# Душа тьмы

Эмма Нойес

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Премия «Самое ожидаемое ромэнтези 2025 года» по версии читателей Goodreads.

Если бы в школе из «Дневников вампира» появились не вампиры, а скандинавские боги. Романтическое фэнтези, ставшее сенсацией зарубежного букстаграма.

Только его тьма может вернуть ей свет.

Чарли Хадсон просто хочет поскорее окончить школу. После загадочной смерти сестры-близняшки она так и не смогла вернуться к нормальной жизни.

Но однажды ее тихий маленький городок поражает страшная новость: ее одноклассница пропала в лесу. Никаких следов. А там, где в последний раз видели девушку, на деревьях остались таинственные символы. В этот самый момент в городе появляется загадочный новенький – очаровательный Элиас, парень с пронзительным взглядом. Похоже, у Элиаса есть секрет. И не один.

Чарли даже не представляет, что его тайны откроют для нее удивительный мир, полный скандинавских богов, мифических существ и опасной магии. И что этот парень, сотканный из тени и обладающий силой изменить ее будущее – единственное, что еще опаснее ее встречи с прошлым…

«Что будет, если обычная школьница попадет в скрытый мир из скандинавской мифологии? Головокружительная история и неожиданные сюжетные повороты». – Джоди Пиколт, автор бестселлеров The New York Times

«Книга, от которой я не могла оторваться. Искренние персонажи и совершенно потрясающая романтика – история, которую вы не захотите пропустить». – Бетти Кайюэтт, автор книги One Last Shot

«Это та книга, которая оставляет долгий след в сердце читателя. Это произведение о любви, тайнах и ценности жизни». – Книжный мир, блогер

Emma Noyes

Soul of Shadow


© 2025 by Emma Noyes

© Сапцина У., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Посвящается Понтусу

> Когда завершится эта жизнь, я найду тебя в следующей

Предупреждение о триггерах

В книге присутствуют насилие, исчезновения, убийство, смерть брата или сестры.

## 1

Его обувь нашли в ночь костра.

Она висела на ясене – пара ярко-белых «адидасов», связанных ярко-белыми шнурками. Их было легко заметить, это белое пятнышко в темно-зеленой листве. Случись это в любую другую ночь, компания старшеклассников могла даже не обратить на них внимания. Однако ночь была не обычная, а первая после того, как Робби Карпентера официально объявили пропавшим без вести.

Самый ловкий из парней влез на дерево, сдернул кроссовки с ветки и, спрыгнув на землю, бросился прочь вместе со своими дружками.

* * *

Чарли Хадсон смотрела на костер и вовсе не чувствовала радостного предвкушения перед этим учебным годом.

Окидывая взглядом развернувшуюся перед ней картину вечеринки – усыпанное звездами небо; пластиковый стол для пив-понга, воткнутый ножками в песок; ребят из их школы, разбившихся на стайки по классам и компаниям; волны озера Мичиган, тихо плещущиеся о берег, на котором все собрались, – она не испытывала чувств, которые полагалось испытывать в такой момент. Тех самых, которые наверняка завладели ее друзьями.

Вечеринка у костра для учеников старшей школы Силвер-Шорс была обрядом посвящения. Каждый год в последнюю субботу перед началом учебного года они собирались на берегу озера с полудюжиной бочонков пива и водкой в количестве, которого хватило бы, чтобы утопить человека в пустыне. И каждый год им удавалось урвать несколько часов веселья, прежде чем появлялся шериф.

Все – ребята, вместе с которыми выросла Чарли, вступившие в тот период жизни, когда они уже не считались детьми, но еще не были взрослыми, – собрались у костра, взбудораженные. Они громко болтали о школьных предметах, которые им предстояло выбрать, о шансах футбольной команды на победу, о том, кто с кем встречается. И все происходящее было пронизано ощущением чуда, словно они стояли на пороге открывшихся возможностей.

Но в этом году все воспринималось иначе. Не так. Некоторые разговоры велись настороженно и приглушенно. Чарли слышала брошенные среди обычной болтовни слова «улики», «следствие» и «похищение». Один из их друзей был объявлен пропавшим без вести, и никто не знал, как себя теперь вести.

Вдалеке, у северной оконечности пляжа, высилась ржавая ограда, увешанная табличками «Не входить» и «Осторожно!» На берегу, у границы песка и воды, железная сетка обрывалась высоким и мощным волнорезом из камня и металла. Во время прошлых костров, отмечающих начало школьных занятий, несколько человек, перебрав, пытались забраться на волнорез, но к ограде никто не прикасался – ни одна живая душа. В Силвер-Шорс это было неписаным правилом. Данью уважения к десяткам человек, лишившихся жизни при аварии на Оксфордской электростанции.

И все же общая атмосфера этой ночи была праздничной, а не скорбной. Казалось, все радуются.

Все, кроме Чарли.

Против этого года как такового она ничего не имела. Вряд ли именно он из всех шестнадцати прожитых ею окажется значительно хуже предыдущих. Дело было скорее в странном, пронизывающем все чувстве, которое, будто слой грязного налета, затемняло каждый дюйм ее в остальном нормального существования.

Действительность не устраивала Чарли. Она терпеть не могла однообразие повторяющихся дней, ощущение увязания в густой грязи. На этот берег она часто приходила одна и садилась где-нибудь на вершине дюны. Закрывала глаза. Ощущала на лице соленый ветер, а в ногах – щекотливые касания осоки. Таким жалким способом она пыталась нарушить ритм повседневности. Испытать что-то новое, хоть что-нибудь.

Она понимала, что должна благодарить судьбу. За то, что ей хорошо живется, что у нее есть друзья, надежная семья, деньги, когда ей что-то нужно. Но ей никак не удавалось отделаться от ощущения, что ей чего-то недостает. Какого-то важного фрагмента ее души.

С тех пор, как она потеряла Софи.

Софи и Чарли были идентичными сестрами-близнецами: с одинаковыми темными волосами, густыми бровями, голубыми глазами с темным наружным ободком и более светлым цветом вокруг зрачка, с одинаковой россыпью веснушек на носу и щеках. Софи была тенью Чарли. Ее второй половинкой.

Пока однажды ночью не перестала быть ею.

Чарли старалась не слишком копаться в своих эмоциях. Ей не нравилось признавать существование шепота где-то на задворках сознания, тьмы, клокочущей под поверхностью. Порой ей казалось, что эту тьму можно почувствовать, будто живое существо, обитающее внутри нее. Она представлялась Чарли как беспорядочная мешанина пульсирующих разноцветных нитей, слишком тугая и запутанная, чтобы когда-нибудь разобраться в ней.

Чарли вздохнула, отгоняя от себя мысли и вновь присоединяясь к разговору двух своих подруг. Втроем они сидели на выброшенной на берег коряге, зарывшись ногами в песок, прохлада которого приятно контрастировала с жаром костра, пылающего в десяти шагах от них.

