как-то несколько дней назад, он получил приглашение от сеньора Луиджи Борго, приехать в поместье и определить, чему надо учить его внучатого племянника Бартоломео Борго, недавно прибывшего из какого-то захолустья на Мальте.

Сам по себе, мэтр Роше был довольно таки веселым и добрым человеком, которому посчастливилось с отличием закончить богословский факультет Болонского университета, после чего, его без рекомендаций никуда не взяли на службу, а он и не отчаиваясь, принялся готовить молодежь к поступлению в свой альма-матер. На чём и сколотил небольшое состояние, а потом и переехал на остров, где, прикупив домик с садом и видом на море, продолжил заниматься тем же, но только в более теплой обстановке.

Перекусив с дороги, вместе с синьором Луиджи, он поинтересовался, где отрок, которому необходимы знания. А через некоторое время ему представили отрока возрастом на вид пятнадцати и больше лет, ростом под метр восемьдесят, широкого в плечах смуглого, загорелого под сицилийским солнцем, с крепкими руками. Отрок смотрел на мэтра, как-то с интересом, в его умных глазах читалась усмешка, которая немного смутила мэтра. После взаимного представления, мэтр попросил уединиться с юношей в какой ни будь комнате, для так сказать проверки его знаний.

Прошёл час, после уединения учителя и возможного ученика, никто не мешал им беседовать, ну а лучше сказать экзаменовать Барти. Ещё через полчаса, из-за двери послышались громкие голоса, потом они утихли, а потом опять голоса спорящих мужчин вперемешку с различными восклицаниями, призывов всех святых и раскатистого смеха.

По прошествии почти двух часов, из комнаты, а вернее из библиотеки, нервно разматывая свой шейный платок, вывалился мэтр Роше с красным лицом и взъерошенными волосами, а за ним нисколько не смущаясь, слегка посмеиваясь в кулак вышел и сам Барти.

Мэтр прошел в гостиную плюхнулся в кресло напротив пришедшего чуть раньше Луиджи, и трясущимися руками налил себе стакан лимонада, быстро его опорожнил в себя, скривил своё лицо, потом в этот же стакан на булькал вина из кувшина, так же быстро начал его пить, но последние глоток он делал медленно, растягивая удовольствие, лицо его приняло блаженный вид, он зажмурил глаза и открыл их через пару мгновений со вздохом и произнес только одно слово, – да!

– Что «да!», Мэтр, – спросил Луиджи.

– Да, это и, да и нет одновременно, – философски выдал мэтр Роше.

Барти слушая диалог стоял в проходе облокотившись на дверной косяк, и улыбался, а ведь было от чего.

– Этого юношу, я учить не могу и не буду, -категорично заявил мэтр.

– Это позвольте узнать почему? – немного испугавшись задал вопрос Луиджи.

Барти стоял в той же позе и нервно посмеивался в кулак.

– Да просто нечему, вот почему! – Изрёк мэтр Роше и сам искренне засмеялся, подхватывая смех Барти, которого уже скрючило от смеха в дверном проёме.

Синьор Луиджи переводил взгляд с Барти на мэтра и обратно, не понимая, что происходит, а те продолжали по немного успокаиваться. Тогда Луиджи, просто ещё раз на булькал в стакан вина передал его Роше, который не глядя, принял этот стакан и не торопясь с чувством с толком и расстановкой, по глоткам осушил стакан замечательного, красного сухого вина из винодельни Борго.

– Ваш, так сказать мальчик, – Роше с улыбкой посмотрел на Барти, – сам может преподавать в университете, в котором я учился. У него фундаментальные знания практически по всем предметам, которые я преподаю. Я чувствую руку, так сказать, учителя из Сорбонны как минимум, только там трактуют некоторые философские положения, и при этом критикуют другие формы философской трактовки, и это у молодого человека, который не ходил в школу или лицей. Я снимаю шляпу перед его учителем.

– М..э…, а…как же…, – пытался выразить мысль Луиджи.

– Поверьте, синьор Борго, с этим то же всё превосходно, лично я первым встретил на Сицилии человека, которому известен господин Эйлер с его аналитической геометрией, а уж прочитанную мне лекцию методов Лагранжа, я сам готов был записать. Вот так. Этому юноше надо просто развиваться дальше, где он нахватался такого, – закончил своё умозаключение мэтр Роше.

Луиджи и Роше повернулись в сторону ухмыляющегося Бартоло, а тот в свою очередь под пристальными взглядами, немного собрался и сквозь улыбку выдал присутствующим, – а я ещё могу сети плести и рыбу потрошить тупым ножом.

В гостиной установилась гробовая тишина, а через пару мгновений, все присутствующие дружно засмеялись, от такой вроде неказистой шутки.

– Вы знаете, синьор Луиджи, – взял слово мэтр Роше, – мне тут коллеги сообщили интересную вещь, что в некоторых домах Франции есть странный обычай, там так рано обедают, что не поймешь, то ли это поздний завтрак, то ли ранний обед.

Намёк был понят, и через пятнадцать минут, вся семья собралась на ранний обед, который ради гостя устроили на улице в патио.

– Ой, а что это молодая синьора так мало ест, – обратился мэтр к Катерине. – Позвольте представиться, мэтр Роше, учитель.

– Катерина, – чуть привстав, сообщила девочка.

Мария и Роше познакомились до обеда, когда их представили друг другу перед посадкой за стол.

Вот и моя ученица, – подумал про себя мэтр, не зря заехал, не получилось с Бартоло, получится с девочкой.

– Катерина, а ты хочешь научится познавать мир, уметь считать и красиво писать, читать классиков литературы? – спросил Роше у девочки.

– Каких вы имеете в виду классиков, Римских или греческих?

Что-то не так с этой семейкой, они что с детства Плутарха читают на греческом языке. Пронеслось в голове у Роше.

– Да любых, – не моргнув глазом выдал мэтр.

– Да это было бы интересно, – мечтательно заявила Катерина.

После его отъезда, было принято решение, что несколько раз в неделю, мэтр Роше будет приезжать в поместье и заниматься обучением Катерины, тем наукам, которые необходимы юной барышне.

А вечером, синьор Луиджи сидел в гостиной с Барти и сообщил ему, что принял решение пригласить на днях к Барти серьёзного человека, который продолжит с ним заниматься воинскими науками, столь необходимыми юному дарованию, и да, библиотека в его полном распоряжении в любой время суток, что Барти особенно порадовало.

– Барти, не жмурься при выстреле, следи за целью, у тебя только один шанс, – давал наставление, бывший капитан испанской армии синьор Гонзало.

Над поляной, где проводили тренировки уже практически месяц, Гонзало и Барти, стоял то запах гари, то звон металла, а то и крепкое словцо. За это время, Барти научился стрелять практически из всего вида огнестрельного оружия, что было в арсеналах поместья Борго и Альчерито. Больше всего Барти нравилось стрелять из седла, на полном скаку, по бочкам, расставленным вдоль тропы, по которой он скакал на гнедой кобылке, из конюшни Винчензо, принявшего самое активное участие в обучении юноши.

Барти была выделена лошадь по кличке «Графиня», смиренная и послушная кобылка, с которой юноша сразу же нашел общий язык, скормив ей горбушку ржаного хлеба. Похлопав лошадку по мощной и грациозной шее, Барти негромко поговорил с ней, – «Графиня», ты уж извини меня, я в первый раз буду на лошади ездить, так что сильно не сердись если что не так, хорошо. Честно скажу, я буду стараться, что бы тебе не было больно и неприятно. – Он ещё раз потрепал её по холке, а лошадка в знак благодарности и понимания всхрапнула, махнув головой вниз.

С такой умной лошадкой, и хорошим учителем, Барти быстро научился скакать верхом, правда первое время ему пришлось ходить в раскорячку, от болей в ягодицах и ногах с непривычки. Но вскоре эти неприятности прошли, и Барти уже уверенно держался в седле, и ему морскому волку, даже нравилась верховая езда и уход за лошадью. А «Графиня» привыкла к Барти и прощала ему огрехи в управлении, за что каждый день получала лакомство.

При первом уроке по фехтованию, Барти и Гонзало используя учебные мечи, но каждый в своей манере, не могли нанести даже примитивного укола, только где-то на пятой минуте тренировочного боя, пойдя на хитрость, Гонзало схватил клинок Барти, свободной рукой в кожаной перчатке, заблокировал его клинок своей гардой и отведя в сторону, развернул свой корпус переместил свой клинок в сторону и произвёл учебный удар в корпус Барти.

– Кто тебя учил сынок, – прерывисто дыша и отплёвывая пыль, – спросил Гонзало.

– Был у меня один учитель в рясе дон Гонзало, у него и набрался по верхам, – ответил так же, восстанавливая дыхание Барти.

– Хороший человек, дай Бог и Святая дева Мария ему здоровья. Ты хоть знаешь, что это за школа? Нет, так я тебе поведаю, что это стиль из Малаги, что в Испании, это очень хорошая смесь абордажного боя и нечистых приемов всех бретеров мира, цель которой в любом случае убить соперника одним ударом, без всякого сожаления. И заметь, за очень короткое время. Я приезжаю в Сицилийское захолустье с намереньем обучить дворянского сыночка основам классического Испанского фехтования, а какой-то молокосос, прости меня Барти, чуть меня самого не надел на шпагу как кусок мяса. Чудны дела твои Господи. Что наши святые отцы только не умеют?

Вот так и фехтование, превратилось в обоюдное обучение двух мужчин, опыт переливался из одного сосуда в другой. В конце концов, Гонзало, перешел к метанию ножей, мечей, топоров, железных мисок, металлических кубков в мишень в виде поперечного спила от соснового бревна. Потом упражнения усложнились, то же самое но с качающегося бревна, потом со скачущей лошади, а апофеоз с закрытыми глазами и на звук. Такие нововведения нравились Барти, и он впитывал в себя знания как губка, повторяя полученные навыки по много раз, что бы они закрепились в голове и сами по себе передавались в руки посредством мысли, как говаривал отце Марко.

Такая же история была и с огнестрельным оружием. Ладно заряжать эти пистоли долго, так их ещё и чистить надо каждый раз после использования. Но Гонзало утверждал, что надо носить с собой уже заряженное оружие, вытащил пистолет, взвел курок и бабах, откинул сторону, достал второй пистолет опять бабах. Потом шпагу в одну руку, дагу в другую руку, и вперед коли руби.

Только через несколько дней, наставник объяснил, что есть разные пистолеты, можно их носить в кобуре, можно на груди, можно за поясом на спине, да по-разному можно, главное, чтобы под рукой. И это тоже часть воинской науки. Предпочтение они отдали нарезным пистолетам и ружьям, да конечно заряжать их целая морока, но они хоть в цель попадали в отличии от обыкновенного оружия.

Закрепление знаний по стрельбе прошли не на любимой и покрытой потом Барти поляне, а на охоте, где Гонзало преподал ему уроки охоты на дичь и на крупных животных, рассказал про следы, про помёт, на звериной тропе, про дюже хитрых зайцев и запахи, которые идут от человека и чуют животные. Домой в поместье они возвращались под ночь, проводя на свежем воздухе практически кочевую жизнь, а иногда вообще не возвращались, появляясь только к завтраку, да и то только собрав еду на несколько дней. Но иногда под удивительные взгляды, жителей поместья, они приносили домой туши горных козлов и косулей, которые Барти тащил на себе для тренировки выносливости. Тогда к вечеру в поместье начиналась большая трапеза из трофеев, добытых Барти. В общем как он и хотел, только рыбу заменила свежая убоина.

А вот сам он иногда в таких вот посиделках участия не принимал, принес, отдал, обратно в лес на подножный корм. Который то же состоял из трофеев, но приготовленных на углях, на огне, в углях, в глине, в котелке, с солью, без соли с травами, набранными по округе, а иногда и в собственном соку без всяких солей и трав.

Зато Барти показал класс Гонзало, как он ловит рыбу в реках, с удочкой, без удочки, самодельной острогой, голыми руками и просто на рубашку. Так что рацион был у них богатый.

Всё эти тренировки привели к тому, что Барти хоть и был уже крепким юношей, а стал ещё крепче, лицо стало мужественней, от общения с оружием, и непроизвольно набрался от Гонзало испанских ругательств.

Как-то вечером у костра, прихлебывая взвар из окрестных трав, Барти рассказал ему про свою жизнь на Мальте, про отца Марко и его школу, про его морские и рыбацкие дела, про смерть отца и как он оказался тут на Сицилии в качестве дворянина, которого хотят отдать на службу королю. На что Гонзало, поведал ему свою историю, согласно которой, его четырнадцати летнего юношу, пинком выперли из маленького испанского поместья, дав только узелок с едой, дедовскую шпагу и пару монет на первое время.

Так он оказался перекати полем в одном из приморских городов, где собиралась рота кондотьеров, к которой он и пристал. Покинул эту роту он, будучи тяжело раненым командиром этой роты, проведя в сражениях почто двадцать лет от Бискайского залива до реки Волга, которая в Российской империи, где девять месяцев в году зима и птицы замерзают на лету. И видел он пол мира, это точно, даже умудрился попасть в Судан и Чад, где люди темные как смола. Однако выйдя в отставку, он, не торопясь, упиваясь мирной жизнью осел на Сицилии, ибо на родине его никто не ждал, что стало с родственниками он не ведал, да и ведать не имел никакого желания. Осев в Сицилии в одном из прибрежных поселков, он просто наслаждался жизнью, обучая дворянских детей за нескромную плату воинским наукам и готовя тех к поступлению на королевскую службу.

– Но я не хочу служить Неаполитанскому королю, -как-то возразил Барти.

– Бартоло, мальчик мой, ты можешь служить любому королю, который не воюет с твоей страной, это одна из привилегий дворянина, ты просто продаешь свой меч – не врагам страны. Вот и всё.

– А когда я закончу обучение дон Гонзало?

– Барти, мальчик мой, ты его давно закончил, просто у меня нет других заказов, и я решил отшлифовать тебя как алмаз. Ты можешь управлять кораблем, работать с парусами, а я не могу. Но теперь ты можешь командовать взводом, как минимум, в какой ни будь благословенной Богом Испании, но правду говоря, тебе взвод не дадут. Молод ты дюже.

Как то, когда они пришли в имение, Мария передала сыну конверт с письмом, отправленным с Мальты, на его имя. Читать он его сразу не стал, а заткнул за пояс, и уже сидя на бревне около костра, распечатал его и углубился в чтение.

Его мимика менялась при чтении строк, от строгого лица, до очень строгого, то удивление, но ни разу не радостная.

– Что-то неприятное? – спросил Гонзало.

– Всё очень неприятное, – ответил наставнику Барти и протянул ему письмо, чтобы не пересказывать содержимое. У них уже давно сложились доверительные отношения и Барти решил поделиться прочитанным.

Когда дон Гонзало прочитал письмо, он отложил его в сторону, подумал и сказал, – Всё Барти, твоя учеба кончилась, Господь дает тебе знак, пора браться за дело. Я с тобой, ну не могу я тебя отпустить.

## Глава 17

17 «Мне отмщение, и аз воздам»


Письмо для Барти было написано красивым каллиграфическим почерком, что даже при свете костра, Бартоло смог его прочитать. А вот подпись стояла очень даже интересная. Письмо было подписано просто и без затей – «Твоя тётушка Анна». Барти не надо было объяснять, кто подписал письмо. А вот суть письма была следующей: – «Барти, дорогой племянник, наш дядя Марко заболел, и ему стало очень плохо, доктора помочь не могут, те свинцовые примочки, что прописал ему доктор, только свели его в могилу, твоя Бабуля, по мере возможности борется с крысами, они наводнили весь её дом, и одна она справиться не может, она очень тоскует по тебе, оставила меня на хозяйстве, а сама поехала к знахарю за снадобьем от крыс, если можешь приезжай в родную деревню, там её видели в последний раз, где жить ты найдешь, жду от тебя вестей. Твоя тётушка Анна».

Барти был достаточно умным юношей и письмо он прочитал между строк, а из него следовало, что Анна осталась в Валетте, а вот бабушка занимается делами, связанными с освобождением Мальты.

Конечно, Мария отпускать его не хотела, она за него переживала, а вдруг, а может, такие вопросы всегда встают у любой мамы отправляющей своего сына скорее всего на войну. Только надежда на наставника Гонзало вселяла ей уверенность в возвращении сына.

Сицилийский рыбацкий баркас, среди ночи приближался к берегам Мальты, шкипер, слушая наставления юноши, знавшего прибрежные воды, уверенно управлял парусами, а Барти сидел на румпеле и только по одним известным ему ориентирам вел лодку не в Мелиху, а в Химхию, ибо он посчитал, что так будет надежнее, и не будет привлекать лишнего внимания.

Подведя баркас к песчаной косе, рассчитав время прилива, Барти лихо развернул поворотом фордевинд лодку, и попрощавшись с командой баркаса ловко прыгнул через борт, попав в воду практически по колено, принял от Гонзало баулы, подождал, когда он спрыгнет в воду, и оттолкнул от отмели баркас в обратный путь, навстречу новому приливу.

Луна освещала им дорогу до деревни, отражаясь в воде и лужах на отмели, по которой они шли в сторону деревни, а в деревне, к которой они приближались, стояла полнейшая тишина. Не горело ни одно окно ни в одном доме, что придавало некоторую зловещность при взгляде на деревню, над которой висела полная луна. Так, стараясь обходить глубокие промоины они дошли до берега, где по очереди вылили воду из сапог, выжали свои портянки, и вооружившись холодным оружием двинулись в сторону дома Алехандро и Лидии.

Подойдя к крыльцу, и собираясь уже постучать в окно, а не в дверь, Барти вдруг услышал, то что давно не слышал, – «Мяв». Гонзало быстро выхватил из-за пояса дагу, но Барти остановил его рукой, и тихо прошептал, – не надо это Волд.

– Что за Волд, он что не мог нормально сказать что ни будь.

– Он не может говорить – «что ни будь», дружище, потому что он кот, черный кот, его не видно, но он нас видит, сейчас я всё улажу.

Барти присел на корточки и шёпотом как с человеком заговорил, – Волд, это я Бартоло, я не один, я с другом.

– Мяв.

– Хозяева дома?

– Мяв.

– Можно мы зайдём?

– Мяв.

Каждое «Мяв» было в своей интонации, поэтому Барти понимал, ну или догадывался, что отвечал ему кот.

– Тогда веди, – сказал Барти и осторожно пошёл за еле видимом в лунном свете черной тенью, которая обогнула угол и подойдя к двери пролезла в специальное окошечко у пола, в дом, а через три минуты ожидания, дверь им открыл Алехандро, и взяв за руку Барти провел его в дом.

Конечно Дон Гонзало, был человеком бывалым, но вот чудеса, по его мнению, начались прямо с высадки на остров. Ну, во-первых, он впервые слышал осмысленный разговор с котом. С котом! А тот зараза отвечал на все вопросы, своим Мяв. Когда открылась дверь он не увидел хозяина, но только когда они вошли в какую-то комнату, оказавшуюся мастерской шорника, он всё-таки обнаружил хозяина дома Алехандро, маленького для него человека, сидевшего на высокой табуретке и раздувавшего фитиль лампы.

Сидя в мастерской, Барти и Гонзало услышали рассказ об истинном положении дел на Мальте. Несмотря на то, что Барти стал Сицилийским дворянином, но родина то его тут, на Мальте, и он не мог равнодушно воспринимать повествование Алехандро.

После высадки Французов на остров, многие Рыцари Ордена никакого сопротивления не оказали, а те, что были родом из Франции, вообще перешли на сторону врага. По острову пронеслись грабежи и насилие, что подняло народ на восстание и сопротивление, а это в свою очередь привело к голоду, особенно в Валетте. Хорошо, что Португальский флот, привозил припасы и раздавал нуждающимся, ибо после воцарения французской диктатуры, некогда богатый и цветущий остров превратился в голодные пустоши. Под шумок и английские корабли приближались к острову, а рыбаки в том числе из Мелихи, выходили в море и принимали груз с английских кораблей.

Когда французы появились в Мелихи, то первым делом зачитали свои манифесты, о свободе равенстве и братстве, поставили гарнизон в виде взвода вечно пьяных солдат под командованием такого же лейтенанта.

Всё шло своим чередом, рыбаки ловили рыбу, крестьяне пасли скот и выращивали пшеницу и овощи с фруктами, но как-то незаметно, всё стало угасать, и уже следующий урожай практически перестал попадать на прилавки, есть хотели все. Рыбакам проще, они могли сходить на Сицилию, и там закупиться, но французы вывели в море небольшие корабли, которые стали захватывать и топить рыбацкие лодки. От этой информации у Барти сжалось сердце, значит, его отец был первой ласточкой в этой бойне.

Вскоре после этих манифестов, диктатор острова генерал Вобуа, издал очередной приказ, о конфискации церковных ценностей и перевозки их в Валетту. Фактически началось разграбление острова. Вот в этот период в Мелиху приехал какой-то комиссар, который распорядился изъять церковную утварь в церкви Рождества Богородицы в Мелихе, что привело к трагедии, которая цепной реакцией распространилась на побережье. Во время изъятия церковных ценностей и погиб, защищая народное добро святой отец Марко.

Народ не просто восстал, народ выгнал гарнизон из Мелихи и половину солдат перебил, так что им пришлось этим чертовым революционерам бежать. Однако, через некоторое время они вернулись с подкреплением, но встретили яростное сопротивление местных жителей. Хорошо, что Британский флот накануне снабдил восставших оружием и припасами, и они отбили несколько атак французов, которые просто отошли в соседний город, а потом и в Валету. По всей Мальте произошли восстания, которые частично были подавлены. А возглавил народное движение священник Дун Микиэл Шерри, которого потрясла весть о гибели священников, защищавших словом божьим церкви от поругания. Но проклятые якобинцы плевать хотели на совесть не только свою, но и чужую. А в помощниках у него был отставной военный бывшего Мальтийского ордена капитан Лоренци. От этой фамилии уже Гонзало удивился, и сообщил друзьям, что знал его, они вместе воевали в русской армии, по найму. Но этим сынам Мальты не повезло, в результате предательства, при попытке проникнуть в Валетту вместе с английским офицером, они были схвачены, их жестоко пытали, а потом на центральной площади города расстреляли. Они никого не выдали, никто из их помощников в городе не пострадал, перед лицом города на виду у французского отделения, они сорвали с себя повязки с глаз и перед самым выстрелом крикнули – Да здравствует Мальта.

Но народ ещё более сплотился, и за варварство этих чертовых просветителей, по всему острову почти одномоментно произошли стычки с гарнизонами, а кое где их выбили из поселков или уничтожили.

Вот в такое важное и ответственное время Бартоло и Гонзало прибыли на остров для помощи в освобождении Мальты.

– А я смотрю ты в моих сапогах и шляпе Барти? – Поинтересовался Алехандро у Бартоло.

– Да, дядя Леха, самые удобные сапоги и самая удобная шляпа, будет удобно в них ходить, да и французов бить, – ответствовал Барти

– Ну раз удобно, то тогда давай действуй Барти, только вы останетесь у меня до утра, а то не дай Бог прибьют вас в темноте. – После чего провёл гостей в гостиную, где уже накрывала стол Лидиа.

– Ой Барти, мальчик мой, как я рада тебя видеть, и представь пожалуйста своего гостя. – Радостно улыбаясь и ставя кружку на стол молвила Лидиа.

– Это мой наставник, Дон Гонзало, последнее время он меня готовил правильно держать меч в руке, там на Сицилии.

– Очень приятно, – слегка присела в книксене Лидиа.

– Взаимно Синьорина Лидиа, – так же кивнув по-военному, поздоровался Гонзало.

– Ой, Барти, как ты вырос, вон уже косая сажень в плечах, поди наверное уже на девочек заглядываешься, ой засмущался, – с очаровательной улыбкой произнесла Лидиа, и потрепала Барти по волосам, в общем как все ему знакомые женщины.

Чтобы не смущаться и скрыть свой румянец, Барти решил выяснить самый животрепещущий вопрос :

– Дядя Леха, а как у тебя с едой?

– Да нормально, нам много не надо, коты вон сами где-то едят, мы их так подкармливаем до лучших времен. – Ответил Алехандро.

– Так дело не пойдет, – сказал Барти, и подтянув к себе один из мешков, развязал его и достал из него каравай хлеба и пару копченых рыбин. – Это от нас, а в Мелихе, я всяко найду что поесть.

Утром, когда солнце только начало восход, Барти и Гонзало, распрощавшись с радушными хозяевами двинули по дороге на Мелиху, ну и конечно же до околицы деревни их провожал черный кот. Только сейчас при свете, Барти увидел, что кот имеет подпалённый бок и рваное ухо. Когда они дошли до конца деревни, то Барти обратился к коту, – ну что брат и тебе досталось, видать не просто тут.

– Мяв,

– Ну давай прощаться, – Барти присел перед котом и погладил его между ушей.

–Мммяяяв

– Приятно было познакомиться с вами синьор Волд, – в свою очередь попрощался Гонзало и приподнял край шляпы.

– Мяв, – кот развернулся и потрусил в деревню, вероятно к кусочку копченой рыбы, которую презентовал Барти.

– Однако, честно говоря этот кот ничего не сказал по человечьи, но я понял, представляешь Барти.

– Да, я тоже не сразу понял этого кота, но ничего, теперь мы понимаем друг друга.

Так они молча и дошли до деревни, где при входе в деревню их ждала баррикада из разбитых лодок, столбов, и ещё разного хлама. Возле которой у костра грелись пятеро жителей.

Обнаружив гостей, они сделали очень устрашающий вид, повытаскивав тесаки и щелкнув взведенными курками различных пистолей и допотопных ружей. Однако присмотревшись к непрошенным гостям, заулыбались попрятали свое железо за пояса и бросились обниматься с Барти и Гонзало, наперебой пытаясь и похлопать их и обнять, и рассказать последние новости.

Когда все успокоились, Барти обратился к ополченцам с вопросом, – Братцы, мой дом на месте, как там арендаторы, я могу у них остановиться?

– Остановиться конечно можешь, но вот места там вряд ли хватит. Когда мы гнали супостатов, половина дома сгорело, а во второй части они и живут сами, хорошая трудолюбивая семья, да вот такое несчастье. – Ответил ему один из ополченцев.

– Да лучше вам поселиться на постоялом дворе, – посоветовал другой.

– А кто у вас руководит, к кому обратиться, – задал вопрос Барти

– Так, оно как всегда, староста у нас, главный, как только французы стали бузотёрить, он и поднял народ и первый выстрел его. Если французы бы начали основательный разбой, то от деревни ничего бы не осталось, а чем ему тогда руководить, – с ехидством ответил тот же второй ополченец.

– А так у нас есть английский офицер, вот он то же помогает нам, дисциплину тут навел, заставил редуты накопать, – вон там, – показал рукой в сторону поля первый ополченец. – Так он, то же на постоялом дворе живет, вот там с ним и познакомитесь, его зовут Джим Хиг. – закончил объяснять мужчина.

На постоялом дворе, в обеденном зале они и застали Джима Хига, завтракающего за одним из столов. Джим был высокий молодой человек, возрастом под тридцать лет, с рыжеватыми волосам, собранными на затылке в хвост. Простое лицо, но вот глаза у него были глубоко посажены, и были они зеленого цвета. Такая черта его образа давала ему возможность, выглядеть как весельчаком, так и суровым дознавателем, вытягивающим из оппонента всю правду, в общем, на первый взгляд это был очень неординарный человек.

– Мистер Хиг, я надеюсь? Я Бартоломео Борго Альчерито, кавалер с Сицилии, но раньше я здесь жил с отцом и мамой, – представился Барти.

– Дон Гонзало, кондотьер, – коротко представился Гонзало.

– Рад приветствовать вас господа, я слышал о вас и о вашей трагедии, синьор Бартоло, присаживайтесь, рассказывайте какими путями и судьбами, да и зачем вы приехали в Мелиху.

– Ну раз вы слышали про меня, то понимаете, что я не спущу этим варварам смерть отца и отца Марко. А дон Гонзало любезно согласился составить мне компанию, ему тоже не сидится на месте.

– Ну это другой разговор, – взглянув на Гонзало и поняв кто есть, кто улыбнулся мистер Хиг. – А сейчас, присаживайтесь ко мне, прошу составить мне компанию, и мы с вами перекусим и решим некоторые вопросы нашего дальнейшего взаимодействия.

Прожив на постоялом дворе пару дней, Бартоло успел повидаться со своими друзьями, пообщаться с рыбаками, рассказав, какие у него новости в жизни, да и вообще он теперь решил идти во флот, раз судьба сделала такой кульбит. Всё-таки благодаря морю и Британской помощи жизнь в Мелихе была более или менее сытной, а вот в глубине острова жители ели собственные сапоги. Одной из задач отрядов Мелихи и ближайших деревень было сопровождение обозов внутрь страны с провиантом, доставляемых Британским флотом. Французы то же голодали из-за блокады с моря и не брезговали по своей революционной привычке экспроприировать продовольствие у местных жителей, и плевать им было на их судьбы, главное это свобода, равенство и братство, только по французский.

Ну а Гонзало всё это время общался с Джимом. И как выяснилось, они смогли даже найти общих знакомых, ведь у них у обоих была довольно таки насыщенная жизнь на поле боя. В общем мужчины быстро сошлись на одной волне. После их посиделок мистер Хиг уже смотрел на Барти не как на барчука, а как вполне возможного будущего военного.

По распоряжению Хига, как руководителя боевой части восставших, было предложено дону Гонзало возглавить отряд из соседней деревни, которая прикрывала южный фланг Мелихи. В этой деревне как раз и жил дед Николо со своим хозяйством, присматривающий за плантацией семьи Борго.

– У вас оружие есть Господа? – Поинтересовался как-то мистер Хиг.

На его вопрос, Бартоло, выудил из своего баула, четыре нарезных пистолета из арсенала Борго и Альчерито, а также свой палаш. Увидев оружие мистер Хиг присвистнул, и с уважением посмотрел на парочку, стоявшую перед ним.

– Да, солидно, да вы вдвоем можете взвод покрошить в капусту. – С удивлением произнес Джим. – Дон Гонзало, вот вам письмо к местному старосте и не забывайте, вы там главный военный начальник, со всеми вытекающими последствиями.

– Постараюсь оправдать ваше доверие мистер Хиг, – с улыбкой как своему знакомому, козырнул Гонзало.

– Ну тогда с Богом господа, – пожал Джим руки Барти и Гонзало и проводил их на выход.

Бартоло и Гонзало сидели и пили отвар из различных трав в доме деда Николо и слушали рассказ о бесчинствах французов в Мелихе. В ходе рассказа у Барти непроизвольно сжимались кулаки, а рука гладила навершие семейного оружия. Гонзало же сидел и только желваки ходили на суровом лице испанца.

Гарнизон французов, обосновался в школе отца Марко, выгнав оттуда детей в первый же день своего прихода в деревню. Разрешили забрать только библиотеку и учебные пособия, зачем варварам свет науки. Расставили по деревне посты и начали нести несложную службу. Рыбаки так же ходили в море, и привозили свой улов в деревню. Но прошло немного времени, и революционная натура Марсельских и Парижских клошаров взяла вверх. Сначала стали отбирать часть улова себе на пропитание, потом больше, начали потихоньку экспроприировать и продовольствие у крестьян, что вызвало ропот среди населения. Дальше больше, того кто не подчинялся новой власти ждали удары прикладами и заточение в сыром подвале, – для порядка, так сказать. Однажды, в деревню приехал представитель генерала Вобуа с очередным декретом, и приказал собрать народ на деревенской площади. Прокашлявшись и развернув документ, он зачитал декрет о конфискации церковных ценностей из местной церкви Рождества Богородицы на нужды армии. Исполнение приказа было возложено на гарнизон, стоявший в деревне.

Недолго думая, группа синих мундиров уже через час, дыша в лицо отцу Стефану перегаром и чесноком, на паперти церкви приказывала ему сдать всё злато серебро, что имелось в храме. Старик не смог оказать им сопротивления и был отброшен беснующимися солдатами от входа ударом приклада во впалую грудь святого отца.

Обрадовавшись такой героической победе над служителем ненавистного культа, они ворвались в храм и стали обдирать оклады с икон, распихивать по ранцам ободранные со статуй в церкви серебро и разбивая из об пол божественные изваяния. Но на пути орды встал отец Марко, который своим кулачищем стал отправлять в беспамятство одного солдата за другим, при этом пытаясь призвать их к разуму на чистом французском языке с парижским произношением. Не давая супостатам подойти к священной реликвии – Фрески Божьей Матери Мелихской, что была в центре иконостаса и окружена золотыми и серебряными украшениями, пожертвованными за шесть столетий многими людьми. Но это мелочи, – Ризница, вот она цель, рядом, да вот только какой-то сумасшедший здоровяк монах не даёт им приблизиться к заветной цели любого революционера – неправедно нажитому добру священников мироедов. Раскидывая обезумевших солдат как бешенных собак, он пытался до конца вразумить их от бесчинств и богохульства. Не выдержав такого отпора, сержант Гийом Донадье, не желая иметь препятствие к заветной цели, а в целом исполняя приказ генерала, вскинул свой кавалерийский пистолет и с расстояния в один метр выстрелил в широкую грудь монаха. Пуля, ударившись в кипарисовый крест, разнесла его в щепки, вбив часть святого дерева в грудь, пробила плоть святого человека и своим калибром разбивая кости прошла сквозь сердце. Отец Марко смотрел на своего убийцу с укором, – «Что ты делаешь человече, тебе же ответ держать перед НИМ», но взгляд его стал затухать, ноги подкосились и он своим могучим телом упал на мозаичный пол храма, разливая свою кровь по древним узорам. Так закончился земной путь отца Марко, защищавшего от поругания святыни, слугами нечистого, добрейшего человека на Мальте, учителя и просветителя, наставника для всего населения деревни и окрестности. Одновременно с его смертью оборвалась жизнь бакалавра права и богословия, бывшего лихого парня и неисправимого оптимиста, Александра Ринга, который волею Божьей стал послушником монашеского ордена.

Убийца святого отца, через много лет, даже и не вспомнил этого эпизода, и не покаялся за него, замерзая на старой Смоленской дороге, в лесу под Вязьмой, у затухшего костра со своими друзьями мародерами, обобрав очередной храм в «варварской» стране. Отчаяние и злость от беспомощности, а также крушение его мечты о богатстве, таяли вместе с безразличными взглядами, проходящими мимо, остатками великой армии, в которой он служил.

Услышав выстрелы, доносившиеся из храма, на помощь к уже начавшим сопротивление морякам, присоединились и другие жители деревни. рядом с храмом послышались выстрелы, пока что в воздух, вооруженных и разъяренных жителей. Французы, поняв, что в храме они могут оказаться как в ловушке, прекратили грабеж и попытались создать что-то вроде строя, для оказания сопротивления восставшим, однако народ был так яростен, что несмотря на штыки погнал остатки взвода из деревни, добивая отстающих и спотыкающихся, всем что попало им под руку. Спаслись от народного гнева немногие, в том числе и сержант Гийом Донадье, отступив в соседний город, но даже придя с подкреплением через день, они нарвались на яростное сопротивление и стрельбу из-за возведенных баррикад.

Больше попыток отбить Мелиху они не предпринимали, а потом и вовсе отошли в Валетту.

Вот такую картину обрисовал дед Николо, бывший там и всё видевший своими глазами.

Отца Марко, как положено, отпели, похоронили на старом кладбище у стен церкви, теперь это то же святое место для жителей Мелихи. И понеслась по Мальте новость, о том, что есть в старой деревне Мелихе место, где происходят чудеса исцеления, хромые по молитвам начинают ходить, слепые видеть, а страждущие ума, умнеют на глазах.

Ученики отца Марко, обиходили могилку, скромный холмик весь усыпан цветами, простой деревянный крест, с простой надписью « Марко 1800 год».

И потянулась к скромной могилке, страждущая помощи от святого паства, многие его помнили и знали лично, другие слышали о нем, но рассказы учеников о его жизни передаются из уста в уста, от деревни к деревне, от города до города. Его подвиг будет описан святыми отцами, епископ пошлёт письмо в Рим, и специальная комиссия будет ходатайствовать о причислению к лику святых отца Марко.

Примерно в это же время в Валетте, несмотря на то, что генерал отдал приказ о недопущения бесчинств, в отношении местного населения, дисциплина французского гарнизона стала падать.

Днём конечно же солдаты старались не устраивать грабежи и держали себя в руках, но вот вечером, после бурных возлияний могли позволить себе лишнего, не будучи отягощенными надзором со стороны своих офицеров. Так в одну из ночей, в центре Валетты, отделение набравшихся дармовым вином гренадеров, распевая песни оказалось возле салона Анны Дрейк. Красивая вывеска привлекла их особое внимание и выкрикивая разные шуточки и оскорбления в адрес хозяев заведения, солдаты принялись выбивать дверь салона прикладами.

После очередного удара, дверь резко распахнулась и на пороге заведения появилась фурия, сверкая в свете факелов своими прекрасными глазами с искрами гнева. Она была неотразима в этой ночной вакханалии.

– Что вам тут надо, пьяные свиньи, не видите это салон мод, а не винный погреб, – на хорошем французском, прокричала в лица обалдевших от такого вида солдат Анна.

– Мадемуазель, поделитесь секретами женских радостей, а то мы без женского общества совсем не сможем защищать вас от бунтовщиков. – С кривлянием вступил в диалог сержант, судя по нашивкам.

– Сейчас, я поделюсь с вами всеми женскими радостями, – сквозь хохот солдатни прошипела Анна. – Поль, подай мне мои радости, – быстро.

– Сей момент мадам, отрапортовал Поль, – и из темноты дома вышел верный Поль, с подносом в руках, на котором лежали заряженные пистолеты.

Анна быстро взяла в каждую руку по пистолету и пальнула в ночное небо, из одного пистоля, прямо в Луну. Солдаты как-то сразу протрезвели и отпрянули от крыльца заведения.

– Если кто-то, сделает хоть один шаг в мою сторону, я сделаю его евнухом, вам понятно?

– Но, но, поосторожней с этими игрушками чертова баба, – произнёс сержант, хотя другие солдаты отпрянули от греха подальше за его спину.

– Слушай меня висельник, – прямо в лицо сержанту шипя процедила слова Анна. – Не далее, как вчера, это заведение посетил генерал с супругой и заказал у меня на приличную сумму гардероб для жены, а завтра вечером он приедет забирать её тряпки, теперь тебе становиться понятно в какую жопу ты влез. И кстати он же подарил мне пистолеты, так на всякий случай. – Анна как опытный делец, не рассказала всей правды, ну и малость конечно приврала. Генерал действительно был и гардероб жене обновил, но пистолеты он не дарил, не возит он с собой запасные пистолеты.

– Чёрт парни, да она блефует, – повернувшись к своим солдатам сержант, и тут же почувствовал тычок чем-то тупым в причинное место.

– Хочешь проверить, на своих причиндалах, тупой ублюдок, – прошипела прямо в ухо сержанту Анна и нажала сильнее на рукоятку пистолета.

Сержант икнул, и по его лицу потёк холодный пот. Ему совсем не хотелось быть записанным в категорию евнухов, правда если он не помрет от потери крови. Отступив на пару шагов, он ничего не смог придумать умного, как ляпнуть на потеху остолбеневшим солдатам. – Ну если жена генерала тут покупает свои бретельки, – уже без смеха молвил сержант, – то нам тут делать нечего, пойдём ребята, утром развод, и нам надо протрезветь, – и потихоньку стал отходить от этой чертовки, под взором дульного среза, направленному ему прямо в лоб. В лунном свете с двумя пистолетами в руках, Анна была во истину чертовски неотразима.

На следующий день, половина Валетты перешептывалась о том, что одна леди, отстрелила пятерым солдатам их мужские достоинства, и теперь им остаётся только одно, – стать содомитами.

А не надо ночью ломиться в салон госпожи Анны Паулины Дрейк.

А вот Бартоло, несмотря на свой возраст, уже стал тянуть солдатскую лямку, под чутким руководством Гонзало. Организовав в деревне посты охраны и выносные наблюдательные посты в укромных местах вокруг деревни, Гонзало на практике втягивал Барти в понятия караульной службы, паролей и маскировки.

Они вместе с жителями деревни, – вставших под ружьё ополченцев, не только несли караулы, но и сопровождали обозы с продовольствием в глубь острова в города и села, оставшиеся без продовольствия и бывших на гране голода. Никогда так далеко он не заходил вглубь острова, вот вокруг острова, он ходил много раз, а вот вглубь никогда. И теперь за несколько месяцев он пешком исходил половину острова в своих замечательных «скатовых» сапогах. Несколько раз им приходилось отбиваться не только от фуражиров французов, но и от местных бандитов мародеров и грабителей, которые завелись на острове вместе с оккупантами.

Он помнил, как пролил первую кровь ненавистных французов. В одном из походов в глубь острова, на обоз нарвался отряд французов, но ополченцы были готовы, будучи извещены боевым охранением. Как командир, под надзором наставника, он раздал команды, укрыл людей за телегами и изготовился к отражению нападения. Французы, будучи уверенными, что перед ними простые оборванцы, даже не пристегнули штыков, понадеялись взять крестьян нахрапом. За что и поплатились.

Первым выстрелом, из своего нарезного ружья Барти снес с седла лейтенанта, восседавшего на коне и руководившего, по его мнению, армией. Вторым выстрелом, он оставил на дороге, пытавшегося организовать солдат сержанта. Французы беспорядочно дали залп просто в сторону телег, на этом их военная удача и закончилась. Не дав им время на перезарядку, вооруженные и озлобленные мужики выскочили из-за телег и орудуя прикладами и тесаками покрошили отряд фуражиров. Барти естественно возглавил эту вылазку, по-другому и не должно было быть. Гонзало объяснил ему роль командира и примера для своих людей. Барти нёсся на французов обнажив свою фамильную реликвию и просто пробежал сквозь толпу солдат, отточено нанося удары и уколы, оставляя после себя обрубки рук, ног, и пару трупов, всё как на тренировке у Гонзало, так же бежавшего чуть сзади, и на всякий случай страхуя своего ученика, добивая подранков. Миг, и всё было кончено, в живых французов не осталось.

В плен никого не брали, кому нужно кормить этих жабоедов. Лягушек на Мальте практически не было, а морить голодом лягушатников, – не гуманно.

Гонзало предполагал, что Барти отреагирует на первую кровь, как многие люди, впервые убившие человека, но Бартоло только сказал, что немного устал, отчистил от крови свой палаш и вложив его в ножны, дал приказ своим мужикам, обобрать французов на предмет оружия и припасов и свалить всё в телегу. Недалеко от места первой в жизни Барти битвы, был обнаружен обоз французов с награбленным добром и провиантом. Вот его как раз и присовокупили к своему обозу отряд Бартоло.

Присовокупил ещё к своему отряду Бартоло, и нового бойца, по кличке «Лорд», имя которого красовалось на седле красиво сделанной вязью. Зачем мертвому лейтенанту конь, этот конь его законный трофей и Барти будет на нем гарцевать. Ну или меняться с Гонзало и по очереди ездить и командовать.

А вечером, в одном переходе до точки назначения, сидя у костра, он занимался тем, чем занимаются все воины после битвы, он чистил пистолеты, заряжая их к новому бою, полировал свой палаш и думал о своей жизни, о маме, о родне, оставшейся на Сицилии, ну и конечно он переживал за бабушку, где она, что с ней, жива ли, а то, от неё никаких вестей не было.

– Я пройдусь проверю караулы, а ты ложись спать Барти, – высказал своё пожелание Гонзало, – как ты после боя, что почувствовал?

– Удовлетворение, что остались мы в живых, вот что я почувствовал. Никакого угрызения совести что застрелил человека и парочку зарубил, такое ощущение, что я просто сделал работу, очень хорошо сделал, сохранил отряд, взял трофеи, в общем всё по науке.

– Да, Барти, у меня такое ощущение, что ты всё это делал не раз и никаких эмоций по поводу загубленных жизней.

– Это меня то же волнует, но я списываю на то, что когда я рыбачил с отцом, то потрошил ещё живую рыбу, может привык уже, хотя это человек. Но если подумать, какой он человек, он хищник в форме, а я его убил и распотрошил. Требуху за борт, тушу в бочку, вот и всё.

– Да Барти, философия у тебя. Но я тебе так скажу, воинами становятся, ими не рождаются, вот ты потихоньку и стал воином, пока это твое предназначение, что будет потом сам решишь, как судьба крутанёт, никто не ведает. Будь готов ко всему, – «Memento mori» мальчик мой.

– Точно, Дон наставник, в море так в море, как я по нему соскучился, – пошутил Барти. Положив под голову седло, снятое с коня француза, он быстро заснул и его не мучили кошмары, наоборот, ему снились луга и холмы Сицилии, бабушка Люсия, которая взъерошивала ему волосы и при этом приговаривала, – Не переживай Барти, всё будет хорошо, мы скоро встретимся. И проснулся он посвежевшим и отдохнувшим, ибо бабушкам надо верить, они плохого не пожелают, даже во сне.

Барти ещё не знал, что именитые Мальтийцы уже давно руководят восстанием народа против Наполеона. На Гозо и на Мальте, на средства уважаемых людей собиралось оружие, покупались медикаменты, провиант и всё что нужно для восстания. Ученые мужи от медицины, устраивали на свои средства госпиталя, богатые купцы жертвовали на свободу свои капиталы, военные обучали народ воинскому делу, но были люди, которые вели переговоры с врагами Франции, чтобы не только капиталами помочь восставшим, но и на мировой политической арене поддержать их. Вот как раз в этом направлении работала Люсия, перемещаясь по югу Европы с поручениями, которые не всегда доверишь мужчинам.

Так она побывала в Испании, Португалии, Британии, Швейцарии, ну и конечно же в Австрии, центре Европы, и везде имела встречи с супругами и любовницами сильных мира сего, пока мужчины надували щеки на переговорах с представителями восставших, Люсия, в это время занималась тем же, но только вторым фронтом, мирно щебеча за чашечкой Венского кофе, в ресторане в центре Вены с супругой Герцога, убеждая её ненароком, что интересы Австрии например не должны ограничиваться только Адриатикой, что порты Мальты то же неплохое место для транзита флота, да и вообще мы же вместе ненавидим лягушатников. А они ничего не понимают в культуре, фи, одни лавочники там у власти, да ещё и короля своего, – того, под гильотину.

Возвращаться пока на остров, ей было рановато, она чувствовала, что по её пятам шла французская разведка, но ей удавалось уйти от неё по-Английски. Она же женщина, а значит всяко умнее этих революционеров.

Как то, один из агентов, который работал с ней ещё по Сицилии, прислал её записку, где было записано только три слова. Она запомнила эти слова, эти слова она передаст своему внуку при встрече, теперь она точно знала имя негодяя и название корабля убившего ни в чем не повинного человека.

Вот так и бежали дни, Бартоло и Гонзало командовали отрядом, Люсия плела паутину вокруг власть предержащих, а народ, подкрепленный подоспевшей помощью, осадил Валетту.

Однажды, когда отряд Барти вернулся в деревню на отдых, то его там ждал пакет от Джима Хига, из которого следовало, что через два дня они должны соединиться с отрядом из Мелихи и проследовать совместным маршем на Валетту, помогать восставшим в осаде и в освобождении города от оккупантов. Эта новость взбодрила юношу, ещё бы, он снова увидит полюбившийся ему город, он сможет приблизиться к своей мести за отца, мести за разорение своей страны, опыта он уже поднабрался, даже вероятность погибнуть не вызывала в его душе какой либо трепет перед опасностью. Несмотря на то, что он уже сам приложил руку к этому кровавому молоху, мысль о том, что он сам может стать жертвой его абсолютно не волновала. Вперед, только вперед, у него есть ещё одно главное дело, личные счеты с одним человеком, и он обязательно до него доберется.

Бартоломео Борго Альчерито, на вороном коне, во главе сводного отряда, возвращался к бабушке Люсии, маршем на Валетту. Правда, время от времени вместо Барти, место на коне занимал Гонзало. С друзьями надо делиться.

## Глава 18

18. Дом милый дом. Или встречай Валетта Карабаса.


Объединенный отряд Мальтийцев получил участок с южной стороны города, где ранее, стоял отряд местных жителей, убывший на отдых и переформирование, в связи с понесенными потерями.

Быстро сообразив, что на коне, на этих позициях, можно изображать из себя только мишень, Барти и Гонзало отправили с одним из ополченцев, их общего «Лорда» в лагерь маркитантов, на постой так сказать. Отдохнуть и вдоволь похрумкать овсом.

О том, что прежний отряд понес ощутимые потери, стало ясно всем командирам, только стоило им взглянуть на их позиции.

– Если мы хотим жить, Барти, то нам надо не просто укрепить позиции, но выстроить новые, тот отряд, конечно же, смелые люди, но в вопросах фортификации ничего не понимают, у них что, не было хорошего офицера что ли, – возмутился Джим.

– Скорее всего, и не было, я вообще думаю, что они даже и не догадывались, что есть такая наука, как считаешь наставник, – в свою очередь обратился Барти к Гонзало.

– Джентльмены и кавалеры, я думаю, что мы сейчас начнём делать то, что делают все джентльмены и отважные кавалеры на войне, мы будем копать и строить. Так? Я прав? – обратился Гонзало к обоим.

– Да вы провидец синьор Гонзало, если мы не будем копать, то закопают нас, – с нотками английской черного юмора, просветил Джим и показал рукой немного в тыл позициям, где уже было небольшое кладбище, со свежими холмиками и крестами.

И работа закипела, в течение нескольких дней, выросли редуты и были вырыты траншеи, выкопаны скрытые и замаскированные позиции для стрелков, а стрелки были вооружены английскими нарезными ружьями и метко стреляли даже ночью. Надо отметить, что половина работ происходила как раз ночью, что бы неприятель, не мог помешать стрельбой по работающим людям. Когда начались первые взмахи лопат и топоров, со стороны стен Валетты раздались первые выстрелы, попасть то не попали, но вот повод к размышлению дали.

Командир сводного отряда мистер Хиг, принял решение о подавлении таких ретивых стрелков. Втроем, они выбрали себе лёжки по длине участка, и в течение двух часов, ведя практически снайперскую стрельбу, заставили французов забыть о шалостях с ружьями, пристрелив по паре любопытных солдат. После этого им уже не мешали, но время от времени, какой то уж очень упорный француз постреливал по возводимым позициям не давая расслабиться старательно копавшим ополченцам.

Зато теперь, когда оглядываешь позицию отряда, сразу видно, что руководит тут хороший офицер, прошедший хорошую школу войны на земле. Барти как прилежный ученик, наматывал себе на ус, чему учил мистер Хиг и синьор Гонзало, вот эти трое руководителей, и вызывали уважение у личного состава ополченцев. Ещё бы, ведь за все время у них не было ни одного убитого, однако потерь избежать не удалось, несколько ополченцев были ранены, а одного тяжело раненного пришлось отправить в тыл к лекарям, мозоли на руках и на ногах за ранение не считались.

Французы тоже не сидели, сложа руки, несколько раз, они пытались провести вылазки, через ворота крепостной башни, которая стояла как раз напротив позиций. Но благодаря выставленным секретам и выучки ополченцев, все атаки были отражены. В одной из таких атак, Бартоло впервые пролил и свою кровь, получив ранение.

Бартоло, как один из помощников командира, сам не раз ходил в рукопашную, рубя врагов своим палашом, и он чувствовал, что оружие требовало насытить себя кровью врагов. Клинок как бы сам находил уязвимые места на телах врагов, сам парировал штыки и приклады, и ощущение победы становилось от боя к бою всё отчетливей. Организм Барта, наливался какой-то ранее не виданой ему энергией, – упоением боем. Вот в одном из таких боёв, когда Барти возглавил отражение вылазки за стены французов, он схватился на шпагах с одним из солдат. Быстро проведя короткий финт, он зарубил противника, но в этот момент почувствовал резкую боль с правой стороны груди. Это один из французов, разъярённый схваткой, умудрился в толчее свалки уколоть его штыком, который порвав одежду Барти, вскользь прошел по его ребрам. Не обращая внимание на резкую боль, Барти отбил своим палашом в сторону ружьё солдата и обернувшись на месте ударил его своим оружием по спине, нанеся ему глубокую рану, от которой тот дико закричал и упал на колени. Барти просто автоматически добил его, вонзив сталь в спину солдата. Когда кончилась свалка, он уже не мог активно двигаться, но крепкие руки ополченцев подхватили его под руки и быстро оттащили в лагерь.

Оказалось, что получить рану, это одна боль, а вот лечить рану, это другая боль. Лекарь, осмотрев и промыв рану, сообщил Барти, что сейчас будет немного больно, влил в парня стакан виски, от чего Барти закашлял и выпучил глаза, и не дожидаясь когда Барти осоловеет, как бывалый сапожник вонзил иглу в кожу рядом с раной. Когда Барти очнулся, у него тянущей болью болела рана. Он сразу не понял, от чего он потерял сознание, то ли от виски, то ли от действий лекаря. – Лучше больше не попадать им в руки, а то залечат, что сразу помрешь, – подумал Барти. Так он и провалялся в полевом госпитале почти две недели. Ему делали перевязки, мазали мазями, потом снимали швы, но в конце концов, лекарь сообщил ему, что он здоров как бык, что на нем заживает всё как на собаке и это скорее всего от того, что в детстве он много ел рыбы, а там полезные вещества. Мелкие ссадины и порезы за ранение не считались. Вот так, весь пропахший мазью и лекарствами, Бартоло вернулся в свой лагерь, в ставшую практически домом, походную палатку.

Встретили его как родного, Гонзало поделился последними новостями и предложил выпить замечательного испанского вина, которое раздобыл тайными маркитанскими схемами, как бывалый солдат.

А вот Джим, встретив Барти, пояснил ему, что бой это не испанская горячность, это наука, и он как командир, должен крутить головой на сто восемьдесят градусов, и отмечать в своей голове весь ход сражения, короче война это не шпага махание, это наука. Но потом, осмотрев внешний вид Барти, как то хмыкнул, перемигнулся с Гонзало, и выудив из походного баула, какой то сверток, презентовал его Барти.

– Юноша, не гоже молодому командиру ходить по лагерю в каких то обносках, вот мы тут приберегли тебе кое что, теперь такие казусы как штык в бок, тебя могут миновать, примерь пожалуйста. – и Джим передал Барти этот сверток.

Барти развернув его, обнаружил свернутую коричневую кожаную куртку и пару шелковых рубах, одну белого цвета, а вторую темно синего.

– Это всё мне? Откуда такое добро?

– Да тут как-то появился какой-то мужчина, назвался твоим закадычным другом, кажется метр Поль, вот он и передал этот сверток. – Объяснил про обнову Гонзало.

– Это от тёти Анны, точно от неё, – обрадовался Барти.

– Что-то я не припомню такую тётю у тебя, Барти, – констатировал факт Гонзало, – вроде я помню твою родню из Борго.

– Это не из Сицилии, это из Валетты, подруга бабушки, но как она узнала, что я тут, вот ведь тётушка какая, всё про всех знает.

– Так ничего сложного в этом нет, море то никто из французов не перекрывал, вот и бегает народ туда-сюда, это стены французы охраняют, а море нет, а там в Валетте, почти в каждом дворе по лодке, – сделал умозаключение Джим.

– И вообще примерь обновку, мы посмотрим, чем нас может удивить тётя, – ухмыльнулся в усы синьор Гонзало.

Барти скинул с себя сто раз стираные обноски, полученные в госпитале, чуть ли не как подарок богов, и взору взрослых мужчин предстал на зависть многим, хорошо скроенный торс Барти. Правда, эту Аполлонову красоту уже обезобразил кривой шрам на правом боку, длиной сантиметров пятнадцать, зашитый каким-то уж очень криворуким хирургом. Все знали этого хирурга, у него главное, чтобы выжил, а шрамы украшают тело, такое вот у него было кредо. Надев на себя синюю рубашку, он так же надел на себя куртку, двубортную с костяными пуговицами, которая была ему немного велика, – на вырост,– подумал Барти.

Двое мужчин уставились на того, кто ещё пару минут назад, выглядел оборванцем.

– Так, и кто мы теперь есть, – задумался Джим,– глядя на Барти, одевшего на себя прекрасную кожаную куртку.

– Что-то не хватает, – подхватил Гонзало. – Сейчас закончим образ. Гонзало встал, подошел к лежанке Барти, сдернул одеяло, под которым лежало оружие Барти.

– М-да парень, тебе не только шкуру испортили, но и амуницию, сейчас всё исправим, – произнёс Гонзало и вышел из офицерской палатки.

Вскоре вернувшись, он одел на Барти новую кожаную перевязь для клинка, и портупею для нагрудного ношения пистолетов.

– Вот теперь всё юноша, можно и на королевский парад, – дал оценку новому виду Барти Джим.

– Точно, на парад в самый раз, – подтвердил Гонзало.

Барти очень понравились обновки. Куртка, из толстой, светло коричневой кожи, была усилена по бокам и спине толстыми кожаными накладками, что защищало тело от ударов саблей или штыком, сшита она была двубортной, как офицерский мундир, а перевязь была широкой и удобно лежала на плече, портупея с кобурами, на четыре пистолета не просто удобная вещь для боя, но и дополнительная защита. Пуговицы были желтого цвета и блестели в лучах солнца. Было бы зеркало, как в салоне Анны, он бы крутился у него, рассматривая себя и любуясь самим собой, но зеркала не было.

– Ну как ничего не стесняет, – поинтересовался Джим.

– Не тяжело ли в куртке и с пистолетами, в свою очередь решил узнать Гонзало.

– Да мы рыбаки крепкие парни, и не такое на себе таскали, – подмигнул Барти Гонзало, намекая на его тренировки с охотничьими трофеями.

И опять у юноши начались военные будни. Братья рыбаки из Мелихи, сразу оценили наряд Барти, сообщив ему, что с таким бравым командиром, они могут взять на абордаж любого Марокканского пирата, правда, им ещё до моря надо добраться.

Бок у Барти ещё побаливал, но он постоянно держал в тонусе вражеских солдат, постреливая по крепостной стене. Теперь, понюхав пороху, и чуть не отправившись на тот свет, Барти психологически воспринимал эту войну как нечто нормальное и необходимое. Но он так же и понимал, что для его возраста, это всё-таки чересчур, но память об невинно убиенном отце и наставнике святом отце Марко, отгоняла эти философские мысли на третий план в его светлой голове.

Честно говоря, у ополченцев не было сил взять город штурмом и поэтому руководство решило взять город измором. Чем и занимался отряд Джима, где Барти числился помощником командира.

Барти, как то вечером, подсел к костру, у которого сидел Гонзало, и поделился с ним своими мыслями и ощущениями, которые он испытывает во время боя. О том, что он не чувствует жалости к врагам, о том, что он становиться равнодушным к чужим смертям, на что Гонзало, подумал, а потом невозмутимо похлопал его по плечу и произнёс, – нормально Барти, это ты взрослеешь на войне, вот и всё. Война это война, а мир это мир. Умей разделять эти понятия.

Так просто, – подумал Бартоло, – я взрослею на войне, а если бы войны не было, как бы я взрослел? Он не стал копать в своей голове, что по этому поводу думали философы, просто принял это как аксиому.– «Я тут взрослею, вот и всё».

Так отряд продолжали свою осаду, так Бартоло продолжал свою войну, потихоньку расширяя свое личное кладбище врагов.

Жалованья ополченцам никто не платил, кормили и уже хорошо, но маркитанты, несмотря на отсутствие товарно-денежных отношений всё-таки у них были и стояли они практически рядом с границей лагеря ополченцев. Вот к ним и тащили трофеи, снятые с убитых французов. Не густо конечно, но на-выпить закусить им хватало. Кроме того, обязанности поменяй и продай, маркитанский лагерь, ещё имел и специфические обязанности, присущие всем маркитантам, при всех армиях мира.

Как то вечером, под ухмылки Джима, Гонзало предложил Барти прогуляться до маркитанского лагеря, за одно и посты проверить, Барти охотно согласился, и пошел с наставником, нацепив на себя свою замечательную шляпу и надев шикарную куртку.

В лагере маркитантов, куда они пришли, было довольно таки спокойно, никто из ополченцев не гулеванил и не пропивал нажитое ратным трудом добро. В отряде был порядок с трофеями, всё в кучу, потом дележка по долям, как и на промысле, ничего нового.

Подойдя к повозке, где продавали вино, Гонзало стукнул своим кулачищем по стенке кибитки и потребовал наилучшего вина. Из повозки вылез главный маркитант по выпивке, старый еврей с пейсами и крючковатым носом.

– Ну что так стучать в такую рань и так громко, что вы думаете, я глухой, что я сам делаю вино в тиши кибитки? Вы глубоко ошибаетесь господа, я его там не делаю, я его покупаю, а тут продаю, несу издержки, так что за цену и не спрашивайте, она справедливая,– выдал тираду еврей.

– Мойша, – подражая еврею начал свой разговор Гонзало,– я таки не интересуюсь ценой твоего замечательного вина, я интересуюсь его наличием, у двух офицеров сегодня будет такой маленький праздник, что одним кувшином мы не обойдёмся.

– Ой, вей, праздник это хорошо, для праздника для таких уважаемых людей у меня всегда есть, что то очень хорошее, не далее как вчера, привезли купцы, правда немного дороговато, но я думаю, что мы сговоримся, – закончил Мойша и посмотрел на гостей с легкой грустинкой в глазах.

Сговорились, и сели за накрытый для них грубый стол, где уже стояла немудреная закуска. Пили они вино из кружек, не разбавляя, ибо, по мнению испанца, это было действительно хорошее вино и пить его нужно как принято у них в Испании, смакуя каждый глоток, а не как, в какой-то там Греции с водой.

Через некоторое время у Барти немного закружилась голова, потом откуда-то появилась музыка, играла скрипка и гитара, а потом, в эту мелодию отдельным инструментом вплелся девичий смех. Теплые и нежные руки под эту музыку обнимали его, поглаживали под рубашкой, а когда дотрагивались до шрама, становились ещё нежнее и, подрагивающие пальца осторожно провели по грубым, недавно заросшим швам. Барти было легко и приятно, но что самое интересное, его не клонило в сон от выпитого. Какое то новое чувство блаженства, захватывало его волнами и отпускало постепенно, потом опять накатывало и опять медленно отпускало. А по прошествии, некоторого времени, он ощутил, что уже его руки, сами по себе, в такт музыке, не слушаясь своего хозяина, ощущали ладонями, ранее не известные ему приятные и возбуждающие выпуклости. Чей-то поцелуй, и красивое девичье лицо затмили ему глаза и разум.

Утром он проснулся в объятиях неизвестной красотки, которая мирно спала, положив свою голову ему на грудь, разметав каштановые волосы по подушке. Её теплые руки обвили его тело, и ему было очень приятно от этого нового ощущения. Вообще ему казалось, что он родился заново, новые эмоции и новое, какое то лёгкое состояние тела, охватывали его разум.

Да, Бартоломео Борго Альчерито, стал мужчиной. Он не так себе представлял этот момент, он думал, что найдет себе любовь и под венчальные колокола станет тем, кем стал в эту ночь. Но война меняет планы народов, не говоря уже о юноше, которому честно говоря, пора бы уже иметь девицу на примете. Своей головой он понимал, что по логике, он конечно же согрешил, но он молодой растущий организм, требующий выхода накопленному стрессу и энергии. В конечном счёте, надо будет покаяться у капеллана, когда тот приедет на воскресную службу.

– Ну что Ромео, наелся? – с улыбкой спросил Гонзало, заглянув в палатку, где он провел ночь с девушкой.

– Наелся, конечно, но хотелось бы ещё, – чувствуя, что его организм готов к очередным подвигам,– ответил с умным и одновременно довольным видом Барти.

– Час тебе и не больше, а я, пойду, посмотрю, что у Мойши на завтрак, а потом в лагерь, – дал распоряжение Гонзало.

Ну, Барти и провел этот час, получая все те эмоции, которые он получил ночью.

Выходя из палатки, Барти уже знал имя своей первой женщины – Изабелла, и он как истинный джентльмен, чмокнул её в губки и одарил её золотым луидором, который ему достался в качестве трофея, кем то из ополченцев, снятым с убитого француза.

Изабелла, будучи так же по роду своей деятельности, женщиной без особых комплексов, обняла его напоследок, погладила по волосам на затылке, и выпроводила восвояси. Оставшись одна, она немного взгрустнула, и немного всплакнула, ибо знала заранее, что ей предстоит l'amour с не целованным юношей, который ей ещё и понравился. Может это всё бы произошло бы и по любви, и не в палатке, и не на войне. Но она на войне, она в палатке, и она маркитантка. Только золотой луидор немного облегчил её муки совести, если они, конечно же, были у неё.

Барти переплатил в три дорого, но он этого не знал, он ещё не стал таким циником как его наставник и не разбирался в ценах на любовь.

За день до этого похода, Джим и Гонзало, сидя в палатке, вдруг вдвоём пришли к выводу, что ранение Барти, несмотря на его воинское умение и везение, всё-таки звоночек, о том, что ни дай Бог, он погибнет, то погибнет не целованным, а это, прожжённых циников и повидавших жизнь мужчин совсем не устраивало, просто из мужской солидарности.

А посему, они вдвоём порешили, что этот маленький недостаток Барти, нужно устранить, радикальным способом. Было решено отвести его к маркитанткам, где есть специалистки в таких делах, и сделать из него мужчину. За дело решил взяться Гонзало, как его наставник, показав ему ещё одну сторону военной службы, да и он всё-таки Испанец, специалист по обольщению женщин.

К лагерю ополченцев, Барти подходил расхристанный, в расстегнутой куртке и рубашке, с довольным как у кота лицом, неся на плече свой палаш и держа в зубах сорванную по дороге соломинку. Шляпа его была сдвинута на затылок, и вид его говорил о том, что юноша провел ночь в окружении красавиц.

Многие мужчины улыбались ему, другие подмигивали, но никто не комментировал, все были молодыми, зачем человеку портить такой отличный день, скабрёзными и пошлыми шутками. Зато теперь у них настоящий командир, мужчина что надо, смелый, сильный и красавец, и с довольной физиономией.

Гонзало и Джим сидели в палатке и рассматривали разложенную на полу карту их позиции.

– Вернулся гулена, – улыбнулся ему Джим, – у нас сегодня будет одно важное мероприятие синьор Борго. Нам к обеду привезут пушку и к ней одного комендора, остальное, что нужно делать он покажет, мы соберем орудийную прислугу, и ты как самый продвинутый в математике будешь ими командовать. Начальство решило дать по физиономии франкам, а то они всех лягушек, наверное, в окрестностях съели.

– На мальте практически нет лягушек и болот мистер Хиг, официально ответил Барти.

– А я про что, вот они всех и сожрали, чертовы жабоеды. – Закончил Джим.

После полудня, по пыльной дороге из тыла, на позицию отряда ополченцев, катилась, переваливаясь на кочках и рытвинах, повозка с артиллерией в виде одной пушки и ящиков с зарядами и порохом в картузах. Возница остановил своё транспортное средство примерно в ста метрах от лагеря ополченцев, прям рядышком с лагерем маркитантов.

С козел передка, спрыгнул человек в полувоенной одежде без знаков различия, и приказав кучеру охранять имущество, зашел сначала к маркитантам, где уговорил добрую кружку с вином, вытер свои усы рукавом мундира без знаков различия и прямиком направился к ополченцам.

Подходя к позициям, человек непроизвольно зажал нос от тех запахов, которые ударили его в нос. Он, конечно же, служил в армии и знает, какие запахи имеет служба, но вот так, он впервые учуял запах настоящей войны.

Аромат над позициями стоял самый настоящий – не выветриваемый. Только когда с моря дул ветер, только тогда можно было вздохнуть полной грудью.

В воздухе перемешались кислые запахи пороха, сладковатые запахи крови, запахи немытых тел, выгребных ям, а так же запахи готовящейся еды и расположенного неподалеку госпиталя. Ополченцы то, давно привыкли к этим миазмам, а вот новый человек ещё нет. Но ничего скоро привыкнет, ведь именно так пахнут духи под именем «Война».

– Разрешите представиться, канонир Бонелло, по распоряжению командования доставил вам орудие и боеприпасы, дабы вы беспокоили огнём гарнизон крепости. – Чётко, по военному, представился, зайдя в палатку мужчина.

– Джим Хиг, командир отряда, а это синьоры Гонзало и ваш земляк Бартоломео Борго, мои заместители. Вы где служили мистер Бонелло?

– Я служил на бастионе сэр, командиром орудия, кстати, того, которое я доставил. Когда французы начали высадку, я несколько раз произвел выстрел в сторону лодок, но командир батареи запретил мне стрелять и приказал готовить орудие к эвакуации. Мы по пандусу спустили наши пушки и отвели их за город, где уже дальше перевезли их в безопасное место. Вот оттуда мы их теперь и забрали. Я думаю, что это было правильное решение, сэр. Они не достались французам, а сейчас, мы их выбьем из Валетты.

Ночью половина отряда готовила позиции для пушки, – основную, и две запасных, под руководством канонира Бонелло и своих командиров. Оказалось, что Джим и Гонзало прекрасно разбирались в артиллерийской фортификации. К утру, всё было готово. Барти напросился к Бонелло в ученики по мудреному делу канонира, ведь это было новое оружие для него. Мало того, Джим и Гонзало объяснили ему, что хороший командир орудия, это наполовину математик, ведь надо учитывать многие факторы, считать углы и вес заряда, так что они дали согласие на его обучение. Да и от рукопашной подальше, пусть парень новым делом займётся.

И Барти занялся учебой. Заряжание, прицеливание и выстрел – в теории. И так до бесконечности, вместе с добровольцами, выразивших своё желание быть прислугой у орудия.

А вечером в палатке, Джим как преподаватель военной академии рисовал на бумаге формулы и траектории, согласно которым можно стрелять точнее и дальше.

Утром, под присмотром канонира и своих друзей, он принялся раздавать команды. Прислуга ещё вчера натренированная в теории, сегодня, в реальном деле старалась всё сделать побыстрее, суетилась, но опытный канонир приказал всё делать без суеты, и работа пошла.

Джим, достав карту, и прикинув расстояние, приказал пристрелять орудие по воротам башни, откуда как раз и проходили вылазки французов.

Барти навел орудие в сторону башни, подбил клин, под пушкой и приказал палить. Грохнул выстрел, как всегда неожиданно, заложив всем уши. Но Барти был так увлечен творением своих рук, которое не долетело до башни примерно метров двадцать, Барти даже не обратил внимание, на звон, стоявший у него в ушах. Сплюнув от досады и произнеся очередное выученное испанское ругательство, он приказал снова заряжать.

Второй выстрел. Ядро ударило поверху башни, выбив осколки кирпича и камня. Третий выстрел опять недолет, но уже меньше. А вот четвертое ядро угодило точно в ворота, расщепив дерево из которого были сделаны, эти чертовы ворота. Запомнив, как стоит клин, Барти произвел ещё два выстрела, ядра из пушки полетели куда нужно, и одно попало в ворота, а второе рядом в стену башни.

Тут Джим приказал больше не стрелять и дать орудию остыть, а то не дай бог его разорвет.

Во время вынужденного отдыха, на всякий случай, все попрятались за бруствер или в траншеи, потому что крепость начала огрызаться ружейными выстрелами. Вот так сидя в траншее, Барти получил урок, от своего наставника Гонзало, что с первого раза вообще никто не попадает и ему крупно повезло, попав с такого расстояния несколько раз. Отсидев за редутами и в траншеях положенное время, Барти продолжил обстрел ворот, уже более удачно, но ворота к его сожалению не рассыпались и не упали, хотя он видел в подзорную трубу, что его пушка наделала там много разрушений. Так до вечера, пока солнце не закатилось в море, пушка Барти обстреливала ворота и башню крепости Валетты.

Уже в палатке во время ужина, Джим объяснил Барти, что он никогда не развалит эти ворота, потому что французы, сразу же после первых выстрелов завалили проход камнем со своей стороны, опасаясь штурма. Но штурма не будет, но и французы не смогут выйти на вылазку. Вот такая вот военная хитрость. Но что бы Барти не скучал, ему было дозволено стрелять на следующий день по башне, столько, сколько ему захочется. Но десять зарядов надо иметь в резерве, на всякий случай.

Рассчитав количество зарядов, Барти пришел к выводу, что на неделю, ему хватает только пять выстрелов в день.

– Ничего, – подумал Барти, – два утром, один днем на обед, и два перед сном.

За грохотом своего орудия, Барти не слышал, что грохочут и другие пушки, только если ночью он видел далекие вспышки со стороны моря, а иногда и по флангам от своих позиций.

Джим и Гонзало были довольны Барти, ещё бы, делает полезное дело, обстреливает неприятеля, житья ему не даёт, может даже и убил кого, но только далеко от стен и не в рукопашной.

– Это просто праздник, какой то, а не война,– за ужином высказал своё мнение Гонзало, и посмотрел на Барти, который так проголодался за целый день, что ел, не обращая внимания на разговоры своих друзей, да и в ушах постоянно стоял звон, пока Джим, будучи на позиции, приказал ему засунуть в уши камешки, обернутые в тряпки, так что бы парень не оглох.

А вот ополченцы, вечером, распивая после ужина свою норму граппы, пришли к выводу, что их командир, молодой Бартоломео, не иначе как настоящий Карабас. Потому что Сarabàs на мальтийском – «громовой», что соответствовало действительности. Каждое утро, этот юный командир, устраивал гром и молнии, посылая во вражескую крепость одно ядро за другим.

Так и повелось на позиции, если Карабас утром вышел на позицию своей пушки довольный, то стрелять сегодня будут по воротам, а вот если не довольный, то этот меткий стрелок будет стрелять по зубцам крепости. В последние дни, он практически сроднился с пушкой, и она отвечала ему взаимностью, стреляла туда, куда он не просто прицеливался, а именно куда хотел попасть.

Ополченцы уже так и называли его за глаза «Наш Карабас», но Барти про это не знал, ему казалось, что он древний бог разрушитель громовержец, повелевает мощью своей пушки, и ему сам черт не брат, когда он стреляет и попадает.

А вот его утреннее настроение зависело, не столько от хороших или плохих снов, сколько от возможности Изабеллы принять его, и это очень сильно нервировало юного Ромео. Хорошо, что у него отличные командиры, которые объяснили ему суть вещей на войне и, особенно об общении с женщинами, которые принимают за деньги.

Они ему дали дельный совет, что ему необходимо конечно усмирять свои желания, но организм то молодой, и сходить пару раз к Изабелле можно. Но, не нужно забывать, что впереди ещё вся жизнь, и он найдет себе приличную невесту с неплохим приданным, а Изабеллу будет просто вспоминать, как первую его женщину. Так устроен мир, такие тут правила, и ничто их не изменит.

Бартоломео Борго Альчерито, принял правила мира, но мечтал их немного изменить, для справедливости так сказать. Вот если бы рядом был отец Марко, он бы разъяснил Барти, с примерами, как он обычно делал и с тереблением своей многострадальной бороды, что в мире к чему и что из этого выйдет. Жаль, что его нет.

Вот так и прошло всё лето в бесконечной, как казалось Барте войне, осада уже всем надоела, все хотели пойти на штурм, но сил у ополченцев не было, война шла на измор обеих сторон.

И вот в начале сентября, утром, на стенах башни были развешаны белые флаги, означавшие, то ли капитуляцию, то ли перемирие. Джим, разглядывая в подзорную трубу, долго смотрел на эти флаги, потом убрал от глаз прибор и удивленно моргнул, посмотрел еще раз и произнёс, – Черт возьми, тысячи чертей, да к нам парламентер спускается на канате. – И весь отряд посмотрел в сторону башни, откуда уже шли два человека во французских мундирах, один из которых держал на вытянутой вверх руке белый флаг и размахивал им.

Это были парламентеры от французского генерала. Оказалось, что сегодня утром, гарнизон Валетты капитулировал и генерал отдал свою шпагу представителю английского флота, капитану Александру Болу, запершего порт Валетты с моря.

Война для Барти кончилась.

Радостные крики пронеслись по всем позициям вокруг Валетты, люди радовались и ликовали, обнимались, а потом устроили пальбу в воздух и не один командир не смог остановить эти народные изъявления победы над грозным противником.

– Да Барти, а как мы войдём в город? – Поинтересовался Джим, – ты же все ворота запечатал своими ядрами, там гора камней, а Французы их завалили со своей стороны, и разбирать завалы не будут. Тебе, наверное, придётся лезть на стены, как рыцарю при штурме вражеского города, – и громко при этом расхохотался.

– Наверное, мы пройдём через другие ворота, – робко предложил виновник торжества.

– Ну и кто будет разбирать нам завалы, господин Карабас.

– А может, мы попросим французов разобрать завалы? – С надеждой в голосе проговорил Джиму Барти, который уже начал привыкать к своему военному прозвищу – Карабас.

– Барти, к моменту, когда мы подойдем к стенам, французы уже свалят из города, и чую я, что как раз завалы разбирать будем мы, и ворота чинить то же будем мы. Так что собирай тех, кто знаком с камнем и будем готовы к работам.

– Вот ведь жизнь, у нас какая, – возмутился Барти, – Сюда пришли – копаем, отсюда уходим, опять копаем, это не война, а какое-то строительство пирамид в Египте.

Отряду ополченцев не пришлось парадным шагом войти в Валетту в первых рядах победителей. Пришел приказ от начальства, что раз уж они так яростно палили по башне и воротам, то войти в город они должны через эти самые ворота. Но что бы войти, надо убрать завалы, помощи от пленных не будет, их будут эвакуировать с острова, и вообще Мальтийцы культурные люди, бесплатный труд пленных использовать не будут. Вот и пришлось Барти возглавить отряд, который будучи снаряженный кирками и лопатами на веревках перебрался на ту сторону крепостной стены и в течение, почти всего дня, пожинали плоды меткой стрельбы своего командира –Бартоломео Борго Альчерито, по прозвищу Карабас. Который так же принял участие в разборе завалов, ибо его грызла совесть, что он тут метко палил, а расчищать проход, должны его подчиненные.

Вот так Барти и оказался в городе, как и хотел весь отряд, штурмуя стену. И пробиваясь к воротам, которые он мечтал изначально штурмовать.

А вот его командиры Джим и Гонзало, посчитали, что они могут проехать в город вместе с армией, они же командиры, им же надо отчитаться, рапорта предоставить, да мало ли у командира забот и не сосчитаешь. А молодежь, пусть пожинает плоды своей победы, а у них, старых вояк, этот город не первый и не последний. Гонзало оседлал застоявшегося и откормленного «Лорда», Джим выкупил у маркитантов смиренную кобылку, и пыля по дороге они поехали на доклад к начальству.

К вечеру следующего дня, ворота были расчищены общими усилиями, остатки деревянных створок были порублены и попилены, а уставший отряд через эти же ворота устало побрел на свои бывшие позиции, где под охраной остались их палатки и пушка, виновница их трудовых подвигов.

Маркитантский лагерь так же со всей армией съехал в неизвестном направлении, скорее всего в город. Барти тяжело вздохнул и отдал распоряжение, что бы народ отдыхал, а завтра приводит себя в порядок, строится и с пушкой через ворота войдут они, наконец-то в город.

В город, отряд Барти, вошел ближе к полудню. Но не через свои ворота, а через западные, так как утром пришел письменный приказ от Джима. В небольшой колонне, построенной по двое, во главе своего лихого командира, в шикарной шляпе и сапогах из кожи ската, отмытых и почищенных лично Барти. Замыкала колонну повозка с пушкой, запряженная в пару лошадей.

Не было ликовавших девиц с цветами, не было музыки, была пыль под сапогами Барти и башмаками ополченцев, и звук войны – топ, топ, топ, топ…. По пыльной дороге.

Как только они вошли в город, к ним тут же подошел офицер армии сопротивления и приказал двигаться к бастионам, что находились недалеко от улицы Святого Патрика, где жила Бабушка Люсия.

Час пути и они на месте. Там его уже поджидал Джим и Гонзало, которые распорядились отдать пушку вместе с канониром Бонелло, местному лейтенанту артиллеристу под расписку, и построить отряд.

– Друзья! Братья по оружию! – Начал свою заключительную речь Джим Хиг. – Враг повержен, сдался и его согласно договору депортируют на родину. Мы сделали свое дело очень хорошо, с минимумом потерь. Теперь все могут идти по домам, но сначала приятные новости. Каждый воин получит грамоту об участии в освобождении Мальты, освобождение от налогов на год, и самое приятное нам выплатят жалование за все месяца, что вы стояли у стен Валетты. Немного конечно, но всё же денежки. Даже, наверное, больше, чем вы пропили у старого Мойши. Дай бог ему здоровья.

И отряд дружно засмеялся, просоленными в море глотками.

Тут же в бастионе, писарь из мэрии Валетты сидя за столом, вписывал уже в напечатанные грамоты имена подходивших ополченцев, а сухонький мужичок, видывал каждому кошель с монетами, из небольшого сундука, стоявшего на том же столе. Всё чин чином.

Когда подошёл Барти, то его солдаты загалдели и потребовали выдать юноше двойной размер премии, ибо он командир, известный во всей армии Карабас, лучший стрелок из пушки.

А писарь занятый своими писарскими делами так и написал в грамоте, – «Карабас, командир пушки ». Барти сделал ему замечание, что он вроде как Бартоломео, на что писарь невозмутимо дописал «Карабас, командир пушки Бартоломео Борго Альчерито.» А вот казначей, порадовал его тремя кошельками, как ополченца, командира и канонира. Всё согласно инструкции.

– Ну братцы, давайте прощаться, обратился Барти к своему отряду, будет время обязательно заскочу к вам проведать, да и могилку посетить отца Марко. И вот ещё что, по дороге всё равно пойдёте мимо, заскочите в Химхию, передайте этот кошель Алехандро, всё-таки ему сейчас тяжело, а его сапоги мне хорошую службу сослужили, надо отблагодарить.

– Не переживай Барти, всё сделаем по людски, – сказал один из самых уважаемых рыбаков Мелихи.

Бартоло обнялся со всем отрядом, и проводил их на выход из бастиона.

Вот теперь война кончилась. Окончательно.

– Предлагаю отметить это дело. Барти, Джим? Как вы смотрите на то, что бы нам пойти в термы, отмыться, постираться, да и потом зайти в таверну, отполировать победу. Так положено у военных, сначала баня, потом выпить закусить, а потом…. Барти ты ещё несовершеннолетний, тебе нельзя, – И оба наставника заржали как в цирке, увидев пьяного клоуна.

– Ага, как в атаку ходить, так можно, как напоить ребенка вином до беспамятства, так то же можно, а как после бани по девочкам, так несовершеннолетний, вы бы господа хорошие определились бы, что мальчику нельзя, а что можно. Мальчик то, спасибо хорошему учителю испанцу, может и от рук отбиться, всё сам провернуть, благо денежки, то есть, – С юмором и одновременно с наигранной детской обидой произнёс Барти. – А не то я бабушке пожалуюсь, у неё есть знакомый Карабас, уж он-то вам задаст, – показал им кулак и закончил шутить над друзьями Барти.

– Всё, друзья, Все в Баню! – Поставил точку Джим.

## Глава 19

19. Куда податься Карабасу

И пошли они в баню, точнее в термы, которые были построены ещё во времена римской империи. Вот там Барти и получил удовольствие, которое ещё раньше не испытывал. Джим и Гонзало уже успели в своей жизни побывать в такого рода заведениях, вплоть до парилки в русской бани зимой, о чём и рассказал Барти его друг. От услышанного, Барти аж поёжился, когда представил себе эту форму самоистязания. Ещё бы, в натопленной избе в клубах горячего пара истязать себя веником из веток, а потом выбегать на мороз и прыгать в сугроб снега. Нет, он, конечно, видел снег в горах, на самых вершинах, но не представлял, что он может лежать во всей стране, которую только с севера на юг ехать полгода, как пояснил Гонзало.

Вот и получал Бартоло удовольствия, парясь в теплом паре на мраморной лавке, потом услужливый турок от массажировал его молодое и крепкое тело, помеченное войной. После массажа опять терма с паром, где он расслабился и чуть не уснул, пока Джим чуть ли не силой поднял его с теплого мрамора и прямо таки плюхнул его в бассейн с холодной водой. Барти немного поплавал, пришел в себя и присоединился к своим командирам возлежавших уже в теплом бассейне и ведущих светскую беседу.

Вот после всех процедур, было принято решение отужинать, в какой ни будь приличной таверне, выпить закусить, отметить победу и то, что они остались живы.

Как заметил Джим и его поддержал Гонзало, всякую победу надо отметить, а то в следующий раз её может и не быть. Древний обычай.

Одевшись в отстиранные и выглаженные одежды, а Бартоло ещё и в очищенные шляпу сапоги и крутку. Под завистливые взгляды других посетителей, поправив свой палаш, вышел на свежий воздух, вздохнув его полной грудью.

Как раз напротив заведения чуть левее, на противоположной стороне улицы они обнаружили вход в таверну с чудным названием «Перевернутый галеон».

– Нам кажется сюда, – подал голос Джим.

– Да уж, с таким названием, нам точно туда, наверняка хозяин бывший моряк, просто шутит он так, – вторил Джиму Гонзало.

Барти же было всё равно, он просто хотел нормальной еды после длительной осады, где он ел, что сготовят сами ополченцы, ему хотелось вцепиться зубами с кусок хорошего, запечённого на огне мяса и жевать, жевать, жевать.

Вот и запах, шедший из таверны, как раз шел соответствующий. Нотки жаренного на углях мяса, рыбы и ещё чего-то вкусного, что он не мог определить, а так же запах свежего хлеба, который вплетался в эту мелодию, будоражившую не только утонченных нюх юноши, но и заставил его живот заурчать.

Не долго рассуждая троица ввалилась в заведение, где практически не было посетителей, и заняв стол в углу, разложили свои шляпы, шпаги палаши, чуть ли не хором крикнули: – Хозяин! Вина и мяса! Бегом! Победители есть хотят.

Хозяин заведения, высокий и худой мужчина, с добрыми глазами и шикарными усами, соблюдая собственное достоинство, подошел к буйным посетителям и произнёс: – Господа, не надо так кричать, всё военные, которые заходят ко мне заказывают одно и то же, – вино и мясо. Что ещё нужно доблестным защитникам родины. Вы конечно всё это получите, баранина, говядина, всё с огня. Вино самое лучшее, только сегодня утром привезли из Испании. Но я предлагаю вам немного расширить ваше представление о хорошей еде.

– Да? – заинтересовался Гонзало, – что такого можно ещё найти вкуснее мяса?

– Три разных вида мяса в одном блюде Господа, – уточнил хозяин таверны.

– А разве такое возможно? – заинтересовался Джим.

– В нашем заведении всё возможно, – невозмутимо ответствовал хозяин.

– Простите за любопытство, – как культурный человек, стал интересоваться Барти новым для себя блюдом, – а как такое возможно, три в одном.

– Давайте я вам принесу для дегустации, по небольшой порции этого замечательного блюда, а вы потом сами решите, будете вы его кушать или нет, – предложил хозяин.

– Ну что же несите, попробуем ваше тайное искусство, – за всех ответил Гонзало.

Через несколько минут, хозяин принес каждому по тарелке с аппетитно пахнущими квадратиками обжаренного теста, политые грибным соусом.

– Это, если мне память не изменяет, кажется равиоли, – посмотрев в тарелки, сделал вывод Барти. – Я такие на Сицилии видел. Но, правда, не ел.

– Да синьор вы правы, это равиоли, но приготовленные из трёх видов мяса, со специями, такие только у меня на всём средиземном море. Попробуйте не пожалеете. – Объяснил ресторатор.

И они попробовали, потом ещё попробовали, запили всё это богатство вкуса вином и отвалились от стола, переваривая вкусное блюдо.

– Этак и лопнуть можно, – утираясь салфеткой, еле выдохнул из себя Джим

– Да и мясо никакого не надо, это же надо придумать три вида мяса в одной подушке. – Поддакнул Гонзало.

А Бартоло вообще ничего не сказал, он просто приходил в себя от такого вроде и простого, но сытного блюда.

Это было фирменное блюдо мастера кухни, Никколо Фрусио. За свою жизнь он много кем побывал, но в основном вся его жизнь была связана с морем и кухней. С детства, его отдали в подмастерья одному из поваров славного города Генуи, где он получал основы мастерства подзатыльниками и зуботычинами, ни о каком учении славному кулинарному искусству не было и речи. Но кое-что он нахватался по верхам, внимательно наблюдая за работой своего шефа.

Так прошло несколько лет, и Никколо, уже мог более-менее, сносно готовить с десяток блюд. Но вот официально его шеф даже и не думал учить и делиться своими секретами.

Однажды, когда он в очередной раз получил незаслуженный подзатыльник, он плюнул на своего шефа, его таверну и подался в порт, где нанялся на купеческое судно коком. Вот по стечению обстоятельств, он оказался неплохим коком, с фантазией, выдумывавший сам собой новые блюда, которые дегустировали как матросы судна, так и пассажиры с капитаном. Так в течение почти пяти лет он обошёл пол мира, где набрался знаний, где смог конечно, по готовке всего из всего. Однажды, у берегов Африки, в районе золотого рога, их судно попало в шторм и его выбросило на берег. Никто не погиб, капитан принял все меры по спасению экипажа, но вот на берегу, талант Никколо был оценён более чем по достоинству. Никто с голоду не помер, потому что кок, прошелся по берегу и обнаружил плодовые деревья, из плодов которых он приготовил супы и кисель и салаты. Матросы ходили на охоту и рыбалку, в конце концов, спасенные решили, что с таким поваром можно жить и на диком берегу, с ним не пропадешь. Но недолго как говориться музыка играла, в одно прекрасное утро, к их лагерю на берегу пристала шлюпка, с брига, ставшего на якорь. Это был бриг неаполитанского флота. Вот на борту, капитан брига, узнав о таланте Никколо, предложил ему послужить на флоте и кормить офицерский состав корабля. Так он стал военным моряком, командуя кастрюлями и сковородками на камбузе. Через несколько лет, он сошел на берег, в Неаполе, закончив свою службу, и получив солидное вознаграждение, которое он не потратил, а открыл маленькую таверну недалеко от города, с видом на Везувий.

Его заведение стало приносить стабильный доход, и уже он принимал к себе учеников, которых учил готовить вкусные кушанья.

Так постепенно, он сколотил капиталец, и решил переехать на Мальту, где, по его мнению, жизнь была намного спокойнее и сытнее. Как не бежал он к простой и спокойной жизни, но все планы ему расстроил Наполеон. Проведя почти два года в оккупации, он всем сердцем возненавидел французов, с их кулинарными привычками, считая их кухню порождением не утонченного вкуса, а пережитком голодных столетий во время Английских войн во Франции.

Покормить славных воинов банальным мясом, он себе позволить, конечно же, мог, а вот угостить их своим изобретением, считал просто своей священной обязанностью. Начинкой его равиоли, были три вида мяса, – говядина, свинина и баранина, но в пропорциях и специях известных только ему, ибо он в течение нескольких месяцев проводил опыты по пропорциям, и угощал своими опытными блюдами всех своих друзей. В конце концов, посчитав, что его равиоли близки к идеалу, начал кормить ими своих посетителей. Вот и трое друзей оценили его искусство, сидя на лавке и расстегнув пояса.

Переведя дух, и немного переварив съеденное, господа, вольно отпущенные военные, расплатившись за еду и поблагодарив гостеприимного хозяина неплохими чаевыми, вывалились на свежий воздух, построить свои планы на вечер и ночь, ибо спать, где то, им тоже надо было.

– Ну, господа кавалеры и доны, после того, как мы привели себя в должный вид, и набили животы вкусной едой, пора решить вопрос с ночлегом, – предложил Джим, хитро так посматривая в сторону Барти.

– А что тут решать то, – немного возмутился Барти, – я что, своих отцов командиров на улице что ли оставлю. Я тут жил у бабушки, где-то в южной стороне целый дом стоит, там и переночуем.

– На штурм бабушки! – воскликнул Гонзало.

Друзья рассмеялись и пошли искать улицу Святого Патрика, где стоял дом бабушки Люсии.

Так, расспрашивая прохожих, они вскоре определили направление своего штурма и через полчаса, оказались в районе, более или менее знакомого Барти.

– Барти, а бабушка нас пустит, таких красивых то, – поинтересовался Гонзало.

– Ну не оставит же она нас на улице, да её может дома и не быть, опять наверное куда ни будь, уехала по делам. Но там служанка Жозефина, она хорошая женщина, без крыши над головой не останемся, – умозаключил юноша.

Так пройдя ещё около десяти минут, они, наконец-то повернули в тупик улицы, и увидели непонятную картину. Небольшая группа людей, с факелами и криками что-то скандировала у тупикового дома, – дома бабушки. Друзья прибавили шагу и оказались в гуще событий.

– По какому поводу нарушаем порядок? А? – гаркнул Гонзало. – Вы что, распоряжение властей не исполняете, в замок в подвал захотели?

Толпа немного стушевалась, а потом один из толпы, не самого честного вида мужчина в засаленной одежде и с перегаром изо-рта, в свою очередь принялся громко, играя на публику орать на друзей.

– А ты кто такой, заступник, – дыша на друзей перегаром и выйдя вперед из толпы, разразился речью мужик, – может и ты французская подстилка, как только мы выгнали лягушатников, так и объявилась мадам. Пока мы тут воевали, она первая собрала шмотки и умотала, мы все видели. А сегодня она объявилась, как ни в чём не бывало. Вот мы и пришли спросить с неё. И не вам….

Договорить мужик не успел, кулачище Гонзало с хрустом сломало нос буяна, кровь и зубы полетели на стоявших рядом бузотеров. Толпа резко замолчала и отхлынула, от грохнувшегося на булыжную мостовую и завывшего диким воем побитого мужика. И в этой тишине, отчетливо был слышан шелест вынимаемого Барти клинка, к которому присоединились щелчки взводимых курков пистолетов, оказавшихся в руках Джима.

– Что ты сказал сучий потрох? Кто тут французская подстилка? – тихо, но жестко прошипел Барти, – Это ты то, вонючий труп кальмара, доблестно воевал с лягушатниками? – продолжил Барти и приставил остриё своего родного оружия к животу мужика и надавил на него так, что у буяна образовался небольшой порез на грязной рубахе, из-под которого засочилась кровь.

– А ну-ка, чёртовы бунтовщики, быстро исчезли. Или я вам, ваши тупые головёнки прострелю, а того, кто выживет, мой юный друг сделает скопцами. – Холодно, с угрозой скомандовал Джим.

Толпа молча, посматривая в сторону воющего зачинщика, быстро раздвинулась в стороны, поредела, и через две минуты, тупик оглашал только вой, перешедший в скулёж.

– Барти, у твоей бабушки есть хороший подвал? – озадачил юношу нетривиальным вопросом Гонзало, присев рядом с мужиком на корточки.

– У бабушки всё есть, – раздался приятный женский голос со ступенек дома.

У открытой двери в дом, в свете факелов развешанных по обоим сторонам массивной двери, стояла Люсия, держа в руках массивный монстро-образный мушкетон, стреляющий картечью.

– Валькирия! Твою в стремя, – просто по военному ругнулся от увиденной красоты Гонзало.

– Мэм, – приподнял край шляпы Джим.

– Бабушка! А это я. Я с войны пришел. – Не зная, что ещё и сказать, захлопал глазами с улыбкой от уха до уха Барти.

– Так джентльмены, берите этого висельника и за мной, устроим ему ночлег как положено, а позже поговорим, кто тут с лягушатниками отважно воевал. – Взяла в свои руки дело Люсия.

Как лучшая в Валетте хозяйка, после водворения пленника в подвал, в настоящую камеру, без окон, Люсия предложила троице спасителей дома, привести себя в порядок и отужинать чем бог послал. Друзья, конечно-же помыли руки, но вот по поводу отужинать, поблагодарили бабушку и вежливо отказались, прямо ей заявив, что они так набили себе животы в «Перевёрнутом галеоне», что им хочется только пить, да и где ни будь голову приложить, а то сегодня был у них трудный день.

– Ну, тогда все разговоры до завтра, господа, – заключила Люсия, – Жозефина! Определи мушкетеров на постой, – с ласковыми нотками дала она распоряжение.

Барти спал как убитый, он давно не нежился на бабушкиных перинах. И сны то снились ему яркие и красивые. Только под утро, ему приснились отрубленные руки, в синих, окровавленных, обрывках мундиров которые сжимали и разжимали кулаки или составляли из пальцев какие то фигурки. И конечно же он слышал во сне голос, какой то из далека, – «Барти очнись, очнись Барти».

Барти резко поднялся и присел на кровати, рядом сидела на стуле бабушка и гладила его по руке.

– Я испугалась за тебя, мой дорогой, ты под утро застонал и завыл, но потом замолчал, я испугалась и пришла к тебе. Наверное, кошмар приснился.

– Да ничего особенного, немного войны.

– Такое бывает, надо просто хорошо отдохнуть и кошмары прекратятся.

– Ну, тогда давай отдыхать, а то за год войны я забыл как выглядит кровать и подушка, и что можно кушать из тарелок и ходить в нормальный клозет, а не под кусты с лопатой.

– А зачем с лопатой то, не поняла сразу Люсия.

– Бабушка, это кротам норки закапывать, а то сядешь в кустики, а там крот из норки, он тебя цап за одно место, ты от боли подпрыгиваешь, а в тебя в это время стреляют.

Бабушка рассмеялась на незатейливый юмор внука

– Ладно, давай вставай, буди своих отцов командиров и за стол, у нас сегодня много дел.

– Йес мэм, – и Барти отдал честь бабушке.

За практически праздничным завтраком, пошли разговоры о том, что кому делать дальше, после войны. Джим, сославшись на некое начальство, сообщил, что он зайдёт к Английскому коменданту, узнает про свою дальнейшую судьбу, он же всё-таки носит эполеты. Гонзало ещё сам не знает, но всё будет зависеть от коммерческих предложений, если их не будет, он вернётся на Сицилию. Ну а Барти возложил эту ответственность на бабушку, при этом сообщил, что если и будет предлагать свою шпагу, то только на флоте. Война на земле его не впечатлила.

– Вот ты становишься мужчиной мой мальчик, ласково произнесла Люсия.

– Он уже давно мужчина, синьорина, – вставил в лирику Гонзало, – у Барти уже своё собственное кладбище на южной окраине города.

– Я не в этом плане, Гонзало, – так же ласково произнесла Люсия и посмотрела на Барти любящим бабушкиным взглядом.

– И в этом плане то же, – просто, по-солдатски, без всяких намёков, сообщил он бабушке.

Люсия, аж отпрянула от стола от такой новости, и прикрыла ладошкой свой рот.

– Как так получилось, а почему я не знаю, – пролепетала Люсия.

– Как становиться мужчинами на войне, вам очаровательным женщинам лучше не знать. – Закончил Гонзало, под ухмылки Джима и тяжелого вздоха Барти, косо посмотревшего на своих друзей, – виновников так сказать омужичивания.

– Так, хватит меня просвещать, пора заниматься делами. Но сначала, надо как следует допросить нашего пленника, а потом отдать его коменданту, – закончила завтрак Люсия. – Только Бартоло, ты в это время пойдешь к Анне и закажешь ей для себя новый костюм, пора тебя выводить в свет.

– Какая дальновидная синьорина, – сделал комплимент Гонзало. За что был одарен скромной улыбкой. – За дело господа.

Вот так Барти надев свою кожаную куртку, сапоги – подарки от Анны, приладив палаш, двинул к госпоже Анне в салон, для того, что бы вскоре выйти в свет в приличных одеждах.

– Синьор Бартоломео, это вы? – Встретил его вопросом мэтр Поль. – Проходите, госпожа дома, и как раз пьёт кофе, вы и составите ей компанию, а то что-то она сегодня не в духе.

Пройдя на второй этаж салона, где располагались апартаменты Анны, пройдя практически на запах кофе, Барти обнаружил её в гостиной, сидящей в кресле, в светло изумрудном с блёстками пеньюаре, пьющей кофе и о чём то думающей. Барти, сразу обратил внимание, на её стройные ножки, кокетливо отдававших белизной, и уложенные ножка на ножку, из-под слегка откинутых в сторону частей дамского аксессуара.

– Тук-тук-тук, я вам не помешаю, сеньорита? – Сделал замаскированный комплимент Барти, рассматривая красавицу с кофе.

– О, Барти, мой мальчик, ты вернулся к своей доброй тётушке Анне прямо с войны? – Поставив чашку на стол и поправив полы пеньюара, она подошла к Барти, обняла его, расцеловала в обе щеки и потрепала за одну из них.

– Нет, я не с войны, я от бабушки пришел, – так сказать одеться и обуться для выхода в свет. – Совсем не смущаясь сюсюканий с ним Анны, которые если честно, были ему даже приятны.

– Тогда давай выпьем ещё по чашечке кофе, и ты мне расскажешь, как ты воевал и как тебе мои обновки, понравились ли, не стесняли ли в размерах?

– Эх женщины, – пронеслась мысль в голове Барти.

Барти рассказал ей всё, что можно было рассказать не прибегая к солдатским ругательствам, описывая некоторые свои военные дела аллегорически, дабы не вызвать нервный стресс у женщины.

Он дал высокую оценку её подарку, который ни один штык не возьмёт, а так же прекрасным рубашкам из шелка, в которых он форсил перед маркитантками, про них он умолчал.

Теперь бабушка меня послала к вам, что бы вы меня одели, для выхода в свет.

– Не переживай мой мальчик, я так думаю, что весь этот свет будет локти кусать, когда они тебя увидят, а уж невесты выстроятся в очередь, что бы тебя охомутать. Мерки твои известные, предпочтения твои тоже, так что дня через три сможешь приходить на примерку готового костюма.

Эээ нет, не смогут они его охомутать, запретный когда-то сладкий плод он уже вкусил, куда теперь ему торопиться, выжил на войне, погуляет, да и определиться – идти ему под венец с какой-то красоткой, или не идти.

Поворачивая в бабушкин тупик, он чуть не столкнулся с телегой, которая везла воз с сеном. Он очень удивился, что кому тут нужно сено, это же город, но не придал данному факту значение, возят и возят, может так и нужно. Придя к бабушке домой, он застал картину в гостиной, где Люсия сидела беседовала с Джимом и Гонзало. Заметив юношу, бабушка пригласила его сесть за стол и поучаствовать в беседе. А разговор то был серьёзный.

Сегодня они немного поговорили с пленником, который оказался зачинщиком беспорядков. Но не это главное, он оказался из Палермо, мало того, что он из Палермо, так он ещё честно служил в службе маркиза Антонио Северина, посланника по особым поручениям Неаполитанского короля.

Его задача была выявление членов Общества и по возможности ликвидировать его главных участников, в числе которых маркиз числил и Люсию Альчерито. Услышав от арестованного, про маркиза, Джим, попросил всех покинуть подвал. Проведя там, около часа и беседуя с агентом маркиза, по прошествии этого времени, Джим вышел из подвала и с огорченным лицом сообщил, что этот гражданин умер от сердечного приступа и его тело надо вывезти и утопить в море. Вот теперь Барти и догадался, что везла телега с сеном. Но у Джима могут быть и свои тайны, он всё-таки носит эполеты и тайны маркиза, тоже могут быть интересны короне.

В этот же день, Джим Хиг, откланялся после обеда, и отбыл в Английскую миссию. Джим с Барти крепко обнялись, пожали друг другу руки, решили, что в случае необходимости связь будут держать через бабушку. После чего, Джим ушел, служить своему королю.

Гонзало же, сославшись на дела в Сицилии, тем же вечером отправился в порт на один из кораблей, следующего в Сиракузы, нагруженный баулом и каким- то мешком, которого Барти у него раньше не замечал.

– Вот бабушка, все друзья разъехались, теперь ты можешь вести меня в свет, ведь никто не расскажет этому свету, как Карабас освобождал Валетту.

– Это кто тут Карабас? Ты что ли мой мальчик?

– Да бабушка, известный всей армии офицер, с утра до вечера стрелявший по Валетте и разбивший южные ворота, это твой внук Барти, по прозвищу Карабас – «Громовой». Я надеюсь, ты на меня не в обиде за ворота с башней?

– Ну что ты, пусть все знают, что у каждой Сицилийской бабушки, есть внук, Сицилиец, который разобьёт любые ворота, снесёт любую башню, если бабушку кто-либо обидит. Да Бартоло? – произнесла Люсия и поцеловала Барти в лоб, как мама его целовала в детстве.

– Конечно бабушка, если кто тебя обидит, я его порублю и пристрелю одновременно.

– Я не сомневалась, мой кавалере.

В салоне Анны Паулины, Люсия с Барти пробыли не менее часа. Анна предоставила Барти самому выбирать цвета одежды, но мэтр Поль, предложил свои услуги Барти, так как он разбирался не хуже хозяйки во всех этих модных веяниях. В результате недолгих споров и перипетий с Полем, к взору щебечущих дам, вышел Барти, которого не легко было узнать в новом костюме. На нем был черный фрак, бардовый жилет, белая кружевная рубашка с бардовым же шейным платком и черные сапоги из мягкой кожи. Барти был одет по последней Лондонской моде. А заканчивался образ черным цилиндром и тонкой тростью. Обе женщины восхищенно запричитали, окружили его и идя по кругу крутили его, что-то дергали, где-то поправляли, а когда убедились, что вид Барти достиг идеала, отошли в сторону полюбоваться последними штрихами. Если раньше Барти просто терпел бы хождение вокруг него, то теперь он был даже немного польщён вниманием двух красивых женщин, ибо понимал, что они в этой моде понимают во сто раз лучше его и спорить тут бесполезно.

– Что-то тут не хватает, Люсия, ты как считаешь?

– Да, нужен последний штрих, дорогая.

– Я, знаю, чего не хватает, подожди минуточку, – и Анна вышла из комнаты.

А когда она вернулась, у неё в руках была маленькая коробочка. Подойдя к Барти, она извлекла из коробочки какую-то золотую вещицу, и чуть привстав на носочки, приколола её на шейный платок. Это была великолепная золотая заколка в виде солнца и луны, расположенных рядом друг с другом, мало того, они улыбались друг другу.

– Вот теперь, всё. Ты теперь первый жених в Валетте мой мальчик, – с нотками радости произнесла Анна.

– Ой, дорогая, ты мне забалуешь внучка.

– Ничего, он молодой ему нужно быть в свете, бабушка, хи хи.

Когда они покинули салон, Анна спросила у Поля, – ну, как прошла примерка, были проблемы, что мне сказать мастерам?

– Всё в порядке мэм, всё подошло идеально. Только вот я заметил, когда он разделся, что этот юноша достоин уважения. Анна, на нём нет живого места, он весь в шрамах, а один так вообще чуть ли не по всем ребрам, кривой и розовый, жуткое зрелище. Мы немного опоздали с курткой, я же принёс её, когда он был в госпитале. Зато до конца войны он больше не был ранен. Надеюсь, ваш подарок сберег его.

– Береженого, – Бог бережет, надеюсь, мы помогли мальчику выжить.

– Мужчине Анна, мужчине.

Вечером, во время вечерней молитвы, она как могла, помолилась и за Бартоломео, чтобы ему всегда способствовала удача, и Бог берег бы его от раны и смерти. Когда она перекрестилась, на окончание молитвы, по её щекам текли слезы, и она их не вытирала. Пусть все вытекут.

По случаю победы и освобождения от супостатов, в театре Маноэля был дан светский приём, на который собрались видные члены Мальтийского общества, военные и представители Английской военной администрации. Над центральным входом в театр был высечен девиз – «Для честного отдыха и развлечений». Бартоло остановился, поднял голову, и прочитав подумал, что отдых конечно народ заслужил, а вот развлекаться пока рановато. Ещё свежи были в народной памяти подвиги революционных солдат, но слава Деве Марии их с острова выкинули.

Приём Барти не сильно порадовал, какой то праздник тщеславия и пир после чумы одновременно. Однако, бабушка подвела его к группе английских офицеров, среди которых он узнал и Джима, в форме морского офицера и при эполетах. Вот так Барти и был представлен Александру Боллу, первому руководителю английской военной миссии.

– Так ты и есть тот самый Карабас, который громил башню с утра до вечера. Какой вы юный, но уже герой. – Начал разговор Болл, после представления.

– Так точно сэр, это моя работа. – по военному отрапортовал Барти.

– Я наслышан о твоих подвигах сынок, – посмотрел в сторону Джима мистер Болл. – Так же я наслышан, что ты мечтаешь о службе на королевском флоте, и я помогу тебе.

– Мистер Хиг, вы составите протекцию своему соратнику.

– Так точно, сэр, почту за честь рекомендовать синьора Бартоломео на службе флота его величества. – отчеканил Джим.

Ну и прекрасно, а сейчас извините меня господа, мне надо пообщаться с некоторыми людьми. Все друг другу раскланялись, и мистер Болл пошел к группе аристократов острова.

– Я рад за тебя дружище, – прошептал на ухо Барти мистер Хиг. – я подготовлю рекомендацию, но думаю, что она не пригодится. Скоро в Валетту должен прийти фрегат на ремонт и пополнение запасов, там капитаном мой старый приятель, я поговорю с ним.

– Смотри Джим, как тебе будет лучше, считай сам, мне как то неудобно вот так с рекомендацией.

– Эх, Барти, Барти, весь мир так устроен, я тебя рекомендую и я за тебя в ответе, теперь ты мой человек, мы вместе воевали, спали в одной палатке и ели из одного котла, я тебе верю как себе самому, и мы должны помогать друг другу. Вот такая вот история дружище.

Проведя на приёме ещё пару часов, пообщавшись с молодыми девушками из семейств Валетты, потанцевав с ними, выпив пару бокалов шампанского, послушав какие-то тосты и спичи, праздник тщеславия уже порядком надоел Барти, и он предложил бабушке покинуть, так сказать позицию. К тому же он просто проголодался.

Ни один Мальтиец в стенах театра так и не догадался, что Британский лев, пришел навсегда.

Покинув театр, Барти предложил по старой памяти заглянуть в таверну «Перевернутый галеон».

Зайдя в таверну, Барти махнул рукой хозяину как старому знакомому.

– Добрый вечер синьорина Люсия, приветствую вас синьор Бартоло, – с улыбкой в усах встретил им Николло.

– А вы что знакомы? – удивился Барти.

– Да, Барти, синьор Николло мне давно знаком. Ты забыл, наверное, что мы на острове, а на острове все друг друга знают.

– Николло, друг мой, мы так сильно проголодались, покорми нас, пожалуйста, своими равиоли, а мне ещё салат из тунца, а Барти кальмаровый салат по Мессински, – дала распоряжение Люсия.

– Всенепременно сеньорита Люсия. К тому же ваш спутник уже оценил моё творение по достоинству.

Так закончился день выхода в свет молодого кавалера. Прекрасными равиоли, салатом и Испанским вином, что ещё нужно молодому человеку, после посещения светского раута, правильно, – хорошо поесть.

Барти стоял впереди фок мачты, облокотившись на фальшборт судна, впереди по курсу в дневной дымке виднелась, ставшая уже родной Сицилия. Море улыбалось юноше, и подмигивало солнечными зайчиками, отраженными от волн лучей солнца. Ветер, своим теплым потоком продувал ему грудь, охлаждая от горячих лучей солнца, а рубашка его трепыхалась на ветру продуваемая нежным ветром.

Ему было приятно и счастливо одновременно, ведь перед самым форштевнем выпрыгивали из воды дельфины шалуны, сопровождавшие парусник с середины пролива, разделяющего Мальту и Сицилию. Места эти ему были знакомы, хоть это и море, но ориентиры были видны на Сицилии, и каждый моряк держит их у себя в голове и никогда не забывает.

Целая стая дельфинов резвилась вокруг судна, и ему хотелось прыгнуть в воду и составить им компанию в их маленьких дельфиньих шалостях. От этих дельфинов шла какая-то положительная энергия, на душе становилось весело и легко. Скоро, очень скоро, он увидит своих родственников, расскажет о своих приключениях, встретится с мамой и сестрой, которым накупил подарков в салоне Анны.

На следующий день после светского мероприятия, Люсия за завтраком предложила совершить вояж в Ликату, что бы навестить родственников и перевезти Марию с Катериной в Валетту, она думала, что у неё им будет лучше и ей будет веселей, внучок то собрался во флот, и ей опять придётся заниматься своими делами одной.

Барти был не против, он так намаялся за время войны, что ему просто захотелось отдохнуть, развеяться, да и по маме он соскучился.

Из Ликаты они сразу направились в Альчерито, куда перебралась из Борго, мама с Катериной. После длинной дороги, их радушно встретило всё семейство деда Винчензо, счастливая Мария и красивая девушка, которая по стечению обстоятельств оказалась Катериной, которую Барти сразу и не узнал, так она повзрослела и похорошела.

Праздничный ужин, всё семейство Альчерито в сборе, дождались представителей Борго, все друг с другом делятся своими новостями, смех и удивления, охи и ахи, в общем, обыкновенный Сицилийский ужин в кругу большой семьи. Винчензо, даже не удивился, когда Барти не отказался от пары бокалов, домашнего вина из винограда с собственной плантации Альчерито. Барти как знаток вина, с некоторых пор, оценил вино и сделал комплимент Винчензо, за вкус этого божественного напитка. Винчензо из уважения к законам гостеприимства предложил Барти пригубить граппы, но Барти отказался, сославшись на то, что ему и виски поперек горла встали однажды, а граппа несомненно крепче той, что он пробовал в армии.

Мария, сидевшая рядом, по простецки, поинтересовалась, это кто же её мальчику налил стакан виски, на что получила такой же простецки ответ Барти, данный им автоматически: – да наш хирург коновал, кто же ещё. – И над столом образовалась тишина. Люсия то знала эту историю, а вот мама нет.

Мария поняла сразу, что её сын не просто попал к хирургу, тому была веская причина. И она заплакала навзрыд, обнимая Барти, она поняла, что он остался жив благодаря её ежедневным молитвам и Божьей воле. Барти успокоил её как мог, мол, и рана пустяковая, и он скоро вернулся в строй, да и вообще сидел и стрелял из пушки далеко от французов и видел только их силуэты. Но за столом уже не было такого веселья.

После ужина, Винчензо пригласил Барти в кабинет дедульки, где они сели за стол, а дед достал откуда то из под стола кувшин с вином.

– Это нам на десерт, специально для тебя хранил, нальём по бокалу, продегустируем.

– Конечно, я уважаю хорошее вино, но как говаривал отец Марко, всё должно быть в меру.

И под бокал красного сухого вина, Барти рассказал о своих приключениях, о своей войне, о своих планах на будущее.

– Бартоло, ты знаешь о нашем Обществе, нам сейчас тяжело, агенты маркиза, стараются нам помешать, устраивает провокации, а иногда наши люди пропадают, но мы держим удар и тоже устраиваем ответ. К тому же, тебе надо одеть фамильный перстень, хватит прятаться, ты полноправный член нашей семьи. К тому же твой перстень откроет тебе двери многих домов, ты получишь уважение, которое ты заслужил с фамильным оружием в руках, теперь ты в рядах освободителей Сицилии, не стесняйся Барти, это как орден на груди и не снимай его никогда. – С этими словами, он достал заранее извлечённый из тайника перстень, и передал его Барти.

Бартоло принял перстень, и надел его на средний палец правой руки. Перстень, как раз пришелся впору юноше. – Если я буду без оружия, то на лице врага останется печать, а если с оружием, то гарда палаша не даст отрубить пальцы. – Вот такое умозаключение сделал Барти в голове.

– Деда, а не думали ли вы запутать планы маркиза. Ну, на пример, навести тень на плетень? Выйти из это самой тени, и в наглую, поплевывать на маркиза, его людей, и даже на самого короля.

– Это как Барти?

– Да всё очень просто. Вы официально создаёте общество, которое никоим образом не связано с политикой. Устраиваете встречи, собрания, конференции, создаёте отчёты, печатаете их в газетах, занимаетесь благотворительностью, но при этом это только ширма, для ваших настоящих дел. Вас нельзя будет ни в чём обвинить, потому что вся ваша секретность будет сохранена, вас нельзя будет ликвидировать, сразу станет понятно, что за вами идёт охота, а это может вызвать волнение не только у аристократии острова, но и на сапоге, это дойдёт до Рима и святого престола. И тогда, маркиз может оказаться не удел, а король будет иметь бледный вид, ведь тут идёт вопрос о вольностях дворянства, а это война, похуже войны с Наполеоном.

– Да интересные ты вещи мне говоришь Барти, такое ощущение, что говорю я не с внуком, хоть и двоюродным, а с каким-то политиком из Лондона.

– Да у меня учителя были хорошие, в том числе и из Лондона, – улыбнулся Барти, вспомнив разговоры Джима и уроки отца Марко. И вообще, надо просто назвать это общество… – Барти задумался, посмотрел в потолок, потом в окно и выдал – ну скажем «Общество любителей Итальянской оперы». – И пристально посмотрел на Винчензо.

– Матерь Божья, да ты гений Барти. Точно. Да мы в центре Палермо устроим собрание, чужих не пустим, и будем слушать голоса оперных певцов со всей Италии. И не один Маркиз нам не указ, ну ты и голова Бартоло, ну и голова.

Через некоторое время, в Палермо, было объявлено в местном оперном театре, что создано «Общество любителей Итальянской оперы», в которое входило много аристократических семей острова. Они поддерживали молодых певцов, приглашали знаменитостей на гастроли, были меценатами для постановки новых произведений и открыли школу оперного пения.

Маркиз узнав об этом, чуть не подскочил на кресле, мало того, что его агенты пропадали бесследно, так и люди из числа заговорщиков вышли в свет, объединились в этом обществе с другими дворянами, и теперь сам черт не разберет, кто есть кто. Он чувствовал, что его обыграли, обскакали и фактически унизили. Но кто такой умный? Точно, это какая-то молодая кровь, кроме того, чувствуется опытная рука англичан, но кто конкретно? Он только догадывался, не много у заговорщиков молодых да ранних. Он позвонил в колокольчик и появился верный слуга.

– Подготовь мне отчёты по семейству Альчерито. Вроде у них там пополнение в семействе, мне нужна полная информация. Свободен.

– Всё будет сделано, ваша светлость.

Маркиз ещё не знал, и не мог знать, что «Общество любителей Итальянской оперы» переживёт века, распространиться по Европе и осядет в Новом Свете. И не один маркиз, ни одна служба, сильных мира сего, так никогда и не проникнет в тайну общества.

По прошествии, какого-то времени, на стол маркиза лёг отчёт о молодом Альчерито, который маркиз Северино читал с большим интересом. Там было всё, что произошло с Бартоломео Борго Альчерито за последнее время. Маркиз понял, что он на правильном пути, он уже даже не сомневался, что вот она молодая кровь, связанная с англичанами, которая сама попила крови у французов и его ждут ещё удивительные доклады об этом юноше.

А на следующий день, маркизу доставили запечатанный бочонок, судя по всему с мёдом, именно так пах бочонок, и запечатан он был воском.

– Вскрывай, посмотрим что там, – дал он распоряжение слуге.

Слуга молча, вытащил тонкий нож из-за пояса, распечатал швы воска, поддел крышку и по комнате разошелся приятный запах мёда и воска. Из меда торчала веревочная петля. Слуга схватил её рукой и начал вытаскивать, что то объёмное из бочонка. Когда он вытащил это нечто, поднёс это к подсвечнику, и разглядев тут же упал в обморок, а это нечто откатилось к ногам маркиза, Маркиз поближе поднёс подсвечник со светом к предмету и к его горлу подступила тошнота. На него смотрели открытые глаза его лучшего агента на Мальте, который пропал совсем недавно, и от которого не было никаких вестей.

Подарок с Мальты был с большим намёком. Маркиз понял, что его глаз и ушей не будет больше на Мальте. Никогда. Ему стало понятно, что Английская военная разведка, хорошо и надолго устроилась на Мальте, и его людям там делать было нечего. Это был сильный удар по его самолюбию, такой тонкий английский черный юмор. Англичане ещё те шутники, они могут отправить его королю такой же бочонок, но уже с его головой.

## Глава 20

20. Море зовёт.


Проведя на острове практически две недели, посетив несчитанное число родственников, перепробовав все виды Аранчини, начиная с начинкой из ветчины с моцареллой и заканчивая шоколадом, семья Барти вернулась в Ликату, и остановилась в той же гостинице, где они уже бывали, в ожидании судна до Валетты.

Барти на вечерние сумерки решил прогуляться по городу, заглянуть к местным рыбакам, потереться по рынку, в общем, немного развлечься. Выйдя из гостиницы, он по старой памяти пошел в сторону городского рынка. Одет он был по местным меркам с претензией, как говориться. Не долго, ломая себе голову, он вышел на вечерний променад в своей куртке, шляпе и сапогах из ската. Ну и, конечно же, как кавалер, повесил палаш на широкой кожаной перевязи. Он же дворянин и имеет право носить оружие.

Простые люди уступали ему дорогу, мужчины приподнимали шляпы. Но в отличие от местной аристократии, которая и не смотрела на вежливость народа, он всегда по военному отдавал честь женщинам, козыряя им двумя пальцами к краю шляпы, а мужчинам кивал в ответ. Женщины млели от его нехитрых жестов молодого синьора, а мужчины с благодарностью провожали его взглядом.

Сиеста только что прошла, и рынок галдел всеми языками, предлагая купить или продать всё на свете. Погуляв по рынку и приценившись, иной раз к разным безделицам, Барти заметил шатёр, который он раньше и не видел. И он решил узнать, что это за нововведение и чем тут торгуют. У самого входа в шатер, сидел колоритный араб в тюрбане, в халате и с бородой мочалкой, вид которой чуть не рассмешил Барти, но из-за, уважение к её седине, он сдержался и выдал арабу то что знал: -«ас-салям алейкум ака.»

– Ва-алейкум Ас-Салям,– ответил ему араб.

– А как вас зовут уважаемый, – перешел на итальянский Барти.

– Али Акбар Шахварзи, уважаемый кавалере. А вас?

– Бартоломео Борго Альчерито, уважаемый, – так же представился Барти.

– Прекрасное имя юноша, прошу вас, проходите в шатер и я угощу вас настоящим щербетом, мы поговорим, познакомимся поближе, может у нас найдутся точки соприкосновения.

Барти принял приглашения араба, которому на вид было около пятидесяти лет. Он не прошел равнодушно мимо палатки, он проявил настоящую сицилийскую вежливость и уважение к пожилому человеку. За что впоследствии, судьба не раз будет его выручать благодаря такому вот знакомству.

– Можете называть меня просто Али, уважаемый кавалере.

– А меня просто Барти, уважаемый Али.

Вот так, с простого общения, началась дружба, на многие, многие годы. Али предложил Барти напиток, который они пили из больших хрустальных стаканов, раньше Барти такого вкусного напитка не пил никогда. Выяснилось, что Али очень хорошо образован, ведет дела своей семьи, которая уже много лет занимается торговлей с Европой. Торгует он тканями из Китая, кожами из Персии, благовониями из Сирии и, конечно же пряностями из Индии. Барти не вдаваясь в подробности, рассказал, что он местный дворянин, волею судеб успевший повоевать с французами и теперь вот он возвращается в Валетту, так как у него есть дела. Барти также рассказал, что он знаком с мореплаванием, и неплохо знает Средиземное море. Али предложил Барти сыграть в шахматы, и Барти, конечно же, согласился, он умел играть в шахматы, спасибо отцу Марко, царства ему небесного.

Уже в первой партии Барти понял, что он играет с очень сильным игроком, и проиграл Али две партии подряд, а третью свёл в ничью.

– Ничего страшного Бартоло, что бы хорошо играть в шахматы, надо учиться с детства и играть постоянно с сильным противником. Ты наверное был лишен такой возможности.

– Вы правы, уважаемый Али. Моего учителя убили французы, моего отца тоже убили французы, когда мне было оттачивать эту науку.

Так, пообщавшись, целый час, они много говорили, вспомнили древних арабских философов, прошлись по истории крестовых походов, словесно дали по шапке пиратам мусульманам, которые забыли заветы Аллаха и грабили всех подряд и так далее и тому подобное. Не став злоупотреблять гостеприимством, Барти решил откланяться.

– Бартоло, друг мой, позволь мне преподнести тебе маленький сувенир, на память о нашей встрече. Я хочу подарить тебе походные шахматы, они небольшие, но довольно таки красивые, как раз для знатного человека. А к ним небольшую книжку с задачами и разными позициями по игре. Всё равно тут их никто не покупает, а тебе надо немного отточить свое мастерство.

– Благодарю вас уважаемый Али, я постараюсь подтянуться по игре и в следующий раз вас обязательно обыграю.

Так Барти получил в подарок коробку с шахматами и книжку на Латыни и с переводом на арабский язык.

После того, как они распрощались, Барти по старой памяти решил пройтись на рыбные ряды. Вот там, за одним из прилавков, он встретил того рыбака, с которым он общался в прошлый раз. Сегодня, Джузи торговал морепродуктами, разложенными рядами на прилавке.

– Привет дядя Джузи, а я вот снова в Ликате, и снова завтра ухожу в Валетту.

– О! Привет Барти, наслышан о твоих подвигах на осаде. Наши наведывались в Мелиху, там все тебя вспоминают добрым словом. Говорят, что это благодаря тебе ваш отряд остался цел. Так, ранения рыбаки не считают за урон. Но я слышал, что тебя здорово зацепило. Так?

– Да, пришлось нам, там хватануть лиха. Но, слава Богу и Святой Деве Марии, мы победили лягушатников.

– Ха-ха-ха Барти, если бы я тебя не знал, я бы подумал, что передо мной хвастунишка.

Так за разговором, к прилавку подошёл юноша лет четырнадцати, с любопытством посмотрел на Барти.

– Вот Барти, это мой сынок, Антонио, я его тоже беру с собой в море, я ему все уши прожужжал про тебя, мол, есть рыбак, с детства в море ходит, большим человеком стал.

Барти представился, и молодые люди пожали друг другу руки.

– Антонио, постой за прилавком, а мы с Барти пойдем, угостимся хорошим вином в меру. – и поставил Антонио за прилавок.

Вдвоём они направились в сторону причала, где стоял домик смотрителя. В этом домике Джузи, хранил самое ценное – Баклажку вина.

– А может, закусим, чем Бог послал?

– А что нам Бог послал, – улыбнулся Барти.

Джузи быстро сбегал на рынок, и принёс охапку осьминогов и пару кальмаров. Разжег огонь на кострище на пляже, быстренько помыл морских гадов и положил на доску рядом с костром.

– Пока дровишки прогорят, мы немного выпьем, а потом запечём еду на углях.

– А посолить? Дядя Джузи, поперчить немного.

– Сейчас всё сделаем.

Разлили по стаканчикам, которые Джузи взял так же в домике. Джузи произнёс нехитрый тост: – «Ну, за встречу и победу»

После чего, они вдвоём отрезали лишнее, выпотрошили не нужное, посолили, поперчили немного, посыпали сухими травками, а когда дрова прогорели, поставили ужин на решётку на угли, не забыв пропустить по маленькой.

Вот так за разговорами, они провели вечер и дождались сумерек, когда и угли прогорели, и хрустящие морские гады были съедены. Отсвет от углей падал на руку Барти, которой он разрывал пищу, и на его пальце перстень светился, отображая в себе, красные и голубые огоньки, догоравшего костра.

– Дядя Джузи, а ты в шахматы играешь?

– Ты что, я и названия то такого не знаю, в кости это я умею. А вот в шахматы нет.

– Ладно, спасибо за компанию, но мне пора, надо в гостиницу.

– Пойдём, я тебя провожу до дороги, мне то же пора собираться, торговлю заканчивать.

Так они и пошли. Рыбак был жутко горд, что сопровождает не просто кавалера, а друга, с которым он только что выпил вина и закусил дарами моря. Ведь не каждый день можно выпить с кавалере, вот так по простому, сидя на перевернутой лодке, на берегу моря. Теперь он, его дети и внуки будут вспоминать этот случай из семейной жизни Джузеппе.

Катерина была в восторге от дома бабушки Люсии. Она как метеор облетела все комнаты, все этажи, успела сбегать во дворик и посмотреть на бабушкины клумбы с цветами, пока женщины и Барти разгружали и распаковывали багаж мамы и Катерины. А вечером, был праздничный ужин, который изобиловал, разными вкусняшками, приготовленные Жозефиной. Катерина не была на Сицилии избалована сладостями, и вот ей достались самые вкусные кусочки пирога с ягодами, пирожные с кремом, с суфле и с безе. Барти был равнодушен к сладкому и отдал ей свои десерты. Мама улыбалась глядя на дочку, а Люсия смотрела немного с укором, девочка же себе может испортить фигуру.

– Бабушка, а расскажи какую ни будь историю, ты же знаешь. – Пережёвывая, очередной кусочек тортика, попросила Катерина.

Люсия немного задумалась, а потом сказала сакраментальную фразу: – «Когда я ем, я глух и нем». Катерина аж рот открыла, и захлопала глазами от такого лаконичного развенчивания её ожиданий. Но она всё-таки Борго Альчерито, а по сему, недолго думая, она сама выдала: – «Когда я кушаю, я говорю и слушаю» Вот тут, всё присутствующие взрослые засмеялись нехитрой шутке.

– Ну, Катерина, ты даешь, я аж прослезилась, – утирая слезы смеха произнесла бабушка. – Я расскажу тебе историю, но ты пообещай мне, что ты будешь тщательно жевать еду и во время запивать. Хорошо?

– Конечно бабушка.

– Тогда слушай. – И все присутствующие навострили уши, потому что Люсия никогда раньше никому ничего не рассказывала за столом. – Давным-давно, жил был на востоке шах, император по-нашему, и была у него жена, и звали её Шахрезада….

Взрослые тоже прислушались к сказке бабушки, все её конечно помнили, а Барти читал её, правда давно.

– Бабушка! А большой у шаха был дворец?

– Очень большой, внученька.

– А он что не мог слугам приказать читать ему сказки на ночь?

– Мог, конечно, но он их на ночь домой отпускал.

– А он что не мог сам прочитать, он что неграмотный?

– Грамотный наверно, я сама-то не помню, были ли у него книги со сказками.

И так пол вечера, – А что, а почему, а она, а он, и так до бесконечности, из Катерины лились вопросы. Несмотря на то, что она была уже большая девочка, вот только таких сказок ей никто не рассказывал. Этот пробел в воспитании Люсия героически восполняла.

Утром, Барти сообщил домашним, что собирается съездить в Химхию, к Алехандро и Лидии, проверить, как они там поживают. Получив благословение от бабушки и мамы, он направился к конюшне ордена, где столовался и отъедался на казенных овсах их общий конь «Лорд». Обнаружив его в деннике, вычищенным и с довольным сытым видом, он угостил боевого товарища горбушкой хлеба с солью, после чего похлопал его по шее, погладил по морде, и принялся запрягать. Конюхи одобрительно кивали, когда Барти не торопясь, одевал на коня сбрую, подгоняя её под себя. Заплатив им немного за постой, он лихо вскочил в седло, и дав коню шенкелей по рысил из города. Проехав городские ворота, он перешел на галоп и помчался по пыльной дороге. Так меняя галоп с рысью и шагом, ближе к обеду он добрался до Химхии, и знакомой дорогой по деревенской улице подъехал к дому семейство Паоло.

– Эй, хозяева! Встречайте гостей! Я себе все копыта стёр, пока добрался. – Прокричал Барти.

– Ну и кто же себе копыта стер? Барти, с каких это пор у тебя копыта выросли? – Раздался приятный женский голос Лидии от угла дома со стороны сада.

Встретили его как родного, Алехандро, что бы не отвлекать Лидию, сам принялся готовить нехитрую еду, а Лидия как женщина принялась пытать Барти о его жизни и о войне.

Так за нехитрой закуской, он им рассказал о своих приключениях, о войне, о победе, о возвращении мамы с Катериной на Мальту и всё, всё, всё.

В ответ он услышал, что до победы, слава Богу, они дожили нормально, спасибо рыбакам из Мелихи, которые привозили им рыбу. Да ещё и кошель с деньгами передали ополченцы, что отправил им Барти, так что всё у них тоже нормально. Жизнь возвращается в своё русло. Также Алехандро поведал, что он собирается прикупить у рыбаков небольшую лодку, что бы в выходные дни ходить в Голубую Лагуну, где они были, уж очень она им понравилась. Они скопили немного денег, а в Мелихе, после войны осталось несколько небольших лодок, которые отдают за не очень недорого, вот у них и родилась идея купить себе лодочку и самим на ней ходить вдоль побережья. Погостив у них до вечера, Барти засобирался в дорогу. Алехандро и Лидия провожали его у калитки, в окружении своих котов, кроме Волда.

– А где Волд? С что-то его не видно было? – Спросил Барти у семейства.

– Ну-у-у, ты же знаешь Барти, что он ходит, где хочет, приходит, когда хочет. Может он в Мелиху пошел, – женихаться. Придёт, куда он денется. – ответил Алехандро.

На окраине деревни, на пыльной дороге, Барти ждал черный кот. Он сидел и смотрел на приближающегося всадника, как всегда гордо подняв голову и смотря точно на всадника, не мигая и не отворачивая мордочку от ветра.

– Ты что проводить меня решил?

– Мяяв. (Больно надо)

– А чего уселся то посреди дороги?

– Мяяв (с тобой поеду).

– А как же дядя Леха и Лидия?

– Мяяв( Ничего, я как пришел так и ушел).

– Я вообще-то еду в Валетту, там, у бабушки знаешь какой порядок?

– Мяяв (ничего не впервой, разберемся)

Барти склонился к коту, и протянул ему руку, тот немедленно прыгнул на руку и вцепился в неё когтями, Барти опять сел прямо, а кот, сел перед ним на луку седла, причём Барти пришлось немного подвинуться назад, что бы черной бестии удобно было ехать. – Надо будет отписать Алехандро, что кот решил пожить у бабушки. – Подумал про себя Барти.

Стоя перед крыльцом бабушкиного дома, Барти говорил сидящему рядом с ним коту: – Бабушка не любит беспорядка. Завтрак обед и ужин в одно и то же время, ковры не драть, по кастрюлям не шарить. И вообще, там одни женщины, веди себя как джентльмен.

– Мяяв (не учи ученого, на себя посмотри).

Дверь им открыла Жозефина. Посмотрев на Барти, она перевела взгляд на кота:– Какой славный котик, он будет у нас жить Барти? Это твой котик?. – С этими словами, она подхватила на руки кота, прижала его к себе и чмокнув в обалдевшую котовую мордочку, ринулась в дом оповещая всех жителей, что у них теперь будет жить милый котик. Милый котик, у которого вся голова в шрамах от драк со всеми кто жил в деревне, просто обалдел, затих, а потом в самое ухо Жозефины маявкнул,– Мяяв (отпусти меня женщина) Ещё никто и никогда так не обращался с котом.

– Вот ты и попался. – Злорадно подумал Барти,– тут тебе на там, сам напросился.

Между тем, вся женская половина дома уже сюсюкала кота, гладила его, чесала за ушком, брюшком и везде где только можно гладить котов. А кот, сначала пытался вырваться из женских ручек, но после нескольких попыток, смирился с участью, дожидаясь момента, когда можно улизнуть.

– Так! Кота помыть, накормить, а там посмотрим, что это за кот. – Заключила Люсия, почесав кота за ухом.

– Мяяв. (может сначала покормить)

– Так девушки, сначала кормим кота.

– Мявв (с этого и надо было начинать)

Так кот водворился в доме бабушки, и был принят на должность кота Боюна, который своим мррр, усыплял в течение пяти минут Катерину и опускал на Марию сонный покров.

В один прекрасный день, Барти через посыльного, пришла записка от Джима. Из содержания записки следовало, что ему следует после обеда прибыть в миссию, для разговора о его дальнейшей судьбе.

В назначенное время, Барти пришел в Английскую миссию и попросил вестового доложить о его приходе, через пять минут он сидел в кабинете Джима.

– Барти, дружище. На днях в Валетту прибудет фрегат «Презент», там капитаном мистер Блэк, он будет у меня с докладом по поводу выполнения задания адмиралтейства. Но тут дело такое, я тебя командирую на фрегат, но для всех, кроме капитана, ты будешь просто моряком, который подписал контракт с капитаном. Тебе понятно?

– Ну, в общих чертах то понятно, но непонятно, зачем столько сложностей, когда я просто мог прийти на корабль и завербоваться во флот.

– А вот тут Барти, самое интересное. Ты поступаешь на службу в военно-морскую разведку, средиземноморской эскадры его Величества, в которой, я руковожу разведкой, с недавнего времени. Ты помнишь, что я тебе сказал на балу, что мы теперь одна команда?

– Конечно, помню.

– Тогда добро пожаловать во флот, дружище. Сейчас мы подпишем контракт о поступлении на службу, но перед этим ты напишешь собственноручное прошение на моё имя, а потом я дам тебе инструкции.

Барти написал прошение, под диктовку Джима, потом взялся читать контракт, из которого следовало, что он становиться служащим военно-морской разведки, а звания, он получит в общем порядке, как заведено на флоте. При поступлении на корабль, он подпишет ещё один контракт, но уже с адмиралтейством о поступлении во флот Его Величества, и этот флотский контракт будет определять его дальнейшую службу именно на корабле, который в принципе выполняет в первую очередь задания разведки по согласованию с адмиралтейством. Команда фрегата не знает истинного положения дел, только капитан, и Барти идет к нему в помощники. Потому что прежний его помощник, по ранению остался в Гибралтаре на базе, для излечения в госпитале.

Когда всё было определено и подписано, Джим отпустил Барти домой, с наказом быть готовым прибыть на фрегат.

Вечером, не вдаваясь в подробности, Барти пояснил бабушке и маме, что скоро он станет военным моряком и будет служить на фрегате «Презент», кем он ещё не знает, это определит капитан. Рядом со столом сидел Волд, и внимательно слушал его рассказ, или делал вид, что слушал, при этом он старательно вылизывал свои лапы и ещё кое-что, что обычно лижут коты.

Когда они остались вдвоём с бабушкой, Люсия попросила выслушать её внимательно.

– Барти, после гибели сына, я по своим каналам начала поиск корабля, который безжалостно расправился с Лукой и Гвидо, и вот некоторое время назад, мне передали информацию, что это был за корабль. Это был корабль «Алькмене» и приказ на расстрел баркаса дал именно капитан Мишель Гранье. Это установлено точно. Были тайно опрошены матросы с этого корабля, даже известна фамилия канонира. Но приказ отдал именно командир фрегата «Алькмене», просто так, под предлогом скрытия его тайной миссии в Египет, по приказу Наполеона.

– Я его найду и убью.

– Найди и убей, если сможешь, сицилийцы не прощают смерти родственников, ты объявишь кровную месть и свершишь акт справедливости, теперь это твоя задача. По времени я тебя не ограничиваю. Месть, это блюдо, которое подают холодным. Ты меня понял Бартоломео Борго Альчерито.

– Я тебя прекрасно понял Люсия Альчерито.

Через два дня, в порт Валетты зашел фрегат «Презент». Пришвартовавшись в бухте, рядом с ремонтными доками, на берег сошел капитан Джеймс Блэк, высокий, загорелый мужчина, в расстёгнутом синем мундире, и в синей же треуголке с золотым кантом. На ноги были одеты бриджи и ботфорты, по-пижонски, слегка спущенные в гармошку. На плечах блестели эполеты, а на боку висел палаш в ножнах.

Повернувшись к фрегату, он отдал распоряжение:– «Лейтенант Салливан, вы остаётесь за старшего, боцман Кейн, идёт со мной »

– Есть сэр, остаюсь за старшего на корабле, – отчеканил лейтенант.

– Есть сэр, сейчас составлю вам компанию, – почти по уставу ответил боцман.

Когда они отошли от пристани, Джеймс попросил старинного приятеля Кейна, найти гостиницу неподалеку и снять там номер, потом прибыть в миссию, куда он и направился.

– Не беспокойся Джеймс, сегодня ты выспишься на мягкой перине, я поставлю на уши этот городишко, но перину тебе найду.

– Тогда дерзай старина.

Джеймс сидел в кабинете Джима и пил ром, ведя неторопливый разговор, и время от времени передавая ему какие-то бумаги из папки, которую он захватил с собой с фрегата. После того, как они решили свои секретные дела, а пустая папка легла перед капитаном, Джим обратился к Джеймсу : – Дружище, к нам на службу поступил паренек, по имени Бартоломео Борго Альчерито, он местный, но по воле судьбы, он является так же и сицилийским дворянином. Он хороший моряк из семьи рыбаков.

– Как такое может быть, рыбак, моряк и дворянин.

– Может, друг мой, может. Ты для начала себя вспомни, как ты на флот без разрешения родителей пролез. А?

– Так я продолжу, он на самом деле опытный моряк, он местные воды знает – как свои пять пальцев, и мало того, он очень боевитый малый. Не поверишь, при осаде Валетты, он был у меня помощником, выполнял функции офицера, руководил отрядом ополченцев, крови попил у французов не мало. У него даже прозвище есть – Карабас, что на местном языке означает «Громовой». Он из пушки палил как ошалелый, и ты знаешь, попадал, и практически не промахивался. Вот моё начальство, а я поддержал их мнение, направить этого юношу к тебе на фрегат за место твоего помощника, который лечится от ран.

– Ну, если он такой боевитый, у меня всегда есть место для него, но только ты же знаешь наших бюрократов, всё должно быть обложено бумагами.

– Знаю, мой друг. Вот ты и займись бюрократией.

На следующее утро, возле пришвартованного фрегата, стоял Барти, который вечером получил приказ от Джима, утром прибыть на корабль. Он стоял и рассматривал место своей бедующей службы, широко расставив ноги в скатовых сапогах, в расстегнутой коричневой кожаной куртке и шляпе сдвинутой на затылок. Рядом с ним на причале лежал баул с вещами, из которого торчал кончик его фамильного палаша. А вот на бауле сидел черный кот, который так же с интересом разглядывал место своей будущей службы. Барти ничего не мог поделать с котом, он сам пришел, хотя ещё на завтраке он видел его в доме бабушки.

Они рассматривали фрегат, а фрегат рассматривал эти колоритные персоны, и постепенно Барти и корабль привыкали друг к другу и они обоюдно понимали, что на фрегат пришёл хороший моряк, и фрегат принимает его службу, вместе с котом.

– Эй, парень, что тебе тут нужно, это военный корабль, – спросил вахтенный у трапа.

– Я к капитану Блэку сэр.

– Он ещё не явился, подожди немного, он всегда к третьим склянкам приходит из города.

В этот момент из-за бочек и ящиков вышел Джемс с Кейном, и подойдя к Барти спросил: – Так это вы мой юный друг, решили послужить королю на этом прекрасном фрегате.

– Да сэр, – точно определив, что это и есть капитан Блэк.

– Тогда добро пожаловать на борт, оба – и капитан с ухмылкой посмотрел на кота.

– Мяяв.

– Не пререкайся с капитаном котик, море то, оно знаешь какое большое, – и подмигнул коту.

Мяяв.

– Вот это другой разговор, давай обживайся на корабле, – и капитан жестом показал коту, что коту можно идти.

– Я думал сэр, обратился Барти к Джеймсу, что только я понимаю этого кота.

– А что тут понимать, он же кот, по-человечески не говорит, вот у него на морде написано, что он раньше был на корабле, вон вся морда в шрамах, поэтому дисциплину должен блюсти. Только морские коты не бояться подходить к причалу, коты то боятся воды, а твой кот нет. Кстати у него имя есть?

– Волд, сэр, я его знаю под этим именем.

– Нормальное имя, если на латыни то, как бы Немо, – Никто, – подытожил капитан.

Барти взял свой баул и по трапу взошел на борт фрегата. Матросы, которые с борта смотрели на эту картину, обратили внимание на массивный золотой перстень на правой руке Барти. И пришли к выводу, что дворян на корабле прибавилось. Плохо это или хорошо, жизнь покажет.

В каюте капитана, Барти читал контракт на службу во флоте. Из него следовало, что первый контракт он заключает на пять лет. Его первая должность- «юнга» фрегата «Презент». Почему юнга, так капитан сразу ему объяснил, что он как дворянин не может быть матросом, а что бы стать мичманом, надо сдать экзамены, а что бы сдать экзамены, надо не менее трёх месяцев походить на фрегате юнгой. Таковы правила, такова бюрократия, и ничего с эти не поделаешь.

Когда Барти подписал контракт, Джеймс, спрятал бумаги в рундук, и перейдя почти на шепот начал вводить Барти в курс иного дела. Суть, которого заключалась в сборе информации от агентов разведки, принятие неотложных решений, передача информации в адмиралтейство и другие задачи, о которых он расскажет в последующем. Всё это естественно, держится в тайне. Разговоры о деле только тет-а-тет. После инструктажа, капитан позвал через вестового, боцмана.

– Боцман Кейн! Вот тебе новый юнга, ты знаешь, что надо делать. Через неделю я должен видеть бравого юнгу, имеющего представление о службе и субординации на моём корабле.

Барти с боцманом,– мужчиной возрастом под сорок лет, вышли на палубу, где боцман Кейн спросил у Барти, – юноша, а ты случайно на голову не больной?

– Нет, сэр, я море люблю,– ответил Барти.

– Значит точно на голову больной, но таких тут много, одним больше, одним меньше. Пойдём со мной, я покажу тебе кубрик для юнг.

Так началась служба Барти на фрегате Его Величества. А началась она с посещения баталерки боцмана и выдачи ему комплекта рабочей формы и парусиновой койки, которую следовало подвязать к крючкам, прикрепленным к подволоку небольшого кубрика на баке, который по недоразумению считался каютой юнг.

После облачение в форму, и раскладки своего нехитрого багажа в рундуке, боцман Кейн, провел экскурсию по фрегату, показав ему весь корабль, и определил его место, как новобранца на марселе фок мачты.

С утра подъём, уборка койки, утренний туалет, а затем его ждала палуба, которую, драили, скребли, мыли с мылом, вычищали по недоступным углам. Перед обедом, подъём по вантам до марсовой площадки под руководством опытного матроса, а затем спуск. И так раз за разом. После довольно таки сытного обеда, прямо на палубе, юнг, коих было на фрегате пять человек вместе с Барти, отправили на ют, где штурман Петерс, занимался с ними основами навигации. Работой с картой и навигационными приборами. Многое из того, что рассказывал штурман, Барти знал не только в теории, но и на практике. Однако он помалкивал, кто его штурмана знает, может он не любит выскочек. А Барти быть выскочкой не хотел. Он просто кое-что вспоминал, а кое-что новое, записывал в тетрадь, чем заслужил похвалу штурмана. Так как фрегат стоял на загрузке, юнги участвовали и в общих работах, бери, тащи и не ропщи. Все работы производились вместе с остальной командой. Так слаживался экипаж, и Барти в него вписывался, как будто, он родился на корабле. А вот по вечерам, боцман лично занимался с ним уставами, флота Его Величества. Толстый свод правил, написанный много лет назад, тяжело ложился в голове Барти. Боцман, видя эти затруднения, посоветовал ему по каждой главе устава практиковаться прямо после прочтения.

– Барти не стесняйся, ходи по фрегату, и спрашивай команду, парни тебе помогут, все через это прошли. Каким бы ты не был умником, устав надо понимать душой как закон Божий. – Давал Барти советы, Кейн.

Вот так он и ходил по кораблю, приставая, то к матросам, то к морским пехотинцам, несущих, службу на фрегате. И никто ему не отказал, все понимали, что может быть скоро этот юноша станет мичманом, и может, будет им командовать.

Но как же без морских шуток, со стороны остряков команды. Один такой умник, предложил Барти заточить напильником лапы у якоря. В предвкушении вопроса юнги, где взять напильник, собралась небольшая группа посмотреть, что юнга предпримет. Но юнга, оказался не прост, он согласится, если шутник вытащит якорь на палубу, вот тогда он и лапы заточит и покрасит его в белый цвет, что бы рыб отпугивать.

За всеми этими действиями следил кот. Волд, прижился на корабле сразу же. В первый же день он отловил пару крыс, которых продемонстрировал боцману, после чего боцман как-то по другому стал относиться к коту. А кот, часто составлял ему компанию, когда тот отдыхал на палубе. Вот так их часто и видели. Но и Барти кот не забывал, ночью он запрыгивал к нему на койку и своим мррррррр, усыплял не только Барти, но и весь кубрик юнг.

В воскресенье, после завтрака и утренней молитвы, которую провел корабельный капеллан падре Якоб, капитан объявил, что юнги вместе с командой, могут сходить на берег в увольнительную до вечера, то есть до восьмых склянок.

Так Барти и кот вышли в город. Барти был в форме юнги, начищенной и отстиранной, а кот просто был черным, ему форма не полагалась.

Все матросы, которые сошли на берег, как культурные люди, решили напоследок провести экскурсию по злачным местам, но Барти посоветовал им, как культурным людям, культурный отдых в «Перевёрнутом галеоне», и пусть они хозяину передают от него привет. Что те и сделали, завались толпой в культурное заведение.

А Барти посетил бабушку, рассказал о своей службе, показал новые мозоли на ладонях, порадовал маму тем, что команда хорошая, он опять чему-то учится, и скоро будет сдавать экзамены на мичмана, а это уже первый офицерский чин. Так проведя целый день в кругу семьи, отобедав и наскоро поужинав, пообещав женщинам, что не будет рисковать, он вместе с котом пошел в сторону доков.

Фрегат шёл попутным ветром, слегка накренившись на правый борт, а Барти с юнгами и матросами брали первый риф на парусе. По началу, было немного боязливо, но посмотрев, как матросы шустро разбежались по пертам, вдоль рея, Барти просто повторял вместе с ними ранее заученные движения. Так он втянулся в работу на рее. Иногда, он с одним из юнг, которого звали просто Смит, сидел на марсовой площадке, где они отдыхали во время своей вахты на марселе и делились своими мыслями, по поводу службы.

Так Барти узнал, что Смит, родом из Лондона, и пошёл на флот, чтобы не идти в семинарию, куда его пытался устроить отец. Он просто сбежал из дома и сразу попал на фрегат, на котором он служит уже полгода. А Барти в свою очередь, рассказал ему о своём житье-бытье и он очень удивил Смита, когда Барти сообщил ему, что он раньше был рыбаком на Мальте, а потом воевал и отбивал Валетту от французов. Так и шла его служба, строго по расписанию, по уставу и по морским обычаям, сплоченного мужского коллектива.

Фрегат шёл полным ходом на хорошем ветре в Неаполь, который опять вернулся под правление Короля двух Сицилий, где так же была английская военная миссия. Там капитан получит новый приказ, который будет исполнять со всей ответственностью. Курс был проложен вдоль западного побережья Сицилии, специально, что бы очистить прибрежные воды от возможных пиратов с африканского побережья, которые иногда захаживали сюда с целью пощипать купцов, что негативно влияло на морскую торговлю.

Осматривая горизонт в подзорную трубу, он вспомнил, что его юнга, Бартоломео, раньше бывал в этих водах, вот он и решил проверить его знания по навигации в этих местах.

Барти прибыл на ют, по приказу капитана, переданного ему вахтенным матросом.

– Юнга, вы бывали в этих водах?

– Так точно сэр, бывал и не раз.

– Расскажите мне юнга, что нас тут может ждать.

– Ничего особенного сэр, слева на траверзе, на горизонте остров Пантеллерия, там всего пару городишек, но в основном рыбацкие посёлки. А вот справа Сицилия. Если мы будем идти вдоль побережья острова на север, то нам надо держаться мористей от острова Мариттимо, самого западного из прибрежных островов.

– Почему, ведь там пролив и мы можем пройти там без особых осложнений.

– Точно сэр, но в этом проливе сходятся два течения, одно с севра, другое с юга. На баркасах мы держались ближе к Сицилии, а вот в центре пролива, мы можем упереться прямо в северное течение, а южное нас буте болтать, там же и ветер встречный почти всегда, так что мы на лавировке много времени потеряем. Лучше мы обойдем мористей Мариттимо, и сразу поменяем курс на северо-северо-восток, а там мы можем хоть в Палермо хоть в Неаполь, и ветры с моря помогут и течение, всяко быстрее будет.

– Отлично Барти, а что там у нас с вольными моряками?

– Точно могу сказать, что мы туда не ходили, потому что там встреча с пиратами обеспечена, там же Тунис, а их там как блох на собаке. Мне отец рассказывал, что каждая рыбацкая щебека, в любой момент может стать пиратской, только бы ей кого увидеть, даже турецкие купцы южнее не суются, сэр.

– Отлично юнга, свободен, работайте по расписанию.

– Ну что мистер Петерс, слыхали, как юнга нам обстановку в красках нарисовал?

– Да сэр, очень познавательно для нас. Какие ваши выводы, сэр?

– Пощиплем это царство пиратской беспечности?

– Всё в ваших руках сэр.

– Тогда, через час, меняем курс на юго-запад, берм рифы и по-тихому, как тогда возле Мадагаскара, проведём ревизию местного пиратского хозяйства. Может, поутру и попадётся кто.

Стоя радом с рулевым, он предался воспоминаниям, он часто так делал, что бы скоротать время. Вот и сейчас он вспомнил, как год назад, его фрегат сделал финт, показав всему острову, что он полным ходом пошёл в Индию, а сам, отойдя на пятьдесят миль, лёг в дрейф до утра. А утром не торопясь пошёл на встречу своего плана. Плана по перехвату местных пиратов, которые так надоели купцам, что адмирал лично приказал ему решить вопрос кардинально.

Вот так, он и встретил в десяти милях от острова, бригантину, без флага. На предупредительный выстрел, бригантина встала в поворот, пытаясь оторваться от фрегата. Но не судьба. Через, почти пяти часов гонки и ловли ветра, Джеймс отдал приказ о начале обстрела бригантины. Бригантина поняв, что не уйти, открыла ответный огонь. Однако вес залпа фрегата, превысил вес залпа бригантины, которая сильно скинула скорость с порванными парусами и разбитым такелажем. Судьба бригантины была решена. На абордаже, команда фрегата просто снесла готовых к бою пиратов. А морские пехотинцы из штуцеров расстреливали стрелков на мачтах пиратского корабля.

Тогда взяли в плен и капитана и часть команды, которая сдалась на милость победителя. Допросив пленных, как только могли на скорую руку, выяснив, где находится стоянка пиратов, они наведались и туда, вычистили всю стоянку от неправедно нажитых материальных ценностей, и спалив её напоследок.

Вот так в очередной раз, получив призовые и долю от трофеев, когда они вернулись в Англию на ремонт, он передал солидные средства своей супруге Анне, которая очень рачительно вела хозяйство и распоряжалась деньгами семьи, ведь ей надо кормить троих детей, пока папа Джеймс, в поте лица гоняется за пиратами.

Исполнив свои супружеские обязанности по содержанию семьи и не только, он тут же явился с боцманом и старпомом в Адмиралтейство за жалованием для экипажа «Презента» за несколько месяцев.

## Глава 21

21 Будни юнги или Карабас не промахнётся.

Команда боцмана,– «На перт», и матросы по вантам, поднялись к своим реям, где по пертам разошлись для работы с парусом. Капитан принял решение, и сейчас, слаженная работа команды направлена на выполнение этого решения. Руки Барти уже привыкли быстро работать с сезнями, завязывая с детства знакомые узлы. Подтягивание паруса, руками сделали его кисти выносливыми и сильными. Сейчас работая с парусом, он понимал, что бы стать настоящим моряком надо уметь работать с большими парусами на больших кораблях. Чем он и занимался.

Другая часть команды, стоя на палубе, брасопила реи с парусами, что бы встать на нужный ветер, так выровняв ход под ветер, «Презент» пошел на промысел, тех, кто неосторожно вышел на разбойный промысел в море.

Ровно в девять утра по Гринвичу, вперёд смотрящий, в вороньем гнезде, сообщил, что заметил парус на прямо по курсу. Решив проверить, принадлежность судна, к какому либо государству и снять подозрения в пиратстве, Джемс приказал держать курс на паруса, а морским пехотинцам приготовиться к досмотру.

Солнце уже поднималась надо горизонтом, ветер только начинал свой утренний разгон, поддувая легкими порывами, поднимая лёгкую волну и срывая с её гребня редкую пену. А море, вторя своему собрату ветру, подчинялось законам природы, меняло свой цвет со светло-синего, до лазурного, оставляя темно синие пятна ряби, между волнами.

Это была шебека, с тремя мачтами с большими косыми парусами, но было непонятно, какое её истинное предназначение. Несмотря на то, что её догонял фрегат, шебека как шла своим курсом, так и шла, никакой лавировки, никаких манёвров, ничего. Джеймс даже сначала подумал отстать от неё, но долг есть долг, и надо убедиться, что он хотя бы неправ в своих умозаключениях.

Когда, до шебеки осталось примерно десять кабельтовых, носовое погонное орудие дало один холостой выстрел, означающий спустить паруса и приготовиться к проверке. Однако, никаких действий предпринято не было, ни один матрос на щебеке, не поднялся на мачту. А вот это уже плохой признак, и Джеймс, взглянул на своего помощника Салливана. Тот, поняв капитана с полуслова, кивнул ему головой и отдал приказ заряжать орудия правого борта, что бы в случае чего открыть ответный огонь.

Барти, будучи со Смитом на марсе, с высоты рассматривали приближающееся судно, но ничего особенного там не было. Рулевой и вероятно капитан, держали прежний курс, только капитан иногда посматривал на «Презент» и не предпринимал никаких действий. Из любопытства, Барти поднялся выше, на саллинг, откуда продолжал осмотр судна. И тут он заметил, что на палубе шебеки, что то сложено и накрыто парусиной. Так вот под этой парусиной на палубе, произошло какое то движение. Должно такое быть? Или это ветер? Барти быстро спустился на палубу и доложил боцману, что обнаружил на палубе шебеки, какие то кучи накрытые парусиной и под одной из них, что то зашевелилось.

– Сэр, юнга заметил какое то шевеление под парусиной на палубе, – доложил капитану Кейн.

– Может порыв ветра, боцман? – в свою очередь, засомневался Джеймс.

– Порыва не было, сэр. Я боюсь, что это может быть засада. Команда пиратов прячется под парусиной, а когда мы встанем борт в борт и не сможем стрелять из пушек, они нападут, старый трюк, сэр.

– Свистать всех наверх, вооружиться, будем готовы к абордажу.

И по фрегату пронеслась дробь матросских башмаков, готовившихся к небольшой войне, неизвестно с кем. Но Барти готовится, не пришлось, его задача работа с парусами.

И в этот момент пушки с шебеки ударили по парусам фрегата. Замысел пирата стал ясен, пару залпов и фрегат обездвижен, но ущерб был нанесен минимальный, порванные паруса, да немного щепок. В ответ капитан приказал палить со всех стволов картечью, по готовности. Он не желал больших повреждений шебеке, ведь чем она целее, тем дороже за неё дадут в адмиралтействе. А это приварок к основному содержанию, не только ему лично, но и всей команде.

Пока канониры перезаряжали пушки, Барти с матросами убрал свой парус и спустился со всеми на палубу. Он как раз стоял у одной из пушек, когда раздался нестройный второй залп с шебеки. По выработанной привычке, он сразу же схватив за рукав Смита, упал на палубу, и они оказались в куче других матросов, так же упавших на палубу под защиту фальшборта. Послышалась ругань на всех языках, а так же стоны раненых. Одним из раненых оказался наводчик орудия. Его подхватили матросы под руки и понесли с палубы к корабельному доктору, который орудовал в кубрике матросов.

Эта пушка не произвела ответного выстрела, тогда Барти, бросился к ней и, отодвинув плечом прислугу, прильнул к казенной части и привычными движениями выправил клин, и громко скомандовал: – «Пали! Мать вашу в коромысло». Стоявший рядом канонир, чуть хмыкнул, отодвинул Барти в сторону и поднёс фитиль к пороховой трубке. Залп, и одиночное ядро, пробив на кормовом фальшборте шебеки дыру, врезалось в рулевого и разнесло в щепки штурвал, а вместе с ним и рулевого на кровавые ошмётки.

Шебека рыскнула под ветер, и экипаж пирата, посыпался из-за укрытий, разлетаясь по палубе. Морские пехотинцы, которые уселись на ванты, как воробьи тут же открыли огонь по пиратам.

– Заряжай, быстро, шевелись парни, мы их уделаем, – закричал прислуге Барти.

Парни, которым было и под сорок, с седыми усами и бородами, стали ловко банить ствол, заряжать пушку порохом и закатывать в ствол ядро.

Когда всё было готово, Барти опять выбрал себе цель, не меняя положения клина, начал наводить пушку на бизань мачту шебеки. Однако стрельба на море и на земле две разные ипостаси, и что бы попасть, куда он целит, ему пришлось забрать фитиль и самому поджигать порох, когда качка поднимала фрегат на волне.

– Огонь, – сам себе крикнул Барти и в нужный момент поджег порох.

Орудие громыхнуло, откатилось, и прислуга стала сноровисто заряжать орудие.

– Картечь давай парни, порубаем их в фарш. – Уже спокойнее отдал распоряжение Барти. Прислуга заржала как кони, но всё так же сноровисто выполнила приказ самозваного командира. Третий выстрел выкосил команду на шканцах шебеки, фрегат уже на одних кливерах, сбавляя ход, готовился ударить своим бортом в борт пирата. Вот теперь матросы фрегата были готовы перепрыгнуть на чужой борт, с гиканьем приготовившись к абордажу. Стрелять больше не было возможности. Тогда, Барти бросился в кубрик юнг, и в одно мгновение обернулся, вернувшись на палубу в коричневой куртке, с палашом на перевязи и с двумя пистолетами в кобурах на груди. И в шляпе. Когда мичман Стоун его увидел, он уже ни секунды не сомневался, что, абордаж будет короткий и кровавый.

Борта ударились друг об друга, кошки зацепились за планширь, и матросы фрегата, ведомые с бака Стоуном, а со шканцев Салливаном с диким криком попрыгали на борт шебеки. И понеслась рукопашная свалка. Барти, наученный Гонзало, первым делом расчистил себе путь двумя выстрелами в самых храбрых пиратов, а когда они завалилась на палубу, начал орудовать палашом и дагой в левой руке, не тратя время на пируэты и финты. Как и предрекал его наставник, это не дуэль, тут все просто, отбивай, бей крутись. Чем Барти и занимался, в какой-то момент, он почувствовал упоением боем, и вошел в раж, двигаясь как волчок, рубя направо и налево и перед собой, снизу, сверху сбоку.

Вокруг него образовался круг. Враг, уже не пытался атаковать, какого-то юношу, ибо к нему нельзя было подступиться, вокруг валялись руки и ноги, в лужах крови, отрубленные Барти у своих врагов, а сами враги, кто помер без мучений, кто выл как животное, удерживая свои внутренности из разрубленных ран, а кто и просто молчал и смотрел, недвижимыми глазами в небо, отдельно от туловища.

Как то бойня прекратилась сама собой. Пираты стали бросать оружие и становиться на колени, их связывали и оттаскивали на «Презент». Пошла рутинная, но приятная работа, зачистка трофея. Нескольких пиратов привлекли к простой работе, – выкидывание за борт то, что осталось от их экипажа, и смыв крови забортной водой.

Барти перевел дух, присел на корточки возле мачты и безучастно смотрел на зачистку трофея. Его матросы, как то странно обходили его стороной и как то косились на него, а Барти не обращал на них внимание, его трясло мелкой дрожью.

– Выпей Барти, – услышал он сквозь вату в ушах, знакомый голос Кейна.

Он без разговоров взял в руки флягу и сделал несколько кисловатых глотков, потом ещё пару, но крепкие руки боцмана отобрали у него емкость.

– Вот даже попить не дадут, пробурчал Барти.

– Сынок, это виски, твою в корень, ты так всё выхлебаешь.

– Виски? – и у Барти тут же обожгло горло, прихватило дыхание, а глаза сами собой вылезли из орбит. Его тут же передернуло, от воспоминания как лекарь зашивал ему рану под Валеттой.

– Извини сынок, молока на флоте нет, – и Кейн засмеялся своей нехитрой шутке. А кто то из матросов, проходя мимо, добавил, что коров тут то же нет. И экипаж загоготал, снимая нервное напряжение.

– Юнга, вам необходимо привести себя в порядок, и явиться к капитану в ближайшее время. – Сообщил Барти, распоряжение капитана, лейтенант Салливан.

Да уж, на Барти без страха не взглянешь, он стоял весь в крови с ног до головы, она правда стекала по кожаной куртке, но вот лицо и бриджи были черными от засыхающей крови.

– Пойдём Карабас, – вспомнил прозвище Барти, слышанное от капитана, боцман Кейн, – сейчас всё устроим.

С Барти сняли куртку с царапинами и порезами, вытряхнули его из штанов и сапог и, привязав к длинному тросу, просто скинули в море прополоскаться. Это было чудо, тело в невесомости сразу стало лёгким, мышцы расслабились, и в них полилась жизненная сила. Барти немного поплавал, отмыл лицо и руки и дал знак, что можно вытаскивать. Несколько сильных пар рук, быстро выдернули его из воды и поставили на палубу.

Вот теперь команда прекрасно видела, что перед ними не просто юнга и молодой человек, а бывалый вояка, тело которого было всё в шрамах, а один розовый, самый большой, явно указывал, что парню в своё время очень хорошо досталось. Матросы, которые видели эту метку смерти, как-то вдруг замолкли, а некоторые так и вообще, просто выругались, сразу на нескольких языках.

Джеймс стоял на шканцах и думал о новом юнге Бартоломео. Интересный презент, мне достался на «Презент». Конечно он парень смелый и сообразительный, но чёрт побери, где он научился так махать железом, что даже свои от него шарахнулись? Уж не Гонзало ли приложил руку, тогда понятно, но вот ярость то, откуда? Явно юноша не простой, надо будет с ним поговорить по душам, всё выяснить, мы же все-таки в команде Джима, а Джим к себе простых людей не берет, у него нюх на таланты.

– Да, Волд.

–Мяяв (Ты ещё много не знаешь)

– Ну что приятель, ты то не испугался?

– Мяяв (И не такое видели)

– Да сразу видно, ты парень бывалый, вон как сразу на корму сиганул, знаешь где поспокойнее.

– Мяяв (Дураков в морских котах не держат)

Лейтенант Салливан, пришедший на доклад по итогам абордажа, стал невольным свидетелем разговора капитана Блэка и кота, хоть диалог был коротким, но то, что они понимали друг друга, явно бросалось в глаза.

– Извините сэр, вы что понимаете, что говорит кот?

– Мистер Салливан, вы в своём уме? Это же кот! Кто их поймет этих котов!

После доклада и получения дальнейших распоряжений, Салливан пошёл исполнять новые указания, смысл которых состоял в том, что пора и обнести шебеку, на предмет трофеев и судовой кассы. А капитан Джеймс, повернувшись к Волду, командирским тоном приказал коту: – Мистер Волд, с этого дня вы живёте в моей каюте, питаетесь со мной, и на вахту ходите вместе со мной. Вам приказ капитана ясен?

– Мяяв(Куда я денусь)

– То-то.

В процессе осмотра шебеки и допроса пленных, в том числе и помощника капитана, так как капитан погиб на палубе, вероятно от руки Барта, так как получил рубленую рану, не совместимую с командованием, было выяснено много интересного.

Буквально накануне, эта шебека перехватила греческого купца, ободрала его, как липку, часть экипажа и несколько пассажиров закрыли в трюме, для получения выкупа. Вот теперь команда «Презента» опытными руками вытряхивала имущество и оружие пиратов. Деньги и ценности в одну кучу, оружие в другую, а пленников пиратов, освобожденных из под замка, на ют, где уже писарь, в лице корабельного лекаря и его помощника, занимались составлением списков, брали объяснения у бывших пленников, а потом проходили к куче добра, где те опознавали свои личные вещи, ещё вчера отобранные пиратами.

Одними из пленников была супружеская чета Фаертон. Мистер Денни и мадам Кэрол Фаертон, которые волею случая оказались на греческом купце и ехали они в Испанию, что бы оттуда на попутном корабле добраться до Кубы, где Денни получил в наследство плантации табака и сахарного тростника от своего, ой как во время почившего в бозе, любимого дядечки,– брата отца. Этого дядечку он никогда не видел, но много слышал, что он такой успешный и предприимчивый. Где то в Европе обманул много наивных инвесторов и пропал, а объявился через десять лет плантатором на Кубе. Под другим именем и с другой биографией, не забыв написать завещание на родственника, коим и был Денни Фаертон. Кэрол, его супруга, сразу же заявила мужу, что продавать имущество не стоит, лучше совершить вояж на Кубу, где и определиться с дальнейшей судьбой поместья.

Как наблюдательная женщина, Кэрол, сразу определила к куче изъятого у пиратов барахла, свои чемоданы и саквояжи, ещё не разграбленные пиратами, о чём и указала доктору. И тут же получила разрешение их забрать, что и было ею с лёгкостью сделано. Денни влюблённо посмотрел на свою супругу, мол вот жена молодец. Ещё бы, пираты отобрали у неё только колечко и маленький кошелёк с серебром, а вот основные средства в виде векселей и золотых монет были спрятаны рачительной хозяйкой в глубине её платьев и белья в одном из чемоданов.

Тут, к доктору подошли матросы и стали что-то ему говорить и показывать руками на палубу фрегата.

– Доктор, что то случилось, может нужна помощь?

– Парни говорят, что возможно у одного из юнг переломаны ребра, надо сходить посмотреть.

– Ой не переживайте, я сама всё посмотрю, я была ассистентом у доктора в Йорке.

– У мистера, Бишопа? – удивлённо спросил доктор.

– Да сэр именно у него, – с радостью сообщила мадам.

– Мэм, тогда прошу вас, займитесь юношей, пока я тут разберусь со всеми.

Барти привели к миловидной женщине. Так как после купания, он почувствовал тянущую боль в левом боку, он сообщил боцману, а там как во флоте принято по команде. Но вот вместо доктора, пришла брюнетка, с длинными волосами, сплетенными в косу и сложенными спиралью в на затылке. Что делало вид мадам Кэрол, строгим и богобоязненным. Она сразу же тонкими пальцами стала ощупывать большой кровоподтек на ребрах Барти, и когда Барти невольно вскрикнул, она опять пальцами поводила по больному месту и сделала вывод, что никакого перелома нет, а вот трещина есть. Она приказала принести бинт и перевязать юнгу крепко, несколько раз вокруг тела.

Когда женщина стала пальцами водить по ребрам Барти, то он вспомнил, как впервые такие же тонкие женские пальцы в стане маркитантов, нежно водили по его ребрам, это короткое воспоминание вылилось румянцем на его щеках, и непроизвольной, немного иной реакции организма, которую, слава Богу, никто не заметил. Хотя мадам Кэрол, могла и заметить, но виду не подала.

Мадам же, убедившись, что парня правильно перетянули бинтами, отошла к борту и перевела дух сама. Конечно, она же леди и, не смотря на возраст, ещё что то шевелится у молодых людей под её пальцами. Она отвернулась к морю и уткнувшись в платок сама себе улыбнулась, ну и волнам за одно, которые ей приветственно кивали своими маленькими пенными гребешками.

После того, как пиратская шебека была обобрана до последней иголки, все денежные средства пиратов, вместе с судовой кассой перекочевали в каюту Джеймса, под охрану пары пехотинцев. Он доверял своей команде, но вот устав никто не отменял, просто так положено, вот и маячили с умным и ответственным видом двое рядовых в красных мундирах перед каютой капитана.

Совещание, куда пристроить приз «Презента» было недолгим. Между Неаполем и Палермо, было выбрано Палермо, во первых ближе, а во вторых Барти сообщил Джеймсу, что там есть знакомые и они всяко купят дороже чем в Неаполе.

Ну, раз Барти, был инициатором, так его и определили командовать шебекой, выделив ему пяток матросов, да ещё и часть команды шебеки. Как во всех армиях мира, инициатива любит своих инициаторов. Вот и к вечеру, шебека швартовалась на грузовом причале порта Палермо, а фрегат встал на рейде.

К шебеке, тут же подошли заинтересованные судном купцы, а так же таможенники. Барти как бывалый переговорщик сообщил всем присутствующим, что это пиратский корабль, судьба которого, теперь в руках честных Палермских купцов. Таможенники убедились, что на борту ничего нет и, получив соверен, один на всех, отбыли отмечать это редкое для них событие.

К борту шебеки причалила шлюпка с фрегата, с капитаном и мичманом Стоуном, в качестве писаря. В это время на борту собирались купцы, которые осматривали судно, отмечая про себя, недостатки и возможность поторговаться.

– Юнга, какие у нас успехи, какие сложности, – поинтересовался Джемйс.

– Сэр, сейчас они осмотрят, и мы начнём аукцион, – ответствовал Барти.

– Я надеюсь, мы не продешевим?

– Никак нет сэр, это очень хорошее судно, и я думаю, что мы его хорошо продадим. А сколько оно примерно стоит, сколько бы получили от адмиралтейства в Гибралтаре?

– Ну, я думаю, что около двух тысяч фунтов на команду, примерно пятьдесят процентов от стоимости.

– М-да, но я думаю, мы решим эту проблему сэр.

Победил на аукционе, невзрачный человек, который предложил за шебеку пять тысяч. После аукциона, человек, давший наибольшую цену, оказавшийся доном Скорцци, владельцем судоходной компании и компания моряков с фрегата, спустились в каюту капитана шебеки, для оформления бумаг. Со стороны Скорцци был его управляющий и нотариус, а со стороны «Презента» Джеймс, Барти и Стоун.

Вот теперь слово взял Барти: – Синьоры, ваша цена не измениться в любом случае, но я предлагаю в договоре указать сумму четыре тысячи, а тысячу, по отдельному договору за доставку судна в порт.

В каюте повисла тишина, от такого наглого коррупционного предложения.

– Вас как зовут молодой человек? – поинтересовался дон Скорцци.

– Тут никакого секрета нет, синьор Скорцци, я Бартоломео Борго Альчерито, кавалере южных регионов Сицилии, да хранит её Святая Дева Мария.

– А синьора Люсия, вам не родственница случайно?

– Это моя бабушка синьор, – ответил Барти и поправил свой перстень, доставшийся ему от дедульки и носящий гордое название «Этна».

Вот теперь, и дон Скорции, обратил внимание на перстень, и его глаза выдали удивление увиденным.

– Синьор Борго, я хорошо знаю вашу родственницу, и теперь я и вас узнаю, мы были на похоронах синьора Чезаре.

Все присутствующие сидели и помалкивали от диалога юноши и Скорцци. Даже капитан Джеймс не мог предположить, что его юнга вот так просто будет разговаривать с одним из самых богатых людей Палермо.

– Ваше предложение синьор Борго, очень выгодное для меня, я сэкономлю на таможенной пошлине приличные деньги, давайте приступим к оформлению. Вас устроит оплата в векселях Британского торгового банка?

Барти посмотрел на капитана, а тот кивнул в знак согласия.

– Да синьор Скорцци нас устроит вексель, но только на четыре тысячи, а вот тысячу лучше наличными в любой валюте, сами понимаете, что транспортировка потребовала некоторых расходов из личных средств команды.

– Да-да, несомненно, молодой человек, это будет справедливо.

«Презент» шел под всеми парусами в Неаполь, где давно обосновался Английский флот. После продажи шебеки, Барти был снят с фок мачты, от греха подальше, решением капитана, да и ребро у него болит, вдруг будет долго заживать, а такой вот Презент от Джима надо беречь, и охранять. Вот Барти и нёс теперь вахту со штурманом Петерсом, что-то обсуждая и тыкая пальцем в карту побережья. Вот тут ему самое место, нечего по мачтам скакать, он и так научился первой обязанности любого моряка – убирать и ставить паруса. Побегал по реям и вантам, вот и хватит.

А, Джеймс, тем временем крутил в голове свою мысль: – Где это видано, что бы юнга в течение двух часов сделал богаче команду «Презента» на целых тысяча фунтов, которые сейчас боцман с доктором, в каюте доктора, делят по долям всей команде, и ему в том числе. Вот Анна будет довольна, пополняя его собственный, маленький, пенсионный фонд. Документы оформлены в лучшем виде, купчая, заверенная нотариусом, да чек на четыре тысячи. Всё честь по чести, только вот маклеры от флота обломаются с чаевыми от купцов, но плевать на них, главное адмирал будет доволен, а это главнее чем сморщенный нос какого-то интенданта.

Маркиз Антонио Северин, сидя в своей резиденции, рвал и метал. Тот, кто пьёт кровь у него и его службы, у него под самым носом провернул выгодную сделку, средства от которой могут пойти и на дело Общества, так и против него самого. За что же ему такое наказание. Теперь до него трудно будет добраться, он теперь в Британском флоте, правда юнга, почти никто, но всё равно он на службе, как и он сам. Надо что-то придумать, что не имеет значения, для его нынешнего положения. Только одно – дворянская дуэль, вот что. Несмотря на его службу, он дворянин и обязан либо принять вызов, либо ответить на вызов, в любом случае, у него есть опытные бретёры, которые укоротят этого выскочку на голову. Ай да молодец, не зря ем с руки королевы. Пока король занимается более важными делами. Надо срочно выезжать в Неаполь, скоро Его Величество даёт приём в честь годовщины освобождения Неаполя.

На борту фрегата осталась часть освобожденных заложников, в том числе и семейство Фаертон, которые, решили продолжить путь до Неаполя, что бы там пересесть на судно, идущее либо в Португалию, либо в Испанию, либо сразу на Кубу, такие тоже могли находиться в порту Неаполя. Леди Каролина, очень деятельная женщина, будучи знакома с медициной, помогала доктору осматривать и лечить раны моряков, после абордажа. Наконец-то, хоть и до Неаполя, но их осматривает, делает перевязки и снимает швы, молодая женщина. Матросы, как то сразу прекратили ругаться, подтянулись, побрились и выглядели просто молодцами, и при встрече на палубе, когда она отдыхала и дышала свежим воздухом, все вежливо снимали головные уборы и повторяли как мантру, – доброго дня леди Кэрол, как ваше самочувствие леди Кэрол, не укачало ли, не холодно ли и так далее по списку, правда не очень длинному. А вот сам мистер плантатор, занимался делом, которым считал чуть ли не важным в своей жизни. Его научили ловить рыбу. Ему так понравился процесс, что он просто забыл про всё на свете. Свободные от вахты матросы, помогали ему в этом славном и древнем деле, добывания пропитания. И у него получалось, несколько рыбин уже лежали в парусиновом ведре и ждали своей участи на камбузе. Леди Кэрол, только радовалась за супруга, – молодец Денни, всё в дом, всё в семью.

В Неаполе, причалив к берегу прямо в центре бухты, команда провожала Кэрол с супругом, проявив максимум учтивости. Ещё на борту она поинтересовалась у Барти, как его ребра и, получив ответ, что всё уже замечательно, несильно толкнула в бок по тем же ребрам своего супруга, и тот немного ойкнув, пригласил Барти, если у него будет возможность, погостить у них в доме на Кубе, на что Барти естественно согласился, правда уточнил, что сам не знает когда это будет.

Джеймс, стоя на юте и как грозный командир, контролировал на корабле все процессы, давая указание мичманам лейтенанту и матросам, быть готовым к появлению команды плотников, дабы максимально заделать пробоины картечи по корпусу судна. Надо было ещё на базе заказать комплекты парусов, взамен порванных, при абордаже. Но этим займется Салливан, его грозный ирландский взгляд, из любого кладовщика выбьет и вытрясет все что нужно. Правда, если это не будет такой же ирландец или шотландец, которые, как известно во всем мире скупердяи ещё те. Но в таком случае у Салливана всегда припрятана бутылка ирландского виски, лучший аргумент для решения нерешаемых задач.

– А говорят что женщина на корабле к несчастью, вон как выгодно крутанулись? – Сказал Джеймс, коту который сидел на фальшборте кормы и опять вылизывался.

– Мяяв (Это кот, черный кот на борту, и женщина тут не причём)

– Ты думаешь?

– Мяяв ( Это кот послал вам приз, и победу, а женщина это довесок)

– Ну, если так посмотреть, то да. Всё дело в тебе.

– Мяяв (То-то же)

На приеме у адмирала, Джеймс, будучи облачён в парадный мундир, со сверкающими на груди наградами, представил письменный рапорт, с приложением соответствующих бумаг по реализации шебеки. Адмирал был доволен Джеймсом. Вот так на ровном месте в казну эскадры упали четыре тысячи фунтов. Правда из них половина уйдёт на команду, но и он в накладе не останется, его то доля, при дележе трофеев самая высокая, а значит, его поместье в Британии будет достроено и положена новая крыша и на новый выезд хватит.

– Ты молодец, мой мальчик, отличная работа. Есть кого поощрить за этот приз?

– Так точно ваша светлость, у меня новый юнга, он очень опытный моряк, эти воды знает, как свои пять пальцев, отличный рубака, да ещё и Сицилийский дворянин, желает служить офицером под вашим началом и под флагом нашего Богом хранимым короля. Он только почти два месяца на флоте, но уже запросто может сдать экзамен на лейтенанта, но вы сами понимаете, что есть устав и правила, нужен ценз три месяца. Так вот, может особым указом, засчитать ему десять лет плавательской практики на гражданском судне. Сэр.

– Я бы засчитал, и даже без разговоров бы принял у него экзамен на лейтенанта, но есть правила и я не могу их обойти, к тому же мои недруги спят и видят, что я где то оступлюсь и на меня сразу полетят доносы в штаб, для замены меня на другого, более покладистого адмирала. Вот так то, мой мальчик. Но меня посетила мысль. Послезавтра, будет приём у короля, и там будет награждение различных лизоблюдов, которые первые убежали при подходе Наполеона. Так вот я своей властью сам повешу твоему юнге медаль «За военно-морскую службу» на грудь. И ему приятно и мне приятно и тебе приятно и короля мы мордой, и об стол. – И тут же адмирал засмеялся басовитым голосом.

В положенное время, капитан Джеймс, лейтенант Салливан и Барти прибыли во дворец Неаполитанского короля. При полном параде. Барти нарядили в мундир мичмана, но без знаков различия.

Они были приняты распорядителем на въезде во дворец, и были направлены в сад дворца, где стояли столики с едой и напитками. Сад был с фонтанами в виде статуй античных героев, вырубленных из мрамора, по бокам стояли скамейки в окружении кустов роз и различных статуй с гордыми римскими профилями. На одной из лужаек, они обнаружили как раз представителей английской эскадры в лице своего адмирала, в окружении офицеров штаба и естественно представителей женской половины общества. Все были заняты разговорами ни о чём, что в принципе являлось основной темой общения. Джеймс, подошел к группе, где верховодил адмирал, доложился о прибытии и показал на своих попутчиков. Адмирал пригласил их в круг общения, что соответствовало этикету приёма. Правда там есть свои правила, возглавляет этот круг адмирал, сам шутит, сам задаёт темы, все ему поддакивают, кивают в знак согласия и в нужный момент посмеиваются, над выданной на гора обыкновенной казарменной шутке адмирала, только в приличных выражениях. Джеймс, как лицо официальное, так же играл в эту игру, посмеивался, где нужно, восхищался, где нужно, а где нужно поддакивал или помалкивал. Салливану и Барти, досталось самое простое, смотреть и молчать, отвечать только когда спросят. В общем, ничего сложного.

Одна из дам поинтересовалась у адмирала, а кто этот молодой человек, красавчик такой, уже со шпагой и с загорелым лицом, ну прям душка какой. Её вопрос, адмирал переадресовал Джеймсу, который на голубом глазу сообщил полнейшую правду, что этот красавчик, его юнга, который скоро станет капитаном, ему надо только подрасти и повзрослеть, годков на десять не меньше. Дамы заулыбались, пошушукались между собой, а офицеры даже не обратили на него внимания. А вот адмирал, замолвил за Барти слово, сообщив присутствующим, что Барти, потомок древнего дворянского рода, и возможно половине присутствующих он является роднёй, в каком ни будь пятнадцатом колене.

А вот это уже другой разговор, аристократ древнего рода, неплохая партия для дочек. У присутствующих дам, сразу же в голове начали рождаться планы охмурения юноши. Даже мимика лица изменилась на заинтересованность и Барти стали прожигать взгляды, потенциальных тёщ.

Пришло время, и всех пригласили в зал приемов дворца. Народу набилось прилично, в кои то веки будешь пригашен на прием, по случаю годовщины освобождения Неаполя от супостатов. Барти в окружении офицеров английского штаба стоял невдалеке от почетного караула. Справа от него, на небольшом возвышении, расположены два трона, для короля и королевы, позади которых на стене красовался шикарный гобелен во всю стену и развешаны гербы каких-то старинных, судя по всему родов. Зазвучал торжественный марш и в зал вошли король Неаполя и обеих Сицилий, – Фернандо четвертый и его супруга Королева Мария Каролина Австрийская, которые вернулись с Сицилии, бывшие там во время оккупации королевства французами.

Началась процедура награждения, первыми, как и полагается, получили ордена и медали придворные короля, им все рукоплескали и оркестр играл марш. Потом стали награждать представителей Русской армии и флота, которые как раз и освобождали Неаполь совместно с повстанцами «Армии Веры» кардинала Руффо. Барти впервые видел русских моряков, и смотря на их суровые лица, уже не воспринимал в шутку, рассказы Гонзало о том, что там девять месяцев в году снег и холод, и что они истязают себя прутьями в раскаленной парной. Он проникся искренним уважением к этим людям, одетым в скромную военную форму, с высоко поднятой головой, и стоявших напротив английской миссии. Вот и дошла очередь и до англичан. Сначала выдали медали офицерам штаба, а потом в заключении, был приглашен адмирал, которому на шею повесили какой-то очень важный крест, с мечами и драгоценными камнями. Адмирал что-то шепнул королю, когда тот жал ему руку после награждения, а король дал знать что согласен.

Адмирал повернулся к своей миссии, и громко назвал имя Бартоломео Борго Альчерито. Барти подошел строевым шагом к адмиралу, а тот в свою очередь, быстро прикрепил медаль «За военно-морскую службу» на мундир Барти. После чего они повернулись к королевской чете и, согласно протоколу, раскланялись перед ними за оказанную честь.

Король мило улыбался увиденной сцене, а вот королева поняла, что английский адмирал только что дал понять, что ценит он их королевство, как пригород Плимута, только в такой форме, что соблюдены все правила дворцового этикета. Такой тонкий английский юмор. И что бы как то, смягчить этот поворот, она веером подозвала, своего советника, маркиза Антонио Северина, который стоял и смотрел на Барти удивленный взглядом. Быстро взяв себя в руки, он подскочил к своей королеве и, выслушав приказ, даже не подав вида, он вышел за гобелен и вернулся с коробочкой в руках. Распорядитель объявил, что милостью короля и королевы, награждается их подданный Бартоломео Борго Альчерито, медалью «Святого Фердинанда и за заслуги», недавно учрежденный королем Фернандо четвертым.

И вот первейший враг маркиза,– Бартоломео Борго, получает важную медаль королевства, из рук своего врага, и при этом маркиз, улыбается и говорит комплименты Барти, о его достойном воинском умении. Маркиз Северино, был обучен дворцовому этикету с детства, поэтому свою ярость и злость от унижения спрятал далеко в себе. Он точно уже знал, что сегодня он уничтожит Борго, не сам, есть люди, которые это умеют делать великолепно, и всё будет обставлено в лучших традициях, защиты дворянской чести. Всё. Откладывать больше нельзя.

После окончания церемонии, под звуки вальсов, все приглашенные были приглашены в сад дворца, где расторопные слуги установили дополнительные столы с изысканной едой и дорогими винами. Каждую делегацию сопровождал важный лакей, который согласно спискам определял столики для делегаций. Адмирал, шествовал в окружении штабных, а капитан Джеймс с Салливаном и Барти замыкали группу англичан. На груди у Барти висели две медали, вручённые адмиралом и каким-то дворянином из дворца. Что-то неприятное было в глазах дворянина, когда он прикалывал медаль к мундиру Барти. Однако лицо его было растянуто в улыбке, но глаза, выдавали прямо-таки ненависть. «Что я такого ему сделал», – думал Барти, – Может он по должности своей такой, или я ему где-то дорогу перешел.

Господа офицеры в саду налегали в основном на отличное итальянское вино, а вот Барти как самому молодому, был предложен только бокал игристого Спуманте, мол, стой рядом и делай вид. Всё происходило, как и перед награждением, за исключением того, что можно было уйти в любое время, либо остаться и испробовать весь запас спиртного, пока дворецкие не выведут невменяемого за ворота дворца.

– Кстати, джентльмены, мне предложили завтра вечером посетить местный театр Сан-Карло, будут давать Моцарта «Волшебную флейту». Мне, конечно, придется идти, – политика. На представлении будет присутствовать венценосные особы. Мне отдают целых две ложи, для нашей миссии, а по этому, я вас всех приглашаю, и мест там хватит всем. – Сообщил новость адмирал. – А вам юнга, – повернулся адмирал к Барти, – быть обязательно, и со всеми регалиями. – Вам ясно, мистер Блэк? – в свою очередь он обратился к Джеймсу.

– Сер, доставим в лучшем виде,– с юморком ответил Джеймс.

Вечером, на борту фрегата, Джеймс имел разговор с Барти. – Ты хоть знаешь, кто вручал тебе медаль от имени Фернандо? Ну, судя по всему не знаешь. Так вот, этот тип и есть маркиз Антонио Северино, руководитель специальной службы короля, а точнее королевы. Вот так-то. От него можно ждать что угодно, уж больно у него злобой лицо перекосило, когда он услышал твоё имя. Так что нужно смотреть в оба.

– Так точно сэр.

– Барти, давай без устава, мы же с тобой на службе у двух господ, – рассмеялся Джеймс, – прям как Фигаро. В Неаполе есть люди Джима, они должны выйти на нас. Если кто к тебе подойдет, и спросит: -«Не бывали ли вы Триполи?», дашь ответ: – «Не бывал, только в Афинах», то знай, что это человек Джима. Тебе могут что-то передать либо на словах, либо письмом. Твоя задача доставить это мне. Могут подойти и ко мне, но вряд ли, я должен находиться с офицерами и изображать свиту, поэтому могут выйти и на тебя. Так что, Бартоло, завтра будем штурмовать оперу, послушаем Моцарта.

## Глава 22

22. Держите себя в руках – Карабас

На следующий вечер, Барти с Джеймсом, стояли недалеко от входа в самый главный европейский театр – Сан-Карло, по случаю находившийся на via Сан-Карло. Это было монументальное сооружение, фасад которого был темного камня, с многочисленными арочными проемами, а верх был украшен колоннадой из белого мрамора.

К театру, время от времени, подъезжали кареты, из которых на тщательно убранную мостовую, вальяжно спускался свет Неаполя, в сопровождении, своих домочадцев, разодетых в такие немыслимые кружева и расцветки, что поначалу, Барти посчитал, что это артисты из бродячего цирка.

Барти, как и вчера, был облачен в форму, с двумя медалями на груди. Но без оружия, театр всё-таки. Однако, по старой привычке, за голенищем правого сапога, лежал его старинный друг – рыбацкий нож. Так на всякий случай, театр всё-таки, всё может случиться.

Адмирал приехал в золочёной карете, совместно с супругой и двумя адъютантами, а следом ещё одна карета, поскромнее, с офицерами и их дамами, только Джеймс и Барти пришли пешком, прогулялись и посмотрели город за одно. Аппетит нагуляли, который решили удалить после представления. Пристроившись в хвост процессии под благосклонный взгляд, обернувшегося адмирала, они поднялись на второй ярус, где расселись по ложам. Английской миссии были выделены места в центральной секторе, с правой стороны от королевской ложи, Адмирал с семьей и старшими офицерами ближе к королевской части, а остальные в другой, которая была ещё дальше и правее.

Да, Барти был очарован театром, все стены внутри были украшены причудливой резьбой, декорированы колоннами, многие детали внутреннего убранства были покрыты золотом. Кресла в зрительном зале, оббиты красным бархатом. Купол зала, украшала картина, во всю ширину купола, с изображением Бога Аполлона, на фоне восходящего солнца и витающего в облаках. Аполлон был в окружении каких-то античных героев, а каких именно Барти определить не смог. Вдруг, весь зал встал и повернулся в сторону королевской ложи и преклонили головы. Барти, получив тычок по ребрам от Джима, также, как и все присутствующие встал, и повернувшись в сторону ложи короля поклонился их величествам, а после того как венценосная чета расселась, весь зал опустился на свои места в ожидании открытия массивного бордового занавеса и начала оперы.

Когда, дамы и господа занимали свои места, то по залу пробежал шлейф отблесков от драгоценностей, украшавших женские шейки и ушки. – Праздник тщеславия, – подумал про себя Барти и посмотрел на свой массивный золотой перстень с рубином, который, по его мнению, не имеет никакого отношения к тщеславию. Это другое.

Началось действие на сцене, и Барти погрузился в мир музыки, его полностью охватила и очаровала музыка Моцарта, плавные движения и голоса актеров. Полное очарование, от увиденного, а особо он был поражён Паминой, одной из героинь оперы. Он с нетерпением ждал выхода на сцену Памины, дочери царицы Ночи. Которая, по внутреннему убеждению Барти, была сама богиня красоты, во много раз очаровательней и привлекательней Изабеллы. После каждого её выступления, он пытался аплодировать этой красотке, с роскошным бюстом, стройной фигурой и аппетитной частью, что не особо скрывалось под легкими почти прозрачными одеждами. Но согласно этикету, зал аплодировал только после того как их величества, соизволять постучать ладошку об ладошку в знак признательности мастерству актеров. И это часто не совпадало с желанием Барти. Все его желания вскочить и аплодировать, пресекались Джеймсом, который одергивал его за мундир и с ехидством в голосе приказывал шёпотом на ухо – Сидеть Карабас. В антракте, после посещения буфета, он выяснил имя актрисы, исполняющей роль Памины. И он решил познакомиться с ней, во что бы то ни стало.

Уже возвращаясь к себе в ложу, он заметил маленького мальчика, который прятался за портьерой с расстроенным видом.

– Что случилось, молодой кавалере? – обратился Барти к мальчику опустившись на колено перед ним для удобства общения.

– Синьор, меня нигде не пускают хотя-бы послушать оперу. Я стою и слушаю в щелку у двери, не говоря уже, чтобы посмотреть.

– Ты что так любишь оперу?

– Да, синьор я пою в хоре, а моя мама певица, я тут у бабушки живу, пока мама на гастролях, пролез через служебный вход, я маленький, меня не заметно.

– А папа твой где?

– Папу в тюрьму посадили, он музыкант, он ни в чём не виноват.

– Господи, что за времена, уже музыкантов по кутузкам сажают. – Возмутился Барти. – А как тебя зовут, о, юный любитель оперы?

– Джоаккино, синьор. А вас?

– Меня Бартоломео. А давай пойдем к нам в ложу, там, в уголке, в темноте, тебя не видно будет, стой у меня за спиной, и смотри сколько хочешь. – Барти с этими словами протянул мальчишке руку.

Мальчишка простоял последний акт за спиной Барти, сильно хлопая в ладоши, в нужных для короля местах. Пыхтел и ойкал в самых острых местах оперы. А когда опера закончилась, он не выдержал и, выскочив к краю ложи, под удивленными взглядами офицеров, активно аплодировал вышедшим на финальные поклоны актерам. Дамы заулыбались неизвестно откуда взявшемуся мальчишке театралу, а адмирал с усмешкой, прямолинейно пробурчал, – вот и сын полка объявился. Вся свита адмирала защебетала об остроумии адмирала и о его доброй душе.

Джоаккино, подошёл к Барти и, глядя снизу, в глаза Барти, чувственно произнёс: – «Спасибо синьор Бартоломео, вы мне показали новый мир».

– Беги к бабушке театрал, – и Барти потрепал пацана по взъерошенным волосам.

Через много лет, Джоаккино Россини, станет руководителем этого самого театра. И впервые, представит в этом театре оперу по комедии Бомарше «Севильский цирюльник».

Благодаря доброте Барти, этот эпизод будет сопровождать Россини всю жизнь, и он будет с благодарностью вспоминать морского офицера Английского флота.

После представления, Джеймс предложил Барти, отметить завершение дня в каком ни будь приличном заведении, так сказать последний штрих, к их культурно проведенному дню. И это заведение нашлось сразу, это была старая пиццерия Порт Альба. Капитан и юнга, заняли столик в углу напротив входа, по привычке, что бы видеть входивших в заведение людей. Расторопный официант предложил стандартный набор, от которого у Барти заурчал живот в предвкушении прекрасного время препровождения. Когда на столе официант водрузил пиццу Масту Никола, слюна во рту образовалась сама собой.

Видя состояние Барти, Джеймс нравоучительно сообщил Барти, что любая пицца в Неаполе начинается с бокала охлажденного, белого сухого вина. Разлив вино из кувшина по бокалам, Джеймс задумался, а потом, подмигнув Барти, с улыбкой произнес: – «За жён и возлюбленных! Это Барти наш старый флотский тост». Бокалы произвели звон, и вино потекло Барти в рот, отдавая свой чудесный вкус и аромат вкусовым рецепторам юноши. А потом пицца растаяла вслед вину, и Барти оказался на верху блаженства. Потом ещё один бокал, кусок пиццы, бокал, пицца, и так могло продолжаться до бесконечности. Только вот, его глаз зацепился, за милое личико, которое своей красотой, озарила темноту зала пиццерии. Это была она, прима театра, час назад бывшая Паминой, в окружении комплиментов, воздыхателей и корзин с цветами вплыла в зал и, щебеча со своими поклонниками, как лебедь по воде проследовала в противоположный конец зала, где уже был накрыт стол, заставленный бокалами и приборами на несколько персон.

Официанты разложили цветы вокруг стола по лавкам и подоконникам, создав как бы цветочное ложе. Прима устроилась на диване, сев в центре стола, а две подружки её и трое молодых повес, расселись вокруг неё, разобрав бокалы для шампанского. Шампанское, в опытных руках официанта, выстрелило пробкой в потолок. Извергнувшись, как лава вулкана Везувий, зафонтанировало из бутылки, и белой пеной выплеснулось в подставленные бокалы, слегка, перелившись через край.

Девушка смеялась и тыкала в кого-то своим пальчиком, мужчины наперебой что-то восторженно ей чувственно говорили, а девушки хихикали и прикрывались веерами.

Барти посчитал это подарком судьбы, он встал из-за стола, и решил представиться девушке, как положено офицеру флота, правда его мундир был без эполет, но кто из гражданских понимает в знаках различия. Одни медали чего стоили, сразу видно герой.

– Чуть позже юнга, дай людям выпить и закусить, вот когда они выпьют по три бокала, тогда можно, а сейчас ты сам покушай эту великолепную пиццу и выпей ещё немного вина – охолодил его пыл Джеймс. Пицца, которой наслаждались капитан и юнга, была приготовлена по старинному рецепту, без томатов и томатной пасты, была нежнейшим творением мастера, который уложил тончайшие кусочки мяса, лука, зелени и каких-то тонко нарезанных фруктов.

Всё это великолепие было покрыто расплавленным и слегка подпечённым по краям окружности несколькими сортами сыра. Корочка пиццы была токая и хрустящая светло коричневого цвета. Барти, ел пиццу так, как был приучен во времена своей жизни на Сицилии. Отрывая руками сектор пиццы, он наслаждался острым уголком, отделенного кусочка, постепенно поглощая его, а оставшуюся в руках золотистую корочку хрустяшку, обмакивал в соус и съедая последний штрих, венчал, таким образом волшебное действие. Не забывая запивать это чудо вином.

Барти сидел за столом как на иголках, вот она, его мечта, сидела и кокетничала с молодыми людьми и даже не смотрела в сторону двух моряков, один из которых, пожирал её влюблённым щенячьим взглядом, а другой посмеивался в усы.

– Ну, иди юнга, представься девушке, а то скоро из штанов выпрыгнешь.

– Я Валетту, штурмовал, капитан, а тут крепость чуть скромнее.

– Ну, ну, Карабас, только держите себя в руках Кавалере.

Барти встал и подошел к веселящейся компании, одернув мундир и выпятив грудь с медалями, он, извинившись за столь неожиданное появление представился: – Разрешите представиться сеньорита Малавина, ваш покорный слуга и почитатель вашего таланта и очаровательного голоса, Бартоломео Борго Альчерито. – И Барти щелкнул каблуками своих сапог.

Девушка покорила сердце Барти своей невероятной, по его мнению, красотой. Её большие, будто океанские, голубые глаза искрились живой энергией, а маленький курносый носик добавлял образу непринужденности и игривости. Слегка приподнятые брови создавали загадочный и лукавый взгляд, способный завораживать каждого, кто оказывался рядом. Тонкая изящная шея и выраженные ключицы свидетельствовали о её стремлении к совершенству, даже если это требовало самоконтроля в питании.

Декольте кремового платья изысканно обнажало её женственные формы, подчеркивая гармонию между грацией и сексуальностью. Вырез платья, элегантно подчеркивающий её фигуру, привлекал внимание и возбуждал воображение мужчин, оставляя их в плену мечтаний о её очаровании. Каждое движение этой красавицы излучало уверенность и привлекательность, заставляя сердце Барти биться быстрее.

Малавина подняла глаза на Барти, и с очаровательной улыбкой и протянула ему руку в белой перчатке для поцелуя. Барти, как истинный кавалере, и джентльмен принял её руку и, наклонившись, чуть приложился своими губами к её кружевной перчатке. Он почувствовал запах розы, жасмина и каких-то диковинных цветов. Этикет требовал не задерживать руку дамы, но Барти забыв про него, продолжал вдыхать фимиам девушки. Малавина слегка пошевелила пальцами, давая понять новому кавалеру, что пора бы и отпустить столь изящное божественное произведение природы.

– Ах, какой красавчик, ути пуси муси, какие у него щечки и губки, – со смешками и ужимками, между собой, заболтали её подруги. Молодые люди в свою очередь посмотрели снисходительно на Барти, не видя в нём даже намека на конкуренцию.

– Сеньорита, я сегодня был на опере, я был околдован вашим голосом, позвольте выразить вам своё восхищение, – первое, что пришло в голову Барти он проговорил улыбающейся девушке.

– Я смотрю, а вы герой Бартоломео, у вас награды, но я не пойму в каком вы чине.

– Юнга флота Его Величества, сеньорита.

Тут мужчины стали переглядываться, а женщины вопросительно посмотрели на них, мол, а кто такой юнга?

– Ой, а кто такой юнга?

– Я готовлюсь стать капитанам, в будущем, сеньорита Малавина.

– И когда наступит это будущее, мистер Бартоломео?

– Я думаю, лет через десять – пятнадцать.

– Ой, Бартоломео, я к тому времени состарюсь и буду старой некрасивой тёткой.

– Меня это не остановит, сеньорита.

– Ну, тогда составь нам компанию, мой капитан. – Малавина улыбнулась Барти и ласково попросила одного из мужчин пересесть к девушкам, что тот неохотно, но сделал, а она немного подвинулась освободив место с кря дивана.

Барти подумал, что он взял эту крепость с ходу, но его мечты были поколеблены одним из молодых людей, который сидя рядом с Малавиной, демонстративно взял её за руку и приложил её ладонь к своим губам. Девушка не сопротивлялась, и не одернула руку, она только снисходительно посмотрела на молодого человека, и прощебетала, – Пьер, ну куда ты торопишься, дай мне с поклонником поговорить.

Пьер отпустил её руку и подмигнув Барти, отпил шампанского и отвернувшись завел какой то незначимый разговор с одной из девиц.

– Не обращайте внимания Бартоломео, Пьер иногда бывает такой несносный и даже чуточку ревнивый. А вот Артеон,– Малавина кивнула в сторону жгучего брюнета, в сорочке с кружевами,– он вообще ходит и смотрит на меня влюблёнными глазами и готов ради меня на всё. Такая наша театральная жизнь. А расскажите мне про свои путешествия, за что у вас награды?

И Барти рассказал, что медали у него за то, что он участвовал в захвате пиратского корабля и стрелял по нему из пушки, и очень метко. И с каждым словом, с каждым предложением своего повествования, за исключением резни естественно, Малавина, уже смотрела на него другими глазами, иногда охая и ахая в самых кульминационных моментах повествования. Постепенно за столом приутихли разговоры, а девушки и молодые люди слушали Барти с интересом.

Но всё хорошее когда-то заканчивается, вот и сейчас, Джеймс, разрушил идиллию, подойдя к столику Малавины, деликатно кашлянул и сообщил, всей компании, что труба зовёт, служба идёт и вообще, хорошего, понемножку. Дисциплина господа и дамы, пора юнге службу нести.

– Идите уж, Бартоломео, воюйте, может, когда и увидимся, – и она протянула Барти ручку.

На борту фрегата, капитан Джеймс в своей каюте, вёл разговор с Барти: – Юнга, ты конечно смелый парень, но Барти, твои амуры не должны мешать твоей службе Его Величеству. Конечно, в экипаже тебя уважают, но вот давать тебе увольнение на берег, для твоих амурных похождений я давать не могу. А вот для выполнения заданий нашего общего друга, я тебя буду отпускать на берег. Но! На берег ты будешь сходить в гражданском платье. И послезавтра, тебе надо будет сходить на берег и выполнить одно маленькое задание. Дело в том, что мне сегодня сообщил Салливан. Утром, на причал, пришел какой-то мальчишка, и поинтересовался, не бывал ли наш корабль в Триполи. А это значит, что люди Джима имеют, что то для нас. А вот теперь, иди и отдыхай, а завтра мистер Салливан и мистер Кейн будут тебя проверять на знание устава. Свободен юнга.

Выйдя из каюты капитана, Барти бросился искать Кейна, что бы взять у него свод уставов и повторить его на ночь. А их было три книги. Он конечно под руководством Кейна грыз гранит науки, но повторение, как известно мать учения.

– Ну что скажешь? – обратился Джеймс, к коту.

– Мяяв ( строго ты с ним)

– А как по другому? Устав он должен знать, как будущий офицер.

– Мяяв (тут, ему не там)

– Спать к нему пойдешь или у меня, на перинке, а?

– Мяяв (подумаю)

Примерно ближе к полуночи, на живот Барти запрыгнул с инспекцией Волд. Барти лежал в койке и читал Дисциплинарный устав флота, при свете подвешенной к подволоку лампы. Он уже второй раз перечитывал устав, даже скорее проглядывал, листая уже знакомые страницы. В этот момент, что-то тяжелое и черное плюхнулось ему на живот, покрутилось, повертелось и заурчало своим фирменным мррррр, усыпляя всё живое вокруг.

Утро началось на фрегате, согласно заведенного на корабле распорядка дня. После уборки и завтрака, когда матросы занялись корабельными работами, канониры проверкой своей материальной части, состав юнг занимался изучением уставов под руководством Кейна прямо на палубе, возле любимой Барти фок мачты. Кейн задавал вопросы по уставу, а юнги должны были отвечать на его вопросы, при этом Кейн не запрещал отвечать хором и наперебой друг друга. Устав, это такое дело, что его нужно запоминать в любом виде, хоть хором, хоть дуэтом, хоть в сольном исполнении. В конце концов, он доложил Салливану, что юнги, дисциплинарный устав более или менее понимают и даже могут цитировать. Тогда Салливан, взяв в руки книгу с уставом, вызывал юнг по одному, и задавал вопросы и, внимательно выслушивая ответы, сверялся с самим уставом. В случае если юнга неправильно отвечал, он открывал на нужной странице и показывал ему расхождение в ответах. Так и дошла очередь до Барти, он не нервничал, и поэтому его ответы были вполне правильные и более полные. Хоть он иногда и задумывался над ответом, но во время мыслительного процесса, ему сначала в голове был слышен кошачий муррррррррр, а потом ответ всплывал в его светлой голове сам собой. Экзамен на знание Дисциплинарного устава флота Его Величества был сдан. Барти на один маленький шажок приблизился к эполетам.

Мичман Стоун, поздравил Барти и намекнул, что место в каюте мичманов, ему давно определено, как и юнге, Смиту, который наконец-таки в седьмой раз осилил этот устав. На корабле пробили склянки, и наступило время обеда, который был сытный и обильный. Обильность обеда, была обусловлена тем фактом, что с призовых, были отложены небольшие деньги, всеми членами экипажа и, теперь они ели разносолы с рынков Неаполя.

Офицеры фрегата естественно питались в кают-компании с капитаном. Так как Барти, офицером не был, его место обеда было им облюбовано на пушке, где они со Смитом сидели как воробьи на ветке и поедали кашу с мясом.

После обеда, настал самый важный момент в жизни любого английского моряка. Помощник кока вынес на палубу медный чан и постучал по нему мерной поварешкой. Матросы взбодрились, достали свои кружки и выстроились в очередь. Справа от помощника кока стоял боцман Кейн, а с лева вахтенный офицер, второй лейтенант Патрик Абрей, который следил, что бы каждому матросу была налита Королевская норма грога. В этот день, как и в последующие несколько недель, норма была двойная. Матросы подставляли свои кружки, им наливалась двойная норма, они показывали её лейтенанту Абрею и, отходя в сторону, не мешая следующим, выпивали свою, честно добытую в бою норму. Но на фрегате «Презент» появилась новая традиция. Выпивший свою норму матрос, показывал свою пустую кружку…. коту Волду! Вот уже несколько дней сидевший и проверявший, приняли ли на душу матросы королевскую милость. Это повелось как-то само собой. Когда один из пожилых канониров просто показал коту свою пустую кружку со словами, – Передай его Величеству, что канонир Шелби норму принял. Вот так с лёгкой руки и пустой кружки, на корабле появился ритуал демонстрации коту пустой посуды. Главное что матросы этот ритуал приняли как шутку, которая переросла в обычай, и никто не возражал, даже кот, который всегда теперь сидел недалеко от процессии.

Барти, свою пайку разлил по кружкам юнг, отметить сдачу экзамена по дисциплине. Себе он оставил грога на пару глотков, отметить с юнгами. В память о том стакане крепкого виски в госпитале, Барти воспринимал разбавленный ром не очень положительно. Вот вино, шампанское, или пиво на конец, это он употреблял с удовольствием. Джим бы глядя на такое дело, просто бы констатировал, что это у Барти голубая кровь даёт о себе знать, кипит только от вина.

После грога, послеобеденный отдых, небольшой, но по уставу положено. Все разошлись по своим делам, подальше от начальства, поближе к кухне, так сказать. В тот момент, когда юнги осушили свои кружки, к Барти подошёл Абрей и предложил учебный поединок на тупых саблях. На что Барти согласился, но при условии до трёх уколов, так как ему надо то же отдохнуть. Абрей, хмыкнул и согласился. Мистер Абрей был отличным фехтовальщиком, бравший призы на чемпионате в Портсмуте, вот он и решил проверить, а как дела обстоят у Барти. Как он махал своим палашом, видели практически, все выжившие, а вот как Барти фехтует на саблях или шпагах, оружии дворян, никто не видел. Абрей, принес две кавалерийские учебные сабли, оппоненты разделись до пояса и встали в стойку. А вот такого Абрей увидеть не ожидал. Стойка Барти была немного не стандартная, он отвел свой клинок вниз вправо, что привело Абрея в некоторое недоумение, такую стойку он видел пару раз, когда сражались бывалые кавалеристы. Секундантом был назначен, точнее сам назначался Салливан. Отмашка, и Абрей не торопясь решил прощупать защиту Барти, однако Барти лишь слегка отклонился, потом снизу вверх, справа на лево нанес удар, Абрей отвел клинок Барти, но Барти, как бы выворачивая кисть, изменил направление движения сабли и рубящим ударом достал по ребрам с другой стороны. Чем закончились следующие два поединка, рассказывать нет необходимости, но с этого дня, если была возможность, они устраивали мастер класс для всего экипажа, который болел за обоих. Ставки и азартные игры на флоте запрещены Дисциплинарным уставом.

Барти шел по улицам Неаполя в гражданском платье, точнее в куртке сапогах и шляпе, с неизменным палашом на боку. Он пошел по заданию Джеймса проветриться по городу и попасть на глаза мальчишке. Он переходил с одной стороны улицы на другую, что бы отследить, не идёт ли за ним мальчишка. Но никакого мальчишки не было и в помине. На одном из перекрестков улиц, Барти решил, что на данный момент он слишком много прошел без дела и решил перекусить в маленькой кофейне. Столики стояли и на улице, он присел за один из столиков и заказал юноше, официанту, кофе с молоком, но без сахара. Сидя за столиком, и попивая напиток, он рассматривал, проходивших мимо людей, в основном его интересовал женский пол. Но он не позволял себе ничего лишнего, быстро кинул взгляд, оценил, помечтал, отпил кофе и опять посмотрел. Вдруг он почувствовал дыхание у себя за спиной, хотел обернуться, но детский мальчишечий голос тихо произнес, – Не бывали ли вы в Триполи?

– Не бывал, только в Афинах, – ответил на пароль Барти.

– Адрес в левом кармане, подождите, когда я уйду, – почти прошептал голос, и дыхание в затылок исчезло.

Расплатившись за кофе, Барти встал, и не торопясь пошел по улице, до первого переулка, куда завернул, осмотрелся, убедился, что за ним никто не подсматривает, и вытащил скомканный кусок бумаги. Развернув это послание, он прочитал название улицы – via Руджеро Леонковалло, дом три.

Что бы узнать, где находится эта улица, он спросил у какого-то мальчишки, на что тот ответил, – Так вы немного не дошли синьор, вам надо повернуть на лево и там сразу налево за углом ваша улица. Получив от Барти мелкую монету, мальчишка тут же исчез.

– Заждалась я вас, синьор Барти, ой заждалась, – услышал он от миловидной женщины, когда зашел в антикварный салон в доме три.

– Сеньорита, с кем имею честь говорить?

– Кассандра Кавалли, хозяйка антикварного салона, к вашим услугам Бартоломео. Давайте пройдем в кабинет, синьор Борго.

Эта невысокая женщина с копной соломенного цвета волос, искусно уложенных в причёску «Либерти», олицетворяла элегантность и утонченность. Несмотря на скромный вид её платья, сшитого из самых дорогих тканей, природа не оставила никаких сомнений в её изысканном вкусе: каждую деталь украшала едва заметная ручная вышивка, тонко подчеркивающая ее женственные формы.

Цветочный орнамент, ручной вышивки, словно живой, обвивался вокруг её фигуры, даря ей обаяние и загадочность. Обращая внимание на тугие линии корсета, Бартоломео не мог не заметить, как вышивка, аккуратно переплетаясь на пояснице, завершала этот очаровательный образ. Однако больше всего его поразили её глаза – удивительные, зелёные с глубокими голубыми отливами, как безбрежное море. В них можно было долго утопать, словно находясь под волшебным заклинанием. Эти глаза, полные уверенности и доброты, обольщали и околдовывали с первого взгляда, словно манили к себе, обещая тонкую чувственность и уют. Сеньорита Кассандра, осознавая свою силу, мастерски пользовалась этим магическим оружием очарования.

Барти проследовал сквозь нагромождение различных антикварных картин, статуэток, чашек, подносов и прочего антиквариата, в кабинет хозяйки салона. Где она любезно предложила ему выпить бокал белого вина.

Так за бокалом вина, а потом второго и третьего, Барти узнал, что она давно знает мистера Джима, выполняет его мелкие поручения в Неаполитанском королевстве, активно ведёт торговлю картинами и другим антиквариатом, что является неплохим прикрытием для её основной деятельности. А вот основная работа у неё очень опасная и сложная. Ей необходимо ходить по светским раутам, слушать, что говорят дамы полусвета, их муженьки и запоминать. Водить дружбу, с этими дамами, продавать им по дешевке почти антикварные предметы и, в три дорого, реальный антиквариат, который попадает ей в руки со всего света. И не только.

Половина преступных донов Неаполя, были завсегдатаями её салона, заходя к Кассандре по делам не только с улицы, но и со двора. Какие тайны они ей доверяли, никому известно не было. Но иногда, для особых клиенток, в продаже салона время от времени появлялись уникальные ювелирные украшения, которые могли быть похищены в любом городе Европы, переделанные до неузнаваемости, местными ювелирами и, выдаваемые за редкие исторические экземпляры. После таких, не совсем и разорительных для клиенток приобретений, в сторону Джима шла шифровка.

Её супруг, Клаудио Кавалли, помощник нотариуса, в одном из районов Неаполя, занимался немного другой сферой деятельности, что была изображена на вывеске его конторы. Он занимался частным нотариальным сыском, без особого разглашения, соответственно. Он искал родственников наследодателей практически по всей южной Европе. Имел связи практически во всех полицейских участках Италии и половины стран средиземноморья. Находя наследников и приводя их к получению наследства, за нескромные проценты. Такая служба требовала больших трат и много времени на разъезды, но что только не сделаешь, за приличные деньги наследодателей и возможности путешествовать за чужой счёт по миру.

При оккупации Неаполя, Кассандра прилично обогатилась, за счёт солдат Наполеона, возвращающихся из Египта. Покупая у них по дешёвке старинные папирусы, золото и серебро из разграбленной Александрии и Фив. А её супруг, после освобождения города, опять отбыл в сторону Испании искать сбежавших от Наполеона родственников наследодателя, скончавшегося от сердечного приступа при виде вражеских солдат.

В этот раз, она подготовила отчёт по некоторым вопросам, которые интересовали Джима, выуженные ей из болтливых супруг сильных мира сего и обслуги королевского дворца. Зашифровав полученные и отсортированные от пустобрёхства и бахвальства информацию, она скрутила исписанные листки в трубочку и вставила в корешок книги Джонатана Свифта, – «Путешествие Гулливера» так искусно, что только опытный глаз с помощью лупы увидит изменения в антикварном издании книги. Вот эту книгу и надо было доставить Джиму. Как доставить, это уже дело Джеймса.

Теперь, когда два агента знали друг друга в лицо, Барти было предложено, по прибытию в Неаполь встречаться в салоне сеньориты Кассандры, якобы для покупки антиквариата. Барти посетовал даме, что у него нет денег на такие траты, однако он был успокоен тем фактом, что всяких безделушек, не стоящих практически ничего у неё так много, что хватит на десять лет, его ежедневных походов в салон. И в подтверждении своих слов, она тут же сняла с полки, какую то мелочёвку и поставила перед Барти маленькую статуэтку в египетском стиле. Барти взял в руки этот черный кусок камня и, разглядывая его, лицезрел перед собой маленькую статуэтку…. Черного кота в сидящем виде со слегка приподнятой мордочкой, в которой он знал… мордочку Волда. «Carajo» вырвалось у Барти. И он спрятал кота в карман куртки.

Упаковав сверток с книгой в охотничью сумку, то же маленький подарок от Кассандры, Барти раскланялся и вышел из салона и не торопясь пошёл в сторону порта. Решив сократить путь, он повернул в сторону рынка и пошёл вдоль рядов, где торговали всякой всячиной. Так идя между рядов, он почувствовал, что кто-то оттягивает его сумку. Резко развернувшись, он успел схватить за руку, парня лет пятнадцати, который умудрился разрезать его подарок и засунуть свою руку в сумку. Когда Барти, своей крепкой хваткой вытащил его руку из своей сумки, воришка сразу запричитал, что он тут не причём, бес попутал и вообще, дяденька ты ошибся, хотя Барти был старше парня не более чем на три-четыре года. Вокруг голосистого воренка и державшего его за руку Барти, образовался круг из людей, которые то причитали, что невинного хватают, то были рады, что вор схвачен на месте.

Один из пожилых мужчин, сообщил Барти, что это знаменитый на рынке воришка по кличке Бураттино, если его сдать жандармам, то его, скорее всего, за все прегрешения отправят в каменоломни, ибо строгий окружной судья Валерио Корво, уже несколько раз назначал ему штраф за воровство. Но Бураттино и не думал бросать своё ремесло.

Местный судья Корво, был уже многоопытным судьёй, в поношенной мантии и залихватским париком на голове. Скрывавшийся под париком жгучий брюнет уже давно покрылся сединами, а пристальный взгляд темных глаз прожигал насквозь любого закоренелого преступника. Логично поставленные вопросы к обвиняемым, выводили на чистую воду, любого лгуна с заранее подготовленной версией для суда. И когда преступник под логикой вопросов был вынужден признаться в совершенном деянии, то в уголках глаз судьи появлялись насмешливые морщинки, говорящие, что преступный мир Неаполя ещё не дорос до обмана судьи Корво. Но было его сердце доброе, и судья Корво, никогда не отправлял на каторгу начинающих преступников, он давал шанс начать им новую жизнь. Многие конечно становились на путь истинный, а некоторые нет. В том числе и Анджело, по кличке Бураттино, которого он несколько раз судил, да отпускал на поруки отца или взымая небольшие штрафы. Но сей продвинутый в воровстве юноша, ну никак не хотел исправляться. До Корво доходили слухи о выкрутасах Бураттино с отцом и его промысле на рынке и, для себя он решил, что следующее дело с обвиняемым Бураттино, он рассмотрит быстро и отправит шального юношу прямиком в каменоломни, годика этак на три.

Барти посмотрел в глаза Бураттино и не увидел в них и капли раскаяния, они бегали, пытаясь избежать пристального взгляда Барти, он видел такие персонажи на войне, из числа мародеров, грабивших своих же сограждан. Тогда отряд ополченцев их просто вешал по деревьям, но сейчас другое время и другая страна.

Бураттино запричитал, – Отпустите меня, я больше не буду воровать, я пойду помогать моему старому отцу Карло, он шарманщик.

Слушавший его слезные причитания народ засмеялся над ним. Ибо знал, что Бураттино ни дня не помогал бедному Карло, отбирал у него честно накрученные рукояткой деньги и пропивал их со своими дружками. А Карло тихо плакал в своей коморке у нарисованного очага, не только печалясь об отобранных деньгах и пустом желудке, но и о дальнейшей судьбе Бураттино, единственного сына. Его сын, был рожден прекрасной женщиной по имени Карлита. Будучи женой уже бывшего в годах Карло, она долго не могла забеременеть, но когда забеременела и выносила сына, померла сразу после родов. Вот Карло и воспитывал своего сына Анджело, так, как подсказывало его доброе сердце. Да, настоящее имя Буратино было Анджело. А вот кличку среди воров он получил Бураттино, за нескладность фигуры, в тот день, когда он впервые украл на рынке кошелек.

– Конечно, я тебя отпущу каторжник, и ты даже воровать не будешь, – громко произнёс Барти и поднял руку Бураттино вверх. Народ примолк, не понимая, что произойдёт. А Барти просто взял и резко опустил руку Бураттино вниз и сломал её об подставленное колено. Рука Бураттино хрустнула в предплечье, Барти отпустил потерявшего сознание воришку, и пошел сквозь молчаливые ряды расступающихся перед ним людей в сторону порта. Никто не смел и слова сказать молодому сеньору, рука которого лежала на эфесе оружия, давая понять, что он его применит, не задумываясь, так же решительно, как он вычеркнул из списка преступников Бураттино, хоть и на время. Пусть папе Карло шарманку таскает. Да и судья Корво, отдохнёт от его делишек.

Вернувшись на фрегат, Барти всё сообщил Джеймсу и передал ему свёрток с книгой.

– Тут такое дело юнга, мы полностью пополнили запас, всё отремонтировали и нам надо выходить в море и идти в Трапани на базу, а затем в Марсалу. А донесение надо доставить срочно. Поэтому я предлагаю, сделать так. Ты находишь попутное судно до Валетты, а оттуда передав книгу Джиму, добираешься до Марсалы. Так мы и время сэкономим, и задание выполним. Вот тебе немного денег на дорогу, – и Джеймс передал Барти кожаный кошель с монетами, – Но. Через неделю, я с удивлением вижу тебя в Марсале на причале и, встречающего «Презент». Вооружись, как следует, зашей эту замечательную сумку, и возьми у кока, мяса и хлеба на первое время. И по дороге не ломай руки всяким там Бураттинам.

– Мистер Джон, у тебя есть, что собрать мне в дорогу? – спросил Барти у корабельного кока, самого старого члена экипажа, который нёс свою службу чуть ли не с постройки фрегата.

– Да мой мальчик, у старого Джона всегда найдётся парочка окорочков закопчённых на можжевельнике. Ещё никто и никогда не уходил от Джона Голда голодным. Даже адмирал Нельсон не раз хвалил мою стряпню и предлагал перейти к нему на линейный корабль.

На камбузе, недалеко от разделочного стола, сидел.. правильно Волд и, внимательно слушал разговор кока с юнгой. И почему Барти не удивился, увидев его там. Пока Джон пыхтя и что-то говоря себе под нос укладывал в охотничью сумку Барти различные разносолы, Барти завел разговор с котом.

– Отбываю по делам старина.

-Мяяв (я послежу за капитаном, езжай)

– Мне вот тут одна женщина подарила, – и Барти продемонстрировал коту фигурку кота от Кассандры.

– Мяяв( Это я, когда был молодой, у Клеопатры стояла)

– Да разве это возможно? Волд?

– Мяяв (Ну что за человек, у кошек девять жизней, забыл что ли)

– Я теперь буду его носить при себе.

– Мяяв (Ну наконец-то хоть одно правильное решение)

– Барти, ты что, с котом в полемику вступил? – поинтересовался Джон.

– Я всегда с ним в полемику вступаю, дядя Джон.

– Вот и он со мной вечно о чем-то спорит, нажрется, обрезков от рыбы или мяска какого, вот и сидит, учит меня уму разуму. Умный кот, ничего не скажешь.

– Ты чего к людям то пристаёшь? – обратился Барти к коту.

– Мяяв (Ты, так ничего и не понял Барти, я живу на флоте вечно! Под разными именами. Иди уже, неси службу)

Барти догадывался, что с этим котом что-то не так, но то, что он вечно живет на кораблях, это для него было открытием.

А черный кот, будет жить на лично выбранных им кораблях, столько, сколько захочет, в любых уголках мира, в любых странах, охраняя экипаж и корабль от различных напастей. И этот кот – сын Египетской богини Бастет. Полу кот, полу бог.

Получив от кока Джона сумку с продуктами, Барти пошел в кубрик юнг, где полностью экипировался, для самостоятельного похода, однако пистолеты он положил в сумку, что бы не пугать жителей города. Сойдя по трапу на причал, и отойдя немного, Барти повернулся и отдал двумя пальцами честь, провожающим лицам, стоявшим на шканцах правого борта. Капитану Блэку, коку Джону и боцману Кейну, который по привычке погрозил ему пальцем, ни и, конечно же, коту Волду, который просто сидел на планшире и как всегда что-то себе вылизывал, лишь изредка посматривая на своего в общем-то близкого друга строгим и умным взглядом.

## Глава 23

23. Честь и кровь

Отбыв на задание, Барти сразу же пошёл в торговый порт, где теснились у причалов различные купеческие и рыбацкие посудины. Мысль у него, была вполне здравая. На попутном судне, добраться до Валетты, а обратно, бабушка поможет, на то ведь бабушки и живут на свете, что бы помогать своим любимым внукам и внучкам. Дойдя до одного из причалов, он обратил внимание на приятный запах кофе, идущий от одного из торговых флейтов, что был пришвартован на причале. Подойдя ближе, он поинтересовался у матроса, стоявшего рядом, с судном, кто это тут любитель пить кофе. – Да перс какой то, вечно кофе пьёт. – ответил матрос и занялся своими делами. Кто этот перс, Барти уже догадался. Подойдя к трапу, у которого стоял вахтенный, он спросил: – Уж не Али Акбар, хозяин этого судна?

– Он самый сеньор, у него сейчас посетитель, доложить о вас, сеньор? Очень вежливо ответил вахтенный.

– Да, доложите, пожалуйста, – так же вежливо попросил Барти.

Через пары минут ожидания, из кормовой каюты вышел его знакомый Али Акбар, в традиционной восточной одежде, с тюрбаном на голове. Его бородатое лицо растянулось в улыбке, руки протянулись к Барти, одной рукой он пожал Барти протянутую руку, а вторую приложил к своему сердцу.

– Гость в дом, Аллах в дом, Ас-саляму алейкум, Барти ака. Я знал, что мы скоро увидимся, есть у меня слава Аллаху, чувство, что сегодня будет радостный день, о радость моего сердца. – Расплылся в улыбке и комплиментах Али.

– Уа-алейкум ас-салям уважаемый Али.

Уже сидя на коврах в каюте Али, Барти пил замечательный шербет, после бараньих ребрышек, фруктов и замечательного плова и вёл разговор не только с Али, но и сего гостем. Гостем Али был Неаполитанский ювелир, Андре Тукарно, один из лучших ювелиров города. Это был, мужчина среднего роста и непонятно каких лет, то ли тридцати, то ли сорока, он, по мнению Барти, выглядел молодо, и ему можно было дать и столько и столько, но учитывая, что он уже был большой мастер, то Барти склонялся к сорока, хоть и сомневался. У синьора Тукарно, была своя небольшая мастерская в центре города, в которой работал он с двумя подмастерьями. Был так же у Андре и свой маленький салон, куда выставлялись украшения попроще, потому что основные и дорогие украшения он делал на заказ, под каждого клиента индивидуально, и естественно, такие украшения никогда в продажу не поступали.

Основным поставщиком драгоценных камней для украшений как раз и был Али Акбар, который продавал Андре камни со всего света. Андре как опытный мастер выбирал каждый камень, осматривал его, как обычно делают ювелиры, а потом начиналась торговля по цене. Вот как раз к такому спектаклю, когда стороны в азарте дошли до того, что Али начал уже рвать свою бороду на клочки, а Андре весь раскрасневшийся от спора, как истинный итальянец, не просто махал руками и жестикулировал, он превратил их в два немыслимых колеса. В конце концов, при появлении Барти, торг, который шел на всех диалектах Итальянского, Арабского и Идиш был остановлен, стороны ударили по рукам, и пришли к соглашению. Вот после проведенной сделки, все сидели на ковре в каюте и отмечали каждый удачно провернутое дело. А Барти просто пришёл в гости. В ходе уже светской Беседы, Барти выяснил, что Али следует в Египет, и ну ни как не минует Валетту, а дорогой друг Барти, может составить ему компанию, чем порадует его сердце. Барти и не думал отказываться, и решил порадовать сердце Али своим присутствием, правда, до Валетты.

В разговоре с Андре, выяснилось, что салон Кассандры он знает и очень хорошо, так что и нашлась одна очень авторитетная знакомая, дела которой не обсуждают, во избежание так сказать. Андре заинтересовался перстнем Барти и сообщил ему некие подробности, в частотности, что золото очень высокой пробы, делали этот перстень много лет назад знатные ювелиры, а вот камень не просто рубин, а рубин Индийский, что видно по граням и шлифовке, которые уже лет пятьсот не используются. Так что перстень старинный, камень ещё старше и цена этому перстню жизнь, ибо никто не сможет этот перстень продать, только сам хозяин, что вряд ли. И имя этот перстень носит «Этна», старые ювелиры знают о нём. А вот камень имеет то же своё имя – «Слеза Баи», в честь принцессы Миры Баи, жившей в глубокой древности в Индии, и цены он не имеет, потому что никто и никогда его не покупал и не продавал.

В конце концов, разговор подошел к логической чашечке кофе, на десерт, с засахаренными фруктами. Кофе был подан в тонких фарфоровых китайских чашечках с изображением парусника в бушующем море, на изящном серебряном подносе с кофейником и молочником то же из серебра.

Перекатывая во рту вкуснейшие цукаты, Барти поинтересовался у Али, не встречал ли он на просторах моря, французский фрегат «Алькмене». На что получил ответ, что встречал и неоднократно, что это очень странный корабль, если он стоит в порту, то ни один торговец не может подойти к нему, из-за того, что капитан выставляет караул прямо на причале и без его разрешения никто не может к нему подойти. Хотя другие военные корабли с удовольствием покупают у местных купцов и еду и товары, которые необходимы морякам.

– Извини меня Барти за любопытство, а зачем ты интересуешься этим странным кораблем? – Поинтересовался Али.

– Пару лет назад, этот корабль расстрелял в море беззащитный рыбацкий баркас, так и погиб мой отец и его помощник. Посему, я хочу найти его и взять долг кровью, дорогой Али, это моя святая обязанность.

– Я тебя понимаю Барти, я постараюсь узнать у своих людей про этот корабль, не скоро это будет, но я думаю, что ты выполнишь свой долг перед отцом и семьёй. Месть крови, должна подаваться холодной.

– Да мой друг Али, да. Именно холодной. – подвел итог Барти.

Али предложил Барти заселиться в соседнюю каюту, а он пойдёт и позовет своих матросов для сопровождения Андре.

Барти попросил Али не беспокоиться, он сам проводит Андре до дома, только свои вещи положит в рундук. На том и порешили.

Идя по вечернему Неаполю, Барти нашел в Андре интересного собеседника, оказалось, что Андре потомственный ювелир, обучался ремеслу у отца и деда, знаменитых в Генуе семьи ювелиров, но сразу после Французской революции, его семья переехала в Неаполь, ибо в Генуе уже стали появляться не просто криминальные элементы, а элементы зараженные революционной чумой. Сегодня с Андре с собой были приличные деньги в векселях и купленные камни у Али, что лежали в сумке вместе с весами и лупой и разной мелочью. Но он как то сильно не переживал за сохранность, его многие авторитетные доны в городе знали, а Барти был вооружён до зубов. Два пистолета под курткой за поясом, дага и палаш, про нож в сапоге, можно и умолчать. Так ведя светские разговоры, Барти проводил Андре до дома. Барти был приглашен Андре на бокал вина, ну а после бокала вина, и дружеского разговора, с демонстрацией своих работ, ожидающих оплаты от заказчиков, Барти поинтересовался, не боится ли он оставлять такие сокровища дома. На что Андре ему пояснил, что эти колье и ожерелья изготовлены для жён и возлюбленных местных авторитетных донов, так что о безопасности должны думать те, кто по скудоумию, решит их похитить. Да к тому же у него есть друг Бартоломео, с двумя пистолетами, так что ему бояться некого и нечего. После чего, Барти окончательно распрощался с новым другом, и пошёл в который раз в своей жизни в сторону порта.

Вот на одной из улочек, примыкавших к портовым постройкам, Барти был остановлен непривычным для его уха вопросом, заданным ехидно со спины: – Куда это, такой красивый юноша торопится? Может он, от какой из артисток бежит, не срослось, наверное.

– Вы меня сеньор вероятно с кем-то перепутали, – пока вежливо ответил Барти.

– Может и перепутал, а может, и нет, может у меня разговор с тобой морячок деликатный – так же ехидно проговорила темнота.

– Ну, наконец-то, слава святому Антонио Падуанскому, мы нашли друг друга, давай уж выходи из темноты, ущербный, – вслух подумал Барти.

Из темноты вышли двое. Это были воздыхатели Малавины, Пьер и Артеон, которые были слегка подшофе.

– Ты бы мальчик, забыл бы про свои обожания одной особы, не по тебе птица, и давай сваливай из города, что бы духу твоего тут даже не было. – С угрозой в голосе, процедил каждое слово Пьер.

– А не то мы тебя сами отправим в море, морячок. С камнем на ногах. Будешь наших рыбок в заливе кормить, – поддакнул Артеон.

– Синьоры, – всё так же вежливо начал разговор Барти, – вы случайно, не перебрали ли граппы? Я где хочу там и хожу, господа, я Сицилийский дворянин, подданный, нашего богом хранимого короля и ни одна ослиная отрыжка не может мне указывать, где ходить и что мне делать, вам понятно висельники?

– А мы, что, по-твоему, ослопасы что ли? Да, ты зна…., – договорить Пьер не успел. Получив оплеуху, отвешенную Барти, он просто рухнул на мостовую, закатив глаза, и что-то захрюкал и заёкал.

– Ну а ты, псина безродная, бери своего хозяина арлекина в зубы, и тащи к доктору, а то этот клоун простудиться на камнях.

Барти смотрел на Артеона и его распирал смех. Стоявший напротив него молодой дворянчик, трясся от страха, а его черный парик слегка сдвинулся на бок, обнажив большое левое ухо. Воображение Барти подсознательно нарисовало перед собой трусливую собаку. Точно, Артеон был похож на трясущегося пуделя, получившего трепку от волкодава.

– Послушай деревенщина, я Артеон де Полони, от имени Пьера Вискозини, вызываю тебя на дуэль, немедленно, сейчас и до смерти.

– Ты на солнышке то не перегрелся, убогий, так сходи охолонись в заливе, всяко там прохладнее. Ты со мной этой зубочисткой будешь драться что ли. – Указал Барти на шпажонку Артеона. – Ты же трусливая псина, даже оружия в руках не держала. Сдохнешь за два удара сердца, откажись от дуэли и ползи к доктору. У меня сегодня хорошее настроение. И к тому же твой милый дружочек, может и не желает дуэли, а ты от его имени тут кипятишься, как-то неправильно это. От своего имени меня вызови.

– Хорошо, я тебя вызываю от своего имени, на тех же условиях и немедленно, – трясущимися губами еле выдавил из себя Атреон.

Хм, либо он полный идиот, либо что-то тут не так, но я получил официальный вызов, надо отвечать, – подумал про себя Барти.

– Я Бартоломео Борго Альчерито, принимаю вызов дворянина Артеона де Полони. – Произнёс Барти. – Вы готовы синьор, может, подберете себе оружие.

– Я себя плохо чувствую, и требую замены, дуэльный кодекс позволяет это сделать, – опять нервно затряс губами и головой в парике Артеон, ещё больше напоминая большого черного пуделя.

– Кого ты предлагаешь в замену, этого больного без сознания, – указал Барти на приходящего в себя Пьера.

– Я его заменю! – услышал грубоватый голос Барти, и увидел, как из темноты подворотни, вышел невысокий мужчина, в темной одежде и черной шляпе почти закрывающее лицо, с боевой итальянской шпагой на перевязи, о чем свидетельствовала вычурная гарда оружия.

– А вы можете представиться синьор? – спросил Барти.

– Зови меня просто Фредо, зачем тебе моё имя? Скоро тебе будет всё равно. – ответил Барти, мужчина.

– Так вроде на дуэли должны быть секунданты? Правила всё-таки, – вспомнил непреложную истину Барти.

– А зачем нам секунданты, свидетели какие-то, зачем разводить бюрократию, я тебя быстренько убью и пойду по своим делам. А ты к апостолу Петру с докладом,– ответил Фредо.

– Видишь ли, Фредо, – начал рассуждать Барти,– это всё-таки моя первая дуэль, и всё должно быть по правилам. Что я потом внукам буду рассказывать, что я убил человека не по правилам?

– А-а-а, ну если так, то конечно. Ты в своём праве. Эй, жертва обстоятельств, – обратился Фредо к Артеону, – быстренько метнись и найди двух секундантов, желательно дворян. Такое отношение Фредо к двум неудачникам, насторожило Барти, и он окончательно пришёл к выводу, что перед ним разыгрывается кровавый фарс, а автор сего действия – маркиз Северино, что бы он в аду горел.

Барти помнил дуэльный кодекс, вбитый ему ещё роднёй на Сицилии, про честь дворянина он тоже помнил, а ещё он помнил уроки Гонзало, про то, что дуэль это то же бой, только по правилам и можно не нарушая правил вести бой по собственному разумению. Через некоторое время, явился с центральных улиц Артеон, а с ним двое военных. Как оказалось это были офицеры русской армии. А если быть точнее, первым, был поручик гренадёр, высокого роста, а вот вторым был офицер флота, которые прогуливались по вечернему Неаполю, и случайно, попались на глаза Артеону. Выслушав кое-как Артеона, они дали согласие поучаствовать в дуэли Неаполитанских дворян. Экзотика всё-таки.

Когда все формальности были улажены, Фредо предложил место дуэли недалеко от порта, на пустыре, куда все и направились, захватив по дороге пару факелов, просто сняв их со стены какого-то здания. Решили драться на шпагах и дагах, простенько так и со вкусом. Дуэль ночью при факелах и на шпагах, мечта любого романтика. К тому же это была первая официальная дуэль Барти, нарубленные им французы и пираты в расчёт им не принимались.

– Будь осторожен парень, – произнёс по-французски морской офицер, который представился лейтенантом флота Соколовым, – сдается мне, что это тебя просто вывели на бретера, кому-то ты дорожку перешёл.

– Я знаю, – так же по-французски, негромко ответствовал Барти, – и даже знаю, кто всё это организовал. Не время с ним разбираться, пока, не время.


В этот день утром, в королевском замке, в левом крыле, в одной из дворцовых комнат, с видом на залив, маркиз Антонио Северино, выслушивал отчёт своего агента Пьера об его Амурных похождениях с певичкой Малавиной, которая была в планах маркиза, в будущем конечно, участницей медовой сети на нужных ему людей. А сейчас, он в пол уха слушал, что там бормотал Пьер, пока его ухо не услышало имя Борго.

– Повтори, что ты сейчас говорил.

– А что такого я сказал, просто какой-то влюбленный в Малавину поклонник, кажется Борго, какой-то там, Альчерито…

– Ты хочешь сказать, что какой-то Борго Альчерито сидел с тобой за столом и разводил амуры?

– Да, ваша светлость.

– Ты его хорошо запомнил, опиши.

Да, это он, сукин сын, а уж медаль, которую он самолично повесил на грудь этого мальтийского гаденыша, расставила все точки над «i». План в голове маркиза, просто кричал и требовал вылезти наружу и обернуться в действие.

– Так Пьер, слушай сюда внимательно и запоминай…..

После ухода довольного Пьера, получившего кошель с серебром, перед маркизом предстал Фредо, специалист по тонким материям, и деликатным делам. Который с полуслова принял приказ и кошелек в придачу, раза в три побольше, чем у Пьера.


На пустыре около порта, разыгрывался спектакль, по пьесе маркиза.

– Синьоры, мы можем предложить вам свои офицерские шпаги, они одинаковые, а то у вас разное оружие, – предложил гренадерский поручик, представившийся Ершовым Павлом, ставший секундантом Фредо.

Спасибо господа, мы со своим, – ответили Барти и Фредо, переглянувшись между собой. Взгляд Барти очень не понравился Фредо. Не может так смотреть юнец на своей первой дуэли, да ещё и с заменой. Странно как-то, не по правилам. Он много провел дуэлей, он много видел глаз перед смертью, но взгляд Барти был спокоен, а черты лица были не напряжены и сам вид был деловит, как будто этот юноша ходит на дуэль каждый день, как на работу.

Оппоненты разошлись в разные стороны, сняли с себя верхнюю одежду и Фредо увидел, как Барти складывает деловито, на расстеленную куртку, два пистолета, отличной работы и качества. – Что-то маркиз скрыл от меня. – Подумал Фредо.

Бартоло, взял в правую руку свой палаш, который переливался голубым светом в отблесках факелов, а в левую отличную испанскую дагу, которую в своё время презентовал ему Гонзало.

Когда всё было готово, Соколов дал команду на французском языке – «в бой».

Фредо, начинал бой, как всегда, сначала покружит противника, а потом в нужный момент провести показательный финт метя в голову, изменить направление и уколоть в грудь пока оружие противника не опустится для защиты груди. Быстрота и натиск.

Барти то же понимал будущий рисунок боя, Гонзало ему не раз втолковывал ему о начале атаки, середина или верх, всё зависит от положения острия оружия. Всё таки верх, кончик шпаги смотрит вверх, а потом низ или середина, а вот он может не успеть, палаш то, будет потяжелее шпаги.

Фредо начал исполнять свой план. Идя навстречу Барти, он принял верхнюю стойку, произвел финт на уровне лица юноши, чуть присел и произвел укол, но его шпага, была отбита палашом, практически отведя его шпагу в сторону незаметным движением. И вот уже Фредо, пришлось отбивать и отходить, ибо Барти, отведя шпагу Фредо, показал ему укол в живот, а сам резко вернул руку назад и произвел укол в ногу, но Фредо просто убрал ногу. Барти не завалился вперед, а опять отпрянул, выставив палаш перед своим лицом направив кончик оружия в лицо Фредо.

А интересный мальчик, где-то давно я уже видел такие финты, – подумал Фредо, – ну что поиграем. И, Фредо ринулся в атаку, экономно двигая рукой и кистью. А вот Барти, решил провести один финт, которому его научил Гонзало. Подождав удачный момент, Барти свою правую руку вынес вперед прикрывая лицо, а левую с дагой поднес под правую руку, вроде как крест на крест, Но в нужный момент, когда Фредо готовился провести очередной удар в корпус, Барти как фокусник отпустил рукоять палаша, который устремился вниз, а левой рукой подбросил вверх дагу, поменяв, таким образом, оружие в руках. Поймав левой рукой, палаш направил его на отражение атаки, а вот правая рука с дагой, не заметно для противника, сделала движение кистью, и острый клинок, свистнув в воздухе, тупо чавкнул в груди Фредо, точно в сердце. Кровь расплывалась по белой рубашке Фредо, образовывая в темноте, большое чёрное пятно на груди бретера.

Фредо, как в стенку уперся, в груди его болело и ныло, из раны торчал клинок, и кровь импульсами вытекала из раны, оставляя Фредо без сил. В глазах стало темнеть, онемели руки, выпуская шпагу. На последнем издыхании, он улыбнулся Барти, и тихо произнёс, – чёрт побери, – Гонзало. И рухнул на спину.

– Туше, – произнёс Соколов, – Бой окончен, победил Бартоломео Борго. У кого-то есть претензии? Поручик Ершов, только развел руки в стороны, у него претензий не было, а Фредо теперь всё равно.

– Вы можете, по правилам дуэли, забрать оружие и деньги побежденного, предложил поручик Ершов. И передал Барти кошель и шпагу с дагой, ранее принадлежавшие бретеру Фредо.

– Вы, Бартоломео, если получаете деньги, должны по возможности выделить на похороны и поминки. Так будет по христианский, – предложил Соколов, а Ершов кивнул головой.

Барти открыл толстый кошель, развязав веревку, увидел, что там, в вперемешку с серебром лежали и золотые монеты. Отсчитав несколько монет серебром, он подошёл к Пьеру и спросил, – хватит на погост и молитву?

– Даже больше, синьор Бартоломео, – очень вежливо от увиденного, да и просто от страха, ответил Пьер, посматривая на труп человека, который по злому умыслу умер вместо него или Артеона.

Отсыпав по паре золотых монет Соколову и Ершову, для так сказать поминок по грешней душе Фредо, или как там его звали на самом деле, они распрощались, а Барти взяв шпагу, дагу и кошель Фредо, опять продолжил путь в сторону порта. В который раз. И дуэль не помеха.

Получив в качестве трофеев оружие и кошелек, Барти не мучился угрызением совести, ведь в случае его гибели, Фредо также, без всяких угрызений совести, забрал бы кошель Барти, да ещё и пистолеты, отличной английской выделки. А если учитывать, что в последнее время он получил в качестве трофеев небольшой приварок к жалованию юнги, то и вовсе это можно считать законным трофеев, добытым шпагой. Как в старые времена, джентльмен живет с меча. Всё законно.

Проснувшись утром от легкой качки в своей каюте, Барти быстро оделся, и вышел на палубу.

– Ну ты и спать горазд, Барти, мы уже скоро в Мессинский пролив зайдем, как раз с течением. В саму Мессину мы не пойдём, к вечеру будем в Катании, там и заночуем, а рано утром пойдём в Валетту.– поприветствовал Барти, хозяин судна Али.

За кормой флейта, практически на горизонте, виднелись острова. Остров Вулкано и остров Стромболи. Стромболи выплевывал в атмосферу пепел дым и камни, и Барти пожалел, что не успел насладиться видом этого замечательного явления природы, грозного и заманчивого одновременно. Барти решил, что в следующий раз он обязательно изучит то, о чём читал в научных книгах.

Пройдя пролив и посмотрев на город, утопающий в зелени, на пристань со множеством различных суденышек, флейт Али повернул за вслед за береговой линией острова, идя правым бортом вдоль берега, держась от него примерно в миле иногда больше иногда меньше. А сам материк с Неаполитанским королевством, ещё долго оставался за кормой, пока не превратился в береговую полосу утопающего в дымке.

В этих краях Барти не ходил, и открывающиеся виды впечатлили его. Весь берег утопал в зелени деревьев, между ними проскакивали коричневые пятна скал, на которых паслись овцы. Иногда между деревьями виднелись приткнутые к скалам небольшие деревеньки, которые были им, определены как рыбацкие, похожие все одна на другую. На берегу у этих поселений стояли колья, на которых сушились сети, лежали на берегу вверх дном лодки, другие же лодки качались на волнах пришвартованные к небольшим причалам. Солнце своим светом освещала волны прибрежного моря, превращая их в лазурные картины различных размеров и причудливой формы. А прибрежные водоросли, извиваясь под силой моря, танцевали на дне, извиваясь и вытягиваясь, в немыслимых фигурах, и не повторяясь в своих танцевальных изысках.

В глубине берега, виднелись и небольшие городки с колокольнями церквей и снующими людьми. Эти городки были окружены садами с апельсинами, оливковыми рощами и полями с пшеницей, и везде были трудолюбивые крестьяне, ухаживающие за своими наделами. Всё это великолепие Барти рассматривал в подзорную трубу, любезно предоставленной ему капитаном флейта, неразговорчивым арабом или турком, но с популярным именем Хасан. И над всей этой природной и рукотворной красотой возвышалась она – Этна.

Без оптики была видна только тезка его перстня – вулкан Этна, вершина которой, находилась в лёгкой дымке, и было непонятно, то ли это облачность, то ли Этна покуривала, выбрасывая в атмосферу свое многовековое дыхание. Солнечный свет падал на снежный покров вершины вулкана, отражаясь от ледяных участков, подмигивал Барти солнечными искорками. Непроизвольно Барти вытянул руку вперед с перстнем на пальце и показал его Этне. Вершина вулкана отразила очередной блик и направила отраженный свет на перстень Барти, а перстень, приняв от прародительницы энергию света, блеснул в ответ, приправив свой золотой блеск, рубиновым отблеском.

Вот на горизонте показалась гора, выдвинутая в море. И по мере приближения, на той горе стали различимы стены древнего замка. Вот показалась бухта с двумя выдающимися в море мысами образовывающие очень удобную для моряков бухту, а посередине бухты красовался остров, деля как бы надвое, эту созданную природой красоту. По берегу бухты шла дорога, по которой или ехали всадники, или тряслась телега, с осликом, понуро опустившим голову. Шли люди в обе стороны, по своим делам. Город впечатлял, Барти с интересом рассматривал в подзорную трубу жизнь прекрасного города, который приткнулся к скале, рассыпался строениями с красно-коричневыми черепичными крышами. Виднелись древние развалины, оставшиеся со времен то ли греков, то ли Римлян, то ли ещё кого, кто успел пожить на этой земле. В окуляр трубы, плавно вплыли древние развалины амфитеатра, и Барти представил себя древним оратором, выступающим перед почтенной публикой, а может и гладиатором, побеждающих врагов на арене.

– Таормина, – скупо оповестил Барти, капитан Хасан, и показал рукой на город. – Идём дальше, любуйся моряк.

Барти и сам знал, что это старинный город Таормина, вот только видел он его так хорошо, да ещё очень близко, в подзорную трубу, впервые.

В этот момент подул попутный слегка усилившийся ветер, и флейт увеличив бурун перед форштевнем, стал набирать скорость.

В портовом кабачке Катании, веселился и гулял морской народ. Веселые Венецианцы попивали вино и о чём-то весело переговаривались как между собой, так и с посетителями с соседнего стола, то же, судя по всему итальянцами, которые, не стесняясь, обсуждали прелести какой-то мадемуазель. Чуть левее от входа сидела компания моряков англичан, которые тоже, под кружки с ромом, что-то бурно обсуждали, но судя по акценту, это были или ирландцы или шотландцы. Несколько арабов сидели в уголке и никого, не трогая просто молча ели свой ужин, запивая его чаем и лимонадом. Найдя свободное место у стеночки, Барти пристроился за маленький столик на двоих и, перед ним тут же материализовался юноша в переднике, готовясь принимать заказ.

– Кувшин белого вина и рыбу с овощами, сделал заказ Барти.

– У нас сегодня Ред снейпер, синьор, на углях зажаренный, только что с моря доставленный. – просветил юноша.

– Давай его, и не забудь лимончиками обложить.

Сидя в ожидании заказа, Барти стал более пристально рассматривать посетителей. Он сразу отметил, что в заведении практически нет женщин, не считая пары поварих, стоявших у плиты на кухне, которая хорошо просматривалась за спиной хозяина, занявшего почетное место за стойкой заведения, и занимавшийся самым важным мужским делом – разливания вина и рома по кружкам.

Шустрый юноша подавальщик, что бы Барти не скучал, принёс кувшин с вином и оловянную кружку, в которую налил вина, а Барти почуял приятный ягодный аромат.

– Это синьор, очень хорошее вино, его делает мой дед, по старинным правилам, а отец продает его в кабачке, у нас его даже заказывают на праздники, пейте, не пожалеете,– разрекламировал домашнее вино юноша.

Приступив к трапезе, Барти отключился от внешнего мира и, пригубив замечательного вина, принялся за рыбу. Рыба была зажарена на углях и запах рыбного мяса, сдобренный жиром и соком, заставлял желудок Барти урчать как кот Волд, спящий на его койке. Обильно смочив рыбу лимоном, он каждый кусочек просто вилкой и ножом, отделял от хребта рыбины и, отправив в рот запивал вином. Так как рыба была зажарена на решётке, брюхом над углями, то мясо просто отваливалось от костей. Простой рыбацкий ужин, который он много раз ел на Мальте и на Сицилии в Ликате. В апофеозе ужина, от отламывал небольшие куски ароматной чиабаты и макал их в сок, стекший с рыбы и, перемешанный с оливковым маслом, а потом неспешно отправлял его в рот и смаковал языком каждую крошку простого кушанья. Вот так, смакуя свой ужин, Барти и не заметил как осушил свой кувшин с вином. Ужин ему не просто понравился, он восхитился мастерством повара.

– Эй! Хозяин! – громко выкрикнул Барти. А когда тот повернулся к молодому клиенту и дворянину, склонился в учтивом поклоне. – Кто мне готовил рыбу?

– Это я сеньор, что-то не так? Вам не понравилось? – ответил хозяин.

Барти встал из-за стола и, подойдя к стойке, спросил, сколько с него за ужин. Хозяин кабачка назвал сумму, а Барти отсчитал ему в двойном размере.

– Синьор, вы дали в два раза больше.

– Это тебе за мастерство. Рыба была просто великолепна, я даже не заметил, как и управился с ней. Мне даже родина вспомнилась, как я в детстве ел такую же рыбу, с углей в собственном соку. Вы не поверите, это просто праздник жизни какой-то. А ваше вино, выше всяких похвал.

– Спасибо сеньор, вы порадовали моё сердце похвалой, как говорят в местах, откуда я родом, что надо есть горячее помедленней, а пить холодное ещё медленнее.

В этот момент со стороны шотландских моряков раздалась задорная песня, которую подхватили ещё два стола, потом она полилась по залу. Её пели и хором всем столом, и по одиночке, а некоторые в ритм песни стали бить кулаками или оловянными кружками по столам.


Нашел я чудный кабачок, кабачок,

А Ром там стоит пятачок, пятачок,

С бутылкой там сижу я на скамье,

Не плачь, милашка, обо мне!


Так будь здорова, дорогая,

Я надолго уезжаю

И когда вернусь, не знаю,

А пока – прощай!


Прощай и друга не забудь, не забудь,

Твой друг уходит в дальний путь, в дальний путь,

К тебе я постараюсь завернуть

Как-нибудь, как-нибудь, как-нибудь!


Когда матросы хлещут Ром,

Хлещут Ром,

Подружки ждут их к себе в дом,

к себе в дом,

Тебе, конечно, скучно – ну и пусть -

Быть может, я еще вернусь!


Так будь здорова, дорогая,

Я надолго уезжаю

И когда вернусь, не знаю,

А пока – прощай!


Прощай и друга не забудь, не забудь,

Твой друг уходит в дальний путь, в дальний путь,

К тебе я постараюсь завернуть

Как-нибудь, как-нибудь, как-нибудь!

* Старинная шотландская матросская песня.

Барти как-то сразу понравилась эта песня, и он присоединился к поющим морякам и сам в такт песни стал стучать кулаком по столу и притоптывать ногами. Моряки сразу же приняли его в свой горластый хор, разглядев в нём не сухопутного сеньора, а моряка.

– Сынок, ты как-то связан с морем? – спросил у Барти один из поющих моряков, возраст которого перевал за сорок лет.

– Да сер, я юнга на «Презенте» – ответил Барти.

– Так у меня племяш служил на «Презенте», вот уже как три месяца в Гибралтаре в госпитале, ранение не сложное, но последствия какие-то непонятные, никак не заживут швы. Давай парень выпьем с нами. – предложил моряк.

– Извините сэр, но я уже задержался и мне надо на судно, мы утром отходим.

– Ну, давай сынок, семь футов пол килем и русалку посисястие, – с хохотом пожелал удачи моряк. И его шутку поддержали дружным хохотом соседи по столу. Это их долг, пожелать юнге все удовольствия матросской жизни.

Барти не удалось рассмотреть город, и в порт он вернулся почти к ночи, сытый довольный, слегка подшофе и напевающий заводную песенку – «Нашел я чудный кабачок, кабачок…».

Рано утром, он чувствовал себя просто великолепно, быстро умывшись и одевшись, он выскочил на палубу и помог матросам с отдачей швартовых и лавировкой в гавани. Когда вышли в море и встали на курс, он уже на мачте помогал с парусами.

Спустившись на палубу, он попросился у Хасана встать за штурвал и, получив разрешение, заменил рулевого и уверенной рукой повел флейт мимо берегов острова прямиком в Валетту, что была примерно в ста тридцати милях, строго на юг. Барти умело управлял судном, чуть подворачивая на ветер, чуть уваливаясь на порывах, но курс держал строго на юг. Ветер набирал силу, буруны под форштевнем заметно увеличились и, флейт заскрипев снастями с надутыми парусами мчался по морю уверенно, не отклоняясь от курса.

Хасан, глядя на работу Барти, только ухмылялся себе в бороду, а Али просто подсчитывал в голове, что с такой скоростью они прибудут до темноты, что уже хорошо для его купеческих дел. Простояв за штурвалом часа три, проскочив мимо Сипакуз, где жила то ли тетушка, то ли бабушка Альчерито, Барти был сменен в приказном порядке и был отправлен к Али на скромный обед, от обилия которого, обычно тянуло в сон и лень.

– Барти, мальчик мой, а ты читаешь книжку по шахматам, которую я тебе давал?

– Читаю конечно Али ака, но не так часто как хотелось бы, то да сё, когда есть свободное время конечно читаю.

– Давай сыграем пару партий, нам ещё несколько часов идти.

– Почему бы и не сыграть, давайте.

Когда через три часа, взъерошенный Барти вышел на палубу, он понял что ему ещё учиться и учится, но правда имелся и прогресс. Он проиграл только одну партию, а две свёл в ничью.

На горизонте, в дымке, появилась Мальта, вроде он недавно был тут, но всё равно сердце юноши забилось чаще в предвкушении встречи с родными. Как приятно возвращаться домой, на родину. Вот уже на горизонте появились с детства знакомые паруса рыбаков, вышедших на лов рыбы. А вот какие-то купцы на шебеках и флейтах пошли в сторону Марсалы и Ликаты, всё идёт своим чередом, все живут морем.

Сердечно попрощавшись с Али и Хасаном, а так же с экипажем, в порту Валетты, Барти взвалив на плечо свой баул с вещами, вышел на вечерние улицы города. Как идти до бабушкиного дома он прекрасно знал и, повернув на право в сторону бастионов он шёл по городу и напевал – «Нашёл я чудный кабачок, кабачок..» Так, идя по городу, он вдруг услышал писк из-за бочки, стоявшей возле какой-то лавки. Какая-то сила, заставила его повернуть на этот писк, не дала пройти мимо. Подойдя, он присел на корточки и обнаружил за бочкой маленького черного котенка, который пищал, прижавшись к стене дома. Котёнок был не просто черный, у него были белые носочки, капля белого на груди и половина носа у него то же были белые. Его большие круглые зеленые глаза смотрели на Барти умоляющим взглядом. Котенок перестал плакать и пошёл к Барти без страха, чувствуя, что от этого человека он не получит тумаков или тряпку на хвост.

– Ах, ты мой маленький, иди к Барти малыш, я думаю, что ты нашел себе и дом и кров и миску с рыбой.

Котенок подошел к руке Барти, понюхал носом воздух и шершавым языком лизнул ему палец. Барти, недолго думая, взял его в руку и засунул себе за отворот куртки. Котёнок понимая, что у него теперь будет другая жизнь, чуть-чуть по куксился и утихомирился, обогревая живот Барти, а через несколько минут Барти почувствовал, так знакомое ему мрррр.

Подойдя к дому бабушки, Барти увидел свет в окнах, как будто никто и не собирался ложиться спать. Обнаружив шнурок от колокольчика, он дернул несколько раз за шнурок и за дверью несколько раз прозвенел колокольчик. – Как рында на корабле, – подумал Барти.

Дверь открыла Жозефина, ойкнув и взмахнув руками, она причитая и поминая всех святых, обняла Барти и, взяв его за плечо, завела в дом.

На лестнице стояла Мария и Люсия, обе женщины смотрели на Барти, а мама вытирала слезы. Люсия же просто улыбалась, прижав кулачок к губам. Барти охватило ощущение, что он вернулся, не просто домой, он вернулся в дом, где его ждут и любят, все, даже сам дом.

– Ну здравствуй мама и бабушка, вот я и вернулся.

Не дав ему опомниться, он был тут же объят двумя парами женских рук, затискан, обнят, расцелован, повернут туда-сюда, оценен как не совсем упитанный ребенок. Его волосы были взъерошены, а губная помада мамы и бабушки стерта с лица мокрым от слез радости, платком мамы, и снова расцелован в те же места, и опять помада была стерта. Только после этого, ему было разрешено раздеться и пойти в свою комнату. Большая сицилийская семья опять воссоединилась.

Барти вытащил из-за пазухи полусонного котенка и передал его, неизвестно откуда появившейся Катерине, которая так же как мама и бабушка участвовала в комитете по встрече. Уже подросшая девчонка, взяла котенка в руки, чмокнула его в носик, почесала за ушком и нежно прижала, запищавшего котенка к груди.

– Барти, а как его зовут? – спросила Катерина.

– Не знаю, я его недавно нашел на улице у лавки, недалеко от часовни святого Фомы Аквинского.

– Тогда назовём его просто Томас, – предложила Катерина.

– Только его отмыть надо и покормить, а то он, наверное, голодный и блохастый – посоветовал Барти.

Катерина с Томасом исчезла со скоростью ветра, а Барти пошел переодеваться к ужину, распаковывать вещи и разоружаться, дома всё-таки.

Где-то на просторах моря, сидящий на стуле в каюте капитана Джеймса, Волд, мявкнул своё – мяв (спасший котенка, спас две души сразу, и свою и котенка)

Джеймс поглядел на кота и спросил, – ты это про что?

– мяв ( узнаешь).

## Глава 24

24. Кортик, Капеллан и Океан.

За завтраком собралась вся воссоединившиеся семья. Томас, на правах нового члена семьи, завтракал отдельно, из своей керамической миски, в которую Жозефина налила разведенную в теплом молоке кашу. Выглядел котик очень даже презентабельно, по причине того, что Катерина, вечером его помыла, высушила, и одарила синим бантиком, который был у котика на шее, придавая вчерашнему беспризорнику франтоватый вид.

Барти ещё с вечера, практически перед сном рассказал бабушке о его служебных делах и необходимостях, он был услышан Люсией и получил заверение, что его проблемы не стоят выеденного яйца. Мама, в свою очередь, конечно же, была рада возвращению сына, но и она понимала, что он на службе и это возвращение окажется недолгим. Такова судьба любого военного, в душе, конечно же, она гордилась сыном, что он, будучи молодым человеком, скоро станет младшим офицером.

– Барти, а расскажи, пожалуйста, как ты по морю плаваешь, какие страны ты видел, а нападали ли на вас пираты, а про сокровища пиратов ты что знаешь? – Вопросы посыпались из Катерины как из рога изобилия, несмотря на то, что строгий взгляд бабушки пытался остановить этот поток вопросов любопытной девочки.

– Ну, для начала, на кораблях по морю ходят, – начал свое объяснение Барти,– кроме Сицилии и Италии я пока ничего не видел, – пираты на нас не нападали и о своих сокровищах мне ничего не рассказывали. Я занимаюсь постановкой парусов, изучаю мореходство и уставы и, готовлюсь сдавать экзамен на мичмана и буду, чем ни будь командовать, чем, сам не знаю. Вот так-то, вот. Естественно Барти умолчал, а точнее сказать, сообщил истинную правду, ни один вменяемый пират не будет нападать на военный корабль, а на оборот, сколько пожелаете.

– Ты Барти иди по своим делам, а я узнаю, что у нас можно придумать, как доставить тебя в Марсалу, я схожу по своим делам, за одно и твой вопрос решу, мой внучок не останется без кораблика и дядя капитан не будет его ругать. Да Барти? – и с этими, ласковыми словами, Люсия, взяла салфетку и вытерла от каши губы будущего мичмана. Немая сцена. А потом первой засмеялась Катерина, прыснула Мария с Жозефиной, а Томас мявкнул,– мяв (а-а? что? где?)

Люсия же в свою очередь, окинула строгим взглядом всех сидящих и строго заявила, – если мичман не будет слушаться маму и бабушку, то даже когда он станет капитанам, я его буду за бороду таскать.

После завтрака, Барти взяв книгу, и сумку, подарок Кассандры, перекинув ремень через плечо, вооружившись, как подобает джентльмену, юнга пошёл в сторону Штаба английской миссии. Джим как всегда был на месте и занимался важными делами, попивая утренний кофе.

– Ну, Барти, какие у нас успехи, и каким ветром тебя занесло на Мальту, я что-то не припомню, чтобы Английский фрегат входил в гавань Валетты?

– Успехи нормальные, службу несем, готовлюсь к экзаменам, вот привез вам книжку «Робинзон Крузо» от известной вам сеньориты Кассандры.

Джим взял у Барти книгу, положил её перед собой, а потом острым лезвием провёл им по корешку книги. Немного поковыряв в надрезе корешка, выудил несколько листков исписанных мелким почерком, взглянул на них, и положил себе в стол.

– Во время ты их мне привёз, очень вовремя. Хочу тебя тоже порадовать, что недавно пришел ответ из Лондона, сам сэр Мюррей заинтересовался тобой и возлагает на тебя большие надежды. Пока ты только начинаешь свой путь морского разведчика, у тебя ещё всё впереди, учись у Джеймса, я тебе подберу ещё одного наставника, поучишься и у него. Впереди много работы.

– Я, конечно догадываюсь, что мне предстоит, но кто первый враг, про кого хочет знать сэр Мюррей?

– Самый наш главный враг это Бонапарт, наши агенты докладывают, что мир, заключенный между Англией и Францией, хрупкое создание, скоро от него останется один пшик. Узурпатор пойдет войной на весь мир, Барти, есть сведения, что он хочет устроить блокаду Британии, подорвать нашу экономику, пустить нас по миру и, в конце концов, вторгнуться на остров. Предстоит большая война Барти, и мы морская разведка должны предпринять все меры для выявления и нарушения всех планов Наполеона. В нашу задачу входит южный фронт Европы и средиземное море в частности. Вот так, мой мальчик. Кстати, сэр Мюррей, решил дать тебе позывной, догадываешься какой? Правильно, вижу по твоей улыбке. Теперь ты свои сведения будешь подписывать как Карабас. Но до этого ещё далеко. Вот, ещё одно, чуть не забыл. – Джим вытащил из ящика стола кошель с деньгами и передал Барти. – Это твой заработок, за службу в Морской разведке, недавно казначей деньги привёз. На этом всё, мой мальчик, у меня много работы, да и книжку забери, сестре отдай, пусть читает.

Вышел из миссии Барти довольный собой, про него знают в Лондоне, он получил жалование, на которое и не рассчитывал, – это просто праздник какой-то.

Барти решил заглянуть к Анне Паулине, знакомая всё-таки, да и вообще давно не виделись, надо визит вежливости провести, отметится так сказать.

– Синьор Бартоломео, я доложил о вас, но Сеньорита Анна, сейчас занята и она дала распоряжение проводить вас в мужской салон, показать новинки Европейской моды, – с напыщенным видом произнёс мэтр Поль.

Когда Барти пошёл за Полем, тот обернулся и вполне по-человечески сказал, – рад видеть тебя мой мальчик, сейчас мы тебе что ни будь, подберем.

В мужском зале на манекенах была одета одежда на любой вкус и кошелек, ряды галстуков, платков, шляп и прочей всячины были, как всегда разложены в строгом не нарушаемом порядке в длинном шкафу из мореного дуба. Пройдясь вдоль этого разнообразия, Барти присмотрел себе шелковый шейный платок черного цвета. Поль помог Барти примерить его покрасоваться у зеркала, узнал цену и решил, что он будет в нём ходить каждый день, не только тут в Валетте, но и на корабле. В этот момент в зал вошла хозяйка, и одобрив выбор Барти, уже хотела по старой привычке подарить обновку юноше, но Барти заявил, что он теперь получает хорошее жалование и вполне может себе позволить купить платок самостоятельно.

– Всё равно, от тёти Анны, ты Барти без подарка не уйдешь. – и, с этими словами, она достала из одного отделения стеллажа носовой платок синего цвета с веселенькими рисунками огурцов. Побрызгав на него духами из флакончика, Анна положила его в карман куртки Барти, – пусть все знают, что юноша не одинок на этом свете.

Окруженный ароматом духов тети Анны, Барти с гордо поднятой головой прошелся по городу, а встречные девушки и женщины уловив цветочный аромат, с завистью думали, – вот достался кому-то красавчик.

Дома у бабушки, такой фокус с местными женщинами не прошел, Люсия сразу определила, где успел побывать Барти, однако выяснив, что замечательный шейный платок, он купил на собственные деньги, кстати, немаленькие, она лишь одобрительно кивнула, ну а подаренный носовой платочек, так это сущий пустяк. Молод он ещё, получать подарки от женщин. Вот от бабушки можно. И один из таких подарков, ждал у пристани Валетты до утра, что бы спозаранку, с утренним бризом отдать швартовы и на всех парусах идти на Сицилию, в Марсалу, отвезти внучка на службу. Вот это подарок так подарок, задержать отход шхуны ради внука.

На ужине, Барти достал книгу Дефо и передал его Люсии, – это пусть Катерина читает, перед сном, подтягивает английский.

Люсия взяла книгу, осмотрела её, чуть скривив уголки губ, взглянув на отпоротый переплет, потом полистала, изменила лицо на удивление и спросила, – Барти, ты где взял эту книгу?

– Да в Неаполе по случаю досталась, – небрежно бросил Барти.

– Да это же прижизненное издание 1719 г. Самое первое. Она же денег стоит солидных, а ты – «по случаю» – с некоторым ворчанием произнесла бабушка, – вот я её подклею, и будет эта книга в моей коллекции.

– Бабушка, а почитать? – тут же влезла Катерина.

– Сначала подклеить, потом почитать, потом в шкаф.– Поставила точку Люсия.

Шхуна шла по морю под всеми парусами, кренясь немного на подветренный борт и разрезая форштевнем волну. С левого борта уходила Мальта, Барти рассматривал знакомые берега, знакомые места, где он ловил рыбу и гонялся за пиратами. Всё ему было знакомо. Рыбацкие лодки старались держаться подальше от шхуны, купцы могли и сеть порвать, с кого потом спрашивать. Проще поставить сети ближе к банке, там и рыбы больше и кораблей меньше.

Марсала, была большим портом, построенным ещё во времена Карфагена. Старинные улочки и дома, раскинулись вдоль бухты. Но, на подходе к самому городу, Барти увидел рукотворные бассейны, расположенные вдоль берега моря, и уходившими в море на сотню метров. Это были знаменитые солевые ванны, где с доисторических времен добывали местные жители соль, и продавали её по всему миру. Там же на берегу, стояли высокие соляные мельницы, которые крутили свои крылья по несколько столетий. Горы розовой диковинной соли высились вдоль рукотворных бассейнов и мельниц, отливая на солнце волшебными и непривычными для глаза красками.

Раньше он с отцом и ватагой только проходили мимо, и издалека, рассмотреть всё у него не было возможности. Теперь, в запасе у него было два дня, до прихода фрегата, он мог себе позволить немного расслабиться и посмотреть окрестности.

Найдя постоялый двор недалеко от порта, Барти уже было собрался войти в него, однако был остановлен вежливым голосом : – не торопитесь кавалере, не стоит, молодому дворянину селиться в этом заведении.

Перед Барти стоял средних лет, стройный мужчина, сразу видно аристократ, одетый в дорогие и модные одежды с тросточкой в руках.

– Позвольте представиться, маркиз Сериллио Де Неро, а я вас сразу признал Бартоломео, – и маркиз покосился на перстень Барти.

– Да синьор маркиз, вы не ошиблись, это действительно я.

– Ну, тогда, согласно законам гостеприимства, я приглашаю вас к себе на виллу, она тут недалеко. Отдохнете с дороги, поговорим, покажу, чем живет западный берег. Поверьте не только солью.

Барти принял приглашение маркиза и примерно через полчаса поездки на лёгком ландо, они оказались перед воротами виллы, стоявшей на холме в окружении деревьев и различной растительностью, подстриженной опытной рукой садовника.

Вилла стояла фасадом к морю, и вид из окон радовал глаз своей эстетикой созданной природой. Ни один художник не отказался бы пожить в этом доме, запечатлевая виды моря и островов вдали, на своих полотнах. Что и подтвердилось наличием картин с видами на море и на окрестные холмы покрытые виноградниками. Барти с балкона виллы, где расторопные слуги, в основном мавританцы накрыли стол, сразу определил, что пейзажи, развешанные в салоне виллы соответствовали им увиденному, именно с балкона.

– Я вас сразу узнал по перстню, мой дорогой друг. Мы тут хоть и живём в отрыве от цивилизации, но информацией владеем. Я лично, так вообще восторгаюсь вашей способностью захватывать пиратские корабли, а потом продавать их с выгодой. Браво, синьор Бартоломео, браво.

– Ну что вы господин маркиз, это только служба, ничего личного.

– Ну что, тогда выпьем за знакомство, синьор Бартоломео, рад, что потомок столь знатного рода, гостит у меня.

Маркиз и Барти пригубили Марсалы, – отличного вина, закусили сырами, расставленными по столу, и принялись поедать бараньи ребрышки аппетитно сложенные в горку перед хозяином и гостем. Началось обыкновенное сицилийское гостеприимство. Что нужно двум мужчинам? Правильно, вино и мясо, желательно мясо молодого барашка, а вино свежего урожая, желательно из своего винного погреба.

Так, коротая вечер, новые знакомые опробовали по чуть-чуть, знаменитой Марсалы, немного Калабрезе, немного ароматного Флорио, которые производились в имении маркиза и поставлялись им по всей Европе. В ходе беседы, маркиз поведал о том, что Общество любителей оперы, постоянно проводит встречи в Палермо, в оперном театре, где решают животрепещущие вопросы, в том числе и новые голоса Сицилии, а также премьеры новых произведений. Хоть и далековато от Рима и Неаполя, но народ требует культуры.

На следующий день, маркиз провел конную экскурсию для Барти по своим виноградникам и винодельням. Неторопливо передвигаясь верхом, на двух смиренных кобылках, они после не долгой дороги пообедали в одной из деревень, простой крестьянской едой в харчевне, где подавали фирменное рыбное ассорти приготовленной на углях. Барти угостился пятью видами сыра и ещё всякой снедью, которую готовили крестьяне для уважаемых гостей.

На второй день, гостеприимный маркиз, сам собрал Барти в дорогу, уложив в ландо два бочонка марсалы и две головки сыра своего производства.

– Барти, друг мой, ты там осторожнее, но и не трусь, – как родной отец, выговаривал маркиз напоследок. – Будет большая война, и тот мир, что сейчас заключен с Наполеоном, не крепок. Будь достоин предков, пусть твои родичи будут гордиться тобой на том свете.

– Всё будет просто замечательно дорогой маркиз, я постараюсь не осрамить нашу Сицилию.

Фрегат «Презент» причалил в Марсале буквально на час. Как и приказал капитан, ровно через неделю, он лицезрел на пристани Бартоломео, в окружении двух баулов и двух бочек.

– А парень то не промах, смотрите сэр, надеюсь, бочки не с порохом, – показывая на Барти рукой, произнёс лейтенант Салливан.

– С него станется, может уже, где и порох умудрился прихватить, пробурчал боцман Кейн.

– Чтобы там ни было, всё впрок, Кейн, чувствуется твоя школа, – подвёл итог Капитан Джеймс.

Оказавшись на корабле, Барти устно, коротко отрапортовал капитану, что задание выполнено, и что он готов к дальнейшей службе.

– Юнга. Переодеться и поднимайтесь на ют, вы сегодня за рулевого, это же ваши воды, вот и ведите корабль в Гибралтар вместе с Петерсом, это будет ваш очередной экзамен по навигации. – отдал Барти приказ, капитан Джеймс. Повернувшись в сторону офицеров, дал распоряжение – Лейтенант Абрей, вы вахтенный офицер, пока юнга на штурвале, поправляйте его в случае чего, короче вы сегодня наставник, вместе с Петерсом.

– Командуйте юнга, – улыбнулся Абрей.

И Барти, стал распоряжаться на корабле. Вполне правильно и по уставу. Когда корабль отошел от причала, Барти скомандовал : – Поднять паруса, а через некоторое время, когда утренний бриз, наполнил ветром главную движущую силу фрегата, он, стоя на штурвале, взял курс на Вест и корабль заскользил по волнам привычно разрезая волну и оставляя кильватерный след за кормой.

Вино в бочках было у Барти конфисковано, в пользу команды фрегата, но матросы, сославшись на то, что им привычнее пить грог, а не молоко для девиц проигнорировали этот божественный напиток. Барти как всегда, свою порцию раздал юнгам, а сам взамен получил от Джона полную кружку выдержанной марсалы, которую он, смакуя, растянул, вместо разбавленного водой рома.

Через пару дней на горизонте показалась скала Гибралтара, где в удобной гавани одноимённого порта располагалась база Королевского флота, самая большая на Средиземном море. Вот туда и привел фрегат Барти, совместно со штурманом Петерсом. Проходя мимо скалы, фрегат дал пушечный салют и получил ответ с одной из береговых батарей, расположенных прямо в скале, где гордо реял Юнион Джек. Волд, сидящий на палубе, по привычке мявкнул в сторону порта и не торопясь, подойдя к капитану, потерся об его ногу.

– Это что ещё за телячьи нежности котик? Обратился к коту Джеймс.

– мяв, (пора юноше взрослеть, как думаешь)

– Ну, этот вопрос решенный.

– мяв, (это хорошо).

Когда, корабль пришвартовался, пост охраны морской пехоты занял свои места у трапа, весь личный состав принялся за дело – драить корабль от клотика до киля, ибо на следующий день обязательно придёт какая-нибудь флотская шишка, для проверки всего. Надо не ударить в грязь лицом, вот и все кроме офицеров чистили, мыли, скребли, подкрашивали, драили медь до блеска, и так по несколько раз, под присмотром Кейна.

Капитан и Салливан, облачившись в мундиры, с кипой бумаги под мышками, двинулись в сторону капитанерии на доклад и получения дальнейших инструкций. Вернувшись после обеда, проверив состояние корабля и признав его удовлетворяющим взгляд, капитан вызвал к себе Барти.

– Барти, завтра прибудет адмирал Нельсон, он желает видеть тебя и принять последний экзамен, так как все необходимые экзамены ты уже сдал, бумаги я отдал в штаб. Я не знаю, что он будет у тебя спрашивать, но он любит толковых парней, которые дружат с головой. Так что готовься мой мальчик, главный экзамен принимает сам адмирал.

– Есть сэр, буду готов, по крайне мере постараюсь. Сэр.

Барти практически не спал всю ночь, всё ворочался в своей подвесной койке, пока много умный Волд, не навестил его и не включил свой мурррр на весь кубрик, только тогда, Барти, наконец-то успокоился и уснул.

Утром началась суматоха, очередная генеральная уборка, по случаю прибытия адмирала к обеду. Личный состав, ближе к обеду привел себя в должный вид и был готов к немедленному построению.

В час дня, перед самым обедом, из города показалась процессия на двух каретах, которая быстро подкатила к причалу и из кареты вывалили офицеры различных званий и сам адмирал Горацио Нельсон.

В отличии, от адмирала в Неаполе имевшего брюшко, веселый нрав и второй подбородок, адмирал Горацио Нельсон был среднего роста, стройный, с крепким телосложением. Несмотря на увечья – он потерял правый глаз в бою и правую руку, что придавало ему определенный вид героизма и стойкости. Его лицо выражала решимость и уверенность, с высокими скулами и выразительными чертами. Мундир, на нем сидел, с некоторым шиком, весь в сверкающих на солнце орденах и крестах, заканчивался золотыми эполетами и высокой треуголкой. Правый обшлаг рукава, был заложен за отворот мундира, в связи с тем, что в одном из боёв он потерял правую руку.

Приняв рапорт и пройдя вдоль строя, оглядев матросов и офицеров, поприветствовал личный состав, который ответил ему громогласным Ура! Он, улыбнувшись каким-то своим адмиральским мыслям, в сопровождении свиты проследовал в каюту капитана. После этого, прозвучала команда «Вольно», но строй офицеры не распустили. Во избежание так сказать.

Через полчаса, На палубу перед строем вышел Салливан и приказал, юнгам Смиту и Борго следовать за ним.

В расширенной каюте капитана, без переборки, убранной заранее, за накрытым столом, сидел сам адмирал со свитой, а капитан Джеймс, как гостеприимный хозяин стоял у двери с видом этого самого гостеприимного хозяина, готовым в любой момент выполнить любое приказание адмирала.

Барти и Смит, как образцовые служаки, вытянулись по стойке смирно и доложили о своем прибытии. Стоя, не шевелясь и не дыша. Все взгляды были обращены на молодых людей, в том числе и лукавый взгляд адмирала.

– Ну что отважные моряки, – начал свою речь адмирал, – я изучил рапорта вашего капитана и пришёл к выводу, что вы отменно сдали экзамены в ходе всего боевого похода, а некоторые отличились в рукопашной, помогли захватить пиратское судно. – Сам адмирал не раз участвовал в абордаже и славился на флоте отменным рубакой и бесстрашным командиром. – Есть последний вопрос у меня к вам. Я надеюсь, что ваша карьера во флоте приведет вас к командованию флотом или эскадрой, поэтому у меня несколько вопросов к вам. По результатам ваших ответов, я сделаю выводы.

Юнги напряглись, не каждый день тебя экзаменует лично Горацио Нельсон.

– Представьте себе, что у вас три линкора, три фрегата, парочка бригов. Вы встретили в море превосходящие силы врага, предположим раза в полтора. Ваши действия?

– Разрешите вопрос сэр, спросит Барти у адмирала.

– Разрешаю, мой юный друг юнга.

– Какой ветер у моей эскадры?

– Предположим галфинд левого борта, а у врага бакштаг правого борта, ваши курсы могут пересечься. Бой нужно принять обязательно.

Барти представил себе картину боя и предложил ответ – Я бы уклонился бы от линейной атаки, левыми бортами, совершил бы правый фордевинд и на пересечении курсов всеми орудиями правого борта ударил бы по ведущему кораблю расстроив строй. Фрегаты бы в это время произвели бы левый оверштаг и принялись бы беспокоить врага с лева разбивая снасти и не давая вести прицельный огонь по линкорам. При любом повороте врага, он оказывается под огнём с двух сторон. Он теряет время на манёвр отражения моей атаки, а я, произведя поворот вправо, рассекаю эскадру врага и пытаюсь уничтожить или повредить флагман, идя поперек строя на соединение с фрегатами, маневрируя для ухода от залпов.

– А ну-ка, нарисуй схему, – и адмирал предложил Барти перо и бумагу.

Барти стоя, как мог, стал рисовать рисунок боя, показывая места поворотов и время на маневр с учетом скорости обеих эскадр. Офицеры и адмирал склонились над рисунком и что-то комментировали, а адмирал внимательно слушал объяснения юнги.

Смит, сопя в спину Барти так же помогал, как мог, указывая, что фрегаты как более манёвренные могут вообще рыскать как вдоль линии врага, так и рвать её перпендикулярно генерального курса.

Через некоторое время, когда страсти улеглись, адмирал крепко задумался над рисунком Барти, поглаживая левой рукой… Волда, восседавшего на коленях адмирала. А кот, сидел с гордо поднятой головой и смотрел на Барти. Вот какого моряка он воспитал.

Адмирал еще немного подумал, а потом, обращаясь ко всем присутствующим сообщил. – Данный чертеж подтверждает, что манёвр в бою, для скорой победы, неизбежен, это доказал русский адмирал Ушаков и ваш покорный слуга, адмирал улыбнулся сам себе. И вам мичмана этого не стоит забывать. Барти и Смит вытянулись опять по стойке смирно. А Барти ещё больше выпятил грудь с недавно полученными медалями.

Нельсон вышел из-за стола, а за ним кот, подошел к двум новоиспеченным мичманам и, взяв у адъютанта по кортику, вручил их Смиту и Барти. Адъютант вручил им патенты с королевской печатью.

– Подправляю вас мичманами джентльмены, вот с такими мальчиками мы победим супостата – Бонапарта. – Обратился ко всем присутствующим адмирал Нельсон, – Боже храни короля. Ну и примите по бокалу доброго вина, в честь этого события. – И лично, подал каждому посеребренные бокалы из запасов, а точнее трофеев, капитана, где плескалась марсала из бочек, отобранных у Барти на нужды экипажа.

А кот сказал своё – Мяв. (Надеюсь, они станут хорошими моряками)

– Я тоже на это надеюсь, – взглянув на кота, и полушёпотом произнёс адмирал.

Поднявшись на палубу, мичмана увидели строй команды фрегата. А Салливан, гаркнул: – смирно, равнение на право.

Когда Экипаж подровнялся, отдал новую команду: – « Новым офицерам флота Его Королевского Величества, гип-гип Урааа!» И экипаж громко гаркнул, на весь Гибралтар – Ура, Ура, Ура!

– Теперь джентльмены, ваше место в строю на правом фланге, после лейтенанта Абрея, перед Кейном. Займите место.

Когда мичмана заняли свое место, из кормовой надстройки вышел сам адмирал со свитой, и экипаж приветствовал его троекратным Ура. Отсалютовав строю, адмирал спустился на причал и отбыл в штаб флота. А один из свиты адмирала, самый последний, еле поспевал, неся под мышкой небольшой бочонок, явно с марсалой. Капитан Джеймс не жадный, он всегда поделится с хорошими людьми.

Когда все разошлись, Патрик Абрей, подойдя к молодым мичманам, просветил их про древний обычай обмывать первое звание с остальными офицерами. И ни в коем случае не на корабле. А вот рядом с портом, есть хорошие места, где этот ритуал следует провести, желательно вечером, за счет именинников, как водится. От этих слов Смит немного смутился, так как денежек то у него не много. Но Барти толкнул его локтем в бок, – не боись, прорвемся. У Барти был ещё почти не растраченный трофей от Фредо, вот этими средствами он решил и воспользоваться.

Боцман Кейн, подойдя к Барти и Смиту, он предложил им переселяться в каюту мичманов, и свои вещи отнести туда-же.

Каюта мичманов, представляла из себя, тот же кубрик юнг, только немного по шире, и койки так же вешались к подволоку, единственное отличие от кубрика, это наличие двери, да рундуки побольше, стоявшие возле переборок. Теперь им компанию составляли ещё два мичмана, это весельчак Шелби и молчун Кэрби. Если Барти и Смиту было по девятнадцать лет, то Шелби было двадцать два, а Кэрби было не намного больше. После расселения, услышав заветное приглашение от Барти прибыть на обмывание званий, парни тут же растянулись в довольных улыбках, а Кэрби так вообще предложил помощь в организации мероприятия, ибо он, на таких пьянках, бывал часто. Все мичмана через это прошли, но он давно на флоте и знает толк, как напоить так, что бы дешево и все довольны. Опыт. Но перед этим, надо получить форму на складе базы, а это к Кейну.

Процесс получения мундиров и треуголок, особо не затянулся, по той простой причине, что один интендант пытался-таки намекнуть на кое-что, однако крепкая рука старого боцмана, приподняв негодника за шиворот, и пару раз тряхнув, дала понять, что письменные распоряжения Джеймса, никем не оспариваются. Свой первый мундир, мичмана получают за счет казны, а вот следующие, только за свой счет, как парадные, так и повседневные. Естественно с компенсацией. Вот только парадов, Барти как бы и не предвидел в ближайшее время.

Вернувшись в каюту, Барти со Смитом стали пришивать к новеньким мундирам положенные мичманам шевроны и знаки отличия, обидно конечно, но эполет мичманам не полагалось, только лейтенантам и выше. Но всё ещё впереди. Вся жизнь.

С помощью Кэрби на одной близлежащей улочке они посетили ирландский паб «Приятели из трущоб», открытый в городе, вместе с поднятием Юнион Джека на скале. В пабе располагались необходимые запасы пива и рома, а также отменная закуска. Хозяин заведения, Дункан Капеллан, входя в положение новых мичманов, обещал сделать приличную скидку, если его гости не будут бить посуду и приставать к подавальщицам. Барти тут же заверил хозяина, что никто не станет приставать к столь почтенным дамам. В подтверждение качества своего пива Дункан налил им по кружке и положил двухпенсовую монету на шапку пены. К удивлению Барти, монета спокойно лежала на пене и не собиралась тонуть в пиве.

– Доброе пиво, – сделал заключение Дункан.

Мичмана согласились с ним, закивали головами, ибо такой фокус видели впервые в жизни. Заказав стол на десять человек и оставив предоплату, Барти и Кэрби продегустировали отменный стаут и, остаясь довольными, вернулись на борт фрегата.

Обмывание кортиков и звания в пабе шло второй час, как и рассчитывали мичмана. Все остались довольны, особенно офицеры с ирландскими корнями, в том числе и сам Джеймс, который, как оказалось, имел мать ирландку, деда ирландца и так далее по материнской линии. Как старший по званию, Джеймс поздравил новых мичманов, пожелал успехов в службе и верности присяге Его Величеству, восхвалив руководство, поздравил флот с новоприобретением в виде двух мичманов.

Ритуал, от него никуда не деться. Оказавшись чуть ли не в родных стенах, после третьей порции виски, запитым пивом и закусанным мясом, все выпитое было полировано ромом. Ну и, конечно же, прозвучал тост в разгар гулянки, который провозгласил капитан Джеймс: – «За жён и возлюбленных!». Моряки чокнулись с большим удовольствием.

Барти, конечно же, не пил как все и Смиту не советовал, двое юношей ограничились пивом, нужна светлая голова для расчетов с хозяином заведения. Да и вообще в такую жару пить крепкий алкоголь, ещё Джим не советовал. По залу стоял дым коромыслом, за другими столами сидели такие же моряки флота Его Величества и отмечали, каждый стол своё мероприятие.

Где-то в углу, кто то резво пропел – «Нашёл я чудный кабачок…» и Барти со стороны своего стола подхватил весёлую песенку, – «И Ром там стоит пятачок…». Вот так куплет за куплетом от дальнего стола к столу Барти эта песня пелась в несколько глоток, совсем не заботясь о попадании в мелодию. Потом кто-то запел «Пьяного моряка», некоторые пустились в пляс, а некоторые, которые уже не могли плясать и петь, только притоптывали в такт. Когда морской народ немного подустал, уже Кейн затянул «Испанские леди», новомодную песню английских моряков.

Хозяин паба Дункан Капеллан, здоровенный мужчина ростом под 6 футов, а может и больше, с широкими плечами и мускулистыми руками, с аккуратной бородой на лице, тоже был доволен. Посуду моряки не побили, мебель не расколошматили, подавальщиц не трогали.

Много лет назад, молодой Дункан сбежал на флот, просто от голода, который охватил Ирландию, он ещё не знал, что судьба сделает из него отчаянного абордажника. Молодого, высокого и крепкого парня определили в квартердек команду, тех кто первый бросается на абордаж и расчищает дорогу остальным. Благодаря своей Ирладской упертости, силе и смелости, он выжил в первом абордаже, на что никто и не рассчитывал, потом во втором, в последующих схватках, а через пять лет, возглавил команду и стал называться квартердек мастером. Командиром самых безбашенных рубак на флоте, с очень большой долей в дележе трофеев.

После одной из схваток в Карибском море, когда больше половины экипажа полегла в рубке с испанскими моряками, а капитан был тяжело ранен, ему пришлось заменить убитого капеллана своего корабля, читать заупокойные молитвы над телами матросов, предаваемых морю в парусиновых саванах. С тех пор, он носил на себе серебряный крест, заказанный им в в последствии в Панаме, размером с мужскую ладонь с выгравированными на нем молитвами на латыне. С одной стороны была выгравирована молитва "Об упокоении", а с другой "О благославении". А на флоте появилась шутка, что Дункан Капеллан, сам прибъёт и сам отпоёт, и сам в море похоронит. Но пришло время, и Дункан не долго думая, уволился с флота и обосновался в Гибралтаре, рядышкам с базой флота, открыв свой паб, на честно нарубленные абордажной саблей деньги.

Рассчитались мичмана с Дунканом, полновесными шиллингами и фунтами, уж он то, старый морской волк в отставке знает цену деньгам. Будучи сам, трезвея местного епископа, этот отставной моряк, со сломанным носом и шрамами на груди и руках, знал как зарабатывают и тратят деньги моряки. А если, кто-то из матросов захочет клубнички, то за полновесные деньги он сможет устроить и такое приключение, благо соответствующие места находились в доме напротив. И после таких клиентов, ему полагался процент, с такого рода заведения. Всё для служивых, лишь бы посуду не били.

Утром, в отличие от офицеров, Барти проснулся со свежими силами, ибо он практически не употреблял ничего кроме пары тройки кружек пива, ему же ещё и расчеты вести и членов экипажа доставлять, кто не мог двигаться. Но слава всем святым, всё прошло более или менее нормально, никто не покусился на его честно заработанные пенсы, шиллинги и фунты. Крепкие моряки сами дошли до трапа, распевая «Пьяного моряка». Патруль морской пехоты от греха подальше обошёл веселую компанию седьмой дорогой. На борту только старый кок Джон Голд, затащил Барти на камбуз и, влил в него кружку мясного бульона, во избежание последствий.

Барти стоял в каюте капитана, а Джеймс наставлял его на путь истинный. – С этого дня, мичман Борго, вы находитесь в команде штурмана, в должности помощника штурмана, с окладом два фунта в месяц. Вы будете занесены в судовую роль, а вот во время абордажей, вы будете в абордажной команде второй линии. Первыми пойдут опытные бойцы. Сами понимаете мичман, там довольствие не предусмотрено, что с меча возьмём, делим по долям. Это первое что я хотел вам сказать, мистер Борго. Теперь второе. Барти, нами получен циркуляр из адмиралтейства, и адмирал его вчера подтвердил. Мы получили задачу перехватить фрегат Наполеона «Алькмене», надеюсь знаком тебе этот корабль?

– Очень даже знаком сэр. Просто мечтаю поговорить с капитаном. Сэр.

– Вот и наша задача, перехватить на карибах фрегат, взять все бумаги, найти шифровальные книги, и всё это доставить в Портсмут. Ещё, мы зайдем на побережье, и нам надо будет принять на борт семейную пару, агентов Лондона и тоже доставить их в Портсмут. Так что у нас работы непочатый край.

– А что делать с фрегатом, если мы его захватим, сэр?

– А ничего не делать, мало ли фрегатов тонут по всяким причинам, вместе с командой, – и Джеймс провел ладонью по горлу. – Мы его не видели, он нас не видел. Концы в воду.


В королевском замке Неаполя, в крыле, где располагался кабинет маркиза Северино, шёл разговор : – Ну, как ваша блестящая карьера на сцене, радость моя? Не зажимают ли роли, как голосок, ваш чудный? Интересовался маркиз у сидящей перед ним, певицы Малавины.

– Всё в порядке ваша светлость, премьера прошла удачно, и возможно я получу ещё одну партию в следующей постановке.

– Конечно, получите, только если будете меня слушать. Дело в том, дорогуша, что возможность петь в опере, тут в Неаполе, зависит не от вашего голоса и прелестей, а от вашего отношения к властям королевства. И если вдруг выяснится, что вы игнорируете маленькие просьбы власти, то ваша карьера может быть продолжена, где то на острове, в крепости в отдельном номере. Вы меня понимаете, дитя моё?

Малавина, всё прекрасно понимала, не предполагала она, что связавшись с этими пройдохами – Пьером и Артеоном, на неё положит глаз маркиз Северино. А ведь мама её предупреждала, что надо быть поосторожнее, с ветреными мужчинами, а она и забыла её наставления, поддавшись чарам этих воздыхателей. Теперь ей надо сделать выбор из предложения, в котором нет выбора.

– А что нужно делать мне? Ваше сиятельство.

– Да в принципе ничего и не нужно делать, жить, как и жила, петь, как и пела, голос береги, девонька. Я так думаю, что тебе будут предложены хорошие роли в театре, да и денежки у тебя появятся, да и я подброшу по необходимости. Может иногда, какой состоятельный мужчина предложит тебе пообщаться с ним наедине, так ты не отказывай, всем подряд, – маркиз ухмыльнулся,– соглашайся только на тех, на кого я укажу, а что делать дальше я тебе тоже расскажу.

– А вдруг меня кто узнает, – уже мысленно, согласилась Малавина, деваться то ей некуда.

– Ну, это не беда, наденешь парик, наведешь макияж, прикроешься веером, наденешь плащ с капюшоном, способов много. Вот, например, наденешь парик голубого цвета, так все уставятся на парик, а не на тебя. А пока живи как жила, получай удовольствие от жизни, только с этими двумя оболтусами, по осторожнее, гонору много, а ума мало, но и они пригодятся. Я людьми не разбрасываюсь. Всё, девочка моя, иди с Богом, когда надо я тебе дам знать. И вот ещё, – маркиз передал Малавине увесистый кошель с деньгами.

Выйдя от маркиза вся вспотевшая от переживаний и нервотрепки, Малавина села в свою карету и сдувая челку, с вспотевшего лба, заглянула в кошель. Кошель был набит наполовину серебром, наполовину золотыми монетами. Она аж присвистнула, столько денег, она никогда не держала в руках. В кошеле лежало три её годовых заработка в опере. Вот теперь она заживёт! Вот теперь она покажет этим певичкам и примам в театре. Малавина, улыбнулась своим мыслям. Если так дело дальше и пойдёт, то можно и немного получить удовольствие, если получится и заработать. В общем, совместить полезное с приятным, и гори синим пламенем это мораль и мнение окружающих. Как сказал маркиз, пусть пялятся на девушку с голубыми волосами, а не на неё.


Тем временем, фрегат «Презент» шёл через Гибралтарский пролив, в сторону Канарских островов. Матросы работали на парусах, боцмана следили за порядком, поглаживая мозолистыми руками боцманские дудки, а вахтенные офицеры, расположившись на шканцах наблюдали картину определения места нахождения корабля по секстану. Измерение проводил Штурман Петерс, точнее он записывал показания, которые ему передавал Барти, как мичман, помощник штурмана. Показания вносились в журнал, Барти по формулам с учетом корабельного хронометра, делал счисление, и наносили точку на карте, далее Барти и штурман, брали пеленг, на видимые на берегу ориентиры и, действуя циркулем и штурманской линейкой, определяли местоположение корабля на карте. Такое много действие, штурман назвал мудрым словом Обсервация. Так как Барти в уме считал, быстрее чем писал, то ему было очень даже интересна такая наука. Вот когда дело дойдёт до звёзд… Тут Барти мог дать фору любому астроному, с детства отец его научил ориентироваться по звездам. Но ночная обсервация была предусмотрена планом, только на подходе к Канарским островам. А сейчас, он с Петерсом пришли к пониманию, определили точные координаты и, Барти в соответствии с уставом доложил капитану Джеймсу, что отклонение четверть румба вправо. Капитан, выслушав Барти и переглянувшись со штурманом, отдал приказ лейтенанту Абрею, – четверть румба влево, так держать. Патрик Абрей, скомандовал рулевым тот же приказ, рулевые немного поработали штурвалом и корабль встал на курс, в океан.

Ну, здравствуй, Атлантический океан. Бартоломео Борго Альчерито приветствует тебя. И океан ответил ему на приветствие, бросив на лицо юноши горсть брызг. «И я тебя приветствую моряк» – пронеслось в голове Барти.

Волд же, сидя рядом с капитаном на палубе, просто опять мявкнул – Мяв. (Привет старина давно не виделись)

## Глава 25

25. Приветствую тебя Океан

Переход на Канарские острова не был сложным, погода благоприятствовала, ветер был умеренным и ласковым, наполняя паруса добрым ветром. Снасти скрипели, иногда на порывах хлопали шкаторинами парусов. Волна в океане, в отличие от моря, более величественная, при усилении ветра волна иногда разгонялась и могла показаться, что корабль находиться среди барханов в пустыне. Но Барти никогда не был в пустыне, и в океане он впервые, так что картина, открывающаяся его взору, навевала ему мысли о том, что он маленький человек, находится в центре мироздания, в центре образования материи, и эта материя сейчас держит его корабль. Океан, по мнению Барти, это мудрый старый дед, но очень капризный. То у него хорошее настроение, и волна ласково убаюкивает корабль, опуская его вверх и вниз, а если дед расстроится, то волны и ветер, начинают бесноваться, наказывая непослушных внуков ударами в борта, ломая такелаж и рвя паруса в клочья. Если экипаж провинился перед дедом, чем-то, очень сильно, то добрый дед Океан, превратившись в бушующего старика, проверяет людей на крепость духа в борьбе с самим собой. Как это может закончиться, знает каждый моряк. Если дашь слабину, можешь оказаться перед самим Нептуном, а потом отправиться и на Божий суд.

Штурман Петерс, не давал Барти скучать. Каждые четыре часа, они проводили обсервацию, вычисления и нанесение своего места на карте. Барти с матросами отмерял на катушке скорость судна, все показания записывал в журнал, а Петерс, проверял точность счисления и сверялся со своими данными. Хотя до островов идти было не далеко, всё равно Петерс, требовал постоянного проведения наблюдений. Даже когда на горизонте показались острова, а на одном острове высилась гора, с дымкой у вершины, явный признак того, что корабль идёт правильным курсом. Слева по борту видна в подзорную трубу Африка, прямо гора, не заблудишься.

– А вот и Тайде, на горизонте, мичман, – Петерс, сверившись с картой, многозначительно заявил, – Вот видишь мичман, мы привели фрегат куда нужно, а не в Индию, ха-ха-ха. Вон, цель наша, остров Тенерифе, там и причалим, получим почту, водой заправимся, едой, и вперед в Америку.

– Мимо Канар не проскочим, сэр. А уж в Америку упремся это точно, сэр. – Сделал заключение вахтенный рулевой Себастьян Негорро, вечный рулевой у Джеймса, и оберегаемый им как зеницу ока. Этот матрос обошёл вокруг света раза три, везде бывал и всё видел, мог с закрытыми глазами определить, где север, а где юг. Джеймс давно хотел произвести его в боцмана штурвальной команды, да Себастьян был очень падок на Ром, а Джеймс не любил, когда на него дышат перегаром рома вперемешку с Ромом, после увольнения на берег.

В порту Санта-Крус, фрегат простоял два дня. За это время хозяйственный, Джон Голд, успел сходить с матросами на берег и принести корзины с фруктами и овощами. Барти и Смит под руководством Абрея, обошли окрестности, полюбовались на вулкан, пообедали в местной харчевне с видом на океан.

Возвращаясь в порт, Барти увидел картину, достойную пера живописца. Джеймс стоял на берегу, недалеко от причала, а перед ним полусогнувшись, стоял человек лет тридцати или сорока и они о чём то беседовали.

Как оказалось, это был недоучившийся врач, пришедший наниматься на корабль в качестве помощника судового врача. Судовой врач, сер Льюис Ливси эсквайр, нуждался в помощнике, что показала та стычка с пиратами у берегов Туниса, приходилось много работать, и без помощника, ну никак. Договорившись о цене услуг, Джеймс отправил нового помощника к боцману Кейну, оформляться в экипаж.

Так на борту «Презента» появился бывший недоучившийся студент медицинского факультета славного города Базеля, швейцарец Дориан Майер, невысокий худой человек, с умными глазами, орлиным носом и залысинами на блестящем черепе, одетый в черный сюртук с заплатками на локтях, а точнее состоящий из заплаток. С кожаным саквояжем в руках, который по размеру был не меньше роста самого Дориана. Родился он сыном аптекаря в Базеле. С детства, Дориан, был окружён порошками, лечебными травами, клистирами, и лечебными пиявками, ожидавших своей участи в стеклянных банках. Поэтому, его будущая профессия не вызывала ни у кого сомнения.

Молодой человек поступил в Базельский университет на медицинский факультет, курс медицины, он прошёл полностью, а вот диплом получить не успел. Студенты медицинского факультета и примкнувшие к ним студенты философского факультета, отмечали очередную сессию в пивной, напившись пива, а затем, добавив местного Абсента, устроили потасовку между собой, что вполне нормально для их буйных голов. Но кто-то, в нарушении этикета задел простых горожан, что вылилось во всеобщее посудобитие и мебелекрушение, что очень не понравилось хозяину заведения и посетителям, не посещающим лекции в университете.

Утром следующего дня, студиозус Майер, оказался в местной каталажке, с синяком под глазом и шишкой на темечке, в придачу, с обвинением в покушение на жизнь городского стражника, который появился в кабаке разнимать разбушевавшихся студентов.

Однако, как всегда появился добрый дядюшка, сержант Базельского пехотного полка, который предложил контракт с полком на должность помощника полкового врача, и спасительную кружку молодого вина. Молодой человек, недолго думая, присосался к живительной влаге и подписал контракт, оказавшись в горниле войн в Европе. Сначала в Швейцарской армии, а по истечении контракта или окончания войны, завербовался в Австрийскую армию. Успел Дориан отметиться и в Русской армии, где под командованием генералиссимуса Суворова вернулся в родную Швейцарию, лихо махнув через Альпы.

В перерыве между компаниями, воюющих стран, он пытался вернуться в Базель и получить долгожданный диплом, однако по правилам университета, он должен был сдать экзамены, только если отучится выпускной курс повторно. Плюнув на диплом, он занялся частной практикой, в одном горном селе, но не доктором, а травником, на что власти смотрели сквозь пальцы и наличие диплома не требовали. Поняв, что на травах много не заработаешь, он оставил Старый Свет и решил попробовать свои силы в Новом Свете, где, по его мнению, всем плевать на диплом, главное чтобы лечил хорошо. А как добраться? Да просто, устроившись на корабль, идущий на запад, а там можно сойти на берег и заняться любимым делом.

Так как каюты мичманов и доктора располагались рядом, то Барти и доктор, помогли Дориану, распаковать свои вещи и принять облик моряка, обрядив его, в одежду выданную боцманом. Обноски Дориана в тот же миг были утоплены в море.

– Вот теперь вы похожи на морского доктора мистер Дориан, а не на продавца лечебных пиявок, ха-ха-ха. – Рассмеялся доктор Ливси.

– Спасибо сэр, за комплимент, теперь мои профессора обзавидуются, столько практики в одном месте, да ещё и с жалованием и кормежкой с грогом, мечта любого доктора сэр.

Чтобы не отвлекать себя по мелочам, доктор Ливси, назначил для начала Дориана приглядывать за гигиеной матросов. Чем тот охотно и занялся. На следующий день, перед завтраком команды, он встал рядом с коком и принялся рассматривать руки матросов, на предмет их чистоты. Обнаружив, что практически все моряки имели запачканные руки, он тут же требовал, что бы их помыли в ведре с раствором уксуса и ополоснули забортной водой. Сперва его чуть самого не ополоснули в ведре с раствором, но лейтенант Абрей, быстро навёл порядок, пообещав лишить грога – самых умных.

Как младший офицер и джентльмен по рождению, Дориан питался за капитанским столом. В ходе завтраков и обедов он и рассказал свою историю, на что доктор Ливси сообщил, что в этом нет ничего страшного, ибо, когда они прибудут в Англию, то у него есть связи в парочке университетов, где он может просто сдать экзамен и получить диплом, так даже проще. После этого разговора, Дориан Майер, подумал-подумал, да и решил остаться на борту до прихода в Портсмут.

Не задерживаясь на остановку на Островах Зеленого Мыса, фрегат «Презент» на всех парусах шел в сторону Бразилии. Как только этот архипелаг остался за кормой, в один из вечеров, капитан Джеймс собрал у себя офицерский состав, для доведения приказа адмиралтейства до офицеров корабля.

– Джентльмены! – обратился Джеймс к присутствующим. – Вот передо мной конверт, опечатанный печатью самого адмирала Нельсона. К нему прилагается инструкция, что вскрыть его необходимо в присутствии офицеров, когда мы минуем Острова Зеленого Мыса. Время настало, джентльмены и, я его вскрою в вашем присутствии. Лейтенант Салливан, прошу внести в судовой журнал, этот факт и лиц присутствующих при этом событии.

Когда Джеймс окончил читать приказ адмирала, все стояли молча и не знали, радоваться или печалиться. Исходя из приказа, в мае сего года, будут возобновлены военные действия против Франции и Испании. Но главная задача фрегата, прибыть к берегам Бразилии, где встретить и уничтожить фрегат «Алькмене», после чего спуститься в Аргентинские воды и в нужном месте принять на борт двух человек, которых незамедлительно доставить в Портсмут в распоряжение лорда Мюррея. По данным разведки, «Алькмене» вышел из Бреста и направился через Азорские острова на Карибы, а далее в Аргентину, для, либо захвата двух агентов Британской разведки, либо для их уничтожения. Вот для чего «Презент» на всех парусах летит к берегам Бразилии, что бы перехватить «Алькмене».

– Штурман Петерс и мичман Борго, должны проложить курс к порту Натал, где мы будем ожидать неприятеля. Мимо он всё равно не пройдет, там его и примем.

– Салливан и Абрей, Смит вам в помощь, проверить орудия, ружья и наточить сабли, и быть готовыми к военным действиям. И не в коем случае, не подпускайте мистера Борго к орудиям, а то опять устроит море крови, кхе-кхе.

Подхваченный пассатом и течением, фрегат встал на курс, начертанный Барти на карте, под руководством Петерса. Их путь лежал к острову Фернанде де Нороньо, а потом, по прямой до порта Натал.

– Всё просто,– как учил Петерс, – Берем линейку, чертим прямую, определяем градусы, пеленги, склонения, пишем, смотрим ветра и течения, и примерно прикидываем в уме, когда на горизонте появится земля. И не забываем смотреть на хронометр и заводить его раз в неделю, в воскресенье после молитвы. Штурман должен уметь считать в голове до десяти, умножать делить, а потом просто прибавлять нули, да запятые, делов-то. – И сам себе ухмыльнулся, старой штурманской шутке.

Корабль опускался к экватору в районе тридцати градусов западной долготы, приближаясь на северо-восточном ветре, к нулевой параллели. Погода менялась на глазах. Появлялись тучки, несколько раз полил дождь, и во время дождя по возможности, набирали воду в бочки, а помощник доктора, выгнал всех на палубу и заставил матросов мыться и стираться, он же главный по гигиене на борту. Барти с юнгами и мичманами, так же, но без понуканий со стороны Дориана, выстирал свои вещи, сам несколько раз принял водные процедуры, отмывшись до скрипа, и даже поинтересовался у Кейна, о возможности искупаться за кормой корабля, будучи привязанным тросом. Кейн выслушал молодого моряка и выдал ответ, поразивший Барти своей простотой: – Конечно синьор Бартоломео, я могу так сделать, привязать вас тросом и выбросить за борт. Вы получите неисчерпаемое удовольствие, купаясь в теплой океанской воде, но и акулы, то же будут довольны, получив на обед половину мичмана.

– А, как же вторая половина меня? – Ошалело поинтересовался Барти.

– А вторую половину, мы похороним по морскому обычаю, а маме отпишем, что ты геройски погиб в бою.

– Нет уж, я лучше на палубе или где-то рядом с берегом. – Под хохот матросов сделал вывод Барти.

Через пару дней, ветер поменялся на северный и корабль продолжил свой путь к острову в океане, от которого до Бразилии рукой подать, если верить карте и рулевому Негорро.

В одно прекрасное утро, проснувшись после ночной вахты, Барти по трапу поднялся на палубу и был тут же схвачен крепкими мужскими руками и поставлен на колени перед бородатым мужиком, сидевшим на бочке из-под рома.

– Ну, черти морские! Кого вы мне доставили на суд? – Произнёс бородатый мужик голосом Кейна.

– Вот вашество, нашли моряка не оморяченного. – Ответили голосами матросов, ряженые черти, одетые чёрте во что, но с хвостами из линьков и размазанными углём лицами.

– Мичман Бартоломео Борго, ты признаешь меня – Нептуна, хозяином морей и океанов. – Громовым голосом произнёс ряженый Кейн.

Барти сразу же понял, что они ночью пересекли экватор, а он совершенно забыл про ритуал и праздник Нептуна, при пересечении экватора. Теперь-то конечно вспомнил, и решил, гулять так, гулять.

– О великий Нептун, я признаю тебя хозяином всех морей и океанов, – затянул Барти и по шутовски, ударился лбом о палубу. – Не вели отдавать меня на съедение акулам и кальмарам, а особенно морским чертям, разреши сирому и убогому мичману ходить в твоих водах. – Закончил своё прошение Барти.

– Конечно юноша, встань, подойди ко мне и выпей морского вина.

Барти подошел к окруженному офицерами и матросами Нептуну, и ему тут же была вручена кружка, в которой плескалась забортная вода. Недолго думая, Барти в три глотка влил в себя соленую воду и скорчил лицо от этого пойла. Но все матросы и офицеры поздравили его с пересечением экватора, а кок Голд, тут же ещё и налил ему порцию грога, запить, так сказать.

После чего, его хлопали по плечам, поздравляли и желали. Потом настала очередь Смита, который тужился-тужился, но допил свою кружку. Потом церемонию прошли оставшиеся юнги, а под конец, очередь дошла и до Дориана. Матросы побаивались этого ревнителя гигиены и чистоты, и поэтому ему предложили в добровольном порядке стать моряком, по желанию.

Дориан Майер, всякого повидал на своём веку, но сегодня он решил, что раз он на корабле и пересек экватор, а это что-то значит для моряков, то чем он хуже мичманов. Подойдя к Нептуну, он искренне улыбнулся и потребовал свою кружку воды. Получив которую, он поднял её на уровень своего лица и произнёс короткую речь: – « Ваше морское величество, уважаемый экипаж, во главе с Вами, капитан Джеймс, я признаю Нептуна хозяином морей и океанов», и тут же присосался к кружке и одним залпом выпил её до дна. А получив грог от кока, уговорил и этот напиток одним махом.

– Сегодня у нас праздничный обед, по такому случаю, Джон Голд, приготовит жаркое из свинины, а весь экипаж получит двойную норму грога. – Произнёс короткий праздничный спич, капитан Джеймс.

Ураааа, разнеслось по океану, вдоль и поперек экватора. И на корабле закипела работа, распорядок и утреннюю уборку никто не отменял. А где-то в районе грот мачты раздалось непродолжительное свинячье повизгивание из живых запасов кока, которое быстро смолкло под опытной рукой кока и помощника из матросов.

– Штурман, мичман, зайдите ко мне, – дал распоряжение Джеймс.

Когда Петерс и Барти вошли в каюту, то Джеймс спросил у штурмана, – ну как старина, этот юноша на что-то годен?

– Годен, капитан, и давно. – Ответил Петерс.

– Бартоломео, сегодня, я подписал приказ по кораблю, что ты назначаешься вторым штурманом, с самостоятельным несением вахты, моей властью временно присваиваю тебе звание – второй лейтенант. Приказ доведу до экипажа во время обеда. Думаю, что адмирал утвердит, и ты станешь постоянным вторым лейтенантом, в Портсмуте. Всё, джентльмены, благодарностей не надо, все свободны, – и хлопнул Барти по плечу, – служи сынок.

В рассчитанный Барти день, под чутким руководством Петерса, на горизонте появился остров, посредине океана. Остров Фернанде де Нороньо, окруженный мелкими островками, перевалочный пункт для кораблей, идущих к берегам Аргентины, или в Тихий океан. Несмотря на то, что архипелаг принадлежал Португалии, английские корабли не имели препятствий в пополнении запасов воды и продовольствия.

При подходе к островам, океан стал принимать синий цвет, фрегат окружили стаи дельфинов, а в небе появились птицы, большие и не очень, которые закружили хороводы вокруг корабля, оглашая просторы океана своими птичьими голосами. Кот Волд, как всегда находился недалеко от рулевого, посматривая в небо и сглатывая слюну. Наверно ему хотелось свежатины, он же всё-таки кот, а коты охотники.

– Мяяяв, смотря в небо, мявкнул кот. (Жаль я не летаю)

– Потерпи дружище, скоро порт, там и наешься до отвала, – ответил коту Барти, стоя возле рулевого и корректируя курс.

Острова представляли собой полупустынные покрытые редкой растительностью части суши. Однако самый большой остров, к которому держал курс корабль, был покрыт лесами в центральной и южной части, а вот берега были песчаные или скалистые, чередуясь между собой пляжами и россыпью черных валунов.

Остров изобиловал удобными бухтами, на берегах которых примостились деревеньки рыбаков или просто деревни с небольшим количеством домов, утопающих в тропической зелени. В центре острова виднелись на холмах виноградники, и строения из серого и белого камня. По мере продвижения к порту, с южной стороны острова, менялся и ландшафт острова. Плоский берег менялся на скалистый, а одна скала, как показалась Барти, похожа на одинокий торчащий зуб. Пройдя вдоль берега, корабль вошёл в бухту с белоснежным фортом, защищающего порт и маленький городишко. Отсалютовав форту и получив ответ, фрегат убрал паруса и бросил якорь в ожидании администрации порта, если быть честно, то небольшому причалу, выдававшемуся в воды бухты. Заполнив все бумаги, и получив оплату за стоянку, таможенник откланялся и на лодке отбыл восвояси. Фрегат на одних кливерах подошел к пристани, и местные мальчишки приняли швартовы и набросили их на столбы, вбитые в воду и торчавшие между досками пристани. Не успели швартовы натянуться и слегка расслабиться, как к кораблю устремились торговцы всем съестным, что росло на острове.

По расчётам Джеймса, фрегат врага, только подходил к Кубе, и у Джеймса было время подремонтировать такелаж, проверить корпус, что-то заменить, и где-то что-то подкрасить, в общем, привести корабль в надлежащий вид. Ну и отдохнуть, в конце концов.

Пока, Голд и Смит торговались за провиант, Петерс и Барти проверяли свои навигационные инструменты, измеряли в спокойном состоянии высоту светила и вносили поправки в свои вычисления. Всё-таки, Барти предстояли самостоятельные вахты, в открытом океане и надо, что бы все инструменты работали исправно, компас показывал куда нужно, а фрегат бы шёл куда надо.

– Бартоломео, а не желаете ли вы учебный поединок на шпагах, – обратился к Барти, уже просто лейтенант Патрик Абрей.

– С удовольствием сэр, у меня как раз на этот случай имеется отличная шпага, но она боевая.

Спустившись вниз в каюту, Барти вытащил из своего баула шпагу, взятую на дуэли у Фредо, в качестве трофея, и вернулся на палубу.

Увидев оружие Барти, многие присвистнули от удивления, в руках у юноши была настоящая испанская боевая рапира с вычурной витиеватой гардой. Оружие аристократов и бретеров.

– Барти, откуда это сокровище, – поинтересовался Патрик Абрей.

– Это наследство одного очень нехорошего человека, Патрик, он пытался меня ею проткнуть, но не судьба, теперь это моя шпага. – Про кошель Барти умолчал.

– Да мы просто наденем на кончик шпаги пробку от бутылки, и можно ею биться, – посоветовал Патрик.

Барти провёл несколько поединков, как всегда матросы делали ставки, улюлюкали и подбадривали поединщиков. В результате, сошлись на боевой ничьей, три выиграл Барти, а три выиграл Патрик. То ли Патрик подтянул свои навыки, то ли Барти немного ослабил свою хватку, но оппоненты решили не забывать это дело и тренироваться каждый день, чтобы держать себя в тонусе.

После поединка, Барти весь вспотел, но охлаждаться под ведром, он не захотел. Скинув с себя форму, он практически нагишом, в одних панталонах, с разбегу сиганул ласточкой с борта корабля, в теплую воду океана. Проплыв под водой, он вынырнул недалеко от фрегата и лег на спину, принимая солнечные ванны и покачиваясь на волнах, как младенец в люльке. Тело расслабилось, теплые воды убаюкивали, Барти почувствовал себя в состоянии нирваны, солнце грело ласково и не горячо, лёгкий ветерок обдувал лицо. Однако, это состояние блаженства прервалось дикими свистами и звуками падающий в воду тел. Матросы наблюдая наслаждение Барти, получив разрешение капитана, и благословение доктора Ливси, так же попрыгали с борта в море, принимать водные процедуры.

Океан был щедр на хорошую погоду, и добрый ветер. Фрегат «Презент» шел под всеми парусами в сторону материка, где ему предстояло встретить Французский фрегат «Алькмене» и закрыть вопрос с конкурентом, а Барти рассчитаться с его капитаном.

Зайдя в порт Натал, буквально на один день и, встав на якорной стоянке в устье реки, в удобной бухте, капитан Джеймс, с четырьмя матросами, отправился на ялике на берег. Вернувшись вечером на корабль, он приказал утром, с отливом, выходить в океан, а офицеров пригласил на капитанский чай. В ходе чаепития, он сообщил, что согласно письму из Лондона, Амьенский мир расторгнут, и военные действия против Испании и Франции возобновлены. Со всеми вытекающими последствиями. Всё, что несет на себе флаг этих государств, можно захватывать, военные грузы конфисковать, а суда можно превращать в презенты для «Презента». И посмотрев в сторону Барти с ухмылкой резюмировал, – надеюсь, сеньор Борго, вы опять проявите свой талант.

Три дня фрегат крейсировал вдоль побережья, но как назло ни одного испанца, и ни одного француза. Португальцы, Голландцы, Британцы и ещё с десяток флагов Европы и Америки, при виде военного корабля поднимали большой флаг своей страны, как бы показывая, что мы, в ваши дела не лезем. Прочитав названия на борту и на корме, фрегат отваливал, не интересуясь, что же всё-таки везут в своих трюмах, купеческие суда.

Как-то ранним утром, в утренней дымке, вперёд смотрящий матрос, в орлином гнезде, крикнул, что видит на севере корабль, идущий под всеми парусами с севера на юг. Офицеры, вооружившись подзорными трубами, пришли к выводу, что это военный фрегат, явно не английский, а скорее французский, но не несущего на корме флага. У Барти, от этой информации задрожали руки, которыми он держался за планширь. – Не может быть, наконец-то, только бы это был он. – Пронеслось в голове молодого мстителя. И этот корабль был именно тот, что был нужен Барти.

По кораблю разнеслась трель боцманских дудок, марсовые на марс, канониры к орудиям, офицеры пошли вооружаться, а морские пехотинцы, по требованию Дориана, снимали свои красные мундиры, оставаясь только в нательных рубахах. Доктор Ливси и капитан Блэк поддержали Дориана, ведь пуля, пробивая ткань, заносила клочки материи в рану, что вело практически к стопроцентной смерти.

Конечно, погоня в море растягивается на много часов, но в данной ситуации, Джеймс шёл на всех парусах наперерез курсу, вероятного противника. Заметив такой резкий манёвр «Презента», встречный фрегат поднял французский флаг и стал совершать манёвры, стараясь на встречных курсах разойтись или сблизиться с англичанами, захватить удобный ветер и начать перестрелку. Джеймс, вёл себя точно так же, постоянно меняя галсы и совершая повороты, что бы удачно сблизиться с врагом. Шла пляска смерти за ветер, если смотреть сверху, то это казался вальс двух кораблей, в открытом океане, и каждое «па» приближало смерть одного из танцующих.

Мичмана и лейтенанты, стояли возле орудий, готовые отдать приказ на открытие огня. Два носовых орудия, были заряжены книппелями, остальные ядрами и бомбами, для нанесения наибольшего ущерба противнику. Скорее всего, на французе была такая же ситуация. Марсовый, глядя в подзорную трубу, докладывал о том, что происходило на борту врага. Когда француз повернулся кормой к фрегату, то стало видно название корабля – «Алькмене». А на борту француза, происходило то же самое, там так же марсовый смотрел на «Презент», а капитан отдавал приказы.

Расстояние между кораблями неумолимо сокращалось, повороты и маневры привели к тому, что ветер был у обоих кораблей попутный, но вот расстояние еще не подошло для стрельбы из пушек, но потихоньку оно уменьшалось, и шла игра нервов, кто первым выстрелит, кому, придется перезаряжаться под огнём противника.

Барти спросил разрешения выстрелить по марсовому на французе из штуцера, который был на вооружении у пехотинцев. Джеймс не возражал, и вот уже одно ружьё из арсенала пехотинцев оказалось в руках Барти.

Оперившись на борт, Барти долго прицеливался, но всё равно, попал только с третьего раза, приноровившись к качке корабля и делая поправку на задержку выстрела. Когда с третьего выстрела, марсовый «Алькмене» упал на палубу, по «Презенту» разнеслось дружное ура, и все моряки уверовали в скорую победу.

Не выдержал француз, после удачного выстрела Барти, буквально через минуту, борт француза окутали клубы дыма, из жерла пушек вырвались огненные смерчи, а ядра понеслись к фрегату англичан. Часть ядер просто не долетела, а часть рикошетом ударилась в борт, не причинив особого ущерба.

Негорро, тут же переложил штурвал на левый борт, и фрегат вильнул в сторону врага, сократив расстояние, а когда это расстояние сократилось, резко вернулся на прежний курс, и Джеймс скомандовал «Огонь»!

Опять над океаном раздался грохот орудий. Но английские канониры были быстрее и точнее, книппеля с визгом врезались в такелаж, разрывая снасти, ломая реи и рвя паруса, ядра просто ударили в борта возле пушечных портов, проламывая их и снося орудийную прислугу, наводя хаос на борту. Негорро, опять резко переложил штурвал, но уже вправо и фрегат, повернувшись левой скулой к неприятелю сманеврировал, а ответный залп расщепил доски обшивки на корме, или срикошетил от борта корабля, вставшего под неудобным для неприятеля углом. Негорро, опять повернул штурвал и фрегат опять пошёл на сближение с врагом, выровняв корабль, очередной залп «Презента», как и в первый раз, попал по снастям и такелажу, одно из ядер попало в бизань мачту, та подломилась и повисла на вантах, однако провисев всего минуту, с грохотом упала на палубу проломив борта и порвав тросы плавно спустилась в воду и затормозила ход корабля. Это была практически победа. Враг обездвижен и пытается освободиться, от удерживающей его мачты, самое время применить картечь. Часть орудий была заряжена картечью, а другая часть ядрами. Негорро опять совершил манёвр, крутя свой штурвал, и канониры опять не промахнулись, всаживая ядра чуть ли не в упор.

Француз сдаваться не желал, плюнув на артиллерию, экипаж готовился к рукопашной. Экипаж «Презента» был уже готов, прячась на нижней палубе, они без потерь перенесли обстрел. Возглавлял абордажную команду Патрик Абрей. Барти был поставлен во вторые ряды, наверное, когда он был юнгой, его всерьёз не воспринимали, но теперь, он опытный штурман, такими кадрами не разбрасываются. Барти, одев свою портупею с пистолетами, обнажив свой палаш, был готов немедленно вступить в бой. Наверху, слышалась стрельба, это пехотинцы давили на экипаж французов, все ждали команды, нервы не выдерживали и некоторые бойцы пытались рвануть наверх.

Вот запел долгожданный горн, сигнал к атаке, и с нижней палубы группами по десять человек, через люки и проходы, английские моряки ринулись на палубу, в этот момент, канониры бросали кошки, притягивая борта, французы занимались тем же, так же оря на весь океан. Когда Борта ударились, волна англичан рванула на палубу француза по всей длине борта. Барти взобравшись на шканцы, разрядил во французов свои пистолеты, прочистив левый фланг первой группы, а когда та принялась махать саблями, вторым фронтом высадился на борт врага, орудуя своим палашом и дагой. Барти не смотря на жару, одел свою куртку, и шляпу, поля которой не давали солнцу ослепить его. Рыжее пятно куртки замелькало в рядах атакующих, защищая левый фланг своей группы от наседания с кормы врага. Барти, отработанными движениями рубился с французами, разрубая им конечности и прокалывая их насквозь, заливая палубу кровью. Необходимо, чтобы парни добрались до противоположного борта, не дать их отрезать от своего корабля, поэтому Барти рубился отчаянно, уклоняясь от ударов и рубя в ответ.

Вот послышался рёв англичан, дошли до другого борта и разрезали команду французов надвое. Третья группа с «Презента» в основном пехотинцы, с заряженными ружьями и пистолетами, ринулась на подмогу, в очищенное от французов пространство, и через плечи первых рядов произвели залп по французам. Это был перелом, правый фланг стал сдавать назад, а потом и вовсе сдаваться, а вот левый где рубился Барти и не думал прекращать сопротивление. Очень шустрые французы засели на корме, и отстреливались из пистолетов, некоторые, судя по всему офицеры, организовали группы вокруг себя, и старались по возможности по дороже продать свою жизнь. Барти уже получил несколько легких ран на руках и на лице, он опять был забрызган кровью врагов. Мысль о том, что его кровник, где то тут рядом, просто придавала ему силы и скорость. Руки скользили по рукояти оружия, пот лился градом, но он упорно пробивался на корму врага. Выстрела с боку он не услышал, но почувствовал, как будто его ударили веслом по правой стороне головы, шляпа просто улетела в неизвестном направлении, у него потемнело в глазах и его зашатало. Дружище Смит, схватил его за шиворот куртки и оттащил за первую линию дерущихся, Стоун встал не его место, а Смит, убедившись, что он всего лишь контужен, положил его ближе к борту и сам побежал в строй.

Сколько так пролежал Барти он не знал, но он очнулся от чьих-то выстрелов, тряхнул головой и осмотрелся. Конечно, голова гудела, но думать-то, это факт не мешал. Увидев, что основную группу французов зажали на корме, но сдаваться они не желали. Стрелять по ним с фрегата было неудобно, можно было своих моряков задеть. Тогда у Барти родился сумасшедший план, он выдернул из строя Смита и Стоуна и показав им на снасти свисающие с юта в воду, предложил атаковать со стороны кормы, зайдя в тыл группе врага. Впоследствии, он предполагал, что этот манёвр, который в итоге и принёс победу, он совершил только по тому, что он получил по голове, иного объяснения он не нашёл. Вопрос, почему его друзья согласились, так и остался открытым, им то по голове не били. Быстро зарядив пистолеты, сидя за лафетом пушки, А Стоун зарядил пистоль дробью, они по выступающим частям борта, держась за тросы болтающиеся с борта потихоньку обошли скулу и найдя несколько тросов, свисающих точно с юта, подергав их и проверив на прочность, стали быстро карабкаться на руках вверх. Этот сумасшедший цирковой трюк наблюдали все, кто стоял на корме «Презента». Негорро, постреливая по врагу, отвлёк на себя внимание, французов, Джеймс, выругался отборными ирландским ругательствами, а Ливси, заявил, что ему нужны сердечные капли, и то же принялся стрелять в сторону французов.

Французы стояли стойко, группа человек тридцать, во главе с капитаном отбивалась от наседающих англичан, но их ряды редели и сплачивались. Вдруг со стороны моря, прямо со спины французов, раздался крик «Караба-а-а-с», а потом выстрелы и стоны раненных и умирающих, послышался звон стали, а Англичане усилили натиск и ворвались в разобщенный строй французов. Перестав сопротивляться, французы стали кидать оружие на палубу, не понимая, что за «Карабас», атаковал их со спины, со стороны моря. Фрегат сдавался, остатки команды сгонялись к грот-мачте. Барти срубил палашом фал, на котором висел Французский флаг и, скомкав его, засунул за отворот куртки. Шелковое полотнище торчало у него из-за пазухи куртки, и Барти весь измазанный в крови вернулся покачивающейся походкой на борт «Презента».

Впоследствии, этот приём, пришёлся по душе матросам фрегата, но они его использовали, приближаясь к борту врага на ялике, закидывали кошки на борт и с тыла нападали на врагов. Но неизменно кричали «Карабас», что бы свои знали, что они уже в тылу неприятеля. Этот манёвр то же назвали «Карабас», потом он распространился как часть абордажного боя по всему флоту и получил название, правильно, – манёвр «Карабас».

Капитан «Алькмене» Мишель Гранье выделялся из толпы пленных, своей офицерской формой, золотыми эполетами, и надменным взглядом, он был слегка ранен в ногу и слегка прихрамывал, когда его отделили от толпы пленников и перевели на борт «Презента». На борту, Дориан, оторвавшись от лечения своих моряков, быстро осмотрел ногу, перевязал её и, сказав, что ничего страшного нет, занялся своими неотложными делами, промывая и зашивая раны всех подряд, в том числе и французов. А доктор Ливси, освобожденный от рутины, оперировал матросов получивших серьёзные ранения и увечья.

С захваченным кораблём и экипажем возились всю ночь, до утра. Пленных затолкали в трюма, а пленных офицеров разместили в каюте юнг. Ничего, в тесноте, да не в обиде. Вот так, два корабля, сцепленные кошками, дрейфовали в море два дня.

Барти, вымазанный вонючими мазями и жидкостями, из запасов Дориана, с перебинтованной головой, стоял перед капитаном Джеймсом, в полдень следующего дня.

– Понимаешь Барти, тут какое дело, – задумчиво произнёс капитан. – Когда я получал приказ на уничтожение «Алькмене», войны-то ещё не было. А теперь у нас официально открыты боевые действия. Конечно, корабль можно утопить, но это наши призовые, и очень не маленькие. Конечно, капитана можно вздёрнуть на рее, но он военнопленный. Джентльмены из адмиралтейства, нас не так поймут, могут быть большие неприятности. Но и твой вопрос, должен решиться по закону, это дело чести. Я предполагаю честный поединок, один на один с секундантами, всё как положено. Весь архив мы изъяли, шифровальные книги и шифровки – два сундука, с ним работать и работать, давай я его допрошу, а потом он твой в полном объеме со всеми потрохами, и да поможет нам Бог.

Допрос капитана Гранье проходил за закрытыми дверьми, только Джеймс и Салливан, допрашивали его по-джентльменски, особо не давили, да и Гранье не сильно то и запирался, понимая, что он выторговывает себе жизнь. После того, как список вопросов, составленный Джимом, исчерпал себя, на столе лежала стопка исписанных бумаг, тогда Джеймс обратился к Гранье: – «Месье, у меня больше нет вопросов, однако у меня служит офицер, у которого к вам есть парочка вопросов. Вы готовы его выслушать и ответить на них?»

– Ну а почему бы и нет, я готов.

Барти стоял перед сидящим на стуле врагом номер один, лично для него. Он имел только один вопрос, ему нужно было признание.

– Месье Гранье, вы помните ту ночь, примерно пять лет назад, когда вы шли из Сицилии через Мальту в Александрию?

– Что-то припоминаю, офицер.

– Приказывали ли вы обстрелять встреченное вами судно?

– Да, я отдал такой приказ, потому что моя миссия была тайной, и никто не должен был видеть меня, когда я изменил курс и пошел в Египет, хотя по всем бумагам я должен был идти в Бейрут. Согласно инструкции, утвержденной Бонапартом, я утопил судно в нейтральных водах, которое могло оказаться шпионским, подосланное следить за нами. У меня был письменный приказ, и я его выполнил. А в чём проблема то, сэр.

– Проблема в том, что на этом судне, точнее рыбацком баркасе, находился мой отец и мой друг, а вы, утоляя свою кровожадность просто расстреляли в море ни в чем не повинных людей, простых рыбаков, просто так.

– Но у меня был приказ, письменный, от генерала Наполеона. Я не мог не подчиниться.

– Вы дворянин месье Гранье?

– Да, моё имя Мишель де Гранье, во времена революции я стал просто Гранье.

– Вы понимаете, что я не могу вас убить, вы военнопленный, но я могу вас как дворянин дворянина вызвать на дуэль.

– Но вы же только что сказали, что вы сын рыбака? Как такое может быть?

– Может, всё может, у нас на Сицилии и не такое случалось. А сейчас, слушайте меня внимательно. Я Бартоломео Борго Альчерито, кавалере Сицилии и подданный Неаполитанского короля, вызываю вас, Мишель де Гранье на честный поединок, который состоится здесь на борту фрегата. Вы можете выбрать себе оружие, какое есть в нашем арсенале.

– Я принимаю ваш вызов синьор Борго, я буду драться с вами на шпагах. – Мишель не случайно выбрал холодное оружие, он тренировался с детства, а пистолет может и промах дать, а так надёжнее. – Заколю молодца и в плен с чистой совестью. Всё по правилам. – Подумал Мишель.

– Тогда завтра с утра. – Уведомил Барти оппонента.

– Не возражаю. – Ответил Гранье.

## Глава 26

26. Исповедь


Вечером, когда весть о дуэли разнеслась по кораблю, к Барти подошёл Дориан и предложил свою услуги, но не как секунданта, а как врача.

– Бартоломео, тебе завтра предстоит поединок, сам понимаешь, всё в руках Господа, поэтому я хочу предложить тебе настойку из горных трав, которые я собирал в Швейцарских Альпах. Выпей на ночь. Успокоишься, а утром будешь спокойный как Сфинкс в Египте. – Дориан протянул Барти мензурку с коричневой жидкостью.

– Может это не по правилам, Дориан?

– Всё по правилам, Барти, это успокоительное для сна, но вот после сна, оно дает силы и спокойствие.

Барти выпил всего лишь глоток, перед сном и завалился в свою койку. Но всё равно не мог долго заснуть, пока не появился кот. Волд запрыгнул к нему на живот, своей не маленькой черной тушкой и включил музыку спокойствия – муррррр.

Барти засыпал спокойным сном, ему не снились отрубленные руки и горы трупов, на которых он насмотрелся за день, и к которым сам руку приложил, наоборот, ему снился лес на склонах холмов, в окрестностях имения дедульки, ручьи с прозрачной водой, откуда он пил, просто опуская голову в воду. Даже во сне он чувствовал, что его тело охлаждается от дневной жары, а мысли в голове становятся светлыми и спокойными. И неизвестно откуда, наверное от лунного света, в его голову потекли слова, которые складывались в рифмы и волшебным образом превращались в маленькую стихотворную форму, которая звучала в его голове :

«Когда вселенная урчит свисая,

Хвостом и лапами на лунном лучике,

Мой кот в нирване, летая между звёзд,

Докладывает кому-то,

Он сделал всё что смог,

Чтобы планета погрузилась,

Без страха в радость,

Что проливается она в моё сознание,

Что мир порой не так уж плох,

Когда живут в нём,

Оберегая нас, ЕГО создания.»

( авт. Арапов Александр Викторович)


Утром он проснулся бодрым, сильным, с хорошим настроением, не смотря на то, что его ждал смертельный поединок.

– Мяв (Ты в своём праве, я в тебя верю), раздался знакомый звук у входа в каюту, от кота, сидящего и смотрящего на Барти, зелеными блюдцами кошачьих глаз.

На палубе, собрался морской народ. На шканцах стояли офицеры «Презента», капитан Гранье и рядом с ним, с перевязанной рукой один из офицеров «Алькмене» выбранный Гранье в качестве своего секунданта.

Было решено, что каждый дерется своим оружием, в результате чего, Гранье была возвращена его шпага.

Вопрос о примирении не стоял вообще, это будет принципиальный поединок. Драться будут на палубе «Презента», в распоряжении дуэлянтов весь корабль. Кроме вант, на которых расселись матросы, для лучшего обзора.

Добрейшей души, Отец Якоб, одетый в сутану, с большим серебряным крестом на груди, перед поединком подошёл к Барти, – «Сын мой, Бартоломео, не желаешь ли ты исповедоваться перед боем, только Всевышний знает исход.»

– Желаю, падре. Но я католик, а вы служитель Англиканской церкви. Как мне быть? – Ответил Барти.

– Ничего страшного, сын мой, все мы Божьи создания, Господу всё равно кто как молится, главное исполняй заповеди Господни и будь честным в своих молитвах. – Ответствовал Отец Якоб.

Барти исповедовался стоя на коленях, на левом борту, возле лафета пушки, а Отец Якоб сидел на этом самом лафете. Экипаж, понимая важность момента, освободил пространство, смиренно молча или осеняя себя крестным знаменем. Как говаривали моряки того времени, – «Мы хоть и сукины дети, пьяницы и душегубы, но мы чтим нашу Святую Церковь, Господа нашего Иисуса Христа и Святую Деву Марию».

Только океан и падре Якоб узнали, что было на душе юноши. После исповеди, Отец Якоб отпустил грехи Барти и дал поцеловать ему крест. На душе у него кошки уже не скребли, сомнения и печали испарились как утренний туман.

Мишель Гранье от исповеди отказался, посчитав, что победа у него в кармане и нечего тратить время на пустое время препровождение.

Разоблачившись до рубах, стоя напротив друг друга, дуэлянты поработали кистями рук с оружием, размяли ноги, шеи руки и встали в стойки. Все ждали отмашки на начало боя.

Гранье, немного удивил Барти, когда встал в испанскую стойку, используемую, генуэзскими бретерами. Сам Барти встал в стойку, которой его научил Гонзало. Оказалось, что это тоже бретерская школа Палермо, вобравшая в себя сразу три старинных Неаполитанских стиля фехтования.

После отмашки и получения команды на разрешение боя, дуэлянты, стали проводить разведку, двигаясь челноком, друг к другу. Барти ещё до конца не расшифровал рисунок боя Гранье. Но то, что он хочет первым совершить укол в руку или ногу, а потом измотать противника на средней дистанции, стало понятно после пятой атаки, которую, как и предыдущие, Барти отбил лёгким движением кисти руки, отскоком назад или уклоном. В голове Барти не было лишних мыслей, о мести или скорой победе, нет, совершенно нет. Как учил Гонзало, надо создавать свой рисунок боя, импровизировать, предвосхищать, проверять, и тогда можно навязать противнику свою волю.

В какой–то момент, быстрым движением Гранье задел правый сапог Барти, тот самый, из ската, оставив на нём царапину и прокол, а в ноге Барти рану, неприятную, но не смертельную. Звоночек. Пронеслась мысль в голове, а Гранье плотоядно улыбнулся и усилил натиск, представляя себе, что он одним уколом подавил волю Барти. Пусть себе думает, что моя воля в его руках. Война это путь обмана, вот мы с тобой и поиграем. Приняв правила игры Гранье, он стал чаще отступать, отмахиваясь от наседавшего француза, перемещаться в стороны. А когда Гранье разошёлся и его удары стали сильными и размашистыми, Барти просто, как на тренировке резко присел на правую ногу, и произвел укол в печень месье Гранье. Палаш Барти проткнул правое подреберье, пробил правую почку, и вышел со спины весь чёрный от крови. Что чувствовал Гранье, Барти уже не интересовало, этот удар, который он нанес, не оставляет врагу никаких шансов. Барти знал от своего учителя, что одновременное поражение почки и печени, это адская боль и человек умирает в конвульсиях. Что и происходило на его глазах. Гранье выгнулся дугой, засучил ногами по палубе, из его ран фонтанировала кровь черного цвета, и он понимал, что остались мгновенья. Никто не подошёл к нему, никто не оказал помощи. Бесполезно. Так молча он и отправился к Создателю, отвечать за свои грехи, за те, когда отказался от своего имени, и вступил в ряды революционеров, отправляя на гильотину своих соседей, кто не успел сбежать от разъяренной толпы. За убийство невинных моряков, да и за остальные то же.

Барти сел на лафет пушки, стянул под молчаливые взгляды экипажа, свой сапог и осмотрел прокол, который накровил большое пятно на штанине.

– Такую обувку испортил, – кто-то из матросов посочувствовал Барти.

– Давай обработаю, – рядом с его ногой присел Дориан, разматывая холщевый бинт.

– Победил Бартоломео Борго, – провозгласил Джеймс. – Есть у кого вопросы?

Вопросов и замечаний не было, секундант Гранье, был напоен ромом и отправлен в трюм, поделиться впечатлениями от увиденного.

– Похороните его по морскому обычаю, а вы падре Якоб, прочитайте самую Заупокойную и самую Отходную молитву, какую только знаете, и да простит ему Господь Бог, все его грехи. Аминь.

Через час, тело врага Барти, облаченное в парусиновый саван, с ядром на ноге, скинули с борта фрегата в океан.

Так закончилась история кровной мести, сын отомстил за смерть отца. Прошло несколько лет, с того трагического момента, но Барти выполнил свои обязательства перед семьёй, да и перед самим собой тоже. Но на душе всё равно было пусто, несмотря на то, что поединок был честным. Никто из джентльменов адмиралтейства не сможет его упрекнуть, в том, что его личные дела переплелись с делами государства. Барти убил человека, источника важной информации, вхожего в кабинеты Елисейского дворца. Конечно, Джеймс допросил Гранье, по вопросам интересовавших Джима. Сколько ещё интересного и тайного, утром с ядром на ноге ушло в пучину океана, точно не знает никто. Хотя, чему удивляться, океан хранит множество тайн, одной больше, одной меньше, никакой разницы.

Джеймс собрал офицеров и сообщил пре приятнейшее известие. Он принял решение отправить «Алькмене» в ближайший порт Натал, где под чутким руководством Салливана, будет отремонтирован французский корабль, и будет дожидаться там возвращения «Презента». Джеймс со своим фрегатом продолжает выполнять задание, а на обратном пути они соединяться и вместе пойдут в Англию.

Путь «Презента» лежал в Монтевидео. Это было рискованное мероприятие, так как Уругвай, где располагался этот город, и по совместительству столица, был испанской колонией. Получили ли Испанцы известие, что они теперь враги англичан, никто не знал. Но надо исходить из реальности, что вполне могли, поэтому быть надо на чеку.

Петерс и Барти, рассчитали курс корабля таким образом, чтобы не идти вдоль побережья, а углубиться в океан, потом повернуть на запад и подойти к точке немного с юга. Так и было сделано. Фрегат отклонился в океан, и пошёл на юг, а через неделю повернул на запад. Как говорит рулевой Негорро, мимо Америки не пройдем.

Так в принципе и получилось. Подойдя к Монтевидео с юга, и распустив трофейный французский флаг, Джеймс, согласно инструкции в сам порт заходить не стал, а принял вправо и, обогнув с востока полуостров Пунто Браво, ориентируясь на старинный маяк, встал на якорь у восточного берега, отсалютовав двумя выстрелами из пушки.

Примерно через два часа, от берега отошла лодка и, подняв небольшой парус, пошла прямо к фрегату. Ещё через час, на борт фрегата поднялись мужчина и женщина, обвешанные сумками и баулами, одетые в поношенные одежды, с заплатками, на самых видных местах. Обменявшись с Джеймсом паролями, они были приглашены в каюту капитана.

– Лейтенант Борго, распорядитесь поднять ялик на палубу, будет у нас запасной, а потом ко мне в каюту на совещание. – Начал давать распоряжения Джеймс.– Лейтенант Абрей, командуйте, идем в Натал.

Как всегда неожиданно, по фрегату разнеслась трель боцманских дудок, матросы разбежались по вантам, другие удостоились честью встать к кабестану и на корабле воцарился простой морской порядок. Когда незнающие люди думают, что видят какой-то бардак и перемещения, а знающие люди видят в этом хаосе движения, чёткое и расчётливое выполнение своих функций каждым членом экипажа.

Пассажиров разместили в каюте Салливана, больше негде было пристроить супружескую пару, агентов разведки Британии. До Натала, была практически неделя пути, так как дул северный ветер, и фрегату пришлось идти лавировкой строго на север, постоянно меняя галсы. Свои вахты, Барти нёс уже самостоятельно, без пригляда Петерса. Одно правило сам себе поставил юный штурман, всегда проводить по мере возможности обсервацию в конце вахты. Это было интересно и полезно, так как сменяющий его Петерс всегда знал, в какой части океана находится корабль.

Так, однажды сдав вахту, после обеда, он и познакомился с семейной четой поближе. Мужчина и женщина, стоя на юте, рассматривали в подзорную трубу горизонт, и побережье Бразилии, которое можно было рассмотреть только в подзорную трубу.

– Разрешите представиться, господа. Я Бартоломео Борго, можно просто Барти, второй штурман этого замечательного фрегата. – Вежливо обратился Барти к семейной паре.

– Рад приветствовать вас Барти, а я Базиль Гаттино, а это леди Элис Гаттино, моя супруга и коллега одновременно. – Базиль приподнял свою треуголку, а Элис изобразила лёгкий книксен, на качающейся палубе.

– Как вам погода, синьор Базиль? – Первое что пришло на ум из уроков бабушки по этикету, высказал Барти.

– Ветрено мой юный друг, да и мокро, ведь вокруг вода, – улыбнулся Базиль, своей нехитрой шутке, потому что над океаном светило тропическое солнце. Элис держа супруга под ручку, тоже улыбнулась милой улыбкой.

– Расскажите сэр, как вы очутились на краю света, судя по вашей фамилии, вы наверно Итальянцы? – Поинтересовался Барти.

– Ха, а судя по вашей, вы мой юный друг наверное, сицилиец или мальтиец, верно? – В свою очередь поинтересовался Базиль.

– Абсолютно в точку, сэр. Я родился на Мальте, а по роду я с юга Сицилии. – Пояснил Барти.

– Я так и знала, – высказала своё мнение Элис. – Высок ростом, плечист, а акцент не итальянский, – Типичный сицилиец с Мальты, – улыбнулась женщина.

Вот так, слово за слово, выяснилось, что работодатель у них один, лорд Мюррей. Они долго жили в Южной Америке, занимаясь на благо Британии, тем, о чём не принято говорить. Прибыли они сначала в Панаму, где якобы встретились и поженились, прикупили плантации табака и сахарного тростника, потом через несколько лет, продали и переехали южнее, так и оказались через десяток лет в Бразилии, а потом и в Уругвае, где так же стали плантаторами и уважаемыми членами общества. При этом, не забывая отслеживать морские перевозки Франции и Испании, перехватывая слухи и болтовню в обществе, анализировали её и делали выводы, о чём и докладывали в Лондон. У них на материке родилось двое детей, которых они вырастили, выучили и отправили в Северную Америку с небольшим стартовым капиталом, осваивать уже хлопковые плантации.

– Ты знаешь Барти, кем я только не был. – Базиль сделал из своего лица плаксивую физиономию. – Я был нищим, побирающимся по окраинам Рио де Жанейро. – Затем, его лицо приняло мужественный вид, – Я скакал по пампасам на разгоряченных лошадях, за стадами быков. Я жил в джунглях Амазонки у индейцев людоедов, в конце концов, я чуть не замерз в Андах.

– Да мой милый, не забудь рассказать, что тебя чуть не задушила Анаконда, из которой я потом заказала парочку сумок и сапожки, – Добавила огонька Элис.

– В свою очередь, Барти поведал свою небольшую историю, конец которой пришелся на океанские просторы.

Вот так в свободное от вахты время, Барти проводил за беседами с этой милой парой. Он получил дополнение к знаниям Гонзало. Оказывается человека можно парализовать, нанеся удары по некоторым точкам на теле, можно даже пальцами убить, знать только как. Можно перевоплотиться из богача в нищего и наоборот, можно изменить голос, рост и толщину тела, можно научиться писать двумя руками одновременно.

Базиль и Элис преподнесли Барти уроки выживания, перевоплощения и конспирации. Показали, как отличить поддельные бумаги от настоящих, вскрывать замки, подделывать подписи, как вычислять слежку за собой и самому уходить от преследователей, и все эти знания они передавали своему юному коллеге, пока находились на борту «Презента».

Джеймс, как-то посоветовал Барти учиться у этих людей со всей серьёзностью, такого опыта он нигде не получит. Никто не будет принимать у него экзамен, по этим наукам, только жизнь и смерть мерило его знаний.

Барти никак не мог взять себе в толк, как этот, с виду малодушный и невзрачный человек, и его очаровательная супруга, выше среднего роста с аппетитной фигурой и родинкой над пухленькими губами, смогли столько сделать и скольким они пожертвовали. Теперь он понимал, что имена, которыми они представились, могли быть и пятыми и третьими именами, они могли быть кем угодно.

Даже вернувшись в Англию, у них, скорее всего, будут другие имена и другая внешность. Вместо щуплого человека, которого он видит в Базиле, он может встретить вполне себе упитанного господина Базиля, или как там его будут звать. Вместо усталой, но очаровательной Элис, сможет увидеть даму высшего света, в нарядах от кутюр, с драгоценностями на шее и ручках.

У Натала, фрегат «Презент» ожидал второй фрегат, под командованием Салливана. Когда он подошли друг к другу на расстояние двух кабельтовых, бывший французский фрегат отсалютовал выстрелом, спустил шлюпку и лейтенант Салливан прибыл на борт для доклада. Из доклада следовало, что португальцы предоставили хорошую древесину, и фрегат был починен и находился в хорошем состоянии, до дома дойдёт.

Команду французов оставили на берегу и отпустили на все четыре стороны, однако несколько человек попросились обратно на корабль. Были это в основном голландцы, немцы и один швед, которые завербовались во французский флот. В принципе им было всё равно, под каким флагом служить, сменился у корабля капитан и порт приписки, не беда, можно наняться к новому капитану и под другой флаг. Деньги то не пахнут, а их страны пока в сваре Англии и Франции не участвуют.

Теперь Джеймс официально командовал маленькой эскадрой, очень быстрой и очень зубастой, но у него был приказ вернуться к родным берегам, ну а по дороге, с такой силой он запросто нагонит страху на врагов.

Штурманам был отдан приказ рассчитать курс в Карибское море, по крейсировать между островов, покрутиться возле Кубы, а потом на всех парусах идти в Англию.

– Необходимо сменить имя у корабля, – задумался над проблемой Салливан в каюте Джеймса.

– Ну, если только до порта, а там адмиралтейство перекрестит, как ему захочется, – внёс ясность Джеймс.

Впоследствии, адмиралтейство не станет переименовывать «Алкмене», фрегат так и останется в составе флота Его Величества. Фрегат будет охотиться за каперами в Карибском море, в Индийском океане и в других морях под командованием капитана командора Салливана.

Через несколько дней, небольшая эскадра вошла в Карибское море, наводить порядок, гонять каперов и пиратов, если такие найдутся, в общем, наводить шорох в Испанских и Французских заморских владениях.

Однако, между островами Тобаго и Гренадой, которые Джеймс намеревался проскочить, первым им попался голландское судно, перевозившее ром, табак и сахар из Кингстона в Европу. Досмотр со всей тщательностью провёл Барти, высадившись на ялике на борт голландца. Ещё издалека, фрегаты разошлись в стороны и взяли голландского купца в клещи, никакого сопротивления он не оказал, спустил паруса и лёг в дрейф. Джеймс отправил Барти проверить бумаги на груз и на наличие контрабанды, голландец то шёл мимо Франции. А Базиль проинструктировал Барти, где искать, как искать, и что смотреть в бумагах.

Если учесть, что голландец шёл с Ямайки, английской колонии, то смотреть там, особо то и нечего, но порядок есть порядок.

После того, как Барти вернулся и доложил, что всё на борту в порядке, Джеймс принял решение посетить Ямайку, предстать перед губернатором, доложить, принять на себя бремя славы, да и отдохнуть немного.

Благодаря Петерсу и Негорро, два корабля под всеми парусами, проскочили мимо Карибских островов и вошли в море, оставив за кормой испанские и французские владения, разбросанные по островам.

Порт Кингстона, был забит кораблями всех флагов и национальностей, кроме Франции и Англии, так что пришлось двум фрегатам вставать на якорь и ждать представителей портовых властей, которые вскоре объявились в виде майора Британской морской пехоты, восседавшего на кормовой банке вместе с рулевым.

Когда майор поднялся по трапу на фрегат, его встречал строй моряков и морских пехотинцев, бравых вояк, выпятившие грудь, как гуси на ярмарке. Джеймс подошёл к майору. Майор взглянул на Джеймса, пристально так, чуть наклонив голову. Джеймс проделал то же движение, внимательно разглядывая майора.

– Матерь Божья, Льюис это ты? – наконец выдавил из себя Джеймс.

– Святые угодники, Джеймс, какими судьбами тебя занесло на этот остров?

Два брата, принялись обнимать друг друга, хлопать по плечам, что там говорить и смеяться невпопад. Так встретились два брата, которые не виделись много лет.

Джеймс объявил экипажу команду – «Разойтись», а сам с братом уединился в своей каюте.

– Ну, рассказывай Льюис, как ты тут оказался? Что дома? О моих слышал что?

– На Ямайке, я уже как два года, дорогой братец. Когда ты был дома в последний раз, ты не представляешь, как я тебе завидовал. В форме, с эполетами, с саблей, герой, черт возьми. А я кто? Семинарист, магистр богословия, с перспективами стать к старости аббатом какого ни будь монастыря на границе Шотландии. Короче Джеймс, я уговорил отца, что вместо тебя пойду в армию. Билли уже во всю командует поместьем, дела у него идут в гору, мать конечно же скучает по тебе, но почему-то она очень гордится что ты во флоте. Наверное, это дедовы корни не дают тебе сидеть на месте, да и мне то же. Если быть коротко, то мест, в гренадерском полку не было, тогда отец по совету своих друзей купил мне патент капитана морских пехотинцев. Полгода я провел в полку в Англии, а потом нас переправили сюда, сейчас я командую батальоном. Сначала-то меня поставили на роту, а когда через год, наш майор отбыл в метрополию, меня поставили на батальон, а ещё через три месяца губернатор утвердил меня окончательно. Вот такие брат дела. Но как ты тут оказался, ты же в Нельсона на средиземном море служил?

– Да вот перипетии судьбы, куда послали, туда и пошёл, приказ есть, я его выполняю, мы же военные, брат. – Коротко обрисовал ситуацию Джеймс.

– Значит так. Сейчас я вернусь в порт, и через час можешь смело поднимать якоря и двигаться к военным причалам, там сам понимаешь, поставили пару купчин, под разгрузку вне очереди, но если приходят военные корабли мы их пинком под зад на якорь.

– Под корму Льюис, под корму. – Уточнил капитан.

Вечером, к борту фрегата, пришвартованного возле казармы пехотинцев, подкатила карета с секретарём Генерал губернатора, который самым вежливым образом пригласил всех офицеров и джентльменов на приём по случаю прибытия двух кораблей флота Его Королевского Величества. А капитанам быть со всеми бумагами, для отчётности.

Через полчаса, группа офицеров стояла перед Джеймсом.

– Джентльмены, прошу вас не напиваться на жаре, кто не умеет танцевать, не приставать к дамам. А то вызовут ревнивцы вас на дуэль, а у нас только один дуэлянт, он за всех отдуваться не будет. Служанок за выпирающие части не хватать, лица никому не бить, меньше трёх не собираться, не зубоскалить и похабные анекдоты, не рассказывать, да мичман Смит.

– Так точно сэр. – Ответил по уставу, с улыбкой мичман Смит. С некоторых пор, прослывший своим умением рассказывать анекдоты на животрепещущую всех моряков тему.

– Тогда через полчаса встречаемся на причале. Мистер Майер, как гражданский служащий на флоте и джентльмен, вы так же составляете нам компанию. Господа Гаттино, вы с нами?

– Увы капитан, мы слишком много знаем об этом обществе, мы лучше посидим тихонько в таверне, да и спать пойдём. – Ответил Базиль.

Дом губернатора, располагался в центре города, в роскошном английском парке, двух этажный, с покатой, черепичной крышей, в типично Английском стиле. С крыльцом, к которому вела гравийная дорожка для подачи экипажей. При входе в парк стояли солдаты по бокам ворот, так же солдат расставили через каждые двадцать метров, вдоль дорожки. Горели масляные фонари, освещая не более десяти футов вокруг, но и этого было достаточно. Все шесть, в человеческий рост окон, были открыты настежь, что на первом, что и на втором этажах и были залиты светом. Из этих окон доносилась музыка, исполняемая немногочисленным оркестром.

Генерал губернатор Ямайки, Джордж Ньюджент принял этот непосильный пост пару лет назад, будучи генерал лейтенантом Британской армии, он прибыв на остров, тут же занялся любимым делом военных, перестраивал оборонительные сооружения на острове. Восстанавливая форты и крепости, он усилил оборонительный потенциал острова, при этом его воинство составлял полк морской пехоты, разбросанный по острову.

Генерал лично встречал офицеров с фрегатов, а как же, лишний фрегат Британии не помеха. Герои, захватили военный корабль, Конечно, ему очень хотелось, что бы призовой фрегат остался на Ямайке, но он генерал, а это флотские, у них свои правила.

Моряков пригласили в зал, где уже собрался весь свет острова. Плантаторы мило беседовали с работорговцами, армейские офицеры, в своих красных мундирах мило беседовали с дамами, попивая вино из бокалов. Дамы дефилировали по залу, в поисках пары для танцев, но увидев с десяток бравых офицеров в синих мундирах, тут же переключило своё внимание на новых гостей.

Джеймс с братом, оказались в свите губернатора, выполняя таким образом представительские функции, будучи под гнётом дипломатического этикета.

Барти теоретически был подготовлен к таким собраниям, а учесть, что у него был опыт посещения приёмов в Валетте, и среди всех моряков мог запросто числится завсегдатаем светских раутов.

Так он и не терялся. Под оценивающие взгляды женской половины, он с важным видом, снял с подноса, что разносил по залу официант в ливрее, бокал красного вина и с видом знатока посмаковал его и потихоньку стал перемещаться в сторону выхода в парк, где стояли накрытые столы с угощением для гостей. Львиная доля угощения, готовилась тут же, где в больших жаровнях, на углях, повара африканцы, крутили вертела с бычками, баранами и с разной дичью. Генерал, не стал экономить, и решил накормить и напоить моряков, не считаясь с расходами казны. А если учесть что часть средств, спонсировали плантаторы, то по правде говоря, казна особо и не потратилась, если только на свечи.

Действуя как Барти, Салливан и Петерс, так же взяли по бокалу вина и направились на свежий воздух. Успел свой бокал снять с подноса и Стоун, а вот Смиту не досталось. С подноса слуги, старшие товарищи взяли последнее, и ему ничего не оставили, а другого слугу он ещё не обнаружил. Однако мичман Смит не расстроился, а просто присоединился к компании моряков и с независимым видом, вышел в сад, где к его радости и стояли бочки с вином, из которых и разливали вино в бокалы, а на столах стояла еда и… вино в бутылках из Старого Света. Больше, до танцев, его никто не видел.

Барти с бокалом прогуливался вдоль столиков с закусками, потягивая вино и разглядывая женскую часть общества. Дамы же, в свою очередь, поглядывали на бравого моряка, прикрываясь веерами и что весело обсуждали, стреляя глазками. Вдруг Барти почувствовал, что лёгкая женская ручка, взяла его под левый локоть, и разгорячённое тело прижалось к его боку. Обернувшись на столь приятное прикосновение, он удивлённо увидел знакомое лицо.

– А я вас, сразу то и не узнала, синьор Борго, вы сильно изменились с нашей последней встречи.

– Синьорина Кэрол, какими судьбами? Вы же, по моему, должны быть на Кубе?

– Карибское море, это такая же большая деревня, как Ваша Мальта, Барти. Здесь всё рядом и все, обо всех, всё знают. Вот я с вами хожу тут под ручку, а завтра уже к вечеру, вся Куба будет судачить, о том, что Кэрол Фаертон, погуливает от своего супруга Денни с Британскими моряками. И это несмотря на то, что Денни сейчас на втором этаже играет в карты и пока ещё не проиграл.

– Но как вы тут оказались?

– Да просто Барти, когда мы вступали в наследство, то умные люди посоветовали нам приобрести участок и тут на Ямайке. У меня же немного осталось благодаря вам. Вот у нас и получилось два поместья, одно на Кубе, другое тут. Здесь мы переключились на тростник и Ром, а на Кубе у нас табак и хлопок. Вот у нас и получается фунт к фунту, не бедствуем мы, коротаем с Денни свой век. Пойдемте наверх, к Денни, он рад будет вас видеть.

И под ручку, под завистливые взгляды женщин, и оценивающие взгляды мужчин, он поднялись в комнату для игры в карты и курения трубок и сигар.

Денни, увидев Барти, бросил карты на стол. Отложил сигару и извинившись перед коллегами по игре, вышел из ща стола, обнял Барти и слегка прослезился.

– Вот джентльмены, это тот самый юноша, что отбил нас от пиратов и практически спас нас с женой. – Обняв Барти за плечи, радостно произнёс Денни. – Вы бы видели господа, сколько он порубил этих пиратов, просто не морено. Дай я тебя расцелую Бартоломео. – И он расцеловал Барти в щеки и пустил скупую мужскую слезу, которой не постеснялся, ибо помнил, что его жизнь поменялась благодаря этому парню.

– Присоединяйтесь к нам Бартоломео, – заговорили мужчины, – Выпейте с нами, расскажите, сколько пиратов вы убили, вы такой молодой, а уже герой синьор Бартоломео.

Вот так он остался в кругу, почтенных мужей острова, рассказывая им о своих приключениях, которыми они восхищались и цокали языками в интересных местах. Еду и напитки им приносили прямо в комнату, так что ему не пришлось голодать.

Очаровав своими морскими байками общество состоятельных мужчин, ну немного где-то прибавил, где-то убавил, Барти откланялся и пошел вниз очаровывать женскую половину, которая гадала, куда это запропастился красавчик.

А красавчик, проснулся утром от утреннего бриза, надувавшего ветер с холмов острова и врывающегося в раскрытые окна большой спальни. Как он тут оказался он не помнил абсолютно. В памяти, конечно всплывали образы миловидных женских лиц, вспомнились так же и его ночные подвиги, но как он тут оказался и что это за красотка, он не помнил. Хоть бейся головой об античную колонну в этой самой спальне. Осмотревшись он обнаружил милый носик торчащий из под покрывала и копну черных локонов раскинутых вокруг этого милого сопящего создания. Изгиб линии тела под покрывалом, обвораживал и вызывал некоторые бурные фантазии в молодом теле и голове Барти.

Он мысленно перекрестился, девушка ну ни как не походила на некую особу, которая, могла бы применить своё обаяние, опыт и женское коварство. Вот тогда бы ему было бы действительно неудобно, не только перед самим собой, но и перед её замечательным супругом.

Был он раздет полностью, а вот своей формы он нигде не обнаружил, только палаш на перевязи и всё. Ему стало смешно от того, что он представил себя идущего по улице обвязанный пальмовыми листами и с палашом на боку. Мама с бабушкой, наверное от стыда бы покраснели.

Вздохнув, он прилёг рядом и сдунул с милого носика локоны. Носик сморщился, чихнул, и из-под покрывала, появились глазки, щёчки и алые губки.

– Барти, милый, что ты так рано проснулся? Ещё рано, солнце только всходит.

Внезапно приятное щебетание прервалось, и тёплые пальцы провели по шрамам на теле Барти, особенно пальцы задержались на уродливом шраме справа на ребрах. Дыхание девушки прервалось, и она прижалась головой к его груди.

Барти всё вспомнил, и это милое личико, и этот ангельский голос. Вчера, он окруженный вниманием дамского общества, немного расслабился и позволил себе лишнего в алкоголе, забыв закусывать. Он танцевал с девушками на выданье, играл в фанты, новомодную салонную игру и ему достался фант, проводить девушку до поместья. Но до поместья проводили, скорее всего, его самого, внутри крытого экипажа, где он не смог сопротивляться натиску Эйприл, засидевшейся в девках, дочери местного магната.

– Эйприл, дело в том, что я всё-таки военный моряк, у нас есть такая вредная штука как дисциплина, и мне нужно вернуться на корабль, вдруг он уйдёт без меня, и тогда меня отправят на каторгу, вот прямо к вам на остров, как дезертира.

Девушка зевнула и доложила, что его капитан разрешил ему прибыть на фрегат к обеду, так что времени у молодых много, папа гуляет у губернатора до вечера, так что у них полно времени. Ну, полно так полно, не терять же время даром. Молодые люди время зря даром не теряли.

Приняв плотный поздний завтрак, в компании Эйприл, и будучи окружен заботой двух молодых девушек африканок, он немного расслабился, но глянув в окно взял себя в руки. В открытое окно с видом на море он увидел в лучах утреннего солнца, как по морю шёл небольшой парусник. – Пора бы и честь знать, – подумал про себя парень.

Барти на том же экипаже был доставлен на причал к трапу фрегата. Почему то при расставании на крыльце, в отглаженной и отстиранной форме, Барти вдруг стало грустно расставаться с Эйприл, он бы так и стоял с ней в обнимку, но девушка, просто поцеловала его в губы и сообщила, что она его будет ждать. Вот это её «ждать», что то перевернула в его молодом сознании. Если его будут «ждать», то он обязательно должен вернуться, а это от него никак не зависит. Обидно.

На причале, толпились матросы и что-то бурно обсуждали, как понял Барти, они посмеивались над мичманом Смитом, которого недавно доставила телега с сеном, из какого-то кабака, расположенного на окраине города. Сейчас Смит, находился в каюте капитана и получал наставление о поведении на берегу. Вечером Смит, убедившись, что на приёме много не выпьешь, а покушал он от пуза, то приняв Соломоново решение, отпросился у капитана в город, немного промочить горло, так как вино его не устраивало от слова совсем.

Вот там, в одном из кабаков, непонятно какого по счёту, он и закончил свою Ромовую милю, где нашёл приятное общество из местных жителей, которым он и рассказывал свои скабрёзные анекдоты, запивая всё это красноречие, местным Ромом.

Дневальный у трапа, сообщил Барти, что капитан ждёт его в каюте, как только он появится на борту.

Джеймс уже закончил читать мораль Смиту, стоявшему по стойке смирно с помятым лицом и с ромовым амбре, распространившееся по всей каюте.

Когда Барти постучался и вошёл, мичман Смит, был отпущен под надзор Кейна. Проходя мимо Барти он подмигнул ему опухшим глазом и улыбнулся, мол держись браток.

– Ну Барти, – начал воспитательный процесс Джеймс, – Придётся тебе наверное жениться. Я в курсе, как тебя опытного ловеласа, взяла на аркан девчонка и увезла с собой, пользовать как молодого жеребца. Что молчишь не так что ли?

– Да мы как-то по любви, сэр. Вон меня отстирали, погладили, накормили с утра завтраком, сказали, что будут ждать меня до второго пришествия.

– Хорошо, что хоть завтраком накормили, я уже боялся, что ты сейчас где-то в церкви венчаешься. Ладно, что было на Ямайке, то остаётся на Ямайке. А сейчас иди к себе, приводи себя в порядок, а после полудня мы отходим, а то я тут весь экипаж растеряю по кабакам и тавернам. И мистеру Смиту, там по свойски объясни, что офицер Его Величества должен напиваться и балагурить только в обществе себе подобных.

Маленькая эскадра отсалютовала форту и вышла в море, в надежде быстрее попасть в Англию.

Пройдя южнее Кубы в поисках каперов пиратов и Французов с Испанцами, эскадра на третий день, на траверзе по правому борту лицезрела остров Пинос.

– Один из моих родственников лет пятьдесят назад как-то был связан с этим островом, есть семейная легенда, что он на этом острове обнаружил какие-то сокровища.– С умным видом смотря на остров в подзорную трубу, произнёс доктор Ливси.

– Да, это известное место. Говорят, что тут был форт, а пираты его захватили и сделали базой как раз для поисков клада Чёрной Бороды. Нашли не нашли никому не ведомо, но ходят слухи что клад до сих пор никто не нашёл. – Подвел итого дискуссии Дориан Майер.

– Ну, раз всё украдено до нас, то нам тут делать нечего. Негорро, Борго, курс на Флориду, а то что-то домой охота. – Приказал Джеймс.

– Флорида, Багамы, Бермуды, а там и рукой подать до дома. – Да? Мистер Борго, – весело крутя штурвал, Негорро провёл фрегат в Юкатанский пролив.

А в это время на камбузе фрегата, в компании Волда, кок Джон Голд, учил большого белого попугая, залетевшему к нему на камбуз у берегов Ямайки, говорить на английском языке.

Но глупая птица постоянно твердила хрипловатым голосом – «Пиастры! Пиастры!»

– Мяв(Эта птица, слишком много знает).

## Глава 27

27. Багама-мама

«Презент» на всех парусах рвался домой, за ним в кильватере шел «Алькмене». Два корабля торопились проскочить мимо Кубы, где по последним данным мог собираться Испанский флот, тоже очень зубастый, как и два фрегата, только в пять раз больше. По этой причине, Джеймс распорядился взять курс на Багамы, где он планировал осмотреть, как следует корабли, подлатать корпус по мере необходимости, как всегда что-то заменить и где-то подкрасить. Эскадре предстоял длинный и опасный переход через океан, в штормовых широтах, и что бы ничего ни отвалилось по дороге, и не оторвалось в самый критический момент, кораблям нужна профилактика.

Примерно, около двадцати лет назад, Багамский архипелаг вернулся под корону Его Величества. Теперь, там отстроилась практически заново морская база флота. Вот там и намеревался провести профилактику капитан Джеймс.

Проскочив остров Андрос, корабли совершили поворот и к вечеру прибыли в Нассау.

Джеймс и Салливан, после отдачи всех распоряжений экипажам, погрузились в поданную им карету и отправились к командующему базой на доклад.

Командующий базой, контр-адмирал Бейлис, был известным во всём флоте весельчаком, который, будучи капитаном линейного корабля, участвовал в освобождении архипелага от испанцев. Пролив немного своей и чужой крови на этом острове, после нескольких лет странствий по морям и выслужив чины, он был отправлен по старой памяти, руководить военно-морской базой, которую сам когда-то и завоевал.

На самом деле, веселым и добродушным, он стал как раз на острове, где приятный климат, хорошая еда, куча всевозможных помощников и адъютантов с ординарцами, сделали из некогда сурового капитана Бейлиса, добрейшего адмирала толстячка, с отменным здоровьем и хорошим аппетитом.

Но если быть точнее и копнуть глубже то, скорее всего его сделали таким добряком, шесть красавиц креолок, в возрасте от пятнадцати до двадцати трёх лет, которые и ублажали доброе сердце адмирала. Это были его незаконнорожденные дочки, от ещё одной красавицы, тоже креолки с испанскими корнями.

Для своей возлюбленной, он построил отдельный дом в центре города, завел ей слуг из числа чернокожих рабынь, одарил каретой с лошадьми, и обеспечил материально до конца века, не на жалование адмирала естественно. И теперь у него была основная головная боль, это возможность пристроить дочек замуж, с неплохим приданным и папой адмиралом. Но беда в том, что основная часть мужского населения Нассау была или жената, или просто гостями острова, как экипажи фрегатов.

Адмирал даже не смотрел на документы представленные капитанами фрегатов, просто вызвал адъютанта и дал приказ – обеспечить и точка. А сам поинтересовался, много ли у него не женатых офицеров, сколько им лет и из какой они семьи.

Дело в том, что только Джеймс был женат и сам имел троих детей, так что потенциальных женихов у него было по два на каждую дочку.

– При таких обстоятельствах, капитан Джеймс, прошу вас вечером с офицерами ко мне на званый ужин, в честь геройских экипажей, возражения не принимаются мой друг.

– Так точно, сэр. – Ну что ему оставалось делать, – приказ начальства – закон для подчиненных.

Отметившись в администрации порта, где нужно, придав ускорение кому нужно из числа старшин базы, после обеда разморенный объединенный экипаж был построен на причале, где Джеймс довел до сведения матросов, что на берег никто не сходит, все ударно трудятся два дня, а потом переход на Бермуды.

А вот офицерам, было сказано следующее.

– Помните мои наставления на Ямайке? Так вот я вам их повторю слово в слово. Добавлю, что никаких амуров, ни намёков, ни даже взглядов в сторону юбок и чепчиков, а то останетесь на этом острове навсегда и не видать вам пива у Капеллана.

Да уж, не выпить рома и три пинты пива в пабе у Капеллана, такого не мог себе позволить ни один из членов экипажа.

– Мичманам Борго, Смиту, Стоуну и Шелби с Кэрби, не напиваться на приёме, а некоторым особо влюбчивым мистер Борго, сидеть с наградами по мою правую руку, Смиту и Стоуну по левую руку от Салливана, лейтенант Абрей на вас эти шалопаи Шелби Кэрби.

– Мяв (Ну мне-то никто запретить не может), мявкнул Волд, сидя на планшире шканцев фрегата.

Званый ужин, в честь прибытия «Презента» и трофейного «Алькмене» прошёл в дружеской обстановке. Много никто не пил, не потому что приказ капитана, а потому что со стороны молодых людей и дочек адмирала, шло безостановочное сигнализированное общение, подмигиванием с мужской стороны или веерами с женской. После ужина, счастливый адмирал с замиранием сердца рассматривал танцующие пары, и уже строил в голове свадебные планы, которые бестактно нарушил капитан Джеймс, сообщив в полночь, что всем надо явиться на борт в полном составе.

Что там танцы. Вот проводы бравых офицеров, вышли более сентиментальными. Барти под ручками с двумя прослезившимися креолками, старшими дочками адмирала. Смит, шепчущий очередной неприличный анекдот на ушко средней хихикающей дочке, повиснувшей у него на руке, и замыкающий процессией адмирал с капитанами, долго прощались на высоком крыльце дома адмирала. Расцелованный всеми дочками Барти, обещал вернуться, как только так сразу, его в очередной раз обещали ждать, как и Стоуна со Смитом, да и всеми остальными.

Отряд вернулся на корабли без потерь в личном составе. Только Волд вернулся в полдень, завалился в каюту капитана и продрых там до вечера, мяукая и суча лапами во сне.

– Оттянулся животинка, – решил про себя Джеймс, – хоть кто-то из экипажа.

Через день, эскадра, подлатавшая всё что необходимо, взяла курс на Бермуды.

Рулевой Себастьян Негорро, крутя штурвал, тихонько напевал веселенький мотивчик, который сам собой пришёл к нему в голову, как только вышли в открытое море:

Багама, Багама – мама,

А у неё шесть дочек, Багама мама!

Стоявший на вахте Стоун, сглотнул слюну и о чём-то помечтал глядя на удаляющийся остров Нью-Провиденс. Может он и вернётся сюда, когда-нибудь в следующей жизни.

Переход оказался не таким уж и лёгким, весь путь, на корабли наваливался то туман, то неожиданный шквал, то ночью из под воды виднелся какой-то голубоватый свет, то компас начинал ходить ходуном. По этим причинам, чтобы не сбиться с курса, Петерс и Барти почти каждый час проводили обсервации. Следили за хронометром, использовали секстан, чертили на карте и, в конце концов, пришли к выводу, что мимо Бермудских островов не проскочат.

Джеймс был с ними полностью согласен, так как стоя рядом с рулевым, он обратил внимание, что Волд в случае отклонения корабля от курса мявкал рулевому, и когда Негорро корректировал поворотом штурвала и вставал на прежний курс, не смотря на показания компаса, который жил своей отдельной жизнью.

– С таким котом мне и штурманов не надо, знай слушай что он мявкает, да иди уверенно по его, мявко-указанию, – с усмешкой проговорил Джеймс.

– Мяв (Размечтался.)

Через неделю бултыхания неизвестно куда, на горизонте появилась дымка и облака над островом. Кот привёл корабли в нужное место без потерь. Это была не последняя точка на карте, где предстояло остановиться. С особой осторожностью надо было проскочить мимо Азорских островов, где вполне себе мог находиться как Французский, так и Испанский флот.

Ориентируясь по маяку, корабли подошли к острову, где им на встречу уже шел дежурный по базе шлюп.

Джеймс приказал спустить паруса, и приготовиться принять по правому борту швартовые концы, так как на шлюпе вывесили сигнал «Принять лоцмана». Судя по карте, без лоцмана тут не обойтись, множество мелких островков, отмелей и прочих камней торчало из воды при входе в базу и порт Гамильтон.

На борт «Презента» поднялся старый морской волк, высокий сутулый пожилой мужчина, лицо которого состояло из глаз, рта и невероятного количества морщин на загорелой коже. Одет он был в форму боцмана флота, с помятой треуголкой на голове.

– Сэр, разрешите представиться, лоцман Молл, сэр.

– Капитан Джеймс Блэк, представились друг другу моряки.

– Разрешите встать у штурвала, сэр, вторым номером, сэр?

– Негорро, слушайте указания лоцмана Молла. – Приказал Джеймс.

– Мяв (Кого я вижу)

– И ты тут старый дружище, – посмотрев на кота, проговорил Молл. – Наверное дошли без приключений, а то у нас тут места с сюрпризами.

– Вся дорогу мявкал, курс корректировал, – ответил Себастьян.

Так, под руководством лоцмана, фрегаты, двигаясь между островков и мелей дошли до Гамильтона, где пришвартовались у стен форта морской базы.

В отличие от других островов в Карибском море, которые имели Горы или заросшие лесом холмы, Бермудские острова, были просто кусками суши, невысоко поднимающихся над гладью бирюзового океана. Острова были покрытые растительностью, изобиловали бухточками и белоснежными пляжами. Дома в городе были в основном одно и двух этажные, белёные известью и с двускатными ступенчатыми крышами. Самые высокие строения на острове это маяки и крепость в городе, да форты на островах. Однако удобное расположение бухты, изначально предрасполагало строительство в этом месте порта или базы, как перевалочного пункта из Англии в Новый Свет.

Джеймс и Салливан, как всегда с ворохом бумаг, отправились к губернатору на доклад и за получениями инструкций.

Джордж Беквит – Генерал-губернатор и старый вояка, принял двух капитанов, выслушал, ознакомился с бумагами, подписал, где надо, да и пригласил на обед к себе домой, в компании офицеров базы и их законных супруг. «Хорошо, что дочек у него нет» – пронеслась мысль в голове Джеймса. «Жаль, что дочек у него нет», – уже другая мысль пронеслась в голове Салливана.

Деловой обед в доме у губернатора прошёл в дружеской обстановке, в ходе которого, за неимением газет и вестей с фронтов, Джеймс, вместо того, что бы восхищаться изысками кулинарных творений повара, рассказывал местному военному обществу о подвигах своего экипажа, при захвате французского фрегата. Упомянул он и о том, как молодой штурман, второй временный лейтенант Борго, совершил обходной манёвр «Карабас» и тем самым, сломал сопротивление врага. Генерал Беквит, внимательно слушал Джеймса и покачивал головой, дамы восхищались, офицеры базы тихо завидовали удачливости капитана.

– И как же был поощрён ваш мичман «Карабас», за этот прямо скажем подвиг? – Поинтересовался генерал.

– Самой высокой наградой сэр, на которую Борго и рассчитывал.

– Это какая же награда капитан?

– Я разрешил синьору Борго убить капитана французского фрегата на дуэли, сэр.

В обеденном зале установилось гробовое молчание, даже офицеры перестали стучать вилками о тарелки.

– Не понял вас капитан, – устремил свой строгий взгляд на Джеймса генерал.

– Всё просто сэр, это была оправданная непримиримая дуэль, по всем правилам, сэр. Много лет назад, капитан Гранье приказал расстрелять в средиземном море баркас с рыбаками, просто так, без необходимости. В результате чего погиб капитан баркаса, отец моего офицера, мой мичман тогда был ещё мальчишкой. Вот тут на другом конце мира их и свела судьба. Дуэль была проведена по всем правилам, мало того, мой офицер был ранен на этой дуэли. Но всё равно заколол своего противника.

– Ну, это совершенно меняет дело, дорогой капитан. Мальчик как настоящий джентльмен, вместо того чтобы втихую кончить этого негодяя, выбрал путь истинного дворянина. Похвально, очень похвально. Я рад, что на флоте у нас есть такие офицеры, давайте по этому поводу и выпьем. А от меня передайте благодарность этому Борго, за то, что не запятнал честь мундира кровной местью.

Ночью корабли грузились ядрами и порохом. Днём стояла невыносимая жара, несмотря на то, что с океана поддувал лёгкий ветерок. С водой на базе было туговато, но по дюжине бочек на борт загрузили по личному указанию генерала.

Утром с рассветом, тот же лоцман вывел корабли в океан, и капитан распорядился взять курс на Азорские острова, намереваясь проскочить их правым бортом.

Океан радовал погодой моряков, небольшая качка и попутный ветер, приближали их к концу путешествия, однако на пятый день на горизонте показалось небольшое облачко.

– Сэр, кажется на горизонте идёт шторм, да и ветер начинает гулять, – доложил вахтенный Абрей капитану.

– Свистать всех наверх, убрать бом брамсели, марсели и брамсели на третий риф, поставить штормовые кливера, остальное долой, готовимся ребятки к шторму. – Отдал приказ Джеймс.

Засвистели боцманские дудки, матросы врассыпную устремились по своим местам, и закипела работа.

– Будем идти, сколько сможем, потом ляжем в дрейф, если ветер усилится, будем болтаться в океане. Петерс, Борго, готовьтесь писать и считать в плохую погоду. – Дал распоряжение Джеймс.

Хоть шторм ждали, но налетел он как всегда неожиданно. Ветер заревел в снастях, паруса надулись и готовы были разорваться на клочки, затрещал рангоут, и все, даже явные скептики веры троекратно перекрестились. Следом за ветром с неба на палубу обрушился просто водопад. Пришлось убрать на качающемся корабле последние паруса, оставив только штормовые кливера и стакселя, а также выбрасывать с кормы плавучий якорь и ложиться в дрейф. Корабль, при таком сильном ветре и встречной высокой волне, не мог идти ни под каким галсом, кроме фордевинда. Куда занесет их морская пучина, никто не знал, кроме Петерса, Барти и капитана. Да и то, приблизительно, сто миль туда, сто миль сюда. Дедушка океан в очередной раз показал свой, неудержимый нрав.

«Алькмене» полностью повторил манёвр «Презента» и шёл в кильватере на расстоянии почти полумили. Потом он стал отдаляться, потом пропал даже ходовой огонь на топе грот мачты. На такой случай, как потеря друг друга был заранее разработан план по месту встречи кораблей у острова Флорес, самого западного острова, Азорских островов.

Через пять дней, шторм успокоился, ветер утих до умеренного, солнце сияло, словно оно и не пропадало, настало время определять своё место положение. Две обсервации проведенный отдельно друг от друга, Петерсом и Барти, показали разницу в десять миль, что для океана не так существенно при обзоре миль на двадцать вокруг. Поставив точку на карте, штурмана пришли к выводу, что их снесло строго на юг, южнее Азорских островов, и теперь им надо строить курс на встречу с «Алькмене». Корабль поднял паруса и галсами пошёл на северо-восток, искать остров Флорес.

Не доходя примерно ста миль до острова, на горизонте показались паруса, которые изначально приняли за паруса фрегата. Однако, подойдя ближе на пересекающихся курсах, Джеймс в подзорную трубу рассмотрел, что это не фрегат, а скорее всего корвет и корвет Испанский. Упустить такую цель было никак нельзя, и на «Презенте» сыграли боевую тревогу. Через три часа, рулевой Негорро, крутил штурвал по команде Джеймса, сближаясь с действительно корветом Испании. У «Презента» было всего, тридцать две пушки, а вот у корвета ровно в два раза меньше. Первый выстрел из носовых орудий поперёк курса пытавшегося удрать корвета, привёл, судя по всему капитана корвета «Испанского Ангела» в отчаяние и понимание, что следующий будет бортовой залп и от его корабля останется только, куча дров на волнах океана. Не повезло. Как только стих грохот выстрела над океаном, Испанский флаг был спущен, а паруса убраны.

Капитан корвета дон Карэрас, только недавно женился, получив хорошее приданное за своей женой, он собирался оставить службу и заняться виноделием в теперь уже в его землях. Этот выход был дежурным обходом архипелага, необходимо было выяснить обстановку после шторма, и вернуться на базу и доложить адмиралу, но что-то пошло не так.

Хотя почему не так, из плена его выкупят или обменяют, он оставит службу и займётся любимым занятием – дегустацией вина и праздного времяпрепровождения.

Вечером он ужинал в кругу чуть ли не друзей. Капитан Джеймс, оставил ему его шпагу, пригласил на ужин и объявил своим почётным гостем. Опять часть команды перешла на борт уже второго захваченного без единого выстрела корабля, не считая первого предупредительного выстрела из пушки. Часть команды была переведена на фрегат, а часть осталась помогать с парусами, английскому временному экипажу. На корвет был назначен капитаном Патрик Абрей, всегда мечтавший командовать кораблём. Вот его мечта и сбылась, хоть и временно, но капитан на корвете он.

К вечеру следующего дня у западной оконечности острова Флорес, был обнаружен стоящий в дрейфе «Алькмене», который при виде двух кораблей поднял паруса и полным ходом пошёл навстречу.

На совете капитанов, было принято решение посетить городишко Фажан Гранди, уничтожить там, если будут, Французские и Испанские корабли, пополниться водой, едой и парусиной, взамен порванной в клочья штормом.

Там же, намеревались и высадить экипаж героического корвета, вместе с героическим капитаном, который отсыпался после намеренного потребления, рома в компании офицеров и гражданских в лице Базиля и Элис, которые прекрасно говорили по испанский, и выдавали себя за плантаторов из Испанских колоний.

Конечно, Базиль не упустил момент и под стаканчик другой, разговорил капитана Карэраса, они даже нашли общих знакомых. В конце концов, засыпая в объятиях Базиля, Карэрас убедился, что всё сделал он правильно. Экипаж цел и невредим, а корабль ему и не нужен, пусть воюет, кто хочет, а его ждёт молодая супруга на фамильных землях.

Теперь уже три корабля эскадры Джеймса, входили в бухту Гранди. В акватории бухты, на якорях стояли в основном купцы, пережидавшие шторм в океане. Но кроме купцов, было очень много рыбаков на больших и малых баркасах, на неказистых лодочках, качающихся на волнах. Вся эта идеалистическая картина, напоминала Барти о Мальтийских рыбацких деревушках, глядя на их безмятежность, ему стало немного грустно от охвативших его воспоминаний о своём детстве. Те же люди, те же проблемы и печали. Так же жёны провожают рыбаков в море, и рыбаки так же несут в руках свои узелки с едой, посматривая на горизонт, ожидая получить от океана хороший улов.

– Да что же это такое, ни одного француза, ни одного испанца, мы вообще, затопим кого ни будь, – рассматривая в подзорную трубу бухту, суетился Смит.

– Вам мичман, что ли двух призов мало? – возразил Базиль, стоявший рядом и рассматривающий город.

– А что я буду в пабах девушкам рассказывать?

– Эх, молодежь. Смит, всё в твоих руках. Кто, например, мешает тебе своим подружкам заявить как ты взял целый город Гранди, при виде тебя все враги разбежались и попрятались, а ты с экипажем взял целый город, а потом три дня гулял во всех его кабаках. И заметь, что это истинная правда, только немного сказанная по-другому.– Поучал Базиль.

Так и получилось, как предрекал Базиль. Корабли бросили якоря, портовые власти и пикнуть не посмели. Сами островитяне, тут же предложили помощь с водой и едой, и как комплимент шесть бочек великолепного портвейна.

Джеймс, предложил капитану порта деньги за портвейн, однако, капитан порта, наотрез отказался, сославшись на то, что это презент от жителей города, желающих, поскорее проводить доблестных моряков домой. Опять презент для «Презента». Судьба.

Наверное, шторм, который прошел в этих широтах, был последним в запасе дедушки океана, в результате чего, эскадра под командованием Джеймса, поймав попутный ветер, неслась к берегам Британии на всех парусах. Проскочив в Ла Манш и прижавшись к Английским берегам, согласно предписанию, Джеймс привел свою маленькую эскадру в Портсмут. Встречные корабли салютовали удачливому капитану, а удачливый капитан салютовал в ответ. Мало кто за один поход смог набрать столько призов.

Проходя по узкому каналу на базу флота Его Королевского Величества, корабли эскадры были украшены сигнальными флагами, матросы стояли на пертах, а офицеры на шканцах в синих мундирах при всех наградах, кто какие заслужил. С берега салютовали победителям пушки со всех фортов и крепостей, в ответ, не торопясь, как бы с ленцой, с каждого корабля эскадры, палило холостым зарядом носовое орудие.

Ещё за три дня до прихода, все три корабля прямо на ходу, драились, чистились и красились. Общий аврал для героев никто не отменял, корабли должны войти на рейд базы в образцовом состоянии. Как предполагал Джеймс, возможны визиты высоких особ, вплоть до Его величества короля Георга третьего.

Все три корабля были пришвартованы на одном причале, встречал эскадру сам Горацио Нельсон, назначенный командующим флотом Его Величества.

Джеймс сошел по трапу на берег и доложил об окончании боевого похода, в результате которого, два военных корабля встали в строй флота.

– Мальчик мой, Джеймс, если так дальше пойдут дела, ты, будучи капитаном коммодором, сам себе соберешь флот и сам себя назначишь адмиралом, нехорошо старших по званию объезжать на поворотах, – обнимая своего подчинённого, со смехом произнёс адмирал.

Присутствующая свита, заулыбалась, закивала, поддакнула, где можно, а некоторые поаплодировали остроумию адмирала.

После чего был произведён осмотр кораблей, адмирал остался доволен увиденным, а Джеймсу на ухо сказал – некоторые клерки из казначейства, попытаются тебя облапошить на призовых, смотри в оба мой мальчик.

– Не выйдет, помните мичмана Борго сэр? Так вот он сейчас временный второй лейтенант, второй штурман на «Презенте», и считает Борго получше любого академика из Гринвича.

– О как, он у тебя продвинулся, с таким талантом, ему самое место в казначействе. И вообще завтра, по случаю вашего прибытия с такими презентами, от «Презента», будет устроен приём в моём особняке. Так что все офицеры должны быть вместе с тобой. Понял меня?

– Так точно сэр.

– Мяв (а я то же приду)

– А ты в обязательном порядке, там тебя такая стерлядь ждёт… Лапки оближешь. – Наклонившись над котом, уточнил адмирал.

В это время на корабле, Барти прощался с Базиль и Элис.

– Ну вот и всё Барти, мы прибыли на место, сейчас нас поселят в каком ни будь особняке месяца на два. Где мы отдохнём, напишем ворох отчётов, а там или на отдых или ещё куда пошлют. Такова наша судьба. – Прощался с Барти Базиль

– Да Барти, если вдруг ты захочешь с нами увидеться, то можешь найти нас через Джима, он поможет. Если тебе дадут отпуск, поезжай к маме, проверь её, всё-таки ты долго не был дома, а она переживает. – По матерински, наставляла Барти – Элис.

– Да я же теперь как-бы на службе, если отпустят, то обязательно поеду на Мальту. И буду всю дорогу повторят чему вы меня учили синьор Базиль. – ответствовал Барти.

Вечером следующего дня, Барти впервые вступил на землю Англии, причалы и заморские колонии не в счёт. На землю Англии, вступил Бартоломео Борго Альчерито. Высокий молодой офицер, с загорелым лицом, с правильными чертами лица и с длинными волосами, убранными в хвост на затылке. Немного скуластый, с высоким умным лбом, со шрамом вдоль бровей, частично прикрытый треуголкой. С умными карими глазами, прямым тонким носом, с небольшой горбинкой, чуть припухлыми, потрескавшимися на солнце и ветре губами, с крупным подбородком с небольшой ложбинкой. Форма сидела на нём как литая, обтекая синей тканью мощный торс. На шее у него был шейный черный шелковый платок, от одной из его знакомых дам. А на левом боку, висел кортик, лично врученный ему адмиралом Нельсоном. Ну и конечно зависть всего экипажа – сапоги из ската. С маленькой заплаткой на правом голенище.

Как и положено моряку, вступившего на твердь земную, его сначала покачивало на берегу, и его походка сперва была вразвалочку, но с каждым шагом по булыжной мостовой его походка становилась тверже и уверенней, пока не стала лёгкой и привычной по прежней сухопутной жизни.

В сопровождении специально выделенного офицера свиты адмирала, который показывал дорогу, под руководством Джеймса, за инструктированные офицеры шли по городу в сторону резиденции Нельсона, которая находилась в районе Саутсея в южной части города. Таким образом, им пришлось идти практически насквозь всего Портсумта, что дало возможность Барти осмотреть город и сравнить его с Валеттой.

Ну что тут скажешь. Различие было практически во всём, начиная от того что, по мнению Барти, город был похож больше на военный город, чем на гражданское поселение. Всё в городе было сделано под нужды флота. Сам город был чистенький и не высокий в этажах, улочки в основном не широкие, и всё практически построенное из серого камня, что наводило грусть и уныние, на человека, привыкшего к ярким краскам и белоснежным стенам Валетты. Это уныние с лихвой компенсировало наличие пабов, кабачков и трактиров с названиями, прямо указывающим на принадлежность к морской жизни и флоту. Например, пабов с названием «Боцман …» он насчитал по дороге штуки три. Там были и «пьяный» и «грозный» и просто «Джон», и все боцмана. «Русалок» пару обнаружил, ну и «Штормов и Шквалов», на каждой улице по паре заведений. Что самое интересное, количество церквей, было тоже немало.

Могло сложиться впечатление, что моряк, сходя на берег, идёт в церковь, получает отпущение грехов, после чего идёт в заведение, где опять грешит по новому кругу. Нагрешив на берегу, моряки идут в порт, где по дороге опять заходят в храм Божий и, получив Божественной благодати, идут на корабль, где в походе грешат по третьему кругу, там же на корабле, свой падре, так же отпустит грехи до следующего грехопадения. И так по кругу. Богобоязненный всё-таки народ моряки.

Местные жители, скорее всего, работают на верфи и в доках, другие обеспечивают флот всем необходимым, начиная от провизии, заканчивая сапогами и ботинками. Про порох и вооружение вообще говорить не приходится, ибо такое количество складов, охраняемых матросами и пехотинцами, он вообще никогда не видел и вряд ли когда увидит.

Резиденция Нельсона, была освещена множеством фонарей с наружи дома, и несчитанным количеством свечей внутри. Построенный в чопорном английском стиле, дом стоял в глубине небольшого парка, с постриженными кустами по бокам дорожек, с небольшими скамейками в нишах обрамленными такими же постриженными кустами. Так же в глубине парка были установлены статуи античных богов, которых Барти в темноте не опознал, хоть и присматривался. Остальным морякам это архитектурное излишество было вообще не интересно, их больше интересовали женщины, возможность промочить горло, и рассказать заинтересованной публике о своих подвигах, даже если их было не так и много.

Приём удался на славу. Был произнесён торжественный спич адмиралом Нельсоном. В котором была дана высокая оценка действиям капитана и экипажа. Командующий портом, так же восхвалил мужество и героизм экипажа и пообещал, что профилактический ремонт «Презента» будет произведен лучшими мастерами города.

Многоопытный адмирал, своим приказом, уменьшил количество спиртного, его градус и разнообразие. Зато увеличил количество закусок и расширил репертуар музыкантов. Что привело просто к светскому общению, когда офицеры разбились на группки по интересам, по званиям и по экипажам. Некоторую стеснительность между моряками и женским обществом, устранили желающими танцевать женщинами, которые, не боясь быть с оттоптанными ногами, кружили вальсы и польки с офицерами, прибывшими из далекого похода. Барти не стал стесняться и сам несколько раз приглашал девушек на танцы, всё больше находя в этом занятии много интересного и полезного, это лучше чем пить портвейн, играть в карты или курить в курительной комнате.

На кухне резиденции, свою часть славы пожинал некий чёрный кот, о котором повара были предупреждены заранее. Этот ненасытный котик, размером с небольшую собачку, не торопясь поедал стерляжьи хвосты, говяжью печёнку и вообще всё, что сердобольные повара подкладывали в фарфоровую тарелку из сервиза адмирала. Запил котик всё это разнообразие человеческой кухни, мясным бульоном. После чего провёл моцион вылизывания, как все коты, а потом просто исчез так же незаметно, как и появился.

– И куда в него всё поместилось, – изумился личный повар адмирала, – я бы, наверное, лопнул бы.

Джеймс и Салливан, были включены в ореол общения адмирала, как старшие офицеры фрегата, получившего свою долю славы. Конечно, адмирал прочитал рапорт Джеймса, но вот услышать из его уст рассказ о подвигах на море, да что бы этот рассказ услышали сухопутные моряки из штаба, было очень интересно и познавательно. Как раз сухопутные морские офицеры больше всех интересовались делами в Новом Свете, потом они расскажут это своим жёнам, те своим подругам, а в конце концов, через пару недель, все будут говорить, что этот офицер, который муж своей болтливой жены, чуть ли не в одиночку бился с врагом, а потом лично докладывал адмиралу о своих подвигах. Приукрасить свои подвиги, в среде военных, это сам Бог велел. А приписать уничтоженных врагов сверх меры, это вообще в порядке вещей, что их жалеть-то, супостатов.

Вот в такой дружеской атмосфере и прошёл приём у адмирала. Ночью, когда офицеры возвращались на борт, некоторые особо неудовлетворённые, посетили по дороге «Боцманов», «Русалок» и прочих «Шквалов», компенсируя своё дисциплинированное посещение приёма, не дисциплинируемым посещением пабов и кабаков, где и выпили и закусили простой едой, спели песни, может, кому и затрещин надавали, если их медленно обслуживали. Барти не стал компенсировать, ему и так было хорошо, он торопился просто выспаться в каюте, а следующий день покажет, что предстоит делать.

Встречал его у трапа боцман Кейн, старый служака знал, чем может закончиться приём у адмирала.

– Барти ты в порядке? – Поинтересовался Кейн.

– Да, сэр, всё в меру, немного выпил и закусил, немного потанцевал, так что я только спать хочу.

– Осторожней на трапе, я там дополнительный фонарь повесил, на всякий случай.

Барти спустился в каюту, лёг на койку и заснул. Во сне он не заметил, как Волд, улёгся ему под бок, свесив свой откормленный на адмиральской кухне живот и лапы, а своей спиной упёрся в теплое тело молодого моряка. Свой мурррр он в эту ночь не включал, просто у него тоже не было сил. Так они и проспали до самого утра, стараясь не крутится лишний раз на койке, пока склянки не палубе не оторвали Барти от приятных сновидений. А проснувшись Барти обнаружил хвост кота у себя на лице, ибо кот во сне перевернулся и лёг поудобнее. Барти снял двумя пальцами кошачий хвост и, протирая глаза спросил:

– Ну что, Волд, пора вставать что ли. Службу нести, указания получать.

– Мяв (Ты что, в такую рань? Дай же, наконец-то выспаться.)

Ночью, на корабль вернулись все, кто решил немного выпить и закусить по дороге. Молодые мичмана, поддерживая друг друга, еле взошли на борт, рискуя свалиться с трапа в воду, но, слава Богу, обошлось. Кейн не раздумывая, приказал вахтенным матросам положить всю эту развесёлую компанию на запасной парус, прямо на шкафуте, а другим концом паруса, накрыл их тела, что бы молодежь ночью не замерзла. Так они и проспали до утра, заглушая своим молодецким храпом, звуки плещущих о берег волн.

Утром, Дориан, отпаивал на палубе молодых мичманов отварами и настойками. Перемешав в своём организме разные градусы спиртного, молодёжь страдала головной болью. Конечно, отвары подействуют, но позже, а голова то болит сейчас и надо что-то с этим делать. Тогда Дориан предложил народный метод, лечение похмелья пиявками. Когда он жил в деревне, местные любители залить за воротник, часто прибегали к этому способу. Делается это очень просто, где болит, туда и прикладывается пиявка. Сбегав на берег к ручью, он вернулся через полчаса с чудодейственными пиявками в банке, которые недолго думая, приложил на виски буйных голов. Пиявки присосались и сделали своё дело, через десять минут они отвалились, а мичмана почувствовали себя настолько хорошо, что решили гурьбой сходить на камбуз узнать, можно ли им поправить своё здоровье бульоном или кофе.

– Как это у тебя так лихо получилось, я думал это всё бабкины сказки про пиявки. – Поинтересовался Кейн.

– Это всё природные дары. Пиявки лечат много болезней, в том числе и снимают головную боль при похмелье, через час будут как новенькие, – пояснил Дориан.

На камбузе, помятые, но с появившимся румянцем на щеках, Стоун и Смит жадно пили куриный бульон, обжигая пальцы и губы об медную кружку, а Шелби и Кэрби, с такими же проблемами пили кофе.

– Что молодежь, без старого Джона обойтись не можете, сколько раз я вам говорил, что надо закусывать и не мешать пойло. А если мешаете, то сначала слабое вино или пиво, а уж потом ромом или виски. Эх, молодежь, всему то вас учить надо.

Сидевший у кока Джона на плече большой белый попугай, прокричал противным голосом – «Шляются всякие, шляются всякие, Пиастры, Пиастры»

– Ах, ты мой болтунчик, Билли, на ка поешь, – и Джон поднёс к клюву попугая корочку хлеба.

Вахтенный офицер Абрей, наводил порядок на корабле, ходил по палубе и раздавал указания. Выглядел он бодро, выспавшийся и плотно позавтракавший. Его энергия отражалась на трудовом энтузиазме матросов. Ведь известно с древних времён, что матрос без работы на корабле, это просто вооружённый пират. Корабль должен выглядеть как жемчужина – сиять чистотой и блестеть медью.

– А-а-а, мичман Борго? Проснулись сэр, вас ожидает две вести, одна хорошая другая плохая, с какой начать? – С улыбкой и ехидцей в голосе, Патрик обратился к Барти.

– Ваша светлость, можете меня осчастливить плохой новостью, сэр. – Так же с ехидцей в голосе парировал Барти.

– Плохая новость в том, что утром овсянки не будет, сэр. А хорошая новость, вам письма, они в штабе базы лежат. Скорее всего, из дома сэр. Обрисовал ситуацию Патрик.

– Ну, тогда я сразу в штаб, что бы, не лицезреть плохую новость. – Логически заключил Барти.

В штабе, дежурный направил его к сержанту, ответственному за почту, а сержант невозмутимо отдал ему два пакета и попросил расписаться в ведомости.

Барти вышел из здания штаба, отдал честь двум штабным, спешившим на службу и не торопясь пошёл в ближайший кабачок, с намерением позавтракать овсянкой и в тишине прочитать письма с родины. Больше ему писать некому.

Заглянув в приличный кабачок, недалеко от порта, Барти сел за понравившийся ему стол у окна и облокотившись на стенку заведения стал рассматривать письма, недоумевая, как они вообще прибыли в Англию, если на обертке письма было написано – «Фрегат «Презент», юнге Борго».

– Что господин офицер будет кушать? – Нарушил его мыслительный процесс хозяин заведения.

Барти посмотрел на хозяина, и ему показалось, что он где-то видел это лицо. Сломанный нос, умные глаза, шрам над левым глазом, крупный подбородок с бородкой. А сам вопрошающий был высокого роста и широк в плечах.

– Мне бы хотелось овсянки с мускатом и мёдом, яичницу с беконом из трех яиц, три жаренных куска хлеба и кружку кофе с молоком половину, наполовину. Сэр.

Мужчина не удивился заказу молодого мичмана, он всякое повидал в своём заведении по утрам. В основном все много пили, но мало ели. А такие как этот офицер, много едят и мало пьют.

– Пять минут сэр, и всё будет в лучшем виде. – Хозяин развернулся и пошёл готовить.

Барти, распечатал своим кортиком первое письмо. Оно было от бабушки Люсии. Бабушка писала, что в доме всё в порядке, Катерина учится с усердием, растёт она красавицей и умницей. Уже некоторые аристократические фамилии Валетты, приезжали в гости к Люсии на кофе, а точнее на смотрины, строя планы на будущую невесту. Бабушка попеняла Барти, что он такой молодой, а уже числится дуэлянтом, что опасно в таком возрасте. Ну естественно, ему шлют приветы известные ему особы, а одна знакомая ему блондинка с тонким эстетическим вкусом, поменяла свою фамилию на Хиг. И теперь у неё двойная фамилия – Дрейк Хиг. Дела её пошли в гору, салон пользуется популярностью, теперь практически половина Сицилии и вся Мальта, считают хорошим тоном одеваться в её салоне. Ещё бабушка сообщила, что Алехандро и Лидиа, всё-таки купили себе небольшой баркас и бороздят на нём прибрежные воды, получая от путешествий большое удовольствие, особенно, когда они уходят на несколько дней на Гозо и в Голубую лагуну.

Прочитанное письмо, вызвало у Барти прилив чувств, ему даже немного грустно, что все эти события прошли мимо него, даже скупая слеза, сентиментального головореза, появилась в уголках его глаз.

– Ваша овсянка, кофе и тосты сэр, яичница будет сразу, как только съедите кашку, сэр. – С вполне серьёзным видом сообщил хозяин кабачка.

– Простите уважаемый, а нет ли у вас брата, тоже бывшего моряка, хозяина паба в Гибралтаре? – Поинтересовался Барти, вспомнив, где видел это лицо.

– Надо спросить у моего папаши, сэр, но он давно помер, так что это тайна за семью печатями.

Получив ответ, который можно толковать по разному, Барти отпил немного кофе и, взяв в руки деревянную ложку, принялся за вкуснейшую кашу, еду всех Геркулесов, которая приятно отсвечивала небольшим желтым пятном мёда и масла посередине, и присыпанная щепоткой мускатного ореха. Как говорила бабушка Люсия: « Суп да каша – пища наша», и добавляла, что: « Кашу маслом не испортишь».

## Глава 28

28. Мамино письмо


Смолотив прекрасную кашу, и долизав остатки кусочком тоста, Барти принялся за яичницу, которую уже ел не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой. Как Лондонский денди, он ножиком отрезал по кусочку вокруг желтка, насаживал кусочек белка на вилку и накалывал тонкий листик бекона. В оставшееся желтки, он макал разломанные тосты и с хрустом аппетитно отправлял себе в рот, получая наслаждение от простой деревенской еды.

Хозяин кабачка, «Небесное Чудо», с непростым для уха англичан именем Феликс, смотря на это пиршество, из простой еды, решил каждое утро подавать господам офицерам завтрак под названием – «Завтрак моряка».

Только почему-то, через месяц, в одном известном Гибралтарском пабе, по утрам, для офицеров стали предлагать такой же завтрак, но под названием «Завтрак юнги».

Наверное, Барти и не ошибся, ведь Феликс был здоровенный детина, непонятного возраста с пристальным холодным взглядом и бородкой на мощном подбородке. На голове его, как у заправского пирата, был одет темный платок, закрывавший мощный лоб до самых бровей.

В прошлом кондотьер, капитан роты наёмников, так навоевался по всей Европе, что когда он еле вылез из кровавой стычки с турками на Греческом острове Кос, истекая из ран своей и, с головы до ног забрызганный турецкой кровью, придя в себя, Феликс решил, что хватит рубить людей. Надо рубить овощи и мясо для жаркого. Так, через месяц, он на Британском корабле, из Гибралтара, где он имел встречу со своим родственником, Феликс прибыл в Портсмут, где на скопленные деньги и прикупил кабачок. И в честь своего чудесного спасения назвал просто и со вкусом – «Небесное Чудо».

Совладельцем его заведения был его старый подчиненный в роте наёмников. Последний оставшийся в живых от роты в той стычке с турками. Стрелок, рубака и весельчак Долговязый Ник. Пока он зализывал раны у греков на одном из островов в Ионическом море, Феликс, получив от Ника накопленные ратным трудом деньги, осваивал в их Портсмуте. А когда Долговязый Ник прибыл через три месяца к Феликсу, то занял законное место поставщика продуктов и спиртного в кабачок «Небесное Чудо». Не особо афишируя свои таланты, он быстро нашёл общий язык с ночными владельцами города, пояснив, где надо и кому надо, что он с Феликсом мирные люди, прибыли издалека, но крови они пролили больше чем в Северном море воды, и чужая жизнь для них не стоит и пенса. Забыв уточнить, что меньше чем за золотой соверен, они и пальцем не пошевелят. Пораскинув мозгами в прямом и переносном смысле слова, ночные хозяева пришли к выводу о бренности бытия и скоротечности жизни. Плюнули на их заведение с колокольни самого высокого аббатства, и забыли. А своим объяснили, что это дела военных, а они к военным не лезут. Чревато.

Приступив к кофе, Барти как джентльмен, за неимением утренней газеты, распечатал письмо от мамы. В процессе чтения, он то хмурился, то улыбался, а то и просто чесал себе затылок. И было от чего.

« Здравствуй сынок. Я очень переживала за тебя, как ты там на корабле? Хорошо ли питаешься, я знаю, ты у меня самостоятельный, надеюсь тебе там не тяжело, наверное, самостоятельно стираешь свои вещи. Обязательно чисти зубы порошком, что я тебе положила. Завёл ли себе друзей? А то я слышала, что на кораблях служат в основном взрослые мужчины. А ещё мне говорили, что там после обеда наливают Ром, а ты же у меня это не пьёшь, вот и не пей и не кури, а то мода пошла, курить табак из трубки. Надеюсь, что ты у начальства на хорошем счету, ты же умный мальчик и глупостями заниматься не будешь. Хоть ты и научился у Гонзало шпагой да саблей махать, ты всё равно ни в какие драки не лезь, а то я тебя знаю. На берегу в портах, веди себя прилично, по нехорошим девочкам не ходи, не дай Бог какую заразу подхватишь, тогда я без внуков останусь. В драки на берегу не лезь, держись поближе к сильным матросам, они своих в обиду не дадут. И ещё, обязательно мой руки перед едой, молись по чаще, читай книги, морская наука сложная, но я надеюсь, что ты осилишь.

Дома всё в порядке, к нам часто приходят гости, кофе попить или на обед. Недавно пришло письмо с Сицилии, там всё в порядке, передают тебе приветы, и ждут в гости. Катерина растёт умницей, вся в учёбе, она с бабушкой ходит к преподавателям, в том числе и по музыке, а потом к учительнице на танцы. Ты только представить себе не можешь, как она прекрасно играет и танцует, нас уже пригласили на бал, который даёт мэр города. По такому случаю, госпожа Анна сама лично выбирала ей наряд, как она уверяет, все женихи Валетты в очередь выстроятся с ней потанцевать. Кстати, она вышла замуж за твоего друга мистера Джима Хига. Что сказать молодец девушка.

Томас, это тот кот, которого ты принёс. Когда его увидишь, то и не узнаешь. Освоился в доме, я теперь не знаю, кто тут хозяин, он или Люсия, ходит по дому, делает что хочет, спит, где хочет. Раньше он спал с Катериной и убаюкивал её, теперь же он редко к ней заходит, он теперь часто гулять ходит сам по себе. Его вся улица знает, никто не пытается прогнать его, все помнят, что это кот Люсии, и как ты разобрался с бунтовщиками на крыльце. Мне кажется, кот это чует и ведёт себя как король, даже собаки от него шарахаются, он уже устраивал с ними драку, когда одна псина завернула в наш тупик. С тех пор не ходят. А все лавочники в нашем тупике и в прилегающих улицах считают своим долгом накормить его. Ты бы видел, как он отъелся, он сам стал большой как щенок.

Я вот всё пишу, да пишу, а самого главного тебе не сказала. Я думаю, что ты у меня мальчик взрослый и всё поймешь. Если помнишь, то на Сицилии к Катерине приходил учитель, мэтр Роше. Примерно месяц назад, он приехал в Валетту, и теперь преподаёт в лицее, мы с ним встретились случайно на улице, и я по старой памяти пригласила его в гости. Он очень понравился Люсии, он очень скромный и умный мужчина. Мы с ним долго беседовали, а потом попросил разрешения приходить к нам в гости, на что я была не против, а Люсия поддержала его. А недавно, он попросил моей руки. И я ему дала согласие. Ты же должен понять меня. Прошло уже несколько лет, после смерти Луки, я до сих пор его люблю, но и одной мне жить, тоже тяжело. Мэтр Роше, тоже одинок, поэтому мы решили жить вместе. И кот к нему хорошо относиться и Люсия, она мне сама несколько раз говорила, что женщине одной жить тяжело, а когда я ей напомнила, что она сама живёт одна, то она мне сказала, что это другое и она не одна. Что это значит, я не стала расспрашивать. Скоро у нас помолвка, а потом и венчание. Ты прости меня сынок, что я так делаю, я думаю, что ты поймешь маму. Мы все ждём твоего возвращения. Катерина и Томас тоже тебя ждут. Целую тебя сынок, твоя мама Мария Борго Альчерито. »

Вот такое письмо от мамы. Как оно дошло до базы, никому не ведомо, но скорее всего на каком ни будь корвете, письма прибыли сначала в Гибралтар, потом в Портсмут. Сколько оно тут лежит? Неведомо. Если бы мама знала, через что он прошел за время путешествия? Хорошо, что она не ведает, чем её сынок занимается, почистив с утра зубы и проложив курс. Вечером захватывает французский фрегат, получает рикошетом по голове, а с утра следующего дня, как хороший мальчик, опять чистит зубы, а после молитвы идёт на дуэль и убивает врага человечества. Прям рыцарский роман, с дамами и дуэлью. Конечно, это её право выходить или не выходить замуж, но если она решила, то пусть так и будет, сын матери не судья. Может оно и к лучшему. А в случае чего, как драться на дуэли, он знает и умеет.

Так читая письмо, Барти выпил уже две кружки кофе и чувствовал себя очень хорошо, как и от новостей из дома, так и от обильного завтрака, как оказалось совсем недорогого и вполне себе сытного. Заведение Феликса пользовалось спросом у местной публики, не обремененной большими заработками на флоте.

Расплатившись с хозяином «Небесного Чуда» и выйдя на свежий воздух, он как все моряки повернул в сторону базы. Шагая по мостовой, Барти отметил про себя, что на улице в основном служилый народ, а гражданских то практически и нет. И вот эта особенность влекла за собой один приятный сюрприз, о котором он читал в уставе, да совсем про него забыл, бороздя просторы океана. Практически все встречные военные от рядового или матроса, до сержанта или старшины, отдавали ему честь, прикладывая два пальца к головному убору. Он так же отвечал им, прикладывая два пальца к треуголке. Ему это даже понравилось, пока рука не устала каждую минуту подниматься туда-сюда. Тогда он просто кивал головой. Но вот ему на встречу попались два флотских лейтенанта и он проявил уставную вежливость и отдал им честь, те тоже в свою очередь отсалютовали ему. Вечером в офицерском собрании, они познакомились поближе и его новые товарищи объяснили Барти, что все офицеры базы друг друга знают более или менее, и тут как на корабле, просто желают друг другу доброго утра или вечера как карта ляжет.

Вернувшись на корабль, он доложился Джеймсу о том, что он позавтракал и готов к очередным подвигам.

– По подвигам значит соскучился? Ну, будет тебе подвиг мой мальчик. Давай иди к Петерсу, он тебе нарежет работы на подвиги. Как раз, облака разгонять не нужно, а время для подвига есть, уже восемь утра.

– Это вы про Немецкого барона Мюнхгаузена вспомнили, сэр? С улыбкой поинтересовался Барти.

– Нет, мичман, я вспомнил про Сицилийского барона.

– Сэр, а вы кота не видели?

– Он у нас теперь лучший друг кока. Он теперь у Джона пропадает с утра до вечера. Мне вообще кажется, что если он попадёт на необитаемый остров, то через неделю там будет кораблекрушение, в котором выживет только кок, который будет ему готовить. У нас чудо, а не кот.

В баталерке штурмана, Петерс, что-то перебирал, складывал, перекладывал, заносил в книгу и бубнил себе под нос.

– А пришёл, надеюсь, ты плотно позавтракал, а то у нас сегодня много работы.

– Что надо делать, сэр?

– Мы сейчас собираем все штурманские инструменты, снимаем компаса и в мастерскую на калибровку, а компасы на проверки по магнетизму, а то вдруг какой враг человечества засунет топор под нактоуз, так мы бы и пришли вместо Англии в Африку.

– Это вряд ли сэр, у нас рулевой Себастьян Негорро в голове свой компас имеет, мы тогда на него будем уповать, сэр.

– А если ему голову того, – и штурман провел ребром ладони по горлу, – тогда только компас.

– Тогда только кот и компас, сэр.

Барти даже не догадывался, сколько всего есть у штурмана, набилось два мешка, которые до мастерских донесли два матроса.

Когда они вошли в мастерскую, то Барти был приятно поражен от увиденного. На столах лежали диковинные инструменты, так и на стенах то же висели раритетные астролябии, транспортиры и подзорные трубы различных эпох и народов. Чертежи были разложены хаотично на всех столах и висели на стенах, с формулами, с линиями и как понял Барти, с изображением планеты, но без материков. Открыв рот, он прошёлся по мастерской, разглядывая эти научные результаты человеческой мысли.

В итоге Барти остался в мастерской, где до самого вечера помогал чинить, крепить, откручивать тонкими отвертками навигационные инструменты. Его захватил разговор с интересным собеседником, мастером Питом. Конечно, мастер Пит, через каждое слово ругался, но Барти не обращал на это внимание, ведь этот сухонький старичок, похожий на его дедульку, посвящал его в тайны магнетизма, девиации и движения магнитного поля земли. Вечером, когда вся Англия садится пить чай, Барти с Питом, распрощались как старые друзья, Пит закрыл мастерскую, и сообщил Барти, что тот может приходить, когда ему захочется в любое время, он всегда рад умному юноше, которых сейчас, днём с огнём не найдешь.

Вот бы удивились бы, офицеры базы, если бы они были свидетелями их разговора. Дело в том, что мистер Пит, был самым сварливым человеком на базе, который мог позволить себе высказать всё об образовании некоторых офицеров. Сам-то мистер Пит, в далёком прошлом, был профессором математики в Оксфорде.

Вечером, в офицерском собрании, куда пришли все офицеры фрегата «Презент», Барти перезнакомился практически со всеми офицерами базы. Несмотря на то, что соблюдая субординацию, офицеры были разделены на группки по званиям, общение проходило и между группами старших офицеров и младших непринужденно. Но старшие офицеры относились к молодым, как заботливые отцы, а некоторые могли позволить себе и как заботливые дедушки. Несмотря на происхождение многих офицеров из знатных родов, в собрании витал дух определенной демократичности, ведь все они подданные Его Величество и выполняют свой долг перед страной. Вот в такой атмосфере, Барти пришлось несколько раз пересказывать, свой обходной манёвр «за бортом», в тыл французам, что в итоге принесло победу. А его клич «Карабас», несколько удивил старших офицеров, и ему пришлось рассказать о своих военных делах в Валетте, где он и был награжден этим прозвищем. К тому же, ни один француз так и не понял, что он такое закричал, врубаясь в ряды врагов.

– А что, остроумно, – высказался один из старых капитанов коммодоров, – свои то знают, а враги и не успеют понять, молодец мичман.

На следующее утро, по приказу Джеймса, весь экипаж был построен на причале перед кораблём. Ждали приезда адмирала Нельсона. Моряки ворчали, что только прибыли на базу, и через день построение, лучше уж в море повоевать.

Но на самом деле, адмирал приехал награждать экипаж фрегата, за призы, которые в целости и сохранности, были приведены в Портсмут, а за одно и отметить медалями моряков отличившихся в боях.

Практически весь экипаж был награждён серебряными морскими медалями, кроме Барти и Джеймса.

Барти был награждён лейтенантскими эполетами, с золотой морской медалью, а Джеймс вообще ничего не получил, но выслушал указ о награждении его Орденом Бани, который ему следует получить из рук Его Величества в Лондоне. Ну, в самом деле, не ехать же Его Величеству для награждения в Портсмут, а потом ещё и обратно.

Но самое интересное последовало от казначея адмиралтейства, который передал бумаги на призовые деньги, которые можно получить в любое время, как наличными, так и векселями Банка Англии. А когда моряки стали делить эти суммы по долям, то получилось, что матросы в среднем получали по сто пятьдесят фунтов, боцмана и старшины, с примкнувшим в их компанию, помощником судового врача, Дорианом Майером по двести фунтов. Офицеры от мичмана до лейтенантов по пятьсот фунтов, ну и Джеймс с Салливаном по тысячи фунтов. Это очень солидные деньги, как для матросов, так и для офицеров. Пришлось Джеймсу и Барти объяснять законы экономики своему экипажу, ведь практически все решили обналичить и истратить. В результате разъяснительной работы, было принято решение скинуться по пятьдесят фунтов, кто желает, и купить в складчину таверну или кабачок, который будет приносить прибыль всему экипажу. Многие согласились, обговорили условия, подписали соглашение и выдали вексель коку Джону Голду, который тут же отправился в командировку в Бристоль, для покупки заведения и обустройства всех с этим связанных дел. Если дела пойдут очень хорошо, то уже через пару лет, моряки будут получать уже прибыль от вложений. Почему Бристоль? Так это торговый порт, там и народ живёт на широкую ногу и купцы со всего мира собираются, да и кок Голд, оттуда родом.

Барти предстояла другая работа. В каюте капитана, Джеймс прочитал письмо от лорда Джорджа Мюррея, из которого следовало. Что Барти, будет сопровождать чету Гатто в Шотландию, в город Дамбартон, в замок Дамбартон, а уже оттуда вернуться в Лондон, на приём лорду Мюррею. Вот там они и встретятся, на всё про всё ему отводился месяц.

Отметив вечером в полюбившемся кабачке «Небесное Чудо», свои новые эполеты, от чего хозяин заведения немного удивился. Вчера тут сидел мичман. А сегодня тут уже, этот же мичман, отмечает с сослуживцами лейтенантские эполеты. Будучи человеком смышлёным, через некоторое время на вывеске о «Завтраке моряка», появился слоган, – «У нас растут в чинах». И дело пошло. А через некоторое время Дункан Капеллан, в своём пабе «Друзья из трущоб», то же сделал приписку к «Завтраку юнги» – «завтракает юнга в Гибралтаре, а обедает лейтенантом в Портсмуте», хотя дела у него шли и так очень хорошо.

Приказы не обсуждаются и новоиспеченный лейтенант флота, а по совместительству офицер военно-морской разведки, сдав свои нехитрые пожитки на хранение к старшине базы, облачился в свою куртку, шляпу и сапоги из ската. Пистолеты он уложил в свой баул, палаш повесил на левый бок, а дагу спрятал за пояс. С собой, от Джеймса, он опять получил кошель с деньгами, так что он мог рассчитывать на приличные обеды в постоялых дворах, да и вообще ничем себя не ограничивать. Основную часть своей задачи, он получит от Базиля и Элис.

Попрощавшись с экипажем, а с офицерами в кают-компании за завтраком, Барти с фигуркой черного кота в кармане куртки, сошёл по трапу на берег. Кот, его проводил прямо на причал, и мявкнул напоследок, – Мяв. (Всё будет хорошо)

– Надеюсь, дружище, – ответил Барти, взял кота на руки и чмокнул в нос. Кот чихнул, вывернулся из рук и спрыгнул на причал.

– Мяв(Давай без этих телячьих нежностей).

Карета с попутчиками его ждала у ворот базы.

Так для Барти началось открытие Англии и Шотландии, он увидит много городов, о которых слышал либо читал, и посетит места, которых даже нет на картах.

Путь предстоял не близкий, они должны были посетить Солсбери, Бристоль, Бирмингем, Ливерпуль въехать в Шотландию, проехать сквозь Глазго, а там и маленький городишко Дамбартон с замком. Где и должно закончиться путешествие.

Возле кареты, стояла семейная пара Гатто. Сперва он не узнал Базиля. Вместо побитого временем беженца из Южной Америки, перед ним стоял Лондонский буржуа, одетый по последней моде, в цилиндре и с тросточкой, с пышными усами на холёном лице. Элис, так же не отставала в нарядах от своего супруга. Одетая в дорожное платье неброских расцветок, она всё равно выглядела настоящей леди.

– Барти, мы, конечно же все поместимся в карете, но дело в том, что с нами поедет служанка Марта, и в такой дальней дороге мы вчетвером, будем чувствовать себя не комфортно. Поэтому я предлагаю заехать по дороге на одну ферму, где прикупим тебе пару лошадок. Как моё предложение мой юный друг? – Предложил Базиль.

Конечно, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, но трястись в карете две недели, в лучшем случае, да ещё и вчетвером, упаси Боже. И Барти не раздумывая согласился.

– Всё за счёт короны, даже еда и постой, не переживай мой мальчик, – в свою очередь подлила бальзам Элис.

– За счёт Его Величества, я готов и в Китай съездить. – Парировал Барти.

– Да уж, тебе не привыкать, в Новом Свете ты уже побывал, а там и до Китая рукой подать. – С ухмылкой закончил Базиль.

В путь. Кучер, Марк, неразговорчивый мужчина пятидесяти лет, но крепкого телосложения, с красным лицом, вечно закутанным в платок, щелкнул кнутом, и карета покатилась по накатанной дороге в Саутгемптон, где предстояло переночевать и озаботиться лошадьми для Барти.

Барти сидел в карете рядом с женщиной служанкой, по имени Марта, по совместительству супруга Марка, с большой корзиной, стоявшей у неё на коленях. Всю дорогу, она пыталась как заботливая мамаша, накормить Барти пирожками и курочкой из этой самой корзины. Хоть карета и мела рессоры, но трясло Барти прилично и никакая курочка, ему не лезла в рот, а пирожки и тем более. Только на маленьких остановках он смачивал горло вином, из той же корзинки. А вот Базиль и Элис, употребили немного пирожков, запивая их вином. Уже вечером в городе, на постоялом дворе, Барти только и смог выпить эль и закусить его вяленой рыбой, больше в него ничего не могло влезть. Однако утром, он заказал хозяину овсяной каши и яичницу, запил это пивом закусил ребром барашка и был готов к дальнейшей пытке под названием – трясущаяся карета на просторах Англии.

После поворота на Солсбери, примерно через милю, карета ещё раз повернула направо и через полчаса приехала, в расположенную в лесу ферму Шелли Окс, где располагались конюшни и загоны для скота, в основном для овец, коровники стояли ближе к полю, покрытого травой и редкими кустами.

Это была знаменитая на всю округу конюшня, где выращивали лошадей для любимой забавы Английской знати – охотой на лис. А хозяйкой этой фермы была леди Хелен Макмиллан, вдова Шотландского барона Роббера Макмиллана, наследница его поместья Шелли Окс и конефермы. Сам барон Роббер Макмиллан, непоседа и балагур, приказал всем долго жить от жёлтой лихорадки в Индии, где служил в Бристольском пехотном полку, куда отправился сразу через три месяца после свадьбы, посчитав себя, выполнившим свой семейный и супружеский долг.

Однако, семейный долг он не выполнил, и через год, Хелен получила пенсион за погибшего в Индии мужа, взяла в свои крепкие руки управлением поместьем и фермой. Спрос на элитных Английских скаковых лошадей, как среди знати, так и в армии, позволял ей жить безбедно и в своё удовольствие. А её главное занятие в основном находилось на ферме, где под её чутким руководством, лошади готовились как к военной службе, так и к охоте на лис. Она была для них и мамой и со временем лучшим товарищем.

Выросла она сама на такой же ферме, в предгорьях Шотландии, и с детства любила лошадей, и они это чувствовали и были ей покорны. Даже ретивые молодые жеребцы не смели ей перечить, когда она ласковым словом, чуть ли не на ушко говорила такому жеребцу – «Ты что, мой мальчик, забыл, кто тебя молочком поил и яблочками угощал, когда ты был на тонких худых ножках». И жеребец, вспоминал, становился покорным и миролюбивым, ибо он помнил, кто его откармливал из своих рук, и запах второй мамы он помнил всю жизнь.

Базиль переговорил с леди Хелен, и та, посмотрев на Барти немного сморщила свой прелестный носик, о чём-то подумала и, улыбнувшись, приняла решение.

К Барти подошла шатенка с волосами, переливающимися рыжеватым оттенком, её лицо украшала притягательная улыбка, а черты были столь благородны, что не могли оставить равнодушным молодого человека. Красивый прямой нос изящно гармонировал с высоко расположенной чёлкой, подчеркивающей выразительность её глаз. Её улыбка, словно солнечный луч, обнажала жемчужные зубы, а губы, слегка припухшие, обладали нежной чувственностью. Именно эта миловидная улыбка и вызвала у Барти внезапный жар, который вскоре сменился легким смущением.

Одета Хелен была необычно. На ней, по её стройной фигуре, был одет кавалерийский черный драгунский мундир, перешитый под её женские формы, синие бриджи и высокие кавалерийские сапоги, на каблуках со шпорами, но в форме шарика на конце дужки, чтобы не рвать бока лошадям. А очаровательную головку украшал черный бархатный берет, с красным пером.

– Мистер Борго, вы, когда ни будь, ездили на лошадях? – Приятным голосом поинтересовалась Хелен.

– Немного, леди Хелен, опыт я имею, – поскромничал Барти.

– Тогда я предлагаю вам прогулку. Я сама подберу вам коня, удобное седло и мы с вами проведем прогулку по окрестностям. Как моё предложение сэр.

– Не вижу препятствий леди Хелен, – почти как солдат, скрывая смущение, ответил юноша.

– Проветрись мой мальчик, за одно и вспомнишь, как в седле сидеть, а мы пока перекусим. – Дал наставление Базиль.

Барти досталась лошадка, смиренная и добрая кобылка по имени «Графиня». Прям эти графья, преследуют меня, – подумал Барти, о своём боевом коне, на котором он воевал на Мальте.

Хелен вывела своего вороного жеребца под узды, за ограду фермы и, схватив его за холку не пользуясь стременем, махнула ногой и влетела в седло. Барти такой фокус и сам мог повторить, Гонзало не зря его неделями гонял по Сицилии. Барти проверил подпругу, отрегулировал по руке стремена, и так же, махнув ногой, в одно мгновенье оказался в седле. Хелен благосклонно улыбнулась, видя, что Барти в седле уже сидел и сидел очень даже хорошо.

– В первый раз вижу, чтобы моряки так лихо оседлали лошадь.

– Я Сицилийский дворянин, леди. А на Сицилии все дворяне, уже рождаются отменными наездниками и фехтовальщиками. – С улыбкой пошутил Барти и подмигнул красавице наезднице.

Сначала шагом, потом рысью, потом попеременно галопом и шагом, они объехали практически всё поместье, проверили деревенскую жизнь простых пейзан, искупали лошадей в озере, отдохнули в стогу сена, а через четыре часа, разгоряченные как их лошади, счастливые и довольные вернулись на ферму.

К этому времени, Базиль и Элис успели пообедать, карета была готова к выезду. Барти перекинул свои вещи на вторую лошадь, то же кобылку, флегматичную – Фурию. Сидя в седле, и сопровождая карету, Барти умял свой скромный обед, состоящий из куска баранины, хлеба и эля из фляги. Что надо мужчине, правильно, вина и мяса. В данном случае, эля и мяса. Англия всё-таки.

Барти в полной мере оценил, практически королевский подарок Базиля, он ехал верхом, ветер обдувал его лицо, пейзажи вокруг радовали глаз. Леса сменялись полями, сочные травы и листья деревьев сливались в один изумрудный цвет. Небольшие деревушки стояли через каждые три мили, окруженные полями и огородами, на которых трудились трудолюбивые пейзане. Стояли они невдалеке от дороги и, Барти хорошо разглядел, что в каждой деревне есть маленькая церковь, где совсем старая из серого камня, а где и подлатанная белым раствором. Бедненько, но чистенько. А вот небольшие пабы и кабачки, все стояли свежими и отремонтированными, с новыми черепичными крышами и с петушками на коньке крыш, в каждой деревеньке. Что-то это напомнило Барти. Не только родную деревню Мелиху на Мальте, но и другие места, где набожный народ пьёт, грешит и кается и так по кругу.

Такого на море не увидишь, да и на Мальте нет столько зелени, нет и столько ручьев и озер, мимо которых они проезжали. А на Сицилии были похожие места, такие же красивые и зеленые с сочными травами и полями ещё незрелой пшеницы. Только на Сицилии больше солнца. Ямайка, то же вся в джунглях и зеленых полях, и тоже там солнце светит, но тут солнце не такое жаркое и тут ехать приятнее и прохладнее. Да и люди тут живут отзывчивые, а женщины привлекательные. Сюда не докатились костры святой инквизиции, и Рим тут был не властен с давних времён. Наверное, англичане особо не утруждались в поисках ведьм и приданию их костру. Так, муж даст вожжами по спине своей болтливой красотке жене в случае чего, и дело с концом.

Так философствуя на общие темы, сидя в седле, к вечеру следующего дня карета покатилась по улицам Солсбери и остановилась у гостиницы Милфорд Холл, что расположилась на Замковой улице.

Конечно, ближе к вечеру Барти впотьмах не рассмотрел, как следует город, ну что он успел увидеть. Как и везде пригород с низкими домишками, растущими на глазах ближе к центру города, мостовая из камня, да и дома из кирпича. Народ, шарахающийся от их кареты и вот в принципе и всё. Своё полноценное открытие Англии, Барти оставил до утра. А сейчас, ужин и спать. Завтра опять предстоит дальняя дорога.

Во время ужина, который по традиции состоял из каши рыбы и баранины, запечённой тут же на вертеле, и издававшей такой запах от специй, что Барти, несмотря на усталость, набросился на еду, как будто, он не ел три дня. Рыбу он решил оставить напоследок, к пиву, а вот баранинку с кашей, он решил съесть первой. Марта раздала путешественникам столовые приборы, вымытые и чистые, и Барти перекрестившись и прочитав молитву, принялся за дело.

Попивая свежезаваренный эль, Барти услышал, как у двери раздался женский визгливый голос, из которого он разобрал в основном ругательства. Народ особо не напрягся, и не обращал на этот женский визг никакого внимания, как будто это вполне себе привычная ситуация. Подойдя ближе, он увидел, как одна из подавальщиц заведения, дородная женщина с красным лицом ругала какого-то нищего старика.

– Ты что, такой разэтакой, нище брод, сидишь тут и нюхаешь баранину на вертеле, а сам ни пенни не заплатил за её запах. – Упивалась своей значимостью женщина.

– Да я же ничего не ел, только сижу тут и греюсь, – отвечал ей униженно нищий.

– Я тут целый день баранчика жарю, специями поливаю, что бы господам подать, а ты прохвост сидишь и вдыхаешь аромат почти королевского блюда.

– Давай гони мне пенс, за то что ты вдыхаешь аромат баранины.

– Но у меня нет денег, – только и смог вымолвить нищий.

Барти не мог не вмешаться. – Подождите орать, как за тухлую рыбу на базаре, вы считаете, что нищий должен вам пенни, за то, что вдыхал аромат этого прекрасного барана?

– А то, конечно же, ваша милость, – ответила тётка.

– Ну, так это же не проблема, сейчас всё решим, и все будут довольны. – Громко на весь зал произнёс Барти.

Весь зал притих и уставился на бесплатный спектакль, невиданной щедрости. Барти, вытащил из кошеля пяток серебряных монет, и показал их, держа в пальцах вытянутой руки, всем присутствующим. Красно-рожая тётка, жадно глазела на них своими заплывшими глазками, не сводя с них своего алчного взгляда. Барти положил на свою левую ладонь монеты, сверху прикрыл правой ладонью и поднеся к уху тетки потряс рукой и все услышали звон монет в сложенных ладошкой руках молодого человека.

– Ну как? Слышала? – Спросил Барти у тётки.

– Ага, слышала, звонко так звенели ваша милость, – с радостью в голосе произнесла тётка.

– Вот он понюхал, – кивнув на нищего головой, сказал Барти, – а ты послушала, вот вы и в расчёте, – спрятав обратно в кошелёк монеты, громко сказал Барти.

В зале стояла гробовая тишина, только угли, в жаровне с барашком на вертеле, потрескивали от капавшего на них жира. Потом, случился шторм, сначала робкие смешки, потом сдавленный смех, и вот уже весь зал затрясся от смеха и хохота. Давно старожилы не видели такого фокуса. Смех сотрясал стены заведения, многие смеялись сквозь слезы, а некоторые били кулаками по столам. Знатно молодой господин отбрил, сварливую жену повара. Пусть знает красномордая ведьма как лишенцев обижать. Барти повернулся и пошёл к себе за стол, где Базиль и Элис в компании с Марком и Мартой, так же утирали слёзы смеха.

– Как ты до этого додумался, мальчик мой, – поинтересовался Базиль.

– Это не я, это Ходжа Насреддин, он так же давным-давно, проучил жадного чайханщика, в славном городе Бухаре, который требовал от нищего таньга, за то, что нищий нюхал плов, приготовленный в чайхане. Ничто в мире не меняется, века прошли, а человеческая жадность неискоренима.

– Это точно, а откуда ты знаешь про Ходжу?

– Рассказал один купец из Азии, – Али Акбар, он же и подарил мне шахматы и книжку по шахматам, но я давно в них не играл.

– Что же ты молчал Барти, теперь я с тобой буду играть в шахматы на отдыхе, ты согласен, мой мальчик?

– Всегда к вашим услугам, уважаемый Базиль.

Когда народ успокоился, от смеха, Барти всё-таки нашел этого нищего, и под взгляды посетителей, вложил ему в руку несколько монет, которыми тряс у уха жадной женщины.

– Храни тебя Господь милорд, – поблагодарил Барти нищий.

– Господь с тобою, добрый человек. – Ответил Барти.

После завтрака, обильного и вкусного, состоявшего из овсяной каши и яичницы, поданного Барти самим поваром, путешественники собрались выезжать в сторону Бристоля.

Уже на самом крыльце гостиницы, к Барти вышел сам повар и вручил ему корзину со словами – Спасибо милорд, вот я вам собрал в дорожку немного, я сам бы так не решился с женой, очень уж у неё тяжелый характер, но вчера вы дали ей перцу. Ходит теперь тише воды ниже травы.

В корзине лежал полноценный обед путешественника, две запяченные курицы, душистый серый хлеб, вареные яйца, немного бекона завернутого в холстину, две головки лука и пол головки чеснока. Как раз, немного перекусить по дороге.

– Ну что друзья! В Бристоль, вперед Марк! – Весело направил на путь истинный своего кучера Базиль.

Вот теперь, сидя в седле, Барти рассмотрел этот старинный город, построенный из серого камня с коричневыми черепичными крышами, что очень характерно для Английских городов. Барти сразу заметил монументальное здание собора Пресвятой Девы Марии, с вытянувшейся в небо колокольней со шпилем, такой высоты, которой Барти никогда и не видел, даже выше чем грот мачта на фрегате. А вот на выезде из города Барти ещё раз поразился умельцам строителям. Карета въехала на мост через небольшую речку, этот мост был построен в виде римского портика с колоннами, стоявшими по сторонам моста, на всём его протяжении, цокот копыт лошадей эхом отзывался от каменных стен и купола величественного строения, ибо мост венчала крыша.

Двигаясь по живописным местам в сторону Бристоля, иногда, как это водится в Англии, накрапывал дождик, тогда Барти по просьбе Элис пересаживался в карету, немного пододвинув Марту, и заводил с Базилем разговоры на разные темы. В одном из таких разговоров Барти узнал, что их путь лежал мимо интересного места под названием Стоунхендж, и его заинтересовала история этого магического местечка, где проводили раскопки ученые того времени. И они решили свернуть с дороги и посетить достопримечательность.

Возле нагромождения каменных глыб выложенных в виде круга, попадались камни светлого цвета, скорее всего песчаник, а так же камни с голубым цветом, которые своим необычным видом притягивали взгляд путешественников. Барти слез с лошадки и решил обойти сооружение по кругу, через несколько метров, пройдя немного вдоль каменных «ворот», как их окрестил юноша, у него вдруг не с того не с сего стал нагреваться левый бок. Сунув руку под куртку, он во внутреннем левом кармане нашёл источник тепла, – фигурка чёрного кота из Египта, которую он там хранил всю дорогу. Потрогав пальцами фигурку, как бы погладив его, Барти почувствовал на своих пальцах тепло исходящее от фигурки, а вместе с теплом, и какое то успокоение и внутреннее единение с природой. Такое ощущение он уже испытывал и не раз, когда наедине, оставался с морем или океаном и думал о бренности бытия и своей жизни. А вот теперь такое ощущение он испытал и на суше. – Не всё так просто в этой жизни, мой друг Волд, много ещё интересного мне предстоит увидеть, – подумал про себя Барти.

Базиль и Элис, несколько раз обошли строение, о чём-то поговорили, а потом махнули Барти рукой в сторону кареты, где их заждались невозмутимые лошади и Марк с Мартой.

Запрыгнув в седло, Барти ощутил прилив сил, и взяв уздечку одной рукой, он вторую руку вытянул в сторону запада и весело повторил направление указанное Базилем, но на свой лад, – В Бристоль друзья, в гости к старому Джону Голду!