Вячеслав Цепков
Часовщик

ПРОЛОГ. ТЕОРИЯ ПРАКТИКИ

Мир не делился на правду и ложь. Мир делился на удобные и неудобные реальности. Эту аксиому Артем усвоил раньше, чем таблицу умножения.

Он видел, как родители его друга вкрадчивыми голосами внушали тому, что поездка к бабушке на лето – это желанный подарок, а не ссылка для своего удобства. Слышал, как его собственная мать и отец навязывали ему «удобную» им реальность: «Ты же всегда хотел поступить в этот ВУЗ, правда?» (нет). «Тебе ведь самому не нравится этот твой друг?» (нет). Они не лгали. Они просто подменяли его чувства своими, выдавая желаемое за действительное.

И все вокруг этому подчинялись. Все жили в этом театре абсурда, где половина реплик была фальшью, но все делали вид, что верят. Манипуляция не просто поглотила мир – она была его тканью, воздухом, языком.

И он решил изучить этот язык в совершенстве. Не чтобы жаловаться, а чтобы говорить на нем лучше всех. Тонны информации из книг по психологии, трудов по менеджменту и социальной инженерии из глубин интернета стали его пищей. А первыми подопытными кроликами стали они сами – родители.

Первый эксперимент был прост и блестящ. Он не спорил, не требовал. Он применил их же оружие. Создал «удобную реальность»: ему крайне необходимо было переночевать у друга для совместной подготовки к важному проекту (полуправда, смешанная с социально одобряемой целью). Они согласились, довольные его «ответственностью». На следующей неделе он создал новую реальность для друга: та самая приставка была крайне необходима ему для того же «проекта» (на деле – чтобы разобрать ее и понять, как она устроена). Друг, польщенный его доверием, согласился.

Это было чисто. Элегантно. Без насилия. Просто правильные слова, сказанные правильному человеку в правильное время. Он не отобрал приставку. Ему ее дали.

И вот теперь он стоял на пороге главной лаборатории. Школа.

Первое сентября. Новый класс. Для всех это было тревожное возвращение с каникул, оценка новых причесок, обмен летними историями. Для меня – первая практика после долгой теории.

Я стоял в дверях, пропуская вперед взволнованную маму кого-то из одноклассников, и сканировал пространство. Мой взгляд был не ординарен. Я не видел «спортсменов», «ботаников» или «красоток». Я видел архитектуру.

Вот альфа-самец: его громкий смех – не признак веселья, а локатор, помечающий территорию. Его уверенность держится на хрупком согласии двух-трех «лейтенантов» его поддерживать. Стоит убрать одну опору – и конструкция рухнет.

Вот тихоня у окна, вжимается в экран телефона. Его поза кричит: «не трогайте меня». Идеальная мишень для насмешек. Но я видел иное. Его незаметность – это щит. А щит – это уже оружие. Его можно использовать, если показать, что ты ценишь его уединение, а не нарушаешь его.

Вот центровая подружек, заводила. Ее власть – в ее внимании. Она королева, раздающая авансом порцию значимости. Но ее сила – ее же слабость. Ее статус зависит от постоянного подтверждения. Она паникует, если ее игнорируют. Ее можно взять измором, просто выведя ее из фокуса всеобщего обожания.

Учительница что-то говорила мне, представляя классу. Я кивал, изображая робкую улыбку новичка, но в голове уже строились схемы и алгоритмы.

«Меня зовут Артем», – сказал я тихо, опуская взгляд, играя в ту самую роль, которую от меня ждали. Роль безобидного, немного застенчивого паренька, который не представляет угрозы.

Идеальная маскировка.

Мне не требовалось сразу завоевывать место под солнцем. Мне нужно было оставить в их сознании простое впечатление о себе. Показать им себя как простого, безобидного парня, чтобы в дальнейшем понять законы физики этого маленького мира. Кто кого боится? Кто на ком держится? Здесь нет личностей. Здесь есть система.

Первый ход был сделан. Не против них. Против Системы, что породила их всех. Игра началась.