– Да не говорю я тебе вступать в совет учеников, – заверяла Эбигейл со своего края коряги – того, что был повыше. Она сидела, скрестив ноги, с банкой «Буш лайт» в руке. – Просто объясняю, что дополнительная внеклассная работа в твоем резюме не помешает.

– А я тебе объясняю, – отозвалась Лу, смяв банку, прежде чем бросить ее в черный мусорный мешок, висящий на бревне в нескольких футах от них, – что команда по плаванию отнимает у меня слишком много времени.

Общение с подругами шло на пользу Чарли. Не давало слишком погружаться в свои мысли. Позволяло думать, чувствовать и быть, что не удавалось ей, когда она оставалась одна. С ними она на время забывала о затаившихся тенях.

– Но думать нам надо прежде всего о колледже. – Эбигейл подалась вперед, положив тонкую темную руку поверх своих черных джинсов. – Преданность спорту – это хорошо, но не менее важно демонстрировать широкий круг интересов.

Лу постучала пальцем по веснушчатому подбородку.

– А умение выпить три банки пива подряд сойдет за интерес?

Чарли сдавленно фыркнула и снова перестала слушать. За это лето подобные разговоры велись сотни раз: Эбигейл переживала из-за поступления в колледж, а Лу изводила ее, всячески давая понять, насколько ей все равно. Чарли хотелось быть больше похожей на своих подруг. Более нормальной. Менее зацикленной на своих мыслях. Но такой, как они, ей не стать.

Ее взгляд рассеянно блуждал по песку, на котором полосами лежал лунный свет. В Силвер-Шорс этот пляж был самым большим и популярным на озерном береге. Несмотря на расположение в Мичигане, Силвер-Шорс считался пляжным городом. Правда, зимой его покрывал мерцающий снег и лиловый лед, но тем не менее он оставался пляжным.

Песок холодил ноги Чарли. Костер пылал неистово и жарко. В небо взлетали взрывы смеха и ярко-оранжевые искры. Алмазную гладь воды в озере Мичиган нарушала лишь легкая рябь, поднятая подвыпившими старшеклассниками, которым вздумалось поплавать на каноэ. Чарли покачала головой, глядя, как они вяло движутся на линии горизонта. На этой неделе Силвер-Шорсу хватило пропаж.

Вечеринка на пляже – нелегальный костер, еще более нелегальные наркотики и алкоголь – была вопиющим нарушением местных законов. Что, впрочем, никого из присутствующих не заботило.

И, вероятно, еще меньше, чем кого-либо, – старшего брата Чарли, Мейсона Хадсона. Она едва различала его лицо в отсветах пляшущего пламени. Он покуривал косячок на пару с девчонкой, которую Чарли приняла за одну из его многочисленных бывших.

Несмотря на всего лишь год разницы в возрасте, Чарли не была близка с Мейсоном. Уже нет. А когда-то их считали друзьями не разлей вода. Отчаянный озорник, Мейсон вечно досаждал сестрам своими проделками: пристраивал ведра с водой над дверью их комнаты, подкидывал ящериц в ящики их письменного стола, подменял шампунь лиловой краской для волос. Большую часть детства Чарли провела, срываясь и крича на старшего брата, но втайне упивалась его вниманием. Вместе с Софи.

Эту цепочку мыслей Чарли прервала прежде, чем та завела ее слишком далеко.

И снова засмотрелась сквозь пламя костра на Мейсона и его бывшую подружку – как там ее? Кэти? Мишель? Ей смутно вспоминалось, как год назад она застала их устроившимися на диване. Может, Сюзанна? Или…

Тогда-то она и услышала первый вопль.

Он был негромким и далеким. Доносился откуда-то из глубины леса.

– …и приемная комиссия учитывает каждую деталь в заявлении поступающего, – втолковывала воодушевленно Эбигейл, ее длинные косы мотались по спине. – Вообще-то семьдесят пять процентов школ…

– Тсс! – Чарли прервала ее, положив руку на плечо. – Слышишь?

– Слышу что? – спросила Эбигейл.

– Я слышу. – Лу выдернула из песка ветку и швырнула ее в костер, немного промахнувшись. – Эту сладостную тишину, означающую, что Эбигейл наконец-то закончила пилить меня. Молодчина, Чарльз.

Лу знала, что полное имя Чарли – Шарлотта. Но это не имело значения – как и то, что саму Лу на самом деле звали Луизой. Чарли не могла припомнить ни одного человека, который называл бы Лу ее полным именем, кроме разве что некоторых учителей, временно заменяющих постоянных.

– Да я не об этом, – отозвалась Чарли. – Тихо: слышите этот крик?

Все трое замолчали. Подняли головы, прислушиваясь.

Ждать пришлось недолго. Крики становились все громче, множились, звуча так, словно компания подростков неслась через лес и орала в ночной темноте.

– Что за?.. – Лу встала с коряги и замерла, всматриваясь в лес.

Спустя несколько мгновений группа парней вырвалась на открытый берег. Один из них потрясал над головой белыми кроссовками.

– Мы нашли их! – вопил он. – Нашли кроссы Робби на дереве!

Все, кто собрался вокруг костра, заговорили разом. Шепотом или во весь голос принялись обсуждать, что означает для следствия эта находка. Многие считали, что Робби мертв. Кое-кто – что его похитили. Но вне зависимости от этих предположений всех взбудоражила новая улика.

Мейсон по другую сторону костра вскочил на ноги. Встревоженный, он кинулся к парням.

– Погодите! – Лу повернулась к Эбигейл и Чарли. – Они нашли только его обувь? И больше ничего?

– А дерево вы осмотрели? – кричал Мейсон. – Еще улики искали?

Чарли еле удержалась, чтобы не закатить глаза. Ее старший брат вечно искал приключений на свою голову.

– Нет, – ответил ему один из парней. – Только кроссы сняли и свалили.

– Да это рядом, может, в полусотне шагов, – подхватил другой. – Старый ясень возле здоровенной такой кучи камней.

– Супер. – Мейсон выхватил кроссовки из рук парня.

– Эй! – Тот вскинулся, пытаясь отнять их.

Мейсон поднял руку, чтобы до кроссовок было не дотянуться, и помахал ими в воздухе.

– Похоже, пора устроить маленький поход, детишки.

По толпе прокатились радостные крики. И ученики старшей школы Силвер-Шорс с Мейсоном во главе бросились через пляж к границе леса. И скрылись в нем.

– Замечательно, – заключила Лу, потирая руки. – Наконец хоть какое-то развлечение.

Чарли стояла, чувствуя неожиданный трепет в груди, вызванный необходимостью последовать за остальными в лес. Что это было за чувство – страх? Трудно сказать. Но ощущения непривычные, будто в ней пробуждалось что-то, с давних пор спящее. Невольно она протянула руку и коснулась заднего кармана, проверяя, на месте ли ее счастливая колода.

