# Гигахрущ

Денис Килесов, Тимур Суворкин

Встречайте истории Тимур Суворкина и Дениса Килесова из уникальной вселенной Самосбора, рожденной коллективным разумом Рунета!

Добро пожаловать в Гигахрущ! Это пугающее и загадочное панельное здание советского типа, которое простирается на миллиарды световых лет, а его обитатели вынуждены выживать среди абсурда, ужаса и безысходности. Здесь правят генсекторы, ликвидаторы сражаются с последствиями смертоносного самосбора, а гермодвери – единственное спасение от фиолетового тумана, несущего гибель.

Разработчик ГОСТов Иван Дотошкин отправляется в безумное путешествие через тысячи этажей, чтобы раскрыть тайну, которая перевернет его жизнь. Капитан Влад ведет свой лифт сквозь зоны вечного самосбора к древним руинам, где скрыто нечто, способное изменить баланс сил в Гигахруще. Команда «Сверхфабрики-17», пытаясь спасти свой блок от неминуемой гибели, борется не только с холодом, но и с собственной человечностью.

«Гигахрущ» – это сборник, который объединил лавкрафтианский ужас с атмосферой постсоветской безнадеги.

© Суворкин Т., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Живешь на 556 этаже строения п-46

@

Вчера ночью опять был самосбор

@

Захлестнуло даже твой этаж

@

Боишься выходить в подъезд, потому что там кто-то стонет

@

Ликвидаторы прибудут в лучшем случае через пару часов

@

В комнату начинает просачиваться запах сырого мяса


## Как появился «ГигаХрущ»

(предисловие от Тимура Суворкина)


Вселенная самосбора это вещь уникальная. Начнем с того, что придумал ее не один автор и даже не группа соавторов. Придумывал самосбор весь русский интернет. Если в начале нашего мира было слово, то в начале вселенной самосбора лежал «бугурт». Что такое «бугурт»? Это популярная в нижнем интернете форма короткого рассказа, история пишется непременно капсом и от второго лица, чтобы вызвать больше эмоций у читателя.

Итак. В 2018 году на просторах рунета, а в частности на популярном анонимном форуме двач, один неизвестный, не носящий плаща герой, разместил бугурт про самосбор. Пользователям рассказ понравился дико. Надо понимать, что есть огромное число людей любящих писать и читать бугурты, а в то время еще и была популярна тема таинственных НИИ. Бугурты в ней сводились к тому, как главный герой устраивается в доживающий свои последние дни научный институт. Там безнадега и одни пенсионеры, там не было ремонта лет тридцать и царит еще советская атмосфера. Однако чем дольше работает герой, тем больше странностей он замечает. Постепенно НИИ словно превращается в мрачный постсоветский лимб. Выход оттуда исчезает, сотрудники не осознают своего вечного пребывания на работе, а жуткие результаты экспериментов могут поджидать в одном из коридоров нашего героя, обреченного на вечное скитание в пустых коридорах института.

В общем новый бугурт лег на благодатную почву. Пользователи принялись с радостью писать собственные рассказы на данную тему, еще даже не представляя, что начинают создавать целую популярную вселенную. В итоге в самосборе появилось множество характерных деталей и не появилось одного – четкого канона. Каждый писал о чем хотел, и все рассказы, от ужасных до смешных прекрасно дополняли вселенную. Ведь Гигахрущевка бесконечна и в ней может быть что угодно.

Вселенная продолжает развиваться. Выходят первые книги и игры. Существуют группы с большим числом подписчиков. Так что все больше жителей России и СНГ попадают под самосбор. Самосбор это уникальная русская вселенная. У нее десятки граней – в ней есть очень мрачные произведения, есть произведения полные отчаяния и безысходности. И есть еще мои. Я люблю Гигахрущ. Но я терпеть не могу безысходность. Именно поэтому все мои герои – это Герои. Герои идущие против всех обстоятельств. Герои – которые побеждают несмотря ни на что.

Что такое «Хрущевка»?

Или выражаясь по научному Гигахрущ. В первом рассказе он не фигурировал, но очень быстро история о здании с тысячами этажей, превратилась в идею о некой вселенной, которая полностью заполнена панельным зданием советского типа. Зданием, что тянется на миллиарды световых лет. Зданием из которого нет выхода. Зданием в котором возможно все.

Естественно, имеет это здание и территориальное деление. Самое крупное область в нем – сектор. Естественно, сектором управляет кто? Правильно – генсектор. Самый известный генсектор в Гигахруще это товарищ В. В. Самосборов – персонаж хтонический и даже, можно сказать, гоголевский. Мало кто видел его вживую. Еще меньше людей, кто выжил после этого. В общем, кто или что такое товарищ Самосборов сказать сложно, но ему под силу почти все. Естественно ведь за ним стоит Партия. Что такое Партия сказать еще сложнее. Состоят ли в ней люди? Что она вообще делает? Есть ли у нее цель? Существует ли она? Никто не знает – понятно лишь одно – Партия почти всемогуща и даже Чернобог не часто отваживается бросить ей прямой вызов.

Итак с секторами разобрались. Сектора делятся на килоблоки, которыми командуют начкилоблоки. Там же расположен секретариат. Килоблоки делятся на блоки – место действия большей части самосборных историй. Командуют блоками – начблоки.

В блоке может быть и десять, и сто этажей (точных величин нет). В блоках имеются не только квартиры (которые во вселенной самосбора называются жилыми ячейками), но и цеха, заводы и фабрики. Заводы могут быть самыми разными – начиная от мест, где производят опаснейшие гравижернова, и заканчивая гайкокрутильными.

Самые же важные заводы – это заводы, производящие белый концентрат – почти единственную пищу трудящихся. Из чего его делают, неизвестно. Трупы, насекомые или известка? Кто знает? И кто хочет знать? Белый концентрат отвратителен на вкус, но особых альтернатив нет. Вкусный красный концентрат уходит блочной элите, а тот, что есть в продаже, стоит очень много талонов. Еще есть мох и грибы, плесень, ну и человечина, если вам посчастливилось жить в сектантских блоках. Порой при обследовании древних этажей сталкеры могут найти склад со сгущенкой или тушенкой. Но это абсолютная редкость. Консервы такой дефицит, что едят их только за закрытой на все замки гермой.

Гермы или гермодвери еще одна важнейшая часть Хруща. Стоят они в каждой жилой ячейке и в каждом цеху. Ведь они это единственное, что может спасти от самосбора.


Возникновение Гигахруща:

Под завесой мрака. Есть множество версий: лимб, неудачный эксперимент ученых, компьютерная симуляция, сбой в работе биобетона, которым Советский Союз будущего застраивал города. Вариантов масса, но есть частые упоминания про пространство Ландау и врата Вавилова, через которые люди якобы пришли в Гигахрущ. Еще часто упоминается некая катастрофа, приведшая к обрыву связи с Землей.