ГЛАВА 1: ПЕРВАЯ ШЕСТЕРЕНКА

Теория без практики – лишь набор умных слов. Я пришел сюда не за словами. Мне был нужен механизм. И для любого механизма нужен источник энергии. В классе 10 «А» таким источником был Егор.

Десятый класс был идеальной мастерской. Иерархия еще не застыла в неподвижном бетоне одиннадцатого года, а была податливым, пластичным металлом. Амбиции уже били через край, предоставляя мне готовые пружины и шестерни для будущего механизма. Моей мастерской.

Мой выбор был очевиден. Егор был не мишенью. Он был главной пружиной, маховиком. Его ключевой ресурс – социальный капитал: с ним считались старшеклассники, учителя видели в нём «перспективного», а одноклассники искали его расположения. Встроив его в свой механизм первым, я получал доступ ко всей остальной системе. Он должен был передавать импульс моего влияния на остальные элементы, даже не подозревая, что его воля – это всего лишь усилитель для моей.

Метод был избран точечный – иллюзия общих интересов. Людям не нужны друзья. Им нужны зеркала, в которых они видят усиленное отражение собственного «Я». Я должен был стать его зеркалом.

Я выбрал момент на перемене. Он о чем-то громко спорил с парнями насчёт новой игры. Его мнение было самым громким и самоуверенным. И заведомо уязвимым. Я выждал, пока его оппоненты, устав от напора, отойдут, и он останется один у окна, мысленно уже поставив галочку напротив своей мнимой победы. Мне нужен был момент, чтобы установить первую шестерёнку.

– Прости, не удержался, подслушал, – сказал я, приближаясь с нейтрально-дружелюбным видом. – Ты вчера в клипах разработчиков не смотрел? Они там как раз про этот баг говорили. Твоя сборка в теории огонь, но они сами всё просрали с оптимизацией под новые драйвера.

Он обернулся, на лице – привычная гримаса раздражения на помеху. Но она сменилась интересом. Я не оспаривал его авторитет. Я предлагал ему апгрейд. Новый, более совершенный аргумент, который он мог бы выдать за свой, чтобы в следующий раз размазать оппонента. Я говорил на его языке, но на более сложном его диалекте. Я не ломал его. Я предлагал модернизировать.

– Ага? Где это ты видел? – в его глазах вспыхнул азарт. Он был услышан на своем уровне, но кем-то, кто, казалось, знал чуть больше. Это не вызывало угрозы, это вызывало уважение. Первая зацепка. Первая насечка на шестерёнке.

Именно в этот момент в процесс тонкой настройки вмешался внешний фактор. Анна, та самая центровая, смерила меня уничтожающим взглядом.

– Егор, ты чего с этим… новеньким пялишься? – она выдержала паузу, чтобы унизить меня одним молчанием. – Он ж даже в игрушки твои нормально играть не умеет, глянь на него. Не его уровня игра. Не позорься.

Воздух наэлектризовался. Прямая атака на его авторитет через принижение его выбора. Грубое вмешательство в мою работу. Помеха.

Я уже приготовился парировать, но Егор среагировал быстрее. Его лицо, секунду назад живое и заинтересованное, стало маской. Он развернулся к Анне, и его голос прозвучал не громко, но с такой беспощадной четкостью, что она застыла.

– Анна, – произнёс он её имя как констатацию факта. – Не тебе решать, с кем мне общаться. Я с тобой дружу, да. Но если не прекратишь указывать, всё может очень быстро перестать быть «дружбой».

Он не кричал. Он расставлял точки над i. Он напомнил ей о реальной расстановке сил, которую она, упоенная своим влиянием, начала забывать: её статус в этой стае был производным от его благосклонности. Не наоборот. Он подтвердил мою теорию на практике.

Анна отшатнулась, будто её физически толкнули. Её уверенность, эта хрупкая конструкция, дала глубокую трещину. Она швырнула в мою сторону взгляд, полный яда – я был виноват уже тем, что был свидетелем её унижения, – и, что-то буркнув, отступила к своей группе.