– Еще чего! – Эбигейл скрестила руки на груди, демонстративно оставаясь сидеть на коряге. – Нет. Ничего хорошего из этого не выйдет. Не хватало еще, чтобы меня арестовали в шестнадцать лет.

– Ты пьешь спиртное на вечеринке несовершеннолетних, – напомнила Лу.

Эбигейл вытаращила глаза.

– Господи, – выговорила она. – А ведь ты права. Меня вообще не должно быть здесь. Зря я послушалась тебя и пошла. Я…

Протянув руку, Лу рывком поставила Эбигейл на ноги. И потащила к лесу.

– Заткнись, и бежим.

Подружки поспешили за остальными. Лу уцепилась за Чарли и Эбигейл, так что вместе они составили одну цепочку, и шла подпрыгивая, словно они выбрались на пикник, а не спешили к месту возможного убийства.

– Все наперекосяк, – громко шептала Эбигейл. – Мы целой толпой несемся проверять, удастся ли нам найти труп Робби Карпентера.

Чарли пришлось согласиться: и правда, все наперекосяк. Мать Робби, скорее всего, сейчас плачет, свернувшись клубочком на диване, пока орава подростков делает из обнаруженной улики игру, чтобы развлечься на вечеринке. Наверняка отец Робби, местный шериф, пожелает упрятать за решетку хоть кого-нибудь – за то, что сейчас происходит. И все же Чарли не могла заставить себя повернуться и уйти. Приказать себе остановиться. Ноги сами несли ее в лес так уверенно, словно к ним был приделан мотор.

На бегу она оглядывалась по сторонам. Сквозь деревья были видны другие ребята, которые двигались вперед, цепляясь босыми ногами о корни. Путь освещала на удивление яркая луна. Ее сияние сочилось сквозь ветви дубов и сосен, сплетающиеся высоко над головой, пышные, густо-зеленые и отяжелевшие за лето.

Уже переводя взгляд вперед, Чарли вдруг что-то заметила.

На долю мгновения. Очертания на фоне освещенных луной деревьев, размыто возникшие и пропавшие. Оленя, большой собаки, может, даже пумы, стоящей под прикрытием кустов в полной неподвижности и наблюдающей, как они бегут через лес. Темный силуэт. Светящиеся глаза.

Чарли обернулась, стараясь получше разглядеть то, что привлекло ее внимание. На краткий миг они словно скрестили взгляды – она и нечто. Словно оно тоже следило за ней.

А потом она споткнулась о толстый корень.

– Бо-ожечки! – Рука Лу выпустила Чарли, та повалилась вперед и ударилась о землю так, что перехватило дыхание.

– Чарли! – Эбигейл обернулась и кинулась к подруге. – Ты цела?

Чарли часто заморгала, чтобы прояснилось в глазах и звезды перестали неистово плясать на периферии зрения. Застонав, она перекатилась на спину и прижала руку к груди. Рука пульсировала от удара.

– Ага. – Она моргнула еще несколько раз. – Да, я в порядке. Господи, больно-то как.

– Ладно. – Лу наклонилась и подхватила Чарли под локоть, чтобы помочь ей подняться. – Судя по крикам, дерево уже нашли, и я намерена пропустить это событие, только если ты при смерти.

– В кои-то веки ты проявила сочувствие – как мило, – подала голос Эбигейл, следуя за ними.

Чарли не стала задумываться о равнодушии, типичном для ее лучшей подруги. Она была слишком поглощена мыслями о том, что увидела прячущимся в лесу. Это и в самом деле было что-то живое? Крупное животное? Дикая кошка, которая оказалась слишком близко от цивилизации? Если так, это и правда удивительно. Обычно дикие кошки при виде человека убегают. А эта не только не кинулась наутек, но еще и уставилась на Чарли, будто это она бросала ей вызов.

– Туда! – Лу потянула подруг к поляне.

Перед глазами Чарли наконец перестало мерцать, и она увидела, куда они направляются. Это место она узнала мгновенно: под старым ясенем они с Лу и Софи играли в детстве. Приносили сюда кукол и журналы, строили шалаши из веток, наряжались пиратами или зомби. Эти места располагали к полету воображения в те времена, когда Чарли еще осмеливалась мечтать.

Из глубины души поднялось внезапное и острое желание: на полной скорости подбежать к дереву и заскочить на ствол как можно выше.

Но это было невозможно. На поляне уже собралась толпа. Народ толпился вокруг ствола, щурился в лунном свете, косо падающем на землю. Света было недостаточно. Один за другим ребята доставали мобильники, включали фонарики и направляли их на ясень. Объединенными усилиями на нем в темноте проявилось ярко освещенное пятно.

Несколько секунд все молчали.

Первым тишину нарушил Мейсон:

– Офигеть.

## 2

К следующему утру дерево видел весь город. Все, кто побывал на вечеринке у костра, сделали снимки этой находки, разослали их друзьям и показали родителям, как только вернулись. С первыми же лучами солнца, часов в пять утра, прибыл фургон местных новостей. Благодаря чему в каждом доме Силвер-Шорс увидели дерево снятым крупным планом и широкоугольным объективом – каждый его листочек, каждый дюйм коры.

Ясень оказался не просто ясенем.

Весь его ствол был покрыт резьбой и испещрен символами: наклонными чертами и стрелами, волнистыми линиями, кругами с крестом внутри, напоминающими компас, примитивными изображениями птиц. Полицейских приглашали в выпуски новостей, обращались к ним с вопросами о возможном смысле этих символов. Но никто не мог сказать, что они означают.

А самым большим, выделяющимся среди остальных, был крупный знак, глубоко вырезанный в центре ствола:


Почти все утро телеведущие вели споры о том, что представляет собой резьба на дереве. Требование выкупа? Карту, указывающую, где находится Робби? Просто белиберду?

Лишь когда в студию новостей позвонил один местный житель, парень, увлекающийся видеоиграми на тему викингов, выяснилось, что эти символы – по крайней мере, какие-то из них, – древнескандинавские. Для некоторых новостному каналу удалось найти объяснение, погуглив в Сети, но многие так и остались загадкой, словно их выдумал тот, кто вырезал.

Однако с самым большим символом, состоящим из трех переплетенных треугольников, все было ясно как день. Он назывался «узлом Одина» и встречался на протяжении всей истории викингов. Значений у него имелось несколько, но наиболее известным было одно.

Смерть.

## 3

На следующее утро после вечеринки Чарли сидела в библиотеке и смотрела, как фокусники ловят пули ртом.

Чарли всегда любила магию фокусов.

В этой магии ей нравилось все. Тяжесть карт. Шорох стаканчиков, когда она незаметно для зрителей меняла положение шарика под ними. Она любила сложность и запутанность, паутину лжи и иллюзий. Изумление в глазах человека, увидевшего, как карты совершили невозможное или платок очутился там, где его никак не могло быть. Она любила доведенную до предела сноровку, ловкость рук.

Настолько, что когда-то представляла, как магия станет ее работой.

Наутро после того, как нашли дерево, Чарли насыпала себе в миску хлопьев и поднялась с ней в свою самую любимую комнату в доме – в библиотеку. Комната была небольшой, ее стены полностью скрывали стеллажи со старыми романами, словарями и энциклопедиями. Читать Чарли не особенно любила, предпочитала просматривать в ютубе видео с фокусами, снятыми крупным планом, но часто устраивалась в библиотеке ради ее атмосферы. Пушистого ковра на полу и потертого красного кресла у эркерного окна.

Мать Чарли водила детей в цирковые классы с двухлетнего возраста. Они понемногу пробовали себя во всем – укрепляли мышцы, развивали суставы, учились высоко взлетать и не бояться. Занимались акробатикой на полу и на трапеции, с лентами и обручами, показывали фокусы с небольшими предметами в окружении зрителей. Это была привилегия цирковых артистов – обладание широким спектром навыков. Но у каждого из детей имелись любимые умения.

У Мейсона – трапеция. У Софи и Чарли – все, что они могли продемонстрировать в качестве «Необыкновенного Дуэта»: идентичных близнецов с одинаково впечатляющими навыками. На сцене различия между Чарли и ее сестрой полностью стирались. Исчезали тихая близняшка и шумная близняшка, бойкая и застенчивая, экстраверт и интроверт. Улетучивалось все, что обычно отличало близнецов. В цирковой обстановке они действовали вместе как одно целое.

И это неплохо у них получалось. Вообще-то даже превосходно. Всех троих еще в младшей школе пригласили в детскую труппу, гастролирующую по всему Мичигану. Это отнимало у них все свободное время, и одноклассники этого не понимали. Детей из семьи Хадсон считали странными, потому что они выступали в цирке вместо того, чтобы заниматься футболом, баскетболом или хотя бы гимнастикой. Для их сверстников в цирке были клоуны, дрессированные обезьяны и бородатые женщины, а не смелые, спортивные дети.

В младших классах нашлась одна девочка, которая не удивлялась выбору Чарли и Софи. И любила смотреть их представления, даже просила их показывать какие-нибудь трюки на переменах. Ее звали Луиза, но ей больше нравилось короткое имя Лу. Она быстро стала лучшей подругой близнецов.

Мейсон бросил труппу первым. Когда ему исполнилось одиннадцать, он решил, что цирк – это больше «не круто». И лучше он займется более традиционным видом спорта вроде бейсбола или футбола. Хотя опыта ни в одном из этих видов спорта он не имел, команды наперебой зазывали его к себе. В цирковой обстановке он вырос на удивление сильным мальчиком. Выяснилось, что наилучшее применение его навыки находят в бейсболе, где у него хорошо получалось подавать мяч. Он вошел в местную сборную, и этим закончилась его цирковая карьера.

А Чарли и Софи остались в цирке. К десяти годам их положение в труппе упрочилось. Их считали чудо-близнецами – этих бесстрашных девчушек, которые синхронно делали сальто, бросались вниз головой с огромной высоты, сплетались одна с другой самым немыслимым образом, и все это на радость зрителям. Они даже придумали магический номер, ассистируя себе в карточных фокусах и распиливая друг друга пополам. Их было не остановить.

По крайней мере, Чарли так считала.

Как умерла ее сестра, она не помнила. Помнила, как Софи заболела. Как у нее начался жар, поначалу не вызывающий беспокойства, но никак не проходивший. Помнила, как мама вдруг разбудила ее среди ночи и сказала, что им надо немедленно ехать, ей и Мейсону: «Надевайте куртки и садитесь в машину». Помнила блеклую белизну в приемной «Скорой помощи», голоса врачей – сначала, когда они только приехали, суматошные, а потом приглушенные и неуверенные. Ей объяснили: все произошло, пока она находилась там. Пульсирующие линии прибора стали ровными. Но больше она ничего не могла вспомнить. Более того, не хотела.

Бактериальный менингит. Эти слова она слышала той ночью и еще несколько недель после. Они до сих пор порой будили ее среди ночи, эхом отдаваясь в ушах, словно несколько мгновений назад кто-то произнес их шепотом.

Вместе с сестрой умерла и любовь Чарли к цирку.

После смерти Софи она проплакала весь день. День невыносимой боли, когда у нее будто выдирали внутренности, расшвыривали по комнате, топтали, давили, с силой запихивали обратно, только чтобы вырвать вновь, и так раз за разом. День судорожных всхлипов, ощущения, что теперь ей всегда будет не хватать воздуха. Тот день казался нескончаемым. Он все тянулся и тянулся, замкнутый круг, внутри которого была она, с горящими от слез глазами и переполняющей тело болью.

На следующее утро она проснулась с мыслью: хватит. Так жить она не могла. Она не хотела сломаться под натиском боли. И потому стала, как сама это назвала, виртуозом отвлекающих маневров.

Отвлекаться можно было чем угодно. Смотреть по вечерам кино в компании Лу, выводить себя на пробежку по Силвер-Шорс, учиться готовить, читать про Гражданскую войну в школьном учебнике истории, – в самом деле это могло быть что угодно. То, что завладевало ее вниманием. Заставляло хотя бы на короткое время забыть об отсутствии сестры-близнеца.

Она пыталась вернуться в цирк. Но когда наконец решилась прийти в гимнастический зал, оказалось, что теперь все идет не так. Все ее номера были разработаны для двоих. А она участвовала в них в качестве опорного или верхнего партнера, была половинкой целого. Самой себе она казалась ослабевшей, неспособной подтянуться на трапеции или хотя бы удержаться в стойке на руках. Ей удавалось лишь то, на что хватало сил и энергии, – магия фокусов.

Эта магия и спасала ее. Вытаскивала из беспросветного горя, вела в плотном сером тумане, который окутывал ее и дома, и в школе, везде, куда бы она ни шла. По ночам, когда не спалось, она читала форумы, посвященные ловкости рук, или смотрела видео с пошаговыми инструкциями иллюзионистов, обучающих своим самым сложным фокусам. Она купила новую колоду карт. Упражнялась с ними до кровавых мозолей. Для Чарли суть магии была уже не в тайне и ощущении чуда. Она стала инструментом, которым надо овладеть в совершенстве. Мечом, который надо наточить. Тем, что поглощало ее внимание и выдергивало из трясины физических страданий.

Полностью надежным ее метод не был. Горе все равно находило способы прорваться на поверхность, часто в те долгие минуты, когда она, спохватившись, вдруг обнаруживала, что отключилась и словно ходит по кругу, подвергаясь пытке давними воспоминаниями, и лишь спустя некоторое время ей удавалось направить мысли по другому руслу. У нее бывали приступы рыданий, но редко, и со смертью сестры они никогда не были связаны. Она смотрела документальный фильм о миграциях пингвинов и плакала. Видела, как белка, бросив бельчонка, взлетает вверх по дереву, и по щекам у нее текли слезы. Читала книгу, где герои, преодолев все испытания и невзгоды, живут долго и счастливо, и не могла сдержать слез. Казалось, рыдания приходили неизвестно откуда, ударяя в нее, как бьет об стену кузовом грузовик, который занесло в туннеле. Слезы обрушивались на нее мощно и стремительно, ошеломляли ее ощущением печали, а потом уходили, оставляя опустошенной. Они возникали так необъяснимо, что Чарли было легко воспринимать их отдельно от своего горя. Думать о них, как о случайных вспышках печали.

Просто я слишком эмоциональная, твердила она себе, пока наконец не поверила в это.

Особенно сильной и собранной она ощущала себя в то время, когда упражнялась в магии фокусов. Цирковые классы она бросила. Перестала показывать номера перед залом, полным зрителей. Тренировалась в безопасной обстановке своей комнаты и демонстрировала фокусы родным или Лу только тогда, когда совершенствовать в них было больше нечего. Вызывать восхищение она теперь не стремилась. Ее целью был лишь обман, тот момент идеального надувательства, когда все, что зритель считал правдой, вдруг переворачивалось с ног на голову.

Мир обманул ее, отнял единственного человека, которому полагалось находиться рядом с ней всю жизнь, и она стремилась отплатить ему.

В то утро она смотрела на повторе, как фокусники ловят пули, и брала на заметку каждую мелочь.

Иллюзионистов, показывавших такой фокус, как ловля пуль, можно было пересчитать по пальцам, – из-за того, что они сильно рисковали погибнуть при его исполнении. Во время представления в фокусника стреляли в упор, а он ловил пулю ртом. Впервые этот фокус исполнил иллюзионист, который называл себя Чун Линсу – американец с шотландскими корнями, выдававший себя за китайца. Во время этого номера он и погиб, был застрелен прямо на сцене. Фокус считался настолько опасным, что его не осмелился повторить даже Гарри Гудини.

Одним из его удачливых исполнителей – и единственной женщиной, отважившейся на это, – была Дороти Дитрих. В последние несколько лет Чарли была одержима Дитрих. Изучала все сайты с информацией о ней, какие только могла найти, смотрела документалки на ютубе, рылась в книгах в местной библиотеке. Но этого было мало. Видеозаписей, в которых Дитрих ловила бы пулю ртом, не сохранилось, только фотографии.

Наиболее подробные видео, которые Чарли удалось найти, запечатлели этот трюк в исполнении дуэта фокусников Пенна и Теллера. Во время представления они просили кого-нибудь из зрителей выбрать пули и пометить своими инициалами. Потом направляли красные точки ружейных прицелов прямо в рот друг другу. На каждом этапе предлагали зрителям убедиться, что их оружие заряжено настоящими пулями, что оно снято с предохранителя, что все происходит честно. И наконец, они стреляли, и листы стекла, поставленные между ними, разбивались, доказывая, что пули прошли их насквозь. Оба фокусника оставались невредимы. Они открывали рты, и каждый показывал зажатую в зубах пулю, словно схваченную на лету.

Пенн и Теллер не объясняли, как делается этот фокус. Всем, кто хотел докопаться до истины, оставалось лишь строить догадки.

На этом фокусе Чарли помешалась. Словно одержимая, она стремилась очистить его от лишних наслоений и найти ту ложь, с помощью которой ему придали вид правды. Одно видео с этим трюком она посмотрела не меньше двухсот раз.

Как раз когда Чарли заканчивала в пятый раз за это утро пересматривать его, в дверь библиотеки постучали. Подняв голову, она увидела, что в комнату заглядывает мама, прижимая к боку бельевую корзину.

– Привет, милая, – сказала она.

Чарли закрыла ноутбук.

– Привет, мам.

– Ничего себе выдалась вчера вечеринка, да? – Ее бровь дрогнула.

– Ты уже слышала?

– Об этом говорят во всех новостях. Полиция объявила, что принадлежность кроссовок Робби точно установлена. Шериф Карпентер вне себя.

– Наверняка.

Поправив корзину, прижатую к боку, мама склонила голову набок.

– Послушай, я помню, насколько доверяю тебе и как много даю поблажек, когда речь идет о машине и времени вечерних возвращений домой, но, по-моему, нам следует кое-что обсудить. – Она вошла в библиотеку, закрыла за собой дверь и поставила корзину на ковер. Потом выпрямилась, скрестила руки на груди и прислонилась спиной к двери.

Чарли ждала. Похоже, мама тщательно обдумывала дальнейшие слова.

Наконец она произнесла:

– В Силвер-Шорс сейчас небезопасно.

– Знаю, – кивнула Чарли. – Мы все видели то дерево.

– На соблюдении множества правил я не настаиваю. Вы с братом неглупые ребята, и я уверена, что вы способны позаботиться о себе.

Это было чистой правдой. Мама действительно не навязывала им бесконечные правила. Чарли и Мейсону разрешалось бывать на вечеринках и иметь собственную машину – при условии, что они честно рассказывают о том, чем занимаются. Мама предпочитала, чтобы они звонили ей и просили забрать с вечеринки, на которой выпили, вместо того, чтобы возвращаться домой пешком в темноте или садиться за руль нетрезвыми. Она делала им поблажки, твердо веря, что так будет безопаснее для них.

Порой Чарли задумывалась: если бы отец был с ними теперь, когда они уже выросли, воспитывал бы он их по-другому? Гораздо строже?

Ответа она не знала. И, честно говоря, не хотела знать. Об отце ей было точно известно лишь две вещи: его имя, Уолтер Морэй, и то, что вскоре после их с Софи рождения он предпочел не оставаться в семье и помогать растить их, а выбрал пьянство и азартные игры. Всякий раз, пытаясь разузнать что-нибудь еще, Чарли слышала от мамы, что он «недостоин даже того, чтобы утруждать себя разговорами о нем».

В конце концов Чарли прекратила расспросы.

– Но время сейчас другое, – продолжала мама.

– Понимаю. И я уже знаю, что ты скажешь: возвращайся домой не слишком поздно, нигде не бывай одна, не садись в машину к незнакомым людям.

Мама кивнула.

– И еще одно.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты держалась подальше от леса.

Чарли нахмурилась.

– Зачем мне туда ходить? Насколько понимаю, сейчас он что-то вроде рассадника серийных убийц.

– Чарли, я не шучу. – Мама прошла по комнате и присела на край стола. – Дело не только в исчезновении Робби. Не могу объяснить, в чем, но… каждый раз, когда я проезжаю мимо этого леса, у меня внутри… словно все обрывается.

– Обрывается?

– Понимаю, это бессмысленно. И мои слова наверняка звучат для тебя как бред, но… – Она подалась вперед, впившись в дочь умоляющим взглядом. – Просто… не ходи туда. Пожалуйста.

Чарли не верила своим ушам: с чего мама взяла, что ее придется просить об этом? Зачем ей ходить в тот лес? Зачем рисковать жизнью, бывая там, где нашли кроссовки исчезнувшего парня?

И все же…

Где-то в глубине она ощущала странную тягу. Словно между ней и тем деревом натянулась нить. А Чарли даже и не подозревала, что эта связь существует. Пока не отправилась на поиски. Теперь же хватало одного взгляда в сторону леса, чтобы почувствовать это стремление. Зов природы.

Абсурд, мысленно возразила она себе. Ведь она не идиотка. Естественно, она послушается маму.

– Да, – наконец ответила Чарли. – Да. Даю тебе слово.

Мама выдохнула так, словно ждала ответа, затаив дыхание.

– Прекрасно. – Она поднялась и направилась к двери. – О! – вдруг хлопнула в ладоши она. – Последнее… – Наклонившись, она вынула из корзины с бельем какой-то тонкий предмет и прошла обратно к креслу. – Я принесла тебе кое-что.

И протянула небольшую книжку. Чарли взяла ее и взглянула на обложку, не открывая.

– «Во грехе и розах»? – Она вскинула глаза на маму. – Да ну? Это что, еще одна из твоих порнушек?

– Это не порнушка, – притворяясь обиженной, возразила она, – а любовные романы. Эти книги побуждают мечтать о великой любви и приключениях.

Чарли закатила глаза и сунула книгу под сиденье кресла.

– Спасибо.

Мама, потрепав Чарли по голове, направилась к двери и подхватила корзину.

– Просто попробуй, – посоветовала она, оглянувшись через плечо. – Как знать, может, тебе понравится.

– Ну да, – отозвалась Чарли, и мама вышла, прикрыв дверь библиотеки.

Чарли снова открыла ноутбук и начала пересматривать выступление Пенна и Теллера. Но каждые несколько минут невольно поглядывала на книгу.

Сказать по правде, книги про любовь раньше нравились Чарли. Они с Софи одну за другой глотали детские истории про принцесс и красавиц и складывали прочитанные томики на тумбочки у кровати до тех пор, пока там не выросли книжные башни – настолько высокие и шаткие, что им пришлось убрать книги в шкаф, стоящий в углу комнаты. С возрастом их интерес к подобной романтике начал угасать, пока от прошлой одержимости не остался только старый шкаф, заполненный пыльными зачитанными книгами.

А он, если уж говорить всю правду, мог послужить идеальной метафорой личной жизни Чарли. Только содержал бы не книги, а несколько давних и не вполне трезвых объятий и поцелуев на танцах, и в таком виде полностью ее устраивал.

И сейчас не имело смысла что-то менять.

## 4

Чарли старалась слушаться маму. В самом деле старалась.

Эти попытки продолжались, пока она слышала, как Мейсон по телефону возбужденно обсуждает то дерево с друзьями. Пока замечала, как мама не отрывается от новостей по телевизору. Даже пока смотрела, как один за другим «эксперты» (преподаватели местного университета, обладатели ученых степеней неизвестно в каких областях) пробуют истолковать скандинавские символы. Она старалась не думать об этой загадке. Твердила себе, что тяга и томление в груди – не более чем игра ее воображения. Что, если на то пошло, ей вообще не следовало туда ходить.

Так что да, она старалась. Но хватило всего пары слов в разнесчастной записке от Лу: «Проведем расследование!», чтобы Чарли выскочила за дверь.

Она уехала на их «форде», понимая, что ей влетит от Мейсона, вечно настаивающего на своих правах старшего и к тому же брата. Но машина принадлежала ей в той же мере, что и ему. Мама ясно дала это понять в день шестнадцатилетия Чарли.

Машина была старая – темно-зеленый «Бронко» с механической коробкой. На скорости больше шестидесяти миль в час двигатель забавно кряхтел, но Чарли все равно любила этот «Форд». Он занимал особое место в ее сердце, казался пропуском на свободу, хотя она до сих пор не знала, от чего хочет освободиться. Или для чего.

– А где Эбигейл? – спросила Чарли, когда Лу села в машину и захлопнула дверцу.

– Ей с нами неинтересно. – Лу пристегнула ремень и сбросила обувь, а потом откинулась назад и взгромоздила босые ступни на приборную панель. – Видела бы ты, какое сообщение она мне прислала. Одни восклицания: «Куда-куда вы едете?! Это же место преступления, Лу! Вы хоть представляете, насколько это незаконно?!» Ну я и ответила: «Вот и хорошо. Жду не дождусь, когда смогу добавить строчку „задержана за препятствование следствию“ в резюме, о котором ты постоянно болтаешь». – Лу захихикала, в возбуждении хлопнув себя по коленям. Потом выпрямилась, встряхнула длинными светло-каштановыми волосами и вдруг посерьезнела: – Ну да ладно. Можем заехать в «Старбакс»?

Чарли уставилась на лучшую подругу.

– Хочешь прихватить латте по пути на место преступления?

– Естественно. – Лу перевела взгляд на дорогу. – Этому детективу необходима доза кофеина.

* * *

Поляну обнесли ленточными заграждениями. Патрульные машины проехали в лес, остановившись как можно ближе к месту обнаружения улик. Фургоны съемочных групп с каналов новостей образовали оцепление на безопасном расстоянии от полиции, репортеры что-то говорили в микрофоны, глядя в камеры гигантских размеров.

Чарли и Лу спрятались за двумя соснами, частично заслоняющими обзор.

– И какой у нас план? – спросила Чарли. – Надеюсь, не прорываться на место преступления? Нас ни за что не пропустят.

– Нет-нет. – Лу помахала рукой с зажатым в ней стаканом ванильного латте со льдом – за который заплатила, естественно, Чарли. – Сейчас полиция ведет поиски только на одном участке. А мы здесь, чтобы найти другие улики. Которые остальные могли пропустить.

– Это какие же?

Лу пожала плечами.

– Да всякие. Пожалуй, мы разделимся и походим вокруг. Я пойду на восток, ты на запад.

Чарли вскинула брови.

– Ты правда считаешь, что разделиться – это благоразумно? Между прочим, мы находимся в том лесу, где, как известно, произошло похищение. Или убийство. Или и то и другое.

– Мысль не самая удачная, – согласилась Лу. – Но мы все равно так поступим – ради экономии времени, а еще потому, что, как тебе известно, мне нет дела до того, что благоразумно, а что нет.

Рассмеявшись, Чарли покачала головой.

– Ты хоть знаешь, в какой стороне восток?

– А то! – Лу указала на проблески синевы, виднеющиеся сквозь деревья вдалеке. – Озеро Мичиган всегда на западе. Знаешь, иногда на уроках я слушаю.

Чарли вскинула руки.

– Вполне логично.

– Вот и хорошо. Встречаемся через двадцать минут. – Изобразив салют, Лу повернулась. И бросила через плечо: – Постарайся не стать жертвой убийства, а то мне светят разборки с Эбигейл.

Чарли рассмеялась, а потом протянула руку к заднему карману, убеждаясь, что колода карт, которую она сунула туда перед выходом из дома, по-прежнему на месте. Это движение стало для нее ритуалом. Хотя кому-то оно показалось бы суеверием. Колода была все та же, купленная после смерти Софи. Эти карты вытащили ее из кромешной тьмы горя. Удостоверившись, что все в порядке, Чарли повернулась и зашагала на запад.

Дело продвигалось медленно. Чарли не представляла, что ищет, поэтому старалась осматривать все: землю, усыпанную листьями, сосновыми иголками и сучками, похрустывающими под ногами; кусты – от густых лиственных до можжевеловых, иглы которых кололись при попытке раздвинуть ветки; и вдобавок деревья. Ее особенно интересовали последние. Ведь как-никак дерево изуродовали, изрезав скандинавскими символами, к тому же кто-то повесил на него кроссовки Робби. Чутье подсказывало Чарли, что именно деревья дадут ответы, которые она ищет.

Ее удивляла собственная готовность тратить силы на разгадку этой тайны. Не сказать, чтобы в это дело она втянулась из-за особой привязанности к Робби Карпентеру – с ним она была едва знакома. Впрочем, он был славным, хоть и немного застенчивым. И никогда не предлагал собраться и устроить вечеринку у него дома. Что неудивительно, ведь его отец шериф, но все же. Единственный раз, когда Чарли довелось довольно долго общаться с Робби, случился во втором классе: им с Софи каким-то чудом удалось уговорить его поиграть с ними на площадке в тетербол, ударяя по мячу, подвешенному на столбе. Все шло хорошо – до того самого момента, как Чарли случайно залепила мячом прямо в нос Робби. Всхлипывая, он убежал. Софи расстроилась. Вслух она об этом не сказала, но Чарли все равно поняла. Так же, как Софи всегда знала, что на душе у Чарли. Этого понимания теперь ей очень не хватало.

Задумавшись, Чарли чуть не пропустила то, что искала.

Она остановилась перед березой как вкопанная. Ее стройный крепкий ствол покрывала тонкая, как бумага, светлая кора. Пройти мимо было бы так просто. Как и упустить из виду символ, вырезанный чуть выше уровня глаз. Такой же, как тот, о котором говорил весь город.

«Узел Одина».

Чарли подступила ближе. Протянула руку и провела пальцами по глубоким бороздам, образующим три переплетенных между собой треугольника. Это изображение было меньше того, что на стволе ясеня. И бороздки – не такими глубокими и пронизанными яростью. Узел на березе вырезали чуть ли не с нежностью, может, даже с благоговением.

– А ты смелая до ужаса, – послышался за ее спиной голос.

Ахнув, Чарли обернулась.

Перед ней стоял парень, которого раньше она никогда не встречала. Что само по себе было удивительно – в таком городе, как Силвер-Шорс. Он казался ее ровесником, с черными как смоль волосами, коротко подстриженными по бокам и длинными и буйными на макушке. С невероятными, сияющими зелеными глазами. И длинной тонкой цепочкой на бледной шее. Да, определенно из вновь прибывших. Она наверняка запомнила бы его – с прической как из модного каталога и лицом, которое выделялось бы в любом окружении в их таком маленьком городке.

Чарли попятилась. Как этот незнакомец сумел подкрасться к ней совершенно бесшумно? Ведь здесь же листья и сучки повсюду. Наверняка она услышала бы шаги. И все же он стоял перед ней. Изучал ее, склонив голову набок.

Парень, похоже, не горел желанием заполнить неловкую паузу. Это смутило Чарли.

– Кто ты? – наконец выпалила она и тут же поморщилась. Грубо, но он, пожалуй, ничего другого и не заслужил, подобравшись к ней незаметно.

Уголок его рта дрогнул.

– Элиас. А ты?

Только имя, без фамилии. Вместо того, чтобы ответить, она снова спросила:

– Почему ты сказал, что я смелая?

Парень, то есть Элиас, вскинул брови, давая понять: он заметил, что она уклонилась от ответа.

– А разве не очевидно?

– Нет.

Он вскинул руку и ткнул пальцем во что-то над ее плечом. Повернув голову, чтобы увидеть, на что он показывает, она уперлась взглядом в «узел Одина».

– Это ведь тот самый символ? – продолжал он. – О котором все говорят?

Чарли нехотя кивнула.

– Тот самый, который означает смерть.

Судорожно сглотнув, она огляделась по сторонам, словно только сейчас осознав, насколько вокруг тихо. Потом окинула парня быстрым взглядом, высматривая то, что могло представлять угрозу. Нож, огнестрел, что угодно. Чарли ничего не заметила, но это еще не значило, что он безоружен. И она отступила еще на шаг. Вдалеке послышались голоса полицейских, что она сочла удачей. Если что-нибудь случится, если, боже упаси, этот Элиас виновен в исчезновении Робби, можно закричать и к ней прибегут.

– Ну вот. – Элиас засунул руки в карманы. – По-моему, это довольно смело – подходить вплотную к жуткому символу смерти, да еще водить по нему пальцами. – Он на миг задумался. – Или довольно глупо.

– Почему? – спросила она. – Это ведь просто резьба на дереве. Вряд ли она меня укусит.

Брови Элиаса высоко взлетели. Губы приоткрылись, и Чарли впервые увидела на его лице настоящую улыбку.

– Это ты так считаешь.

– Что?.. – Этот парень совсем сбил ее с толку. В нем чувствовалось… что-то странное. В том, как он держался. В том, как смотрел на нее, словно пронзая взглядом зеленых глаз. От этого взгляда в глубине ее живота творилось что-то странное. Все внутри сплеталось в узел вроде вырезанного на дереве.

Элиас указал на лес вокруг них.

– Здесь таится много такого, что способно укусить.

Много такого, что способно укусить. От этих слов к ней вернулись воспоминания о прошлой ночи. О звере, которого она видела за деревьями.

– Погоди! – Чарли шагнула к нему. – Ты тоже поэтому здесь?

– Почему «поэтому»?

– Из-за того зверя, – нетерпеливо пояснила она. – Дикой кошки или вроде того. Ты тоже ищешь его?

Он спокойно выдержал ее пристальный взгляд.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Но произнес он это так, что стало ясно: он прекрасно понимает, о чем идет речь.

Чарли прищурилась.

– Ладно, Элиас. Если мы и дальше будем вести такую игру, объясни хотя бы, почему ты здесь, в этом лесу, совсем один, да еще во время полицейского расследования.

Элиас усмехнулся еще шире и указал на нее.

– Кто бы говорил, милая.

«Милая»? Что позволяет себе этот тип?

– Я не одна, – возразила Чарли. – Я с… – Она вытянула шею, высматривая Лу. Обвела взглядом деревья, колючие кусты, камни. Никого.

Элиас проследил за ее взглядом.

– Так что ты там говорила?

Чарли вздохнула.

– Она где-то здесь, поблизости.

– Ну да, как же.

В голове Чарли зазвучал сигнал тревоги. Ей не следовало приезжать сюда. Она одна в лесу, с незнакомым парнем, да еще через два дня после того, как одного из ее одноклассников объявили пропавшим без вести. Не надо быть гением, чтобы понимать, насколько это небезопасно.

И все же…

И все же Чарли не чувствовала страха. Ну, может, совсем немного, но его полностью затмевало другое чувство, новое для нее. Это был тот трепет в груди. Словно внутри у нее пробудилась птичка-колибри, и от ее тонких крылышек дрожь распространяется по всему телу.

Что же это за чувство? Воодушевление?

Господи. Она и не подозревала, что настолько чокнутая.

– Нет, серьезно, – снова заговорила Чарли, пытаясь направить разговор в другое русло. – Кто ты такой?

Элиас помахал рукой.

– Любитель подглядывать, как и ты.

– Я не подглядываю, – фыркнула Чарли.

– Да-да, как же, – весело подтвердил Элиас. Сцепив руки за спиной, он заходил по кругу, поглядывая на соседние деревья. – Интересная выдалась неделя переезда в Силвер-Шорс, – продолжал он. – Всюду полиция и желтые ленты. И съемочные группы новостей съехались со всего штата. – Он взглянул на нее, вскинув бровь. – Здесь всегда так?

Наконец-то факты, за которые можно уцепиться.

– Так, значит, ты только переехал?

– Да. – Он смотрел на нее, поблескивая глазами. – Но об этом, полагаю, тебе уже известно.

– Догадливый, – отозвалась Чарли. – Я здесь выросла, а тебя раньше никогда не встречала.

Несколько мгновений он молча смотрел на нее, и этого хватило, чтобы ее сердце забилось быстрее, а пальцы ног начало покалывать.

– Завтра я начинаю учебу в старшей школе Силвер-Шорс.

– Да? – отозвалась она. – Правда?

– Клянусь Одином.

– Одином? – повторила Чарли.

– Ну, этим. – Элиас указал на дерево за ее спиной. – Одином. Верховным скандинавским богом. Вроде Зевса, только еще круче.

– Не очень-то я разбираюсь в скандинавских богах, – призналась она.

– А стоило бы, – заметил он, поведя бровями. – Похоже, здесь и сейчас это будет очень кстати.

Чарли бросила взгляд на символ, потом снова на Элиаса. И подозрительно прищурилась. Откуда этому парню так много известно? Может, он просто сдвинут на скандинавской мифологии? Пожалуй, совпадений слишком много.

– Вот так. – Он снова улыбнулся. – Ты тоже в выпускном классе?

– Нет, – не сводя с него глаз, ответила она. Надо бы поскорее разыскать Лу. Опасно находиться с этим парнем наедине.

– Ясно. Что ж, – Элиас, с хлопком соединив ладони, потер их друг о друга и посмотрел на небо, словно проверяя, не начало ли темнеть, – тогда я, наверное, пойду. Было приятно познакомиться, Чарли.

Чарли оглянулась через плечо, уверенная, что увидит направляющуюся в их сторону Лу.

– Ага, давай. Мне тоже было приятно…

А когда она снова повернулась к Элиасу, тот уже исчез.

Несколько секунд она стояла, уставившись на то место, где только что был он. Что произошло? Он что, умчался отсюда? Но тогда она наверняка услышала бы топот, как должна была услышать, что он подкрадывается к ней сзади. Да кто он такой?

Качая головой, она повернулась, чтобы вновь двинуться на запад и продолжить поиски.

И только тогда вдруг сообразила, что он назвал ее по имени.

Которого она ему не говорила.

## 5

Шагнув на тротуар у парковки возле старшей школы Силвер-Шорс, Чарли услышала, как за спиной захлопнулась автомобильная дверца.

А потом еще две. Эбигейл в который раз смотрела в сумку, проверяя, не забыла ли чего-нибудь, а Лу с интересом оглядывалась по сторонам. В старшую школу они начали ездить вместе на одной машине, когда Чарли исполнилось шестнадцать и она первая из всех получила права, и с тех пор совместные поездки стали традицией. Ни Лу, ни Эбигейл никогда не предлагали сменить Чарли, но она не возражала. Ей нравилось сидеть за рулем. Нравилось чувствовать, как «Бронко» гудит мотором и подчиняется ей.

К тому же она терпеть не могла ездить одна, хотя никому в этом не признавалась. Мейсона всегда подвозил до школы кто-нибудь из его многочисленных друзей, поэтому он безропотно уступал машину Чарли. И она бы радовалась, но, если рядом с ней в машине никто не сидел, там становилось слишком тихо, даже с музыкой, включенной на полную громкость. Оставалось слишком много пустого места, куда закрадывалась печаль.

Впереди высилось здание старшей школы Силвер-Шорс. Изумительный образец георгианской архитектуры, шедевр из красного кирпича с высокими белыми колоннами у входа и колокольней, которая возвышалась над всем городом. Изгибы великолепных лестниц соединяли этажи. Классы выглядели как обшитые панелями гостиные. Повсюду витал слабый запах старинных книг.

Пока они шли через парковку, Лу и Эбигейл болтали о предстоящем школьном бале, отмечающем начало учебного года: кто кого позовет, от кого можно ждать приглашений, будет ли выпивка после официальной части. Они в предпоследнем классе. Уже не младшие, но еще не обременены ответственностью, как в выпускном классе. (Ну с этим Эбигейл не согласилась бы.) Как повторила Лу не меньше тридцати раз за последние три дня, Чарли следовало бы радоваться лучшему времени в своей жизни. А она почти не слушала, о чем болтают подруги.

Но поскольку она понимала, что в ближайшее время Лу попытается втянуть ее в разговор, пора было настроиться на него.

– Так этот шарф полагался к тыквенно-пряному латте или наоборот? – спрашивала Лу у Эбигейл, указывая на предметы своего вопроса.

Сморщив нос, Эбигейл крепче сжала стакан из «Старбакса».

– Ни за что не стала бы пить тыквенно-пряный латте.

– Ах да, я и забыла, – подхватила Лу. – Ты же пьешь только черный кофе, как шестнадцатилетний серийный убийца.