Время в Гигахруще:

А это просто: смена – день, семисменок – неделя, график – месяц, цикл – год. Гигацикл? Правильно – десять лет.


Акулы в Гигахруще:

Их нет. На самом деле пару лет назад бушевала целая акулья война, где одни авторы отстаивали высказывание о том, что в Гигахруще возможно все, а значит, там и акулы быть могут, а другие требовали удерживать более серьезный канон. В результате акулисты были повержены. Впрочем, и сейчас встречаются идеи, изрядно шатающие отсутствующий канон и вызывающие сильные споры. Пример: шароблоки.

Что же такое Самосбор?

Самосбор – явление неустановленной природы. Наступает нерегулярно, смертоносен: все не успевшие спрятаться за гермодверями гарантированно умрут.

Вот это одно из двух главных правил вселенной. Первое правило – Гигахрущ не имеет выхода. Покинуть его нельзя. Второе правило – самосбор смертелен. Не может быть ситуации, чтобы затронутый этим явлением человек выжил.

Никто не знает, какова причина самосбора, но известно лишь одно – перед самосбором срабатывают аварийные сирены, после которые все жильцы обязаны закрыться в своих ячейках. Первые признаки самосбора – это фиолетовый туман и запах сырого мяса. Единственное спасение от самосбора – наглухо закрытая гермодверь. Если по какой-то причине вы не успели закрыться и попали под самосбор, это неминуемая смерть. Причем может произойти все, что угодно, от физической деформации или превращения вашего тела в слизь до чудовищной мутации и обращения вашего тела в чудовищную, жадную до человеческой плоти аберрацию.

Явление самосбора коварно. Бывали случаи, когда во время явления слышались голоса родственников, умоляющих впустить их, и под аффектом люди открывали дверь, тем самым обрекая себя на смерть. Самосбор легко может свести человека с ума. Самосбор может длиться несколько минут, а может, наступив однажды, не прекращаться никогда. Однако чаще всего он длится несколько часов. Особо мощные самосборы могут сопровождаться перестройкой блока и даже переносом его ячеек на другие, очень далекие этажи.

Средств остановить самосбор не существует. Скафандров, выдерживающих самосбор, не существует. Шансов сохранить рассудок, посмотрев на самосбор через бронестекло? Правильно – не существует.

Бороться с самосбором невозможно. Однако после окончания самосбора ликвидаторы прибывают на борьбу с его последствиями.

Кто такие Ликвидаторы?

Ликвидаторы это отряды бойцов которые борются с последствиями самосбора. Явление неотвратимо, а вот последствия вполне. После самосбора остается мерзкая слизь, которую убирают граблями (не спрашивайте почему), говорят, что это самый эффективный способ. Бывают враги и пострашнее слизи – аберрации, которые могут как умереть от одного удара граблями, так и выжрать весь блок в одно лицо. Ибо последствия самосбора рандомны.

Вооружение у ликвидаторов разное. Порой ликвидаторы – это доходяги в рваных противогазах с одними граблями на троих. Однако чаще это солдаты вооруженные автоматами Ералашникова, пенобетонными гранатами и огнеметами. Три этих оружия – это вообще визитная карточка ликвидационного корпуса Гигахруща.

Существуют и элитные ликвидаторы. Эти парни уже передвигаются в бронированных экзоскелетах, имеют пулеметы и ракетницы, а также гравижернова – изобретение сумрачного гения гигахрущевских ученых, что перемалывает все, что в них попадает.

Во вселенной Гигахруща есть и другие военные организации. Ликвидаторам помогает лифтфлот, всегда готовый поддержать штурм выстрелами из бетонобойных орудий, существуют хрущепланеристы, что, выкурив хрущеплана, ведут астральную борьбу со злом. Коридороходы и бронедрезины тоже никто не отменял.

Есть отдел по борьбе с человеческими угрозами (ОБЧУ), который занимается вопросами безопасности среди населения, поимки преступников, религиозных фанатиков и сектантов.

Чернобожники – серьезная сила, способная захватывать целые гигаблоки. Человеческие жертвоприношения и канибализм, лавкрафтовские ритуалы и ржавые Ералашниковы в руках – это о них.

Бетоноворотчики – культистская интеллигенция. Кто они такие, чего хотят? Кто знает. Скрываются, верят в Бетоноворот, создают порталы. Странные парни.

Борщеманты – борщ не едят, но разросшийся по Гигахрущу борщевик ценят. Наркоторговцы и похитители детей, знахари и садоводы. Все это про них.

Ржавобожники – местный аналог киборгов. Рады улучшить ржавым железом свое несовершенное тело. Тебе улучшиться тоже помогут, если, конечно, поймают.

Чистые – местные нелюди. Ненавидят чернобожников. Очень сильны и быстры. Поклоняются Белизне. Рисуют иконы кровью и жутко пытают попавших к ним грешников.

Помимо этих ребят есть еще оргпреступность, восставшие сектора, наркоторговцы и буржуи.

## Гигахрущ и все-все-все

### Невероятные гигаприключения Родиона Пузо

#### Глава 1

Ты – Родион Пузо, обычный парень, такой же, как все, но с дурацкой фамилией. В детстве ты мечтал о приключениях. Ты зачитывался книгами о храбрых покорителях дальних этажей и отважных хрущенавтах, об исследователях одичавших блоков и смелых археологах, но как-то так вышло, что ты вырос и получил обычную работу. Такую же как у всех.

Брикет белого концентрата, который ты получаешь каждую смену за бессмысленное перекладывание бумажек, дает тебе достаточно сил на то, чтобы в следующую смену ты дошел до работы и снова перебирал бумажки, и ни на что больше.

Цикл идет за циклом. Работа. Слабо освещенный коридор с барахлящими сиренами. Ячейка. Мерцающий экран ЭВМ. Мутный сон. Коридор. Работа. Коридор. Ячейка. Коридор. Работа. Смену за сменой. Цикл за циклом.

Ты ужасно устал. Устал так сильно, что однажды, возвращаясь с работы, ты приостанавливаешься у старой, заброшенной шахты лифта, давно лишившейся дверей.

Оттуда тянет гнилью и странным теплом. Там клубится густая тьма. И ты чувствуешь, что, сделав лишь один шаг, ты сможешь раствориться в ней, навсегда разорвав круг, в котором ты оказался.

Вздрогнув, ты отходишь прочь от шахты. Мысль в голове пугает тебя. Покрепче прижав к себе мятый брикет концентрата в отсыревшей бумажной упаковке, ты спешно уходишь в свою ячейку.

Скудно поужинав размякшим в кипятке, скверно пахнущим куском концентрата, ты, как всегда, до самого отбоя сидишь за ЭВМ, но в этот раз тусклый, больной свет старого лампового монитора не может прогнать растущее в тебе отчаяние.

Смена идет за сменой. Семисменок сменяется семисменком. Безнадежность переполняет тебя. Теперь ты приостанавливаешься у лифтовой шахты каждый раз, как идешь с работы. И каждый раз ты все дольше стоишь перед темным провалом, прежде чем пойти дальше.

Наконец после одной из смен ты уже не находишь в себе сил отойти от шахты прочь. Ты подходишь прямо к ее черному зеву. В нос бьет теплый воздух, пахнущий ржавым металлом, солидолом и разложением. Брикет концентрата падает тебе под ноги. Ты прикрываешь глаза, но продолжаешь видеть лишь тьму, ждущую тебя внизу. Ты долго стоишь. А затем наконец решаешься сделать шаг.

В этот же миг чья-то тяжелая рука отшвыривает тебя в сторону. Ударившись о бетон, ты сползаешь по грязной стене.

С криком: «Ух, успел!» – твое место занимает заросший бородой одноглазый дед в тельняшке. Встав возле лифтовой шахты, он спешно расстегивает штаны, начиная опустошать мочевой пузырь в клубящуюся черным мраком пустоту. Наконец, закончив свои излияния, дед обращает внимание уже на тебя и сочувственно протягивает початую бутыль с мутной, коричневатой и явно алкогольной жидкостью.

Так состоялось твое знакомство с Бокоплавом Христофоровичем Кукурузинштерном, самым прославленным и выдающимся капитаном лифта во всем Гигахруще.

За бутылкой самогона из сахарного борщевика он рассказывает тебе о магистральных лифтах. Многоэтажные, нагруженные провизией и орудиями, они едут на сотни тысяч этажей по лифтовым шахтам к блокам, чьи номера еще только предстоит нанести на хрущекарты. Лифты едут за пряностями для концентрата, что делают в далеких одичавших блоках из красной плесени, за сахарным борщевиком и желатиновым порошком, за арматурой ОР-15 и полными собраниями сочинений В. Ы. Желенина.

Блестя единственным глазом, Бокоплав Христофорович рассказывает тебе о жестоком капитане Бетонная борода и кладах концентрата, спрятанных под одинокими фикусами на необитаемых этажах, про летучий лифт и охоту на большую белую арахну.

Зачарованный услышанным и узнав, что лифт капитана как раз отправляется в поход, ты, даже не занеся на работу заявление об увольнении, напрашиваешься в команду. Так начинается твоя карьера лифтового матроса.

В следующую смену ты уже работаешь на погрузке. Магистральный лифт капитана занимает в шахте целых шестнадцать этажей, и вместе с остальной командой ты загружаешь его ящиками с просоленным концентратом, бочками с водой и, конечно, кусками самого лучше бетона марки М350 для Алексея Петровича.

Алексей Петрович, это ручной бетоноед капитана, а потому второй по важности член команды. Помимо него на лифте служат: матрос-партизан Бетоняк, кочегар Иван Топило, мичман Стенька Мразин, прозванный так за привычку бросать дочерей вождей-чернобожников в лифтовые шахты, и еще шестьдесят человек команды.

Погрузка идет целую смену, но наконец лифтовые трюмы наполняются под завязку. Матросы начинают занимать места на палубах лифта, а к тебе подходит сам Бокоплав Христофорович Кукурузинштерн. Он объясняет, что сейчас, пока лифт еще не тронулся, ты еще можешь сойти обратно на твердый бетон коридора.

Ты чувствуешь легкую робость, но решительно отвергаешь предложение. Капитан довольно кивает и хлопает тебя по плечу. За твоей спиной закрываются гермодвери. Отсеки наполняет мерный гул – машинное отделение начинает работу. Вздрогнув, лифт начинает опускаться. Твой путь в неизвестность начинается.

#### Глава 2

Скрежеща, лифт все едет и едет вниз. Обязанностей у тебя столько, что не продохнуть. Драить полы, не давать Алексею Петровичу перемолоться в шестернях двигателя, помогать артиллеристам, обслуживающим стоящие на лифте короткоствольные пушки, не давать Алексею Петровичу, съевшему порох, заглотить тлеющий окурок черномахорки, начищать наградные абордажные грабли капитана и не давать Алексею Петровичу замкнуться в себе или в розетке.

Время идет. Ты привыкаешь к качке едущего лифта и бесконечному скрипу тросов, к соленому вкусу концентрата и вою самосборов за гермодверьми.

Службой твоей капитан доволен. А ты, сказать по правде, и вовсе просто от нее в восторге. Ты бываешь в странных, совершенно не похожих на твой родной блоках. Вместе со всей командой ты рубишься с чернобожниками и лифтовыми пиратами, ищешь бутылки с картами сокровищ в пунктах приема стеклотары и торгуешь с дальними блоками, выменивая грабли на красную плесень.

В свободное время ты дрессируешь Алексея Петровича или проводишь время на далеких этажах. И вот однажды, когда ты под светом мерцающих на потолке грибов-гнилушек лежишь на бетонном песке в обнимку с милой девушкой из одичавшего блока, ты понимаешь, что наконец абсолютно счастлив.

С тех пор проходит три цикла. Ты Родион Пузо – старший лифтовой мичман. За время службы ты видел такое, что другим людям и не снилось. Атакующие лифты, пылающие над блоком 00-ри-0н, гравижернова, пронизывающие мрак завода им. Т. А. Нгейзерова, и пусть все эти мгновения затеряются во времени, как плоть в тумане самосбора, но ты действительно успел познать жизнь.

Живешь ты теперь отнюдь не бедно. Имеешь собственную каюту в грузовом лифте, спецпитание на камбузе и щедрое талонное жалованье.

В очередной раз не давая Алексею Петровичу перемолоться в шестернях двигателя, ты привычно оттаскиваешь возмущенно побулькивающего бетоноеда от механизма и параллельно размышляешь о том, что через пару циклов ты сможешь купить себе пусть и старый, но собственный грузовой лифт.

Не сможешь.

В середину смены барометр падает. И все остальное тоже падает со своих мест, ибо лифт застигает самосбор. Все случается абсолютно внезапно. Почему не сработали датчики оповещения уже не ответит старший офицер, плавящийся в своем отсеке. Почему не было сигнала с наблюдательного поста, уже не скажет впередсмотрящий, роняющий на палубу стекающую с костей плоть.

Запах сырого мяса сбивает с ног. Ревет аварийная сирена. В алом свете аварийных ламп мечутся силуэты лифтовых матросов, бегущих к своим постам – команда начинает борьбу за живучесть лифта. Стукают гермопереборки, скрипят закручиваемые командой тяжелые вентили, но все уже бесполезно. Самосбор бушует с такой силой, что лифт начинает сминаться, словно консервная банка.

Слышится дикий скрежет. С нижней палубы раздаются панические крики, сменяющиеся отчаянным стуком в переборку – там сорвало с петель гермодверь и теперь отсек стремительно заполняет фиолетовый туман. Вы ничего не можете с этим сделать. Вскоре человеческие крики внизу обрываются и их сменяют воющие голоса мертвецов.

Лифт сотрясается до основания. Что-то взрывается на верхних палубах. Лампы аварийного освещения стремительно гаснут. Лифт уходит во тьму и только распахнувшаяся топка освещает отсек всполохами вырывающегося огня. Металл вокруг тебя протяжно стонет на все лады. А самосбор все бушует, сильнее и сильнее раскачивая лифт.

Подхватив с палубы скулящего от ужаса Алексея Петровича, ты судорожно цепляешься за приваренный к стене поручень, стараясь остаться на месте. Те, кому повезло меньше, летят через весь отсек, ударяясь о железные стены. Всюду слышатся крики раненых и стоны умирающих. Из распахнувшей топки выпадают горящие брикеты нитрометанола. По палубе с грохотом катятся баллоны с закисью пропана. Хрустят кости – тяжеленный ящик с инструментами срывается с креплений, разбивая грудь Ивана Топило – последнего оставшегося в живых кочегара.

Новый чудовищный удар настигает лифт. Поручень выскальзывает из рук. Сжав Алексея Петровича, ты летишь в угол машинного отделения. Тело пронзает вспышка боли, и на миг все рушится в темноту.

Когда ты приходишь в себя, качка ослабевает, но самосбор и не думает прекращаться. Твое лицо мокро от крови, болит разбитое ударом плечо, но ты цел – твою жизнь спас мертвый матрос с раздробленным черепом, о тело которого и пришелся удар.

Застонав, ты оглядываешь отсек. Все вокруг мертвы. Шипит и исходит дымом распахнутая, остывающая топка. Огромный двигатель начинает стопориться.

Лифт погибает, но не сдается. Стены еще держатся. Морщась от боли, ты заставляешь себя подняться и идешь к двигателю, непослушными руками кидая в его топку брикеты нитрометанола. Когда пламя разгорается вновь, ты подключаешь насосам сразу два баллона с закисью пропана, выводя двигатель на форсаж.

У тебя все еще есть надежда, ведь из командной рубки еще слышится рев Бокоплава Христофоровича Кукурузинштерна, продолжающего, несмотря ни на что, вести лифт вниз. Капитан надеется, что прочности стенок хватит, чтобы проскочить самосбор.

Не хватит.

Нижнюю герму сотрясает удар. Затем верхнюю. Затем удары следуют отовсюду, будто миллионы рук барабанят по коробке лифта. Из твоих ушей начинает сочиться кровь. Наружная герма отсека выгибается, и ты чувствуешь запах сырого мяса. Чудовищный удар сминает лифт, срывая его с тросов. Ты летишь вниз под хор тысяч мертвых голосов.

#### Глава 3

Ты открываешь глаза с трудом: мешает спекшаяся кровь. Темно и тихо. Лифт мерно покачивается, застряв в сетях арахн. Где-то в углу скулит Алексей Петрович. Все кругом искорежено и смято, но наружную герму вывернуло достаточно, чтобы можно было попытаться вылезти из лифта. Взяв на руки Алексея Петровича и кое-как успокоив его ты выбираешься в коридор.

Вокруг нет людей, хотя свет все еще бьет с потолка. Все гермы на этаже заперты, но из-за них не доносится не звука. Ты дергаешь одну из них и та отходит, открывая заполненную пенобетоном ячейку. Так выглядят все ячейки на этаже. Этаж необитаем и только где-то вдали сосуще чавкают бетоноеды. Ты ходишь по пустым коридорам и твоему голосу вторит лишь эхо. Все лестницы с этажа забетонированы.

Ты качаешь головой: приехали. Родион Пузо оказался на необитаемом этаже. Без еды, без воды и без возможности укрыться от самосбора.

Но лифтовой стопор тебе в клюз, если ты не придумаешь, как в этих условиях выжить! Именно так и начинается твоя родиононада.

Первое, что ты делаешь – находишь два мятых цинковых ведра и ставишь их под протекающими трубами на этаже, обеспечивая себе запас воды. Затем ты открываешь одну из забетонированных ячеек и присасываешь Алексея Петровича к бетону. Туда же добавляешь еще несколько пойманных на этаже бетоноедов. Искренне надеешься, что до наступления самосбора они сделают достаточное углубление, чтобы можно было укрыться за гермой.

Теперь время унять голод. Но увы, в разбившемся лифте нет ничего съедобного, кроме найденной тобой обертки от белого концентрата на которой еще остались крошки.

Из обертки и мелко нарезанных ремней своих мертвых товарищей варишь себе суп.

На этом рационе проживаешь первый семисменок. Потом ремни заканчиваются и ты понимаешь, что время что-то придумывать. Напрягаешь извилины. В конце концов твой воспаленный мозг рождает великолепный план, надежный, как часы «Командирские».

Ты идешь к шахте, откуда сильнее всего доносятся шорохи лифтовых арахн. Осматриваешь паутину. Нити перед тобой толстенные, покрытые сгустками чего-то полупрозрачного, похожего на мокроту. Однако деваться некуда – поморщившись, ты изо всей силы дергаешь нить. Паутина вздрагивает и вскоре, щелкая жвалами, в коридор выбирается здоровенное, закованное в хитин существо, сверкающее десятками абсолютно черных, будто краска, сделанная по госту 6586–77 краска черная густотертая МА-015, глаз.

Арахна смотрит на тебя. И ты смотришь на арахну. Арахне хочется есть. И тебе хочется есть. Но есть нюанс. У тебя есть заточенные абордажные грабли. А у арахны нет заточенных абордажных грабель.

Забив отчаянно щелкающую жвалами арахну граблями, ты с помощью ломика, газового ключа и такой-то матери вскрываешь ее панцирь. Вскоре ты извлекаешь на свет бурые куски чего-то, очень отдаленно напоминающего мясо. Целый день ты отмачиваешь их, а затем долго варишь, трижды сливая воду. Обедаешь. Выживаешь. И хотя по вкусу и консистенции мясо арахны больше напоминает обмотку проводов, но за неимением концентрата сойдет и оно.

Кстати, об обмотке проводов. Плетешь из нее лукошко и уходишь вглубь этажа искать подлинолиумники или хотя бы слизнеешки. Грибов не находишь, зато натыкаешься на густые заросли борщевика.

Так начинается новый этап твоего выживания. Разбив одну из водопроводных труб, ты пускаешь по коридору ручей и начинаешь орошать найденный борщевик. Там же, прямо над зарослями ввинчиваешь дополнительные лампочки.

Вскоре ты уже снимаешь первый урожай: три верхних листочка с куста борщевика идут для чайного напитка, остальные ты сушишь и куришь. Стебли тоже идут в ход – их ты разминаешь, плетя из них все, что нужно для выживания на необитаемом этаже: шлепанцы, настенный ковер, коврик перед гермодверью и даже портрет В. Ы. Желенина. Закончив с этой работой и наведя в выгрызенной бетоноедами жилъячейке уют, ты выбираешь все семена из соцветий борщевика, перетирая их для знаменитых токсичных лепешек, рецепту которых тебя научил Бокоплав Христофорович Кукурузинштерн.

Токсичные лепешки оказываются очень сытными и абсолютно не вредят организму. Об этом ты ночью рассказываешь Алексею Петровичу, очень сильно обрадованному таким поворотом. Всю ночь напролет вы с бетоноедом беседуете о вкусовых преимуществах бетона марки М350, жизни после смерти и декадентской поэзии.

Наутро ты с трудом отпиваешься ржавой водопроводной водой, стараясь перебить вкус бетона во рту. Понимаешь, что с лепешками надо завязать.

Проходит несколько семисменков. Выживание идет привычно и однообразно, пока наконец прополка борщевика не нарушается воем сирен. Косясь на появляющийся из-за угла коридора фиолетовый туман, ты спешно загоняешь граблями стадо одомашненных бетоноедов в свою ячейку и заворачиваешь вентиль. Настает время вынужденного безделья.

Слушая вполуха крики мертвецов за гермой, ты блаженно попиваешь горячий чайный напиток, покуриваешь набитую борщевиком трубку и читаешь одну из книг, что нашлась в библиотеке погибшего лифта. Книгу о жизни и смерти величайшего лифтового пирата во всем Гигахруще. Книгу о капитане Бетонная борода.

Ты узнаешь, как его стапятидесяти пушечный лифт бороздил просторы лифтовых шахт, подвергая огню и разорению целые гигаблоки. Как его команда уничтожала элитные ликвидаторские корпуса и величайших воинов Чернобога. Как капитан грабил торговые лифты и продавал жителей захваченных блоков в рабство. Ты читаешь про то, как он с командой, спрятавшись внутри деревянной аберрации, хитростью проник за гермоворота неприступного центрального распределительного склада самого товарища В. В. Самосборова, а вскоре ограбил главный храм Чернобога в гигаблоке ЧРНБГ-66/6.

По легендам, богатств у капитана было столько, что он создал целый этаж сокровищ, наполненный самыми дорогими вещами в Гигахруще, включая даже ящики с партбилетами.

Но богатство лишь распаляло жадность капитана. И тогда Бетонная борода созвал всех пиратов Гигахруща и непобедимая армада из многих тысяч лифтов ушла далеко-далеко вверх, туда, где находились блоки занятые чистыми.

Напав врасплох, пираты разграбили этажи чистых, под завязку наполнив сокровищами лифтовые трюмы своей эскадры. Но жадность не давала им покоя. Перебив вставших на их пути воинов и жрецов, пираты ворвались в главное святилище чистых. Там они захватили величайшую реликвию, что на языке чистых не называется никак – настолько она священна, а на языке остальных жителей Гигахруща носящую название «Светоч коммунизма».

Лишь после этого нагруженная богатствами пиратская армада легла на обратный курс. Однако, когда грабители уже подходили к Этажу сокровищ, пиратов неожиданно настиг лифтовой флот чистых. И в каждом лифте чистых стоял облаченный в кипучий свет жрец, непогрешимый, точно наука диалектика, и сильный, как учение Маркса и Энгельса.

Семь семисменков длился бой. Уйти из всей пиратской армады удалось лишь изорванному, пробитому снарядами лифту капитана Бетонная борода. Уйти лишь для того, чтобы быть настигнутым страшным девятибалльным самосбором. И до сих пор мертвый капитан, по преданиям, бороздит шахты на лифте из плоти и железа, охраняя свой этаж сокровищ.

Ты так зачитываешься, что даже не замечаешь как стихает самосбор за гермой. Утерев пот от прочитанного, ты нехотя откладываешь книгу и, взяв грабли, идешь ликвидировать последствия самосбора. Образы прочитанного все еще стоят в твоей голове. Тебя охватывает тоска, тоска от того, что тебе никогда не увидеть Этаж сокровищ вживую. Печально вздыхая и все еще представляя несметные богатства капитана, ты продолжаешь уборку, не глядя сбрасывая в шахту лифта кидающиеся на тебя аберрации.

Семисменок проходит за семисменком. Ты питаешься арахнами, приручаешь все новых бетоноедов, лепишь из их жидкой отрыжки диван себе в ячейку, тумбочку, тарелки, горшки, полки и бетонного Бокоплава Христофоровича Кукурузинштерна. Когда ты уже думаешь начать лепить из жидкого бетона анатомически точную женщину, ты понимаешь, что так дальше жить нельзя. Время убираться с этажа.

Простукав забетонированные проходы на этаже и все прикинув, ты создаешь Б.У.Р. – бетоноедную упряжку Родиона. Тридцать прирученных бетоноедов в сбруе из проводов, возглавляемые Алексеем Петровичем, жадно вгрызаются в забетонированный пролет – ты же идешь сзади, натяжением кабелей направляя ведущих тебя на волю хрущезверей.

Две смены бетоноеды жадно жрут бетон, а ты, стоя по колено в их бетонных выделениях, указываешь им путь. На третью смену ты замечаешь, что Алексей Петрович внезапно сильно ускорился, начав рваться вперед всех, и такое поведение смертелюбивого бетоноеда тебе не понравилось. Одернув упряжку, ты аккуратно заглядываешь в появившееся в бетоне отверстие.

Тебе в нос бьет запах крови и сырого мяса. Настоящего сырого мяса. По ту сторону стены, в полутьме освещенных коптилками коридоров на ржавой арматуре корчатся люди с вываленными на пол, белыми от бетонной пыли кишками. Тенями между ними ходят воздающие славу Чернобогу жрецы и сжимающие костяные копья воины. Старый жрец, чавкающий беззубым ртом, отрывается от поглощения содержимого желудка распятой девушки и вдруг поворачивает голову в твою сторону, смотря во тьму белесыми глазами. Он слеп и не может видеть тебя, но, заделывая дыру жидким пометом бетоноеда, ты чувствуешь, как его бельма ставят на тебе тяжелую жгучую печать.

Что-то изменилось. Ты чувствуешь это, идя по своему этажу. Тьма стала гуще. Намного гуще, и ее больше не разгоняет свет лампочек на потолке. Что-то невесомое мечется теперь в тенях, а Алексей Петрович теперь дрожит, словно холодец, и жалобно булькает у тебя на руках.

Ко всему этому добавляется звук. Тонкий и неуловимый, не громче звона в ушах, он заполняет теперь весь этаж. Ты долго пытался найти его источник, пока наконец с ужасом не понимаешь, что его издают сирены самосбора.

Звук не исчезает. С каждой минутой он становится немного, неуловимо громче. Будто то, о чем они силятся тебя предупредить медленно, но неотвратимо движется в твою сторону, преодолевая на своем пути мириады этажей.

Когда ты доходишь до своей ячейки, горящие на потолке лампы захлестывает темнота, а стадо твоих бетоноедов разбегается, начиная прятаться в коридорах. Пища от страха, бетоноеды рыгают жидким бетоном, старательно заделывая выходы из своих нор.

Не зная, чего ждать, окруженный темнотой, ты почти на ощупь спешно укрепляешь герму железными листами, садя их на мощные болты, и пытаешься забаррикадировать коридор кусками бетона и арматурой.

Сирены переходят на оглушительный вой. Фиолетовый туман, густой, словно вода, врывается в коридоры, сметая выставленную тобой баррикаду. Ты швыряешь Алексея Петровича в ячейку и, ныряя за гермодверь, спешно заворачиваешь вентиль на все обороты. За пределами твоей ячейки начинается девятибалльный самосбор.

Самосбор длится смену. Затем вторую. Затем третью. У тебя сперва кончается еда. Потом вода. Затем из воздуховода начинает сочиться черная слизь, но после того, как ты затыкаешь его своими семейными трусами, которые не знали стирки с самого лифтокрушения, слизь отступает вглубь вентиляции, и дышать становится легче.

В какую-то из смен ты, ослабший от голода и жажды, вдруг понимаешь, что самосбор наконец утих. Однако теперь вместо его звуков из-за гермы слышится что-то далекое и неясное, точно в глубине блока ворочается кусок сырого мяса.

Вскоре ячейка уже дрожит от движения массы плоти в коридоре. Что-то проталкивается по коридорам в твою сторону, точно личинка червя-концентратовика. А еще ты слышишь скрежет сотен когтей по бетону и лязг вырываемых из пазов герм.

Твой час настает скоро. За гермой кто-то огромный втягивает воздух, и в дверь ударяют тяжелые жвалы. Затем еще и еще. Герма мнется и срывается с петель. В твою ячейку с трудом протискивается что-то гигантское, слепленное из плоти, грязи и обломков стен.

Слепое, разевающее пасть, полную бетонных зубов, костей и арматуры, оно чувствует тебя и, извиваясь, протискивается все ближе к тебе, раскрывая свою пасть во всю комнату.

Тебе лишь остается стоять, прижавшись к стенке своей ячейки. Последние слова, что ты успеваешь сказать, были:

– Тварина, двадцать килограммов арматуры ОР-15 тебе в клюз, с тремя проворотами против часовой стрелки, ты на меня лезть вздумала?! Ты что считаешь, что это Родион Пузо заперт на одном этаже с тобой? Нет, это ты, тварина, заперта на одном этаже с Родионом Пузо!

Закончив тираду, ты резко дергаешь спусковую скобу, ведь за семисменок до этого ты перетащил в ячейку короткоствольную, семидесятишестимиллиметровую пушку, что стояла на орудийной палубе разбившегося лифта. Перетащил как раз на подобный случай.

Пушка грохает с такой силой, что охреневают и черобожники в соседнем блоке, и даже немного сам Чернобог (но это неточно). Однако больше всего охреневает именно аберрация, ибо теперь она не может тебя съесть – ведь картечный заряд выносит ее кишечник в коридор вместе с половиной головы.

Хлюпнув ошметками тела, аберрация пытается отползти, но быстро впитывает в себя еще пару бетонобойных снарядов и окончательно утрачивает товарный вид. Грустно вздохнув, ты берешь в руки грабли, понимая, что ликвидировать все это предстоит тоже тебе.

Впрочем, заниматься уборкой тебе так и не пришлось. Решив сперва осмотреть коридоры, ты выбираешься из ячейки и вскоре обнаруживаешь, что самосбор пересобрал этаж и на нем появились новые ячейки. Удача улыбается тебе, в тумбочке одной из них ты находишь сразу две пачки старого, пожелтевшего от времени белого концентрата. Немедленно наполнив кастрюлю водой, ты жадно поглощаешь находку. Под весом скользких, клейких кусков концентрата ноющий голод наконец отступает и ты с удвоенной силой начинаешь обыск этажа.

Вскоре тебя ждет новая находка – ты встречаешь древний артефакт догигахрущевской эпохи – школьный двухколесный велосипед «Сыченок». Выкатив его в коридор, ты смотришь ввысь. В лифтовую шахту. В твоей голове зреет план.

Из арматуры, кусков твоего разбившегося лифта, водопроводных труб, соединяя это все проволокой, такой-то матерью и отрыжкой Алексея Петровича, ты мастеришь платформу с приделанными к ней педалями и системой блоков. Все это ты крепишь на лифтовом тросе в одной из пустых шахт.

Семисменок уходит на подготовку и доработку конструкции, и вот, наконец, погрузив на платформу бочки с водой, запас сушенных ножек арахн и куб бетона марки М350 для сидящего у тебя на плече Алексея Петровича, ты закуриваешь набитую борщевиком трубку и начинаешь вращать педали, уводя свой эрзац-лифт наверх. В неизвестность и тьму, туда, где за десятками тысяч необитаемых этажей тебя ждут люди.

Так заканчивается твоя родиононада…

И начинается то, что тысячи гигациклов спустя великий Секретарь Секретарей блока 001-А назовет в своих летописях как… одиссея капитана Пузо!

#### Глава 4

Вот уже семь семисменков вы с Алексеем Петровичем, занимающим должность твоего личного бетоноеда, планомерно поднимаетесь по лифтовой шахте мимо заброшенных этажей. Семь семисменков единственные звуки вокруг – это скрип крутимых тобой педалей, заменяющих мотор лифта, да чмоканье кушающего бетон марки М350 Алексея Петровича. Лишь изредка эти звуки разбавляет вой сирен с заброшенных этажей, и тогда вы с бетоноедом бросаете лифт и прячетесь в первой попавшейся ячейке.

На этом бесконечном пути вверх лишь одно дает тебе силы: ты точно знаешь – где-то там, неизмеримо далеко находится твой родной блок, а потому ты, стиснув зубы, вновь крутишь и крутишь педали, преодолевая бесконечную мириаду заброшенных этажей.

На восьмой семисменок что-то вокруг тебя изменилось. Воздух. С каждым новым преодоленным этажом воздух вокруг становится все холоднее. К холоду вскоре прибавляется и далекий, утробный рокот гигантских механизмов. Через семисменок дальнейшего подъема стены шахты начинает покрывать изморозь, а из твоего рта вырываются облачка пара.

Когда мимо тебя пролетает, едва не снеся лифт, глыба льда, ты понимаешь, что достиг легендарных автоматизированных блоков холодного синтеза, что простираются на тысячи этажей Хруща.

Теперь ты преодолеваешь гигантские цеха, во тьме которых бродят циклопические роботы-дробилки. С оглушающим треском они ломают бетон, кроша его в реакторы холодного синтеза, которые создают из него сырье для концентрата. Идущие из реакторов гигантские трубы артериями расходятся по всему хрущу, питая сырьем концентратные заводы во всех жилых блоках.

В цехах стоит жуткий холод. Потолки пронизаны тысячами проржавелых труб, из которых хлещет жидкий азот и антифриз, полы здесь покрыты льдом, а гигантские вентиляторы поднимают серую метель из бетонной крошки. Проломы в полу, что оставили за собой шагающие дробилки, наполнены водой из лопнувших труб, и там на льдинах из замерзшей слизи ты замечаешь гигантские туши плавучих аберраций, покрытых десятками острых бивней.

Температура падает стремительно. Алексей Петрович жалобно пищит, когда периодически примораживается к куску бетона марки М350. Тебе тоже тяжело: ты отчаянно стучишь зубами и безуспешно пытаешься согреться накручиванием педалей.

Вскоре, однако, шахту лифта перегораживают торосы льда, появившиеся из-за лопнувшей магистральной трубы. Вода хлестала долго, и лед здесь такой толщины, что подняться выше можно только имея взрывчатку, а потому вам с Алексеем Петровичем придется продолжить свой поход прямо через этажи холодного синтеза.

Однако сперва нужно не умереть от холода. Спустившись ниже и выбрав наиболее пострадавший от самосбора этаж, вы оставляете лифт. Две небольшие, тебе по пояс, аберрации, похожие на червей, выскакивают из тьмы, щелкая пастями, но ты, наученный опытом драк в лифтфлотских столовых, мощно прописываешь тварям пару ударов по системе Танцевалова. Зубы порождений разлетаются по коридору, после чего ты хорошенько топчешь тварей ногами до состояния мягкой дохлости. После ты с кряхтеньем натягиваешь червеподобных аберраций себе на ноги, получив теплую обувь не хуже кирзовых сапог фабрики «Поступь коммунара». Пришедшая на шум третья, более крупная тварь, получает несколько ударов граблями, вспарывается и идет тебе на плащ. Подпоясавшись ее кишками, ты собираешь паутину лифтовых арахн со стен и ловко делаешь теплые шарфы для себя и Алексея Петровича. Теперь вы готовы к путешествию через ледяные блоки холодного синтеза.

Смену за сменой ты преодолеваешь торосы льда и бетонные метели. Ты проваливаешься в озера антифриза и, цепляясь граблями, ползешь по горам заледеневшей слизи.

В блоках почти нет освещения и царит вечная ночь. Ты двигаешься почти на ощупь, смену за сменой идя сквозь тьму, нарушаемую лишь зеленым ионизированным сиянием, что порой разгорается под высоченными потолками цехов.

Проходя мимо пустых лифтовых шахт, во тьме, ориентируясь лишь на звук, гарпуном, сделанным из водопроводной трубы, ты бьешь жирных белых арахн, после чего жаришь их мясо с помощью огнемета, снятого с вмерзшего в лед ликвидатора, чей труп был найден тобой по дороге. Жиром же арахн ты смазываешь лицо и руки, спасаясь от обморожений.

Но все равно холод стоит такой что очнувшись ото сна, тебе приходится подпаливать этаж вокруг из огнемета и, держа над пламенем пальцы, понемногу возвращать им тепло. Единственное, что успокаивает тебя в пути, – это Алексей Петрович. Смертелюбивый бетоноед, пока ты спал, решил закончить свою жизнь, напившись антифризом из лужи, и теперь к своему неудовольствию никак не мог замерзнуть насмерть, а потому был сумрачен и несчастно глядел во тьму коридоров из-под меховой накидки, сделанной из шкуры белой арахны.

Впрочем, поступок бетоноеда натолкнул тебя на гениальную идею. В свое время Бокоплав Христофорович Кукурузинштерн научил тебя как из противогаза, железного лома и ведра антифриза делать великолепный согревающий этаноловый напиток. И хотя у тебя не было с собой противогаза, ведра и лома, но ты немного поменял рецептуру и смог здорово согреться в дороге. Правда тебя за пьянство сильно осудили кружащие под потолком сладкоголосые птицы с грудями поварих столовой № 132/11 и лицами Первых Секретарей блока 001-А. Закончив тебя корить, птицы начали сладкоречивыми песнями призывать тебя пойти с ними на субботник, но ты, залепив уши оставленным Алексеем Петровичем жидким бетоном, смело пошел дальше, решив, впрочем, с согревательным этаноловым напитком чуть подзавязать.

Смены шли за сменами, а один этаж холодного синтеза сменялся другим. Ты оброс покрытой инеем бородой, кожа твоя загрубела, а лицо стало настолько суровым, что позже в хрущэнциклопедии напротив слова суровость просто вклеивали твою фотографию.

Ты шел и шел вперед, шел поддерживаемый лишь одним желанием: встретить наконец живых людей. Шел, несмотря на бури, бетонные завалы и сковывающий тебя холод. Но когда твоя мечта сбылась, ты ей совсем не обрадовался.

В одну из смен, когда воздух стал теплеть, означая твое приближение к жилым блокам, ты вошел в актовый зал на этаже управления механизмами синтеза. Потолок гигантского помещения был увешан сосульками, а стены скрыты заиндевевшими знаменами и кумачовыми флагами, на сцене же зала, между обломками трибуны и пианино стояли пошитые из красных бархатных знамен юрты. Так ты вступил на стойбище одичавших партийцев-людоедов, чьи предки тысячи гигациклов назад руководили строительством блоков холодного синтеза и были там забыты из-за бюрократической неразберихи.

Одетые в пиджаки из шкур аберраций, усеянные сотнями партийных значков, что превращали одежду в железную броню, сжимающие оружие, сделанное по ГОСТу – 24556868/12 «Копье из человеческой кости, метательное», дикари тут же кинулись на тебя, желая полакомиться свежим беспартийным мясом.

Нанеся самым шустрым преследователям дюжину ударов по системе Танцевалова, ты кинулся в ближайший коридор, слыша сзади крики преследователей, бряцанье оружия, а также шум и треск портативного магнитофона «Василек» с которого бегущий за тобой шаман племени транслировал звуки бубна.

Погоня длилась целую смену. Ты бежал и бежал через поднявшуюся бетонную метель, пока сзади свистели копья, проносились, падая в межэтажные провалы, запряженные аберрациями упряжки и гудели охотничьи горны. Радостно булькал чувствовавший скорую смерть Алексей Петрович, но, к его неудовольствию, в конце смены тебе удалось наконец вырваться на лестницу, а потому самые яростные преследователи, что скользили по затянувшему этажи льду на лыжах «Юниор» и коньках «Вечность», оказались в самом дурацком положении. С трудом карабкаясь за тобой по ступеням, они тщетно грозили тебе заточенными лыжными палками из берцовых костей, пока ты несся вверх как молодой олимпиец, преодолевая этаж за этажом и чувствуя, как воздух вокруг становится все теплее. А вскоре твои глаза уже резанул свет десятиваттной лампочки, и ты наконец выскочил на обычный, до слез знакомый типовой этаж. Этаж, на котором были люди. Люди, к которым ты кинулся распростерши объятия.

Возникла неловкая пауза. Слишком поздно ты понял, что замершие при виде тебя фигуры были культистами бетоноворотчиками. Впрочем, и сектанты от неожиданности промедлили, несколько секунд тупо стоя у открытой в стене воронки портала.

Наконец оцепенение исчезло, и они, бросив ритуал, выхватили ржавые, выкованные из арматуры тесаки.

Шум и партийные лозунги, раздавшиеся сзади, показали, что лыжники и конькобежцы с одичалого блока тоже вскарабкались на этаж по твою душу.

Нельзя было терять ни секунды.

С криком:

– Наверните бетона, бетоноворотчики! – ты резко выхватил сидевшего у тебя за пазухой Алексея Петровича и, сдавив его пузико, обдал сектантов тугой бетонной струей, после чего сделал единственное, что мог для вашего с Алексеем Петровичем спасения – прыгнул во все еще открытый портал.

Все исчезло, только нестерпимый запах бетона наполнил мозг до самых краев. Бетон был везде, его серость была перед глазами, он тек вместо твоей крови и наполнял легкие, а затем все это резко исчезло и ты с кубарем вылетел на неизвестном этаже.

Отплевываясь, и все еще чувствуя вкус бетона во рту, ты с трудом открыл глаза и сразу же зажмурился снова от режущего глаза света. Щурясь, прикрывая лицо рукой, ты просидел у стены почти целый час, пока наконец отвыкшие от света в блоках холодного синтеза глаза не смогли начать видеть.

Все еще морщась, ты с трудом осмотрелся. Прямо на тебя с потолка светили хирургические лампы. Белый кафель закрывал стены и пол. С ужасом начав понимать, где находишься, но все еще не веря, ты дрожа открыл одну из дверей коридора.

В нос ударил запах крови, отбеливателя и хлорки. Кафельный пол помещения был покрыт запекшейся бурой коркой. Застеленные клеенкой столы занимали трупы, рядом с которыми лежали железные щетки. Этими щетками с людей заживо счистили кожу, после чего их окровавленное мясо было залито отбеливателем и засыпано хлоркой.

На твоем лбу выступил пот: ты отлично знал, что только одни нелюди Гигахруща поступают так со своими пленниками, желая через этот ритуал очистить своих жертв от грехов.

Не теряя ни мгновения, ты бросился назад в коридор, но лишь уперся в глухую стену. Портал бетоноворотчиков уже давно исчез.

Промокнув со лба пот, ты тяжело вздохнул. Похоже, Родион Пузо теперь застрял на этажах чистых.

#### Глава 5

Прижимаясь к стеночке, стараясь быть как можно более неприметным, ты осторожно преодолеваешь коридоры. Даже Алексей Петрович – твой смертелюбивый бетоноед – напугано пищит у тебя за пазухой, враз позабыв о своих суицидальных грезах.

У тебя только одна надежда – выбраться с этажей чистых незамеченным. Из историй бывалых лифтоходов, что рассказывались в лифтфлотских столовых за кружкой самогона из сахарного борщевика, ты знаешь, что даже с одним чистым не всегда может справиться штурмовой взвод одетых в броню элитных ликвидаторов, при огнеметах и гравижерновах. А у тебя не то что гравижерновов нет, ты даже грабли свои потерял еще в блоках холодного синтеза. Впрочем, для собственного успокоения ты вскоре вооружаешься забытой в коридоре крепкой шваброй, тряпка которой нестерпимо пахнет карболкой и кровью. Крепко зажав в руке свое новое оружие, ты продолжаешь путь под пронизывающей белизной струящегося с потолка света.

Удача оставляет тебя на девятом по счету этаже. Ты встречаешься с чистыми нос к носу. Их сотни. Светящиеся фигуры, закованные в керамическую броню, заполняют коридор от начала до конца. Кажется, все эти нелюди чего-то ждут и при виде тебя в их рядах возникает видимое замешательство. Наконец ближайший к тебе чистый, откладывая хирургическую пилу и стараясь не спугнуть тебя резким движением, начинает подманивать тебя рукой, пока остальные незаметно достают железные кожечистки и бутылки с отбеливателем. Ты, тоже не делая резких движений, начинаешь тихонечно отступать назад.

Напряжение в воздухе нарастает.

А затем, в одну секунду, вам с чистыми уже становится не до друг друга. Откуда-то сверху доносится глухой раскат орудий и стены пробивают тяжелые бетонобойные снаряды, складывающие взрывами межэтажные перекрытия. С воем мимо проносятся объятые пламенем лифты, а где-то под вами разрываются в шахтах глубинные бомбы. Туда-сюда, визжа несмазанными колесами, носятся коридорные торпеды. Чудовищные, покрытые слизью и желемышем порождения прут из лифтовых шахт, размахивая абордажными граблями и однозарядными ружьями системы «Пугач». На головах у них сшитые из человеческой кожи треуголки, увенчанные чудовищной, знакомой всему Гигахрущу эмблемой: черепом с растущей из него бетонной бородой.

Битва чистых и порождений захватывает весь этаж. Орудуя шваброй, ты героически отбиваешься и от тех и от других, всячески пытаясь выжить, но раздавшийся рядом скрип колес ставит эти планы под сомнение. Прямо рядом с тобой, упершись в кафельную стену тупым носом, останавливается начиненная тринитротротилом коридорная торпеда. С криками ты вместе с несколькими чистыми делаешь единственное, что было возможно: вы вламываетесь в ближайшую жилъячейку и спешно запираете толстенную герму на все обороты. В следующий миг этаж потрясает чудовищной силы взрыв. В глазах темнеет и ты падаешь на пол, чувствуя, как начинает рушиться потолок.