Я опустил взгляд, изображая смущение. Идеальная маскировка.

Итог операции: Первая и ключевая шестерёнка – Егор – была установлена на своё место и начала вращаться в нужном мне ритме. Но я получил и ценную побочную информацию: Анна. Её нельзя будет просто встроить в механизм. Её амбиции и обида сделают её элементом трения, непредсказуемым грузиком, способным расстроить весь ход. Её придётся или заменить, или переточить, что будет куда более сложной задачей. Но это уже вопрос калибровки.

Первый цикл работы мастерской был завершён. Механизм начал тикать.

ГЛАВА 2: КАЛИБРОВКА МЕХАНИЗМА

Первая шестерёнка – Егор – была установлена на ось и вращалась в заданном мной ритме. Но любой сложный механизм требует тонкой настройки. Анна стала тем самым дисбалансом в системе, кривой шестерёнкой, угрожавшей точности всего механизма. Её отстранённость и недоверие были не просто помехой – это был сбой в работе, требующий немедленной коррекции.

Метод коррекции был очевиден – ослабление крепления её авторитета. Но для этого требовался рычаг. Не выдумки, а проверенный факт, который можно было использовать как инструмент для регулировки. Мне нужно было найти точку приложения силы.

Идеальным инструментом стала её же подруга, Лера – вспомогательная пружинка, вечно находящаяся в тени главного механизма и жаждущая хоть немного его значимости. Я подошёл к ней не как заговорщик, а как озабоченный исправностью механизма часовщик.

– Лер, может, я ошибаюсь, но шестерёнка Анны будто сбилась с хода после истории с Егором. Стала давать перекос. Может, ты как её друг сможешь её настроить? – мои слова были продуманным инструментом, а не просто фразой.

Лера, польщённая возможностью проявить свою важность, выдала мне нужный инструмент для калибровки: —Да у неё всегда люфт такой! В прошлом году она из-за своей вспыльчивости чуть не сорвала нам весь механизм школьного проекта – на повышенных тонах с учителем разговаривала, почти до поломки дело дошло.

Первый винтик сплетни был незаметно вкручен в механизм. Новость о «скандале» пошла гулять по классу уже без моего участия, обрастая деталями. До Анны она дошла в утрированном виде, заставив её в очередной раз вспылить и публично оправдываться, что лишь подтвердило её «вспыльчивость» в глазах окружающих. Её авторитет дал первую серьёзную трещину. Кривая шестерёнка начала выравниваться под давлением системы.

Именно в этот момент в мой механизм вмешался внешний фактор.

Я заметил его раньше – Никита из параллельного 10 «Б». Спокойный, с таким же расчётливым взглядом оценщика точных механизмов. Он подошёл ко мне на перемене, когда я проверял работу своего механизма.

– Артем, да? – его голос был ровным, как ход хороших часов. —Да, – я сделал вид, что настраиваю ремешок на часах, сохраняя маску новичка. —Аня просила передать, – он сделал микроскопическую паузу, проверяя мою реакцию. – Чтобы ты следил за точностью своего хода.

Охранный механизм моего сознания мгновенно оценил угрозу. Он не врал – он тестировал точность моего механизма, проверяя люфты и зазоры в моей защите.

Я не стал отрицать и не стал оправдываться. Я выбрал идеальную нейтральную реакцию – согласие. —Передай, что я проверю точность хода, – ответил я с механической вежливостью. – И что я ценю её заботу об исправности механизма.

Его губы дрогнули в подобии улыбки. Он понял, что я принял правила его игры и вернул импульс. Два часовщика, оценивающие сложность механизмов друг друга.

Тем временем Анна, не сумев навредить через слухи, сменила тактику. Как я и предполагал, она начала искать слабое звено в моей конструкции. Я заметил, что она стала активно изучать мои прошлые соединения и связки. Она искала точку давления. Это было даже трогательно – она искала дефекты в уже устаревших чертежах, пока я собирал новые механизмы.

Вечером того дня я проверял логи своих аккаунтов. Одна попытка входа с незнакомого IP-адреса. Неумелая, детская. Я почти физически ощущал её разочарование по ту сторону экрана.

Я откинулся на спинку стула. Итог второй фазы: Дисбаланс частично устранён. Авторитет Анны пошатнулся. Я выявил внешнее воздействие – Никиту – и вступил с ним в первое взаимодействие. Его появление в системе не нарушало работу, а добавляло новые переменные для расчёта.

Я взглянул на виртуальную схему класса у себя в сознании. Шестерёнки вращались. Механизм работал. Пусть и с небольшим сопротивлением.

Я был часовщиком. И никакой внешний фактор не мог остановить точный ход моего механизма.

ГЛАВА 3: ВНЕШНЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ

Атака Никиты была не грубой силой. Она была точечной и расчетливой, как удар скальпелем. Он не стал ломать шестерёнки моего механизма – он попытался отравить топливо, которое заставляло его работать, – доверие.

Первым признаком его атаки стал не вызов к завучу, а ледяная тишина, которой меня встретили на перемене. «Лейтенанты» Егора избегали взгляда, Анна смотрела с ядовитым торжеством. Я почувствовал сбой в системе еще до того, как Степан, бледный как полотно, сунул мне в руки свой телефон с открытым анонимным чатом.

Там были скриншоты. Мои собственные, полузабытые слова, вырванные из старой переписки. Мои черновые расчеты, моя «теория», где я цинично разбирал слабости своих прошлых одноклассников. Но гениальность Никиты была не в краже. Она была в подаче.

Мои слова были скомпонованы в ядовитый коллаж с подписями:

«Для новенького вы все – объекты для опытов».

Рядом с фразой про Егора: «Громкий бубен – легко направляется в нужную сторону».

Рядом с фразой про Анну: «Её жажда внимания – её же ахиллесова пята».

Он брал реальные факты и приправлял их своей ложью, создавая идеальную смесь. Он не обвинял меня в травле. Он обвинял меня в презрении. И это било точно в цель.

Меня вызвали в кабинет не из-за доноса. Меня вызвали потому, что по классу прошел шок – их новенький «тихоня» оказался циником, который их презирает. Завуч реагировала на последствия – на напряженность в коллективе.

В кабинете я не оправдывался. Оправдания – удел слабых. Вместо этого я включил свою лучшую маску – искреннюю боль и раскаяние. —Это были старые, глупые переписки, – сказал я, опустив глаза. – Я тогда был другим. Злым и одиноким. Я пришел в этот класс именно чтобы начать всё с чистого листа. Простите, если я кого-то обидел. Я не хотел, чтобы это кто-то видел.

Я не отрицал нападение. Я менял его определение с «разоблачения злого гения» на «боль подростка, который хочет исправиться». Я соглашался, каялся и занимал позицию, атаковать которую было бы уже неприлично. Завуч, ожидавшая оправданий, была обезоружена.

Но это была лишь первая фаза. Никита ждал моей реакции. Он хотел, чтобы я сел с ним за шахматную доску. Поэтому я дал ему то, что он хотел.

Я нашёл его на перемене. —Весьма изящно, – сказал я без предисловий, глядя ему прямо в глаза. – Подмена контекста. Я оценил. Партия начинается?

Он улыбнулся. Он почувствовал, что я принял его правила. Он видел перед собой соперника, который готов играть в его шахматы. Он не знал, что это был всего лишь зеркальный щит, который я выставил против него. Пока он думал, что мы играем в шахматы, я продолжал собирать свои часы. И он уже был в них винтиком, чья агрессия и потребность в контроле просто задавала нужный темп маятнику.

С Анной я поступил проще. Я дал ей то, в чем она отчаянно нуждалась – иллюзию своей победы. Я стал избегать её взгляда, делал вид, что вздрагиваю, когда она проходила мимо, отпускал в её адрес пару подобострастных комплиментов. Она расцвела. Она решила, что её союз с Никитой напугал меня, и вновь почувствовала себя центровой подружкой, чьё слово что-то значит. Она не знала, что её вернули на роль – роль индикатора настроения Никиты